Неужели нужна помощь?

      Вертолёт приземлился на базе Королевских ВВС под серым лондонским небом. Дождь тихо стучал по металлической площадке, а в воздухе витал запах мокрого бетона и авиационного топлива. Гоуст и Кёниг сошли по трапу — один с усталой сосредоточенностью, другой — слегка прихрамывая, но держась прямо. У входа в штаб их уже ждал капитан Прайс — в безупречной форме, с холодным, оценивающим взглядом, который тут же смягчился, едва он разглядел повязку на руке Кёнига и усталые лица бойцов. — Вижу, вы вернулись не с пустыми руками, — произнёс он сдержанно, протягивая руку сначала Гоусту, затем Кёнигу. — И не без потерь. — Задание выполнено, — коротко ответил Гоуст. — База уничтожена, данные получены. Амбер… не оправдал ожиданий. Прайс кивнул, не требуя подробностей. Он знал: если они здесь — значит, сделали всё, что могли.       В просторном кабинете с панорамными окнами на лётное поле царил полумрак — только настольная лампа освещала разложенные карты и отчёты. Прайс сел за стол, жестом пригласил бойцов присесть напротив. — Вы оба знаете, что это была не просто вылазка. — Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть. — Вы сорвали планы группировки, которая готовила атаки на гражданские объекты. Данные, которые вы привезли, уже анализируются. Это серьёзный удар по противнику. Он сделал паузу, затем достал из ящика два небольших футляра. — За проявленное мужество, хладнокровие и выполнение задачи в условиях повышенного риска, командование принимает решение о награждении. Прайс открыл первый футляр — внутри блестела медаль «За выдающуюся службу». — Гоуст, — произнёс он, передавая награду. — Ваша способность сохранять контроль в критической ситуации спасла жизни. Это признание вашего профессионализма. Гоуст принял медаль, коротко кивнув. В его глазах не было гордости — только осознание долга.       Второй футляр содержал знак отличия «За отвагу». — Кёниг, — продолжил Прайс, глядя на раненого бойца. — Вы не просто выполнили приказ. Вы выдержали боль, не позволили ране стать помехой. Это пример для всех нас. Кёниг слегка склонил голову, сжимая медаль в ладони. — Служу Её Величеству, — произнёс он тихо, но твёрдо.       Когда формальности были завершены, Прайс откинулся на спинку кресла и, наконец, позволил себе чуть расслабиться. — Знаю, что вам обоим сейчас не до торжеств. Но хочу, чтобы вы понимали: то, что вы сделали, — не просто строчка в отчёте. Это спасённые жизни. Гоуст перевёл взгляд на окно, где за стеклом продолжали кружить вертолёты. — Мы сделали то, что должны были. Но цена… — Цена всегда высока, — перебил Прайс, не давая ему закончить. — Но если бы не вы, цена могла быть ещё выше. Это не утешение, но это правда. Кёниг провёл пальцами по краю медали, затем поднял глаза на капитана. — Что дальше? — Отдых. Восстановление. — Прайс закрыл футляры и отложил их в сторону. — Вам обоим нужно время. Но когда будете готовы — мы найдём, чем вас занять. Мир не стал безопаснее за эти дни.       Гоуст усмехнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы Кёниг понял: это не конец. Это только передышка. — Значит, будем готовы, — сказал он, вставая. — Когда придёт время. Прайс поднялся вслед за ними, протянул руку. — Отдыхайте. И спасибо. Не только от меня. От всех, кто этого не скажет.       Они вышли из кабинета капитана в полутёмный коридор. Тишину нарушал лишь отдалённый гул базы, да мерный стук капель по оконному стеклу.       Гоуст остановился, повернулся к Кёнигу. Их взгляды встретились — и в этом молчании сказалось больше, чем в любых словах. В глазах Гоуста читалась не просто усталость — там была тень невысказанного понимания, сочувствия и той теплоты, которую, такие как они с Кёнигом проявлять не должны были; словно он видел всё то, что Кёниг так бережно пытался скрыть даже от себя.       Кёниг чуть приподнял подбородок, выпрямился, будто проверяя — выдержит ли тело ещё немного напряжения. Он знал, что выглядит измождённым, но не хотел, чтобы это заметили. Особенно Гоуст. Тот, будто уловив его мысль, едва заметно кивнул, развернулся, и они разошлись в разные стороны — Гоуст направился к казармам, Кёниг — к медблоку, где его уже ждали для осмотра и перевязки. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, но каждый шёл своей дорогой, будто унося с собой часть общего груза.       Уже в медблоке, лёжа на кушетке под холодным светом лампы, Кёниг закрыл глаза. Врач что‑то говорил о восстановлении, о сроках, о необходимости отдыха — но слова доносились словно сквозь вату.       В голове снова и снова всплывал тот взгляд Гоуста. Мысли, которые он гнал прочь, теперь навалились с новой силой. Слабость, которую он позволил себе на базе, — это было лишь мгновение. Ошибка. Недопустимая роскошь в их деле. И всё же… Кёниг сжал кулак, чувствуя, как под бинтами пульсирует рана. Боль — хорошая отговорка. Она отвлекает. Но не может заглушить голос внутри, который шептал: ты не такой неуязвимый, как хочешь казаться. Он резко открыл глаза, уставился в потолок. — Всё в порядке? — спросил врач, заметив его напряжение. — Да, — коротко ответил Кёниг. — Просто думаю, когда смогу вернуться в строй. Врач кивнул, не настаивая. Он знал: эти люди не любят разговоров о слабости. А Кёниг уже решил.       Слабость — мимолетная тень. Она не имеет значения. Ничего не стоит ждать. И как бы он не мечтал о нежной коже, пахнущей древесиной вперемешку со скошенной травой и потом, как бы не желал прикоснуться к ней, как бы не хотел покрывать ее своими губами, у них ничего не выйдет. Это плохая идея.       Вечер опустился на город густой синевой, разбавляемой неоновыми отблесками витрин. Кёниг нашёл тихий бар на окраине — не место для шумных сборищ, а укромный уголок с тусклым светом и тяжёлым запахом старого дерева. Хотелось раствориться в этой атмосфере, выпить немного алкоголя, найти себе кого-нибудь на один вечер, чтобы забыться. Он сел у дальней стойки, заказал виски. Первый глоток обжёг горло, но принёс долгожданное ощущение отстранённости. Вокруг — приглушённые разговоры, звон стаканов, медленный джаз из динамиков. Кёниг смотрел в свой рокс, позволяя мыслям течь бесцельно.       Он не заметил, как рядом опустился человек. Лишь когда тень легла на столешницу, поднял глаза.

Гоуст. Черт.

      Они обменялись взглядами — короткими, будто проверяя, готов ли каждый к разговору. Ни удивления, ни вопросов. Просто молчаливое признание: ты здесь, и я здесь. — Тоже решил передохнуть? — наконец произнёс Кёниг, слегка поворачиваясь. — Скорее — найти тишину, — ответил Гоуст, кивнув бармену. — То же, что и ты.       Ему принесли тёмное пиво. Он покрутил тяжелый стакан в руках так, будто тот не весил и пяти грамм, глядя, как свет играет на пенной шапке.       Молчание не было тягостным. Оно словно заполняло пробелы между тем, что нельзя сказать вслух. — Врач сказал, что через две недели я смогу вернуться, — бросил Кёниг как бы между прочим, но взгляд его был настороженным, будто он ждал оценки. Гоуст чуть приподнял бровь: — Если ты спрашиваешь, готов ли ты — ответ знаешь сам. Но если спрашиваешь, нужен ли ты — да. Нужен. Кёниг усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии. — Не ожидал от тебя таких речей. — Я не мастер слов, — спокойно ответил Гоуст. — Но знаю, что значит вернуться после ранения. И знаю, что самое трудное — не тело. Кёниг замер, пальцы сжали стакан чуть крепче. — Ты думаешь, я сомневаюсь? — Я думаю, что ты человек. — Гоуст сделал глоток, не отводя взгляда от напитка. — И это нормально. — Как твоя нога? Ты ходил в медблок? – опуская взгляд вниз, спросил Кёниг, переводя тему с себя на лейтенанта. — Сказали, что ты был бы отличным хирургом. — наконец повернувшись и встретившись взглядом с голубыми глазами, сказал тот, ухмыляясь. — Все уже почти срослось. На мне, как на собаке, знаешь...       В баре заиграла медленная мелодия — что‑то джазовое, тягучее. Где‑то смеялись, звенели бокалы, но для них время будто замедлилось. — Иногда кажется, — тихо начал Кёниг, будто говоря сам с собой, — что если дать себе слабину хоть на миг, всё развалится. — Оно не развалится, — перебил Гоуст. — Потому что рядом есть те, кто держит. Даже если ты не видишь. Кёниг посмотрел на него — впервые за долгое время без привычной брони, без маски невозмутимости. В этом взгляде было что‑то почти уязвимое, но и благодарное. — Спасибо, — сказал он просто.       Гоуст кивнул, не произнося больше ни слова. В полумраке бара, где тусклые огни фонарей за окном смешивались с тёплым свечением настенных бра, Саймон выглядел словно вырезанным из тени. Его фигура, чуть откинувшаяся на спинку стула, казалась одновременно расслабленной и настороженной — будто даже в минуту покоя он оставался начеку. Недельная щетина придавала его лицу суровую, почти аскетичную выразительность. Она не выглядела небрежной — напротив, словно подчёркивала выверенную жёсткость черт: линию подбородка, чуть впалые щёки, упрямый изгиб губ. В мягком свете она ловила отблески, создавая игру света и тени, будто сама природа пыталась смягчить его непреклонный облик.       Карие, с едва уловимым золотистым отсветом, глаза прищуривались так, что между ресницами оставалась лишь узкая полоска взгляда. Этот прищур не был враждебным — скорее сосредоточенным, проникающим. Он словно сканировал пространство, отмечая каждую деталь, но в то же время в нём читалась тихая усталость, которую Гоуст не позволял себе показать полностью. Когда свет от фар проезжающих машин из окна падал на его лицо, можно было разглядеть тонкие линии у глаз — следы бессонных ночей и напряжённых миссий. Они не старили его, а лишь добавляли характера, намекая на опыт, который не измерить годами.       Его губы обхватили край стеклянного стакана и жидкое темное пиво потекло в рот, едва стекая каплей по подбородку. Блять. О чем только Кёниг думал? Возвращаясь в реальность, он почувствовал, что в его джинсах было настолько тесно, что даже шевелиться было чертовски больно. Он поерзал на стуле, привлекая лишнее внимание, и не собираясь больше это терпеть, встал со стула, кидая чуть хриплым голосом: — Я отойду.       Завалившись в туалет, Кёниг тут же скрылся за дверью одной из кабинок и быстро расстегнул джинсы. Стянув с себя боксеры, показался его возбужденный член, ударяясь о живот. Тут же схватив его в ладонь, Кёниг несколько раз провел по нему, закидывая голову назад. Блядский Гоуст. Нельзя быть таким сексуальным, особенно, когда в организме австрийца есть хоть одна тысячная промилле спирта. Дрочить приходилось левой рукой, потому что правая была прострелена. Сука, как все не вовремя.       Представляя томный взгляд карих глаз лейтенанта, повелительный, пробирающий до мурашек; мягкие губы, с чуть солоноватым от пота и только побывавшего во рту члена Кёнига привкусом; едва колючую щетину, которая была такой же светлой, как и мягкие соломенные волосы, за которые Кёниг любил тянуть, перебирая их пальцами, такая же, как и дорожка волос, идущая от пупка до самого члена, обвитого венами; блять, кажется, Кёниг никогда в жизни еще не видел такой идеальной пропорции в теле: идеально ровный, толстый и нужной длины член, скрывающийся в мешковатых военных штанах; Кёниг просто сходил с ума, однажды узнав, и больше не смог разглядеть, он был убежден, что такое прятать под этими штанами было преступлением; хриплый голос, который шептал пошлости в прошлый раз в самое ухо, причмокивая и вздыхая, посасывая мочку, спускаясь ниже, выцеловывая шею, чуть прикусывая и зализывая, совершенно не оставляя никаких следов, только ощущения собственничества.       Кёниг двигал ладонью все быстрее. Облокачиваясь больной рукой на стенку кабинки. Его вздохи заглушались громкой музыкой бара. Перед ним стояли только карие глаза Гоуста. Черт. Помогая себе бедрами, Кёниг уже толкался в свою левую руку, прикусывая нижнюю губу. Во рту пересохло. Разум уже не отвечал за действия Кёнига из-за поступившего в организм алкоголя. Еще несколько толчков и он излился себе в руку, пачкая крышку унитаза.       Открыв глаза, он осознал, что мир вокруг был мутным и кружился. Найдя на ощупь бумажные полотенца, Кёниг вытер за собой и немного отдышавшись, вышел из кабинки. Вымыв руки, он посмотрел на себя в зеркало: растрепанный, раскрасневшийся, с мутным пошлым взглядом. Пиздец. И как теперь идти таким за столик к Райли? А хотя, может он вообще уже ушел. Да, наверняка.       Выйдя из уборной, он оглянул барную стойку. Сука. Гоуст все еще сидел на своем месте, отпивая пиво из стакана. — Прости, что заставил ждать. – прочистив горло, сказал Кёниг.       Саймон повернулся на него, разглядывая лицо. Черт. Он явно что-то подозревал. Уголок его губ пополз вверх, и Гоуст прикрыл рот рукой, кашляя. — Ничего. Все в порядке. — отворачиваясь с непонятной для Кёнига улыбкой, сказал он. — Ты как? В норме? — Да, в порядке. – заверил его австриец, опрокинув в себя весь оставшийся виски из рокса. — Не хочешь пройтись? Погода отличная. – предложил Райли, и Кёниг без задней мысли согласился. Подышать свежим воздухом ему сейчас не помешает.       Вечер окутал город мягким сумраком. Фонари разливали по мостовой тёплое золотистое сияние, а в витринах кафе мерцали огни, рисуя на мокром асфальте причудливые блики. Гоуст и Кёниг вышли из бара — не спеша, почти синхронно, словно давно отработали этот негласный ритм ходьбы.       Ни тот, ни другой не торопились заговорить. Слова сейчас были лишними. Они просто шли, вдыхая прохладный воздух, слушая отдалённый гул машин и редкие переклики ночных птиц. Город вокруг жил своей жизнью: где‑то смеялись, где‑то хлопала дверь, где‑то звенел трамвай — но для них это был лишь фон, ненавязчивый аккомпанемент тихому вечеру.       Гоуст краем глаза поглядывал на Кёнига. В свете фонарей его профиль выглядел резче, чем обычно, — тень подчёркивала линию скул, а взгляд, устремлённый вперёд, казался задумчивым, почти отрешённым. Кёниг, будто почувствовав этот взгляд, чуть повернул голову, встретился с прищуром Гоуста — и в этом молчании проскочило что‑то неуловимое. — Я здесь неподалёку живу. — как бы невзначай, разбавляя напряженную тишину, сказал Кёниг. — До дома провожу, — негромко сказал Гоуст, будто это было само собой разумеющимся. — На всякий случай. Кёниг не стал возражать. Только кивнул. Будто с ним могло что-то произойти. С ним. С двухметровым амбалом. Раненное плечо не в счет.       Они свернули в тихий переулок, когда небо вдруг дрогнуло — первые тяжёлые капли упали на асфальт, застучали по козырькам и карнизам. Через мгновение дождь хлынул всерьёз — шумный, тёплый, такой, что сразу пропитал плечи и заставил прохожих ускориться.       Кёниг остановился, поднял взгляд к небу, на миг позволив каплям стекать по лицу. Потом усмехнулся — коротко, почти незаметно. — Заходи, — сказал он, кивнув в сторону подъезда. — А то промокнешь до нитки. Гоуст не стал отказываться.       Они поднялись по лестнице, стряхивая воду с одежды. Кёниг, кажется, впервые поблагодарил себя в прошлом, что решил купить квартиру на втором этаже и не пользовался лифтом, не считая тех раз, когда отключали электричество. Сейчас видеть мокрого Гоуста от себя в десяти сантиметрах вообще не хотелось.       В квартире было тихо и тепло. Кёниг включил приглушённый свет, прошёл на кухню, достал две кружки. — Чай или кофе? — спросил он, не оборачиваясь. — Что угодно, только горячее, — ответил Гоуст, снимая влажную куртку. — Есть я. – усмехнувшись, ответил Кёниг прежде, чем подумал, что ляпнул.       Австриец потупил взглядом, застывая на месте и поворачиваясь на Саймона. Тот неспешно преодолевал расстояние между ними. Кёниг сделал шаг вперед, и их губы наконец-то слились в поцелуе. В таком желанном для Кёнига поцелуе. Мягкие губы Райли были такими, какими он представлял их себе пол часа назад в туалетной кабинке бара. Черт. Как этот мужчина умеет заводить Кёнига с пол оборота.       Этого поцелуя явно ожидал и желал не один только Кёниг. Напористость и решимость Гоуста удивляли. Таким страстным поцелуем он целовал его, кажется, только в ручье, когда их маски, наконец-то, не мешали видеть лицо друг друга. Было непривычно видеть Райли без маски черепа. Кёнигу даже казалось, что это абсолютно два разных человека по своему характеру и темпераменту: Гоуст и Саймон Райли. — Я знаю, чем ты занимался в туалете бара. — прошептал Гоуст прямо на ухо, прокладывая влажными поцелуями дорожку к ключицам. Щеки Кёнига залились румянцем. — Развратный мальчишка. – больше, как комплимент, сказал Райли.       Оттягивая футболку, он прикусил нежную кожу ниже ключицы, сразу же зализывая ее. Прижимая Кёнига к столешнице, он затянул его в глубокий поцелуй, опуская свою большую ладонь все ниже и вытягивая гортанный звук из австрийца. Медленно оглаживая пресс и косые мышцы через тонкую ткань футболки, Гоуст упал на колени, обхватывая ладонями бедра Кёнига и прислонился щекой к ширинке джинс. Твердое возбуждение чувствовалось даже через плотную ткань. — Черт, Саймон. — прошипел австриец, толкаясь бедрами навстречу. — Пожалуйста. — Что? – совсем невинным тоном спросил Райли. — Пожалуйста, отсоси мне.       Повторять Гоусту дважды было не нужно. Устоять под натиском голубых затуманенных глаз Кёнига, его пересохших открытых губ, которые ловили воздух, и этого просящего тона было невозможно. Увидев его таким в баре, он был готов вернуться в ту кабинку, и отсосать ему еще там. Расстегнув пуговицу и ширинку, он стянул джинсы до колен вместе с нижним бельем. Обхватив ладонью основание, Гоуст высунул язык, нежно и медленно проводя им по головке, а после заглатывая ее в свой горячий рот. — Ебать. – ахнув, прошептал Кёниг, вцепившись в волосы Саймона пальцами. Райли вобрал член наполовину, помогая себе рукой, втягивая щеки и посасывая красную головку. Двигаясь интенсивнее, он почувствовал, как бедра Кёнига задают нужный темп, стараясь подстроиться под него. — Стой! – громче сказал австриец, оттаскивая от себя Гоуста. — Тебе не понравилось? — Нет, наоборот. – улыбнулся Кёниг. — Слишком хорошо, я пока не готов кончить.       Райли поднялся с колен при помощи рук австрийца, затягивая того в новый поцелуй. Язык по-хозяйски проник в рот, сплетаясь с другим языком. Руки крепко сжали ягодицы, поглаживая спину и спускаясь обратно. — Ты такой горячий. — прошептал Кёниг, прикусывая мочку уха.       Гоуст громко выдохнул, выгибая спину. Что этот австриец творил с ним? Никто прежде не интересовал его так, как этот парниша. Не разрывая поцелуй, Кёниг поднял на руки Гоуста, доходя до спальни и поставив его на ноги, упал на двуспальную кровать спиной. Наконец избавляясь от ненужных джинс и футболки, он кинул их куда-то на пол. Гоуст стоял рядом, медленно расстегнул рубашку, стянул брюки и нижнее белье. Разбегающиеся голубые глаза, блуждающие по его телу, заводили сильнее, чем стакан хорошего пива.       Забравшись на Кёнига сверху, он двинул бедрами, обтираясь ягодицами о стоящий возбужденный член, который тут же отозвался. Австриец тяжело выдохнул, открывая шею, которую Саймон усыпал поцелуями. — Как ты хочешь в этот раз? — Всего тебя. Я хочу быть внутри тебя. – прошептал Кёниг, крепко обхватывая спину Гоуста и прижимая его горячую грудь к своей.       Перевернув Райли на матрас, он навис над ним. Сначала легкий поцелуй в шею, затем всё ниже, к ключицам, к вставшим от возбуждения соскам, на которых он просто не мог не остановиться. Посасывая их, он наконец отпрянул, спускаясь ниже, выцеловывая дорожку влажных поцелуев по прессу и лобку. И наконец доходя до члена, который тоже оказался под натиском губ. Он облизнул его по всей длине, а затем обхватил головку, зажимая ее кольцом плотно сжатых губ. Саймон сжал кулаками простыню, закусывая губу. — Я хочу слышать тебя. Хочу слышать твои громкие стоны. – отозвался Кёниг, заглатывая член еще глубже.       Гоуст застонал, толкаясь навстречу влажному рту, мягкому языку и покорному взгляду. Он был уверен, что Кёниг сделает все, о чем он его попросит. В эту же секунду, австриец поднял его колени выше, открывая вид на промежность и неспешно опустился, облизывая ее. — Блять, Кёниг. – прошипел Гоуст. — Ты не... не обязан... — Я хочу.       Кажется, ничего сексуальнее Райли еще не слышал. Только эта мысль засела в его голове, как ее выбило новыми ощущениями. Влажный мягкий язык Кёнига хозяйничал внизу, вылизывая колечко мышц. Жар в паху уже разливался по всему животу. Ещё немного и Гоуст бы кончил без рук. Ахуеть.       Резко все прекратилось, будто Кёниг прочитал мысли Гоуста. Поднявшись на руках, он недовольно шикнул. Послышался звук открывающейся тумбочки, а затем и открывающегося тюбика со смазкой и шуршащая упаковка презервативов. Кёниг выдавил нужное количество на пальцы и медленно вошел в Гоуста, сразу нащупывая простату. — Ах, блять! – выгибаясь в спине, застонал Райли. — Все в порядке? – волнительно спросил Кёниг, едва проводя рукой по своему возбуждённому члену. — Очень хорошо, да... — Отлично. – усмехнулся Кёниг, добавляя второй палец и еще аккуратнее массируя простату. — Ахуеть... – выдохнул Гоуст.       Прямо сейчас он был, как открытая книга. Не скрывающий своих эмоций, чувственный и согласный блять на всё. На всё ради Кёнига. Для Кёнига. — Войди в меня, прошу. – сказал Райли, уже самовольно насаживаясь на пальцы Кёнига.       Кёниг раскатал презерватив по всей длине. Выдавив смазку на член, австриец подставил головку к сфинктеру и медленно погрузил ее внутрь. Давая привыкнуть к ощущениям, он начал двигаться, стараясь попасть по найденной пальцами простате. Комната заполнилась стонами и вздохами, тихими шлепками яичек о ягодицы Гоуста. Прижав его запястья над головой, Кёниг продолжал вбиваться интенсивнее. — Сука... я... я сейчас... — прохрипел Райли, как только живот Кёнига докоснулся до возбужденной головки его члена.       Кёниг продолжал зажимать запястья здоровой рукой, вторую опуская ниже. Погрузив пальцы в рот Гоуста, он громко выдохнул. Мокрыми подушечками Кёниг спустился по волосатой груди лейтенанта и обхватил его член. — Неужели нужна помощь? – с легкой ухмылкой спросил Кёниг, в глазах которого плясали чертики. — Блять, да... Да, я сейчас... – Шептал Райли, и горячие капли спермы сорвались с головки, пачкая живот и грудь.       Еще несколько толчков и Кёниг резко вышел из Гоуста, помогая себе рукой.       Завалившись рядом на кровать, он выдохнул. Вдыхать знакомый приятный запах было чем-то поистине правильным, нужным. Как он до этого спал здесь один? Как он справлялся без этого невыносимо горячего британца с карими глазами? Остается загадкой. — Ты мне нравишься. – прошептал Кёниг, смотря на Гоуста из-под своих густых ресниц. — Черт. – выпалил Гоуст, смотря прямо в голубые глаза.       Тишина казалась звенящей. Он сказал это в порыве эмоций. Ему казалось, что это было важно для Гоуста, что не один он это почувствовал. Между ними что-то большее, чем эти тайные встречи, дрочка в кустах, пока оба отряда спят, и влажные поцелуи. Между ними волнение друг за друга, готовность рискнуть жизнью за жизнь другого, поддержка, взаимопонимание и ... любовь? Также можно сказать? Слушая тишину дольше нужного, Кёниг уже в этом был не уверен. — А... эм... я просто... – начал оправдываться Кёниг, пытаясь встать с кровати, дабы скрыться от мыслей того, что только что сказал, в ванной. Гоуст схватил его за руку. — Ты мне тоже нравишься.       Лицо Гоуста медленно приближается к лицу Кёнига. Его сердце учащённо бьётся — впервые он сказал это. В первую очередь признался сам себе. Губы едва касаются его губ: лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно проверка, пробный штрих после всего того, что было сказано. Он замирает на мгновение, прислушиваясь к себе и к его реакции. Да. Это оно.       Кёниг мягко отвечает на поцелуй, и это придаёт Гоусту уверенности. Его губы становятся смелее — теперь прикосновения длительнее, нежнее. Он чуть приоткрывает рот, позволяя поцелую раскрыться, стать глубже. Дыхание учащается, но Кёниг не отступает — напротив, всё больше погружается в ощущение тепла и близости. Теперь поцелуи воспринимаются совсем по-другому. Их хотелось беречь, словно было какое-то количество, которое позволялось Кёнигу брать раз в сутки. Тихий вздох Гоуста отвлекает Кёнига от губ и он плавно опускает взгляд вниз, натыкаясь на снова вставший член лейтенанта. — А ты не такой уж и старый, как кажется на первый взгляд. — Иди нахуй. – выпалил Райли, переворачиваясь и накидываясь на Кёнига сверху.       Наконец робость сменяется нарастающей страстью. Его руки находят крепкие плечи, пальцы слегка сжимают мягкую кожу, будто пытаясь удержать этот миг. Поцелуй становится жарче: движения губ — ритмичнее, прикосновения — требовательнее. Кёниг уже не просто отвечает — он ведёт, отдаваясь порыву, забывая обо всём, кроме этого мгновения и человека перед ним. Теперь все привычнее. Намного привычнее. Язык Гоуста осторожно встречается с языком Кёнига — сначала нерешительно, затем всё смелее, в плавном, страстном танго. Каждая клеточка его тела отзывается на близость, каждое касание будто искрит, как металлический провод под напряжением. — Мне надо в душ. – наконец прекращая поцелуй, говорит Кёниг. — Я сейчас вернусь.       Гоуст лишь кивнул и сполз с его груди, устраиваясь на прохладных подушках. Пиздец. Как он вляпался в такое. Всего лишь обычный секс на спецзадании, ну, с кем не бывает – стресс, желание отвлечься. Но с каждым разом, с каждым вздохом этого австрийца, Гоуст понимал, что тонет с головой в этом поддатливом парне. Сука. Ладно, Саймон готов признать, что это почти самый лучший секс в его жизни. Таким внимательным и чутким по отношению к нему в постели еще не был никто. Невозможно быть таким идеальным... Голубые ясные глаза, спортивное тело, конечно, оно не было чем-то редким в его кругах, но выглядело оно слишком эстетично при таких габаритах. И абсолютное понимание желания. Будто чертов Кёниг сидит у него в голове, или мог читать мысли. Хочешь поменять позу? Без слов он ее меняет на ту, в которой так правильно и нужно обнимает тебя сзади.       Кёниг стоял под тёплыми струями душа, обдумывая случившееся. Значит не он один чувствовал это. Удивительно и просто невообразимо. Казалось, он впервые почувствовал у себя в животе бабочек, о которых так любят писать в женских романах. Пена пушистыми облаками стекала по плечам, а вода приятно массировала кожу. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом уединения.       Вдруг дверь в ванную слегка скрипнула. Кёниг вздрогнул и приоткрыл один глаз. В проёме стоял Гоуст. Абсолютно голый и такой блять идеальный, со своими накаченными руками, которые становились еще больше, когда он складывал их на груди, с точёными косыми мышцами, что так идеально прокладывали дорожки до члена. И загорелая кожа, покрытая шрамами. Черт. Кёниг бы отрезал руки тому, кто причинил этому мужчине боль. Но при этом эти шрамы от порезов, ожогов и ранений не портили Гоуста, наоборот, будто без них он бы не был тем самым лейтенантом САС сто первого отряда. Не был бы самим собой.       Прислонившись к косяку, Гоуст, в своей излюбленной манере, сложил руки на груди и с ухмылкой наблюдал за Кёнигом. — Что такое? – спросил слегка встревоженно Кёниг. — Просто любуюсь тобой. — давая под дых снова, ответил Гоуст. Кёниг и представить себе не мог, что Саймон умеет говорить что-то милое и нежное. Такое будто совершенно было ему несвойственно. — О, а я думал, что ты решил устроить инспекцию чистоты. – прохихикал австриец, снова прикрывая глаза и намыливая на волосы шампунь с мятой. — Естественно. — Гоуст сделал шаг вперёд. — Вдруг ты тут тайком устраиваешь пенную вечеринку без меня? — В твоем возрасте все еще ходят на такие мероприятия? — парировал Кёниг, выгнув бровь. — Пошел ты, — фыркнул Саймон, смеясь. — Я бы предпочел быть диджеем. — Ни разу не слышал про твои музыкальные вкусы. — О, у меня есть идеальный плейлист для душа. – заинтригованно прохрипел Гоуст, скользя взглядом по мокрому телу напротив. Кёниг наклонил голову в ожидании. Райли перешагнул порог душевой кабины и наклонился ближе, прямо над его ухом. — Шум падающей воды, твои тихие вздохи... – проводя ладонью по позвоночнику Кёнига, он будто доказал сказанное, когда изо рта австрийца раздался стон. — И пошлые причмокивания моего рта на твоем члене.       Кёниг прикрыл глаза, перед которыми тут же появилась картинка Райли, который лежал между его ног. Член австрийца отозвался, возбужденно прося ласки. — Ну что, инспектор, удовлетворён осмотром? — тихо спросил Кёниг, глядя ему в глаза. — Ещё нет, — прошептал Гоуст, опускаясь на колени.       Австриец проводил его взглядом, поддерживая крепкими руками, и когда Саймон удобно разместился внизу под падающими каплями душа, Кёниг нетерпеливо выдохнул. Райли облизал мокрую головку, прошелся языком по всей длине, заглядывая своими мучительными карими глазами прямо в душу Кёнига. Черт, это слишком сексуально. Кёниг мог поклясться, что кончил бы только от одного взгляда, смотрящего на него снизу из-под мокрых светлых ресниц. Обхватив ладонями ягодицы Кёнига, Гоуст взял в рот головку. Лаская кончиком языка уретру, он вычерчивал круги вокруг члена, заглатывая все глубже, сжимая щеки, втягивая нежную разгоряченную плоть. Казалось, он был готов высосать Кёнига до единой капли.       Руки Гоуста разминали ягодицы австрийца. Одна рука скользнула на самый верх по спине, вызывая табун мурашек. А затем переместилась на пресс, сжала сосок, немного дразня Кёнига. Он облокотился на стеклянную стенку душевой кабины, прикрывая глаза. Гоуст показательно облизал указательный палец, пошло причмокнул и завел руку обратно за спину Кёнига. Палец тут же прикоснулся к колечку мышц, медленно проникая внутрь. — Ах, черт... – прошипел австриец, поддаваясь на встречу горячему рту на своем члене, тем самым насаживаясь на палец самостоятельно. — Да... Саймон... Да...       Райли не собирался останавливаться, но и доводить Кёнига снова до финальной точки не хотелось. Он поднялся с колен, чуть шатаясь и облокачиваясь на грудь австрийца. Тот тут же обхватил его, оттягивая мокрые волосы на голове. Губы Гоуста впились в губы напротив, страстно сминая их под натиском возбуждения. Вторая рука Кёнига блуждала по спине лейтенанта, оглаживая мокрую спину и ягодицы. Он положил ладони на его мокрые плечи, чувствуя, как тепло тела смешивается с теплом воды. Шутки остались позади — теперь были только их дыхание, стук сердец и бесконечная близость, которой так не хватало там в Португалии.       Кёниг обхватил своей большой ладонью оба члена, начиная двигать в привычном ему темпе. Вода, все еще струящаяся с душа сверху, делала ощущения приятнее. Он огладил большим пальцем головки, размазывая предэякулянт и снова ритмично задвигал рукой.       Гоуст опирался на плечо австрийца. В этот момент он жалел, что у него не несколько пар глаз, потому что хотел смотреть на все сразу. На пошлое лицо Кёнига, закусывающего губу; на то, как оба их члена обтираются друг об друга; на то, как рука Кёнига точными движениями проводит вверх-вниз; на то, как напрягаются мышцы и блестят голубые глаза; на то, как быстро стекает теплая вода с горячих приоткрытых губ, которыми Кёниг хватал воздух. — Гоуст, ты кончишь для меня? – спросил австриец с громкой отдышкой, на секунду пугаясь своего голоса, потому что уши были заложены. — Заставь меня, Кёниг. – прохрипел тот, сильнее сжимая ладонью его плечо. — О да, блять... Гоуст... Ты прекрасен, черт... – шептал австриец, увеличивая темп и зажмуривая глаза до искр. — Блять, Кёниг, да... Да, ещё...       Ощущение чужого члена рядом с членом Райли безумно опьяняло. Сильная рука Кёнига, которой он свернул, явно, не одну шею, сейчас нежно водила по ним, задевая венки. Гоуст тяжело выдохнул, сглатывая накопившуюся слюну. — Я сейчас... — Блять, я тоже... Да, кончай, Гоуст... – зашептал хриплым голосом Кёниг. — Ах... Черт... – прошипел тот и излился в руку лейтенанта, опираясь на плечо еще сильнее, почти падая лбом прямо на Кёнига.       Несколько движений и австриец кончил следом. Гоуст выдохнул, отходя от эйфории и оторвав руку от плеча Кёнига, опустил взгляд. — Блять... – на его ладони была кровь. Он поднял испуганные глаза. На плече австрийца тоже была кровь, которая тонкой струйкой стекала по руке. — Черт, Кёниг, стой, не двигайся, блять, присядь, наверное. – его карие глаза метались из стороны в сторону. — Гоуст... – позвал его Кёниг, но тот продолжал оглядывался. — Гоуст. – позвал его Кёниг чуть более уверенно.       Не раздумывая больше ни секунды, Саймон потянул за кран, выключая воду. Капли ещё стекали по их лицам и плечам. — Прости, пожалуйста, черт... Я совсем забыл про твое плечо... – зачесывая свои мокрые короткие волосы назад, сказал Саймон, прикрывая глаза. — На. – стаскивая полотенце с крючка, он прижал его к ране. — Где у тебя аптечка? – наконец поднимая взгляд в голубые глаза, спросил он.       Кёниг стоял неподвижно. Он глупо улыбался и прожигал взглядом Гоуста. — Кёниг, как ты себя чувствуешь? – спросил волнительно Райли, заглядывая в глаза. Тот лишь кивнул. — Аптечка на кухне, в шкафчике.       Гоуст качнул головой и удалился, на ходу обматываясь полотенцем. Его босые ноги быстро застучали по кафельному полу, направляясь на кухню и оставляя после себя мокрые следы. Открыв почти все ящики, он наконец обнаружил прозрачный контейнер с красным крестом.       Кёниг никогда не видел Гоуста таким. Таким заботливым, нежным, испуганным за такую маленькую ранку. Он помнил, как решительно Саймон вытаскивал из себя застрявшую пулю седьмого калибра. А теперь неряшливо бегал по квартире Кёнига в одном полотенце на бедрах, чтобы найти аптечку и обработать маленькую ссадину, которая почти зажила.       За что Кёнигу упал с неба этот ангел? Он буквально прикрывал его в тылу, заботился, делил с ним одну фляжку воды, и австриец был уверен, что не будь он тоже лейтенантом, Гоуст все равно бы поделился. Просто с первого взгляда эта ненависть возникла из-за симпатии.       Кёниг помнил, как впервые увидел Гоуста без маски, на каком-то построении. Тот был одет в мундир, стоял по стойке смирно и выполнял общий приказ капитана, как и все в строю. В том числе и Кёниг, стоящий напротив. Эти карие глаза, блондинистые волосы, приглаженные на один бок под картузом черного цвета, такого же, как и идеально сидящая на нем форма. На воротнике белой рубашки был завязан галстук. Кёниг знал этого человека только на словах. «Гоуст, какой же ты на самом деле?», – промелькнуло тогда у него в голове.       Теперь он знал. Он знал Гоуста любого: на поле битвы, в разведке, в схватке, в прицеле винтовки, голого, прижимающегося к нему в ручье, пошло облизывающего пальцы Кёнига, и даже такого открытого, горячего, голого Райли, лежащего на светлых простынях в квартине Кёнига. Кто бы мог подумать. Кёниг ухмыльнулся своим мыслям.       Гоуст осторожно развернул Кёнига к свету, чтобы лучше разглядеть рану на плече. Его движения были точными и уверенными — не в первый раз приходилось оказывать помощь. Кёниг лишь слегка поморщился, когда Саймон прикоснулся к ране, но взгляда от него не отвёл. В его присутствии боль словно отступала, растворялась в тепле его рук и спокойствии голоса. — Не могу поверить, что ты закрывал собой Хольта. – фыркнул Гоуст, внимательно смотря на рану. — Я тоже... – признался Кёниг. — Знаешь, на автомате как-то... Гоуст поднял голову, прожигая его взглядом. — Если бы этот урод был бы еще жив, я бы его убил. — Ты и так его убил. – пропустил смешок Кёниг. — Не с тем мотивом. – качнув головой, заверил Райли.       На минуту возникла тишина. Каждый обдумывал что-то свое. — Знаешь, — пробормотал Кёниг, пытаясь улыбнуться, — если бы все перевязки были такими… может, я бы даже перестал носить бронежилет. Гоуст приподняла бровь, аккуратно обрабатывая края раны: — Ты откинуться решил? Или думаешь, что после того, как три раза за день кончил, станешь неуязвимым? Кёниг рассмеялся, несмотря на лёгкое жжение от перекиси: — Четыре. Гоуст в непонимании поднял бровь, а потом его щеки слегка покраснели, когда он понял. Он слегка качнул головой и поднял уголок губы. — Молодежь.       Он закончил накладывать бинт, аккуратно закрепил его и посмотрел в голубые глаза. В его взгляде было столько тепла и заботы, что Кёниг почувствовал: даже если завтра ему снова придётся столкнуться с опасностью, он будет знать — есть место, куда можно вернуться, и человек, который всегда поможет залечить раны, будь они физическими или душевными.