The tin can man

      После того первого визита они часто видят бабушку. По крайней мере, раз в месяц, а иногда и дважды, когда холодильник снова начинает выглядеть пустым.       Тепло теперь ощущается постоянно, и Ал быстро идет на поправку. Лекарство, назначенное врачом, работает в тандеме с прописанными антибиотиками. Эду больше не приходится слушать хрипящие вздохи брата по ночам.       Он всё ещё спит в кровати Ала. Иногда он боится проснуться и увидеть своего младшего брата с посиневшими губами, горячим, с тяжело вздымающейся грудью, но этого больше не происходит. Однако, страх не отпускает. Он остается холодным, свернувшись калачиком глубоко в его животе, превращаясь в кошмары и ужасы.       Бутылки, по большей части, исчезают, и папа устраивается на неполный рабочий день в магазинчике на углу. Он работает только во время школьных занятий и никогда по выходным, потому что по субботам утром ходит на групповую терапию. Эд и Ал ходят с ним, хотя им и не разрешают присутствовать на самих собраниях, вместо этого они должны ходить в Детский клуб двумя этажами ниже. Женщину, которая руководит Детским клубом, зовут Мария Росс. Она настаивает, чтобы они называли её Марией. Она говорит, что они друзья, поэтому логично называть друг друга по именам. Эд не знает, нравится ли ему дружить с ней; она задаёт много вопросов, и иногда он не знает, как на них ответить. Иногда не хочет.       Но он все равно ходит, потому что Алу она нравится. Мария очень добрая и у нее тоже нет причуды, поэтому Эд не возражает против нее. Не многие добры к его брату. Дети в школе будут разговаривать с Алом, но никогда не станут ему друзьями. Это так глупо, что дети хотят играть только с Эдом. Ведь Ал в десять раз дружелюбнее, чем Эд мог бы быть.       Мария не единственный человек, который заставляет его говорить. По пятницам, их социальный работник приходит к ним домой и шныряет вокруг. У миссис Кертис глазки-бусинки и злое выражение лица, и она задаёт сложные вопросы, на которые Эд отвечает искажённой правдой и ложью. Он не знает, верит ли она ему, но он знает, что если он скажет слишком много, папу могут забрать. Иногда они разлучают братьев и сестер в приемных семьях, и он не может этого допустить, потому что у Ала нет причуды, и если Эда не будет рядом, чтобы защитить его…       — Что ты раскрашиваешь, Эдвард? — Мария улыбается, стоя на коленях рядом с ним. Ее темные волосы заколоты назад, на ней жёлтый сарафан, который ярко контрастирует с ее розовыми серьгами.       Он смотрит на рисунок.       — Рыцаря, — честно отвечает он, рисуя тусклым серым цветом.       — Почему ты выбрал именно его? — она всё ещё улыбается ему.       Эд показывает большим пальцем в сторону Ала.       — Алу они нравятся.       Ал, который до этого усердно раскрашивал другой сборник картинок на средневековую тему, поднимает глаза с ярким взглядом.       — Да! — взволнованно восклицает он. — Мисс Мария, посмотрите на мой? Вам нравится?       — О, мне очень нравится!       Ал хитро ухмыляется ему и, Эд улыбается в ответ. Они заботятся друг о друге, он и Ал. Он следит за тем, чтобы у Ала было достаточно еды, чтобы он принимал ванну и вовремя ложился спать, а Ал разбирается в социальных ситуациях, когда Эд чувствует себя подавленным. Это хорошо работает для них обоих.       Как бы то ни было, Эд, не то чтобы, ненавидел этот Детский клуб, потому что там ему не нужно быть главным. Он знает, что Мария присмотрит за Алом... и, возможно, он даже не против с ней дружить. Она из тех людей, которые знают, как сделать людей вокруг себя счастливыми, как и Ал.       Мир был бы лучше, если бы в нём было больше таких людей, как Ал.

***

      Эд ловит их прямо за школьными воротами, потому что он узнает эти крики, где угодно.       Альфонс.       — Отойдите от него! — кричит он, слёзы гнева щиплют его глаза, когда он бросается между младшим братом и самым большим хулиганом. — Почему бы тебе не задирать кого-нибудь своей весовой категории?       — Что, кто ты? — фыркает мальчик. Он старше Эда по крайней мере на несколько лет и ухмыляется, его острые черты искажаются. — Ты даже меньше него.       — Заткнись! — огрызается Эд, вставая на цыпочки, чтобы быть хотя бы на одном уровне с Алом. — Просто заткнись. — Его брат на полтора года младше его, ему почти десять, а Эду только что исполнилось одиннадцать, так что разница между ними не так уж и велика. Он не такой уж и низкий.       — Почему бы тебе не заставить меня? — смеется мальчик. — Спорю, ты не сможешь. Спорю, ты такой же бесполезный, как кусок дерьма позади тебя, — он наклоняется, ухмыляясь. — Спорю, у тебя тоже нет причуды.       Отсутствие причуды — не оскорбление. Эд, впервые в своей чертовой короткой, как ад, жизни, как сказала бы бабушка, держит рот на замке.       — Так и думал, — смеется хулиган и замахивается рукой назад. Его друзья с тупыми ухмылками на лицах стоят за ним. Он выставляет кулак вперед, и Эд толкает Ала на землю, наклоняется, с силой прижимая ладони к липкому гравию.       Земля содрогается, и, когда Эд тянет, хулиганы быстро погружаются в асфальт, увязая в нем по икры и падая, как болванчики.       Эд помогает Алу подняться на ноги.       — У меня есть причуда, — говорит он багровеющим болванчикам. — Не связывайтесь больше с моим братом.       По дороге домой он подробно рассказывает о медицинском учебнике, который он взял в местной библиотеке во время перемены. Ал выглядит соответственно скучающим, и Эд делает вид, что не замечает наполненных благоговением взглядов, которые его брат бросает на него каждый раз, когда он отворачивается к тротуару.       Папа в ярости, морщины на его лбу заметнее, чем когда-либо. Вечером ему звонят из школы, и он набрасывается на Эда быстрее, чем кнут.       — Я говорил тебе, — кричит он, и Эд слышит панику за гневом. — Ты не должен использовать свою причуду на людях, Эдвард. Это небезопасно…       — Но почему? — огрызается Эд. — Они причиняли боль Алу! Они собирались ударить меня! Я знаю, что это законно, в целях самообороны. И в школе ко мне нет никаких претензий, ты же всё им объяснил...       — Дело не в этом, — папа понижает голос, отворачиваясь и массируя виски. — Прости, Эд, я… Я знаю, что это несправедливо, и когда ты достаточно повзрослеешь, я обещаю тебе все объяснить, хорошо? Но пока просто делай, как тебе говорят. Не используй свою причуду за пределами этой квартиры.       — Даже если Ал в опасности? — огрызается Эд.       — Даже тогда.       Горькие слезы наворачиваются на глаза, и он отворачивается, чтобы скрыть их.       — Эдвард, — он чувствует руку на плече. — Эд, малыш, не будь таким…       — Оставьте меня в покое! — Эд вырывается из объятий отца. — Перестаньте прикосаться ко мне. Ты не прав. Ты не прав! Мне всё равно, почему ты думаешь, что я не должен… Ал важнее. Ал всегда важнее, ты… Ты ужасный отец! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя!       — Эдвард… — голос папы дрожит.       — Оставь нас в покое, — холодно ухмыляется Эд, слова вылетают из его рта, как рвота. — Ты нам не нужен.       Папа поворачивается и выходит из комнаты, и ледяной гнев улетучивается, оставляя после себя что-то изношенное и опустошённое.       «Мы не нуждаемся в нём, — злобно думает Эд. — Не нуждаемся.»

***

      В ту ночь, когда папа напился до беспамятства и даже Эду пора было спать, Ал шепчет ему:       — Ты должен стать героем, Эд.       Но это мечта Ала, а не его собственная. Эд никогда бы не посмел лишить брата мечты, особенно сейчас, когда жизнь и так не слишком к нему благосклонна.       — Я стану врачом, — говорит Эд, как всегда. — Ты тот, кто станет героем, Ал. Я знаю, что ты сможешь.       У них уже был подобный разговор раньше, но на этот раз всё по-другому. Ал не улыбается ему со смесью благоговения и гордости, как будто Эд протянул ему мир на блюдечке, благодаря своей чистой решимости и вере.       Ал отворачивается от него.       — Я не могу, Эд, — шепчет он. — Ты же знаешь, я не могу. Пожалуйста, не ври мне.       — Я не вру, — говорит Эд, и он говорит серьёзно.       Ал горько смеется, и... это режет слух, когда это слышишь от младшего брата, потому что Ал таким не бывает. Он нежный, любящий, добрый, и...       «И без причуды, — слова непроизвольно приходят Эду в голову. — Разве ты не был бы расстроен, если бы мир был против тебя на каждом углу?»       — Послушай меня, — Эд ощущает новое чувство срочности, его сердце колотится, когда он поворачивает младшего брата к себе, крепко схватив его за плечо. — Послушай меня, Ал. Не слушай их. Они не знают тебя, а я знаю. Я знаю, что ты можешь стать героем. Я знаю, что ты им станешь.       — Как? — на глазах Ала слезы, но и осторожная надежда. — Как, Эд? У меня нет причуды… я не могу сражаться со злодеями, — он трет глаза. — Я не знаю, что делать.       Эд думал об этом раньше — в конце концов, он сделал всё возможное, чтобы мечта Ала сбылась. Он изучал скрытые причуды, исследовал логистику сражений без преимущества сильной физической причуды, и есть герои, которые работают в тени, с причудами, недостаточно сильными для честного боя, один на один.       — Вспомогательное оружие, — говорит он. — Я набросал для тебя несколько дизайнов. Мы можем попытаться построить их вместе. Большая часть механики проста, нужно просто достать материалы.       — Ох, — выдыхает Ал. — Ох, Эд.       — И я также разработал защитное снаряжение. Я основывал его на... ну, на самом деле, я тебе покажу. Оставайся здесь.       Эд вернулся с альбомом, из которого торчали рисунки, и с пустой банкой из-под папиного пива под мышкой, после внезапно возникшей идеи. Он сгрузил всё на кровать Ала, открывая книгу и разворачивая страницы с исследованиями и диаграммами.       Ал смотрит широко раскрытыми глазами, с жадностью впитывая увиденное.       — Я... это потрясающе, Эд... — Он внезапно замолкает, словно ему не хватает воздуха, а затем бросается в объятья Эда, чуть не смяв бумаги, и начинает рыдать. — Спасибо, спасибо.       Эд обнимает его так же крепко, потому что Алу не следует так благодарить, просто за то, что ему дают тот же шанс, что и всем остальным.       Они внимательно изучают страницы, шепча друг другу о натяжении и маневренности, и Ал очень помогает, указывая на вещи, о которых Эд не подумал. Ал всегда предпочитал физику биохимии, и это видно; диаграммы переполнены аннотациями и набросанными заметками на полях.       Часом позже у них есть гораздо больше, чем просто теория, и Ал сияет, его ангельское личико озаряется, когда он смотрит на страницы, заполненные резкими линиями карандаша и синими чернилами, и грубый эскиз (потому что ни один из них не является художником) его геройского костюма, заштрихованного мягкими серыми и серебряными тонами.       — Это так круто, — шепчет он, очарованный. — Это так круто.       Эд ухмыляется, потому что это и правда круто.       — Это будешь ты, Ал, — говорит он. Он с удовлетворением бросает взгляд на рисунки, прежде чем его взгляд задерживается на блестящем металле. — Ах, да, — он поднимает забытую банку из-под пива, трясет ею перед лицом брата. — Помнишь это?       Ал моргает, немного отклоняясь назад от резкой смены разговора.       — Ты... принес это с собой? — он хмурится, на его лице видно замешательство. — Зачем?       — Просто смотри, — Эд хмурит брови, собирает всю свою силу воли и давит. Банка сминается, металлические листы складываются вместе без швов. Он начинает с общей формы — руки, ноги, шлем, прежде чем перейти к деталям. Она полая — исходного материала было не так уж и много, но шлем детализирован, и на руках и ногах вырезаны суставы: доспехи. Они, конечно, деформированы, потому что Эд на самом деле не художник, но форма безошибочна.       Конечный результат невелик; возможно, шириной с его ладонь, но Ал берет его благоговейно.       — Я не... Я не понимаю, — шепчет он тоном, который предполагает, что, возможно, он на самом деле понимает. — Эдди...       — У них не было причуд, — Эд протягивает ему книгу с картинками. — У героев Камелота. В те времена ни у кого не было.       Ал шмыгает носом.       — Я бы хотел выглядеть так.       — Я знаю, — Эд сжимает его руку. — Я знаю, Ал, и это отстойно, что ты не можешь сейчас, но... но однажды ты сможешь, слышишь меня? Сможешь. Я позабочусь об этом. Просто... просто держи это, ладно? Может быть, это поможет тебе вспомнить. Не причуда делает героем, а сердце. Ты же знаешь это.       — Я помню, — Ал сжимает маленькую фигурку. — Я думаю, я знаю, каким я хочу, чтобы было мое геройское имя.       — Да? — Эд не плачет. Он не плачет.       — Жестяной человек.       Эд подавляет рыдание.       — О.