Твоя плоть – мое освобождение

У Ги Хуна болит живот и голова разрывается. Ведущий. Воспоминания тяжёлым потоком вливаются в его голову, но помнит он всё смутно. Ги Хун массирует виски холодными как лёд руками. Он открывает глаза, срывается и блюёт водой и желчью прям на пол – это единственное, что содержится в его желудке. У него трясутся руки и ноги. Тремор преследует его уже не первый год, но сейчас он ухудшился раз в десять. Ги Хун сидит на мягкой кровати. Даже после того как из него вышло всё что только можно было, его продолжает тошнить. Он пытается понять, где он опять? Но тут его внимание привлекает тумбочка, стоящая рядом с ним. Ги Хуна привлекает то, что пахнет чем то съедобным. Он сосредотачивает свой мутный взгляд на том, что лежит на поверхности, и видит небольшую тарелку с варёной тыквой и картофельным пюре. А рядом кружка с чаем. Ги Хун бросается на еду как животное. Поглощает её как собака на цепи, которую не кормили месяц. Он выглядит нелепо – истощенный, обезумевший и в собственной рвоте. Господи, какой ужас. Он съедает предложенную еду быстро, после чего залпом выпивает чай. На его щеках появляется небольшой румянец от прилива сил после проглоченной пищи. Тут, держа пустую кружку в трясущихся руках, к нему приходит осознание, что его опять куда то взяли и перенесли. Ги Хун недовольно вздыхает. «Мне не привыкать» – думает он. Ладно хоть накормили, как он и хотел. Ги Хун ещё раз внимательно смотрит на кружку. Тяжело сглотнув, он понимает, что совсем обезоружен, хотя находится в обстановке где всегда нужно быть начеку. Поджав губы, в надежде что на этот грохот не сбежится весь персонал, и, собственной персоной Ведущий, он кидает кружку о пол, и она разлетается на кучу осколков. Звук громкий, Ги Хун цокает. Присматриваясь, он выбирает самый большой и острый кусок белой керамики, и кладёт его в карман штанов. Остальные осколки он сгребает под кровать. Что-ж, лучше чем совсем ничего. Тут в голове четко всплывает недавняя встреча с Ведущим. Его прикосновения и слова. «Я обучу Вас» – сказал он. Ги Хун морщится и потирает щеку, стараясь стереть из памяти любой тактильный контакт с психопатом. Тот вроде что то говорил о том, что Ги Хун будет жить в «помещении, выделенном специально для него»? Это и есть то «помещение»? Для Ги Хуна слово помещение ассоциируется со старым холодным подвалом. Слава Богу это не так. Он оглядывается по сторонам. Обычная комната, оформлена в сине-коричневых тонах. Небольшая двуспальная кровать. Свеху слабо светит люстра – в комнате довольно темно. В комнате нет окна, видимо в целях безопасности, чтобы предотвратить любые попытки побега. Только вентиляционное отверстие сверху. Чем здесь вообще дышать тогда? Кусок долбоеба. Но не смотря на это, комната выглядит даже… вполне комфортно, как бы сильно Ги Хуну не хотелось этого признавать. Рядом тумбочка. Чуть дальше кровати стоит стол и два стула, а на синей стене висит зеркало. Ослабленный длительным голоданием Ги Хун поднимает своё костлявое тело с кровати, стараясь не наступить в рвоту и микроосколки стекла. Неплохо он тут всё обосрал. Чуть шатаясь, он подходит к зеркалу и ужасается. Ги Хун очень похудел. Лицо его осунулось, под глазами были огромные чёрные мешки. Шевелюра его отросла – вьющиеся волосы доросли уже до шеи. Так быстро?... Прошло несколько дней, а он вот так оброс. Может, прошло чуть больше времени? Однако же странно, что при это щетины на его лице не было – оно было чисто и гладко как у младенца. Он посмотрел на свои руки – на них не было синяков. Ги Хун нахмурился. Сколько времени прошло? Потом до него дошло, что почему то его нога совсем не болит. Хотя травма была довольно серьёзная, и сначала он даже шевелил ей с трудом, а сейчас с уверенностью стоит даже не хромая. Ги Хун приподнял штанину. Его нога была в порядке, нет, там даже намёка не было на вывих или какие то синяки. Мужчина задумчиво почесал голову и обернулся. Его внимание привлекла деревянная дверь. Выглядит хлипко. Он подошёл к ней и покрутил ручку. Ну конечно, закрыто. Он аккуратно постучал в неё. —Эй? Есть кто? – он прислушался, прильнув к двери. Тишина. Ги Хун постучал агрессивнее. —Ну? Ало, – он затаил дыхание, в ожидании хоть каких звуков за дверью. Он пнул дверь ногой. Она не поддавалась. Этот идиот не допустил окна в комнате, но сделал деревянную дверь? Блять, как они набирают Ведущих в эту игру? Явно не по уровню айкью. Он пнул ещё раз, сильнее. Потом ещё разок. На всякий случай прислушался, и, убедившись, что никто не собирается ему открыть дверь, начал в открытую её выбивать. Мужчина отошёл к стене, и, взяв в руки всю свою оставшуюся силу, с криком разбежавшись пнул дверь и успешно сломал её. Она прогнулась под ударом и выломалась. Его приветствовал длинный, мрачный коридор. Стены его были тёмно-фиолетовые, а по бокам были чёрные двери из непонятного материала. —Тьфу, блять! – прокричал Ги Хун в темноту, поджимая пораженную ногу и морщась, – вы чем думали-то все? – голос его отдавал эхом. Тут взгляд падает на небольшой красный огонек сверху. Ага, значит тут камера. То есть камеру они поставили, а дверь нормальную нет? Недолго думая, он со всей яростью плюёт в неё и показывает средний палец. Это максимум, что он может сделать в своём положении. Не держать же всю агрессию в себе. Всё ещё потирая ушибленную ногу, он устремляется вперёд по тёмному коридору. Кругом витает пыль и воздух спëртый как в газовой камере. Ги Хун пытается открыть каждую из дверей, находящихся по обеим сторонам монотонных стен, однако же все они закрыты. Выбивать их и обрекать свою вторую ногу на вывих Ги Хун не хочет. Ему страшно. Такое ощущение, будто бы со спины сейчас кто то накинется на него. Ги Хун продолжает медленно ковылять по полу с темно-красным ковровым покрытием. Сверху одиноко горят лампочки. Такое ощущение, будто бы коридор никогда не кончится. По ощущениям, он идёт уже минут десять. Ги Хун не знает, сколько метров он уже прошёл от своей комнаты. Некоторые лампочки, словно предупреждая о надвигающейся опасности, начинают мигать, когда в его поле зрения показывается большая железная дверь в самом конце коридора. Ги Хун подходит к ней вплотную. Стоит ли в неё стучать, или слишком опасно? Ги Хун аккуратно трогает ручку двери и тянет её на себя. Черт возьми, она открыта. Вся жизнь пролетает перед глазами, когда он перед собой он видит тёмное помещение, и лишь только один экран и одинокую лампочку сверху, освещающую комнату. На этом экране он видит их. Игроков этой смертельной игры. Перед экраном стоит роскошный кожаный диван, с небольшим столиком около него. На нём стоит ёмкость с какой то жидкостью. На диване сидит кто-то, чью личность он не может установить из за кромешной тьмы вокруг, но это итак очевидно. Опять он.

***

Человек в чёрном оборачивается и смотрит на Ги Хуна. Ги Хун тупо пялится на него стоя в дверном проёме. «Осколок в моём кармане, осколок у меня в кармане» – повторяет он эти слова про себя не прекращая. —Ги Хун. Здравствуй. Я знал, что ты прийдешь. —Чего тебе от меня надо? Сколько я здесь уже торчу? Ответа на его вопрос не последовало. Он продолжал стоять в дверном проёме. Ги Хун обратил внимание на экран – лучше бы он этого не делал. Игроки на нём в ужасе кричали и бились в истерике, убивали друг друга прямо в общежитии. «Зачем, зачем они это делают?» – быстро проносились мысли в голове Ги Хуна. Кого то придавили к койке и начали потрошить вилкой, кого то душили голыми руками. Кто то пытался опрокинуть кровать на толпу, собравшуюся в середине общежития. Знакомых лиц во всей этой кровавой толпе, состоявшей на половину из трупов на половину из полуживых, покалеченных людей он увидеть не мог. Хотя точно знал что они там. Это приводило Ги Хуна в больший ужас. Хотелось закричать, упасть на колени и плакать, молиться, распластавшись на холодном стеклянном полу. —Присядь рядом со мной. – как ни в чем не бывало проговорил Ведущий. —Хватит… – Ги Хун не сдвинулся с места. Пустыми глазами он смотрел в пол, стараясь игнорировать происходящее. О, Ин Хо хорошо помнит этот взгляд. Он видит его отчётливо даже сквозь маленькие прощелины в маске. Взгляд, полный отчаяния и скорби. Прям как тогда, когда он смотрел в маленькую щель во время игры в мингл – Ги Хун поник и опустил свою голову, прятал глазки и пытался не прислушиваться к звукам машин, привозящих гробы для утилизации тел выбывших игроков. Как им же он был красивым, когда страдал. Ин Хо не мог наглядеться, что тогда, что сейчас – он сверлил его взглядом и не хотел прирывать эту триаду безнадёги и печали. —Убери это, пожалуйста. – неожиданно для самого себя выдал Ги Хун. Да, унизительно было просить Ведущего о чем то. Но ещё унизитильнее и больнее было смотреть на то, как умирают твои друзья самой мучительной смертью из всех возможных. Это сладкое, отчаяное «пожалуйста» ударяет в голову Ин Хо. Как же чудесно это звучит. Но выполнять просьбу его он не собирается. —Присядь, Ги Хун, – с бóльшим напряжением в голосе говорит Ведущий. —Нет, – Ги Хун словно погружается в транс. В голове его эхом отдаются душераздирающие крики и звуки выстрелов, тремор конечностей ухудшается, – нет. Что то внутри него щёлкает. Резко в голове всплывают образы его умерших друзей – Али, Сан Ву, Сэ Бек, Чон Бэ. Их семьи никогда не узнают что с ними случится и он будут числится пропавшим без вести. А даже если им рассказать – они не поверят. И ведь эти четверо всего лишь капля в море. Эта игра ведётся не первый год, сколько же черт возьми в ней людей погибло? Сколько же матерей остались без своих детей? Сколько семей остались без единственного кормильца? Это ужасно. Три года назад Ги Хун и в самом страшном кошмаре не мог подумать что такое существует. Может, он и не был счастлив, но тогда его глаза никогда не видели смерти и отчаяния, а уши никогда не слышали мучительных криков и громких выстрелов, после которых кровь в жилах стынет. Когда он медленными шагами направляется в сторону дивана, на котором сидит Ведущий, на экране всё так же показано кровавое месиво из игроков и слышна какофония из воплей. Ги Хун старается игнорировать всё происходящее, погрузиться в свои мысли, в план, который у него назревает. И вот он уже стоит перед Ведущим и смотрит в пол. Нет, он даже не думает о том, что бы покорно присесть к нему. Да, безусловно Ги Хун знает, что уже ничего не получится и он, и все люди, оставшиеся там, в игре, обречены. Но почему бы не использовать последний рывок, секунду свободы, пока его руки всё ещё распущены и не связаны крепкой верёвкой? Ги Хун заносит кулак над маской Ведущего, однако тот успевает его перехватить. Крепкой хваткой он держит худое запястье Ги Хуна. Ги Хун же действует быстро и бьёт его другой рукой кулаком в грудную клетку. Ведущий никак не реагирует, лишь резко выдыхает и на секунду отпускает руку Ги Хуна. Пока Ведущий теряет бдительность, он резким выпадом ударяет ему ногой в живот, и пока тот шипит от боли, валит его на диван. «Одумайся, одумайся, одумайся» – кричит голос из ниоткуда. Ги Хун прижимает его ногами и руками к дивану, нависает над ним сверху. Ведущий не сопротивляется, лишь тяжело дышит под весом другого мужчины. Эмоции его прочитать невозможно, но судя по всему, он даже и не против. Какой же мерзавец. Ги Хун не понимает, что он делает. Он не отвечает за свои действия. Пальцы его сжимаются вокруг чужого горла, холодные и неумолимые. Руки Ги Хуна дрожат, но не от страха, а от ярости, что пульсирует в висках и заставляет сжимать сильнее и сильнее. В глазах стоит пелена, в мыслях сейчас лишь одно – убить, убить, убить, убить, убить. Где то на краю сознания всё ещё кричат отголоски разума, подсказывают ему, что ни к чему хорошему это не приведет, но Ги Хун отбрасывает их. Каждый нерв его натянут, всю свою оставшуюся силу он вкладывает в этот момент. Момент, о котором он столько думал и мечтал. Хотелось ликовать. Из Ги Хуна выходит странный звук, напоминающий сдавленный смешок. Его лицо исказилось в гневе вперемешку с эйфорией. —Обрадуешься… когда меня убьёшь? – хриплый голос вывел его из транса. Руки Ги Хуна замерли. Он ослабил хватку. На душе камень, который не даёт ему пошевелиться, живот весь скрутило. Действительно. Правда ли он был бы счастлив? Неужели он опустился до уровня этих животных? Это точка невозврата? Чувства, которые он испытал, восседая сейчас на Ведущем и сжимая пальцы на его горле не сравнятся ни с чем. Их не передашь словами, ни сравнишь ни с одним ощущением. Это нужно пережить самому, чтобы понять, каково это. Похоже, он окончательно свихнулся. Это конец. Ведущий наверняка добился того, чего хотел. Для Ги Хуна его самое главное наказание – он сам. Точнее то, во что он превратился. Это – не он. Это – создание Ведущего, его имущество. Пока Ги Хун витал в раздумьях, Ведущий сбросил его с себя. Ги Хун упал на пол, приземлившись головой прям на осколки стекла разбитой бутылки виски, которую он уронил со столика пока падал. Он дëрнулся от боли. Ведущий накрыл его своим телом, прижав ногами к полу. Он ударил Ги Хуна в грудь, чтобы привести того в себя. Мужчина тяжко выдохнул и испуганными глазами посмотрел на нависающего над ним человека. Всё вокруг плыло. Грудная клетка горела от удара тяжёлым кулаком. Голова его приземлилась на твёрдый пол – сотрясение мозга ему обеспечено. Руки и ноги не хотели подчинятся. Он отчаянно пытался сделать хоть что то – начать кричать, ворочаться и подвигать конечностями, но его словно парализовало. —Ты понимаешь, что творишь, Ги Хун? – как же его пугал этот мёртвый, искажённый голос, лишённый каких либо чувств и эмоций, – ты осознаешь, в каком положении находишься? Конечно, твоя выходка меня позабавила, но не забывай, что это не я тут в заложниках и месяц провалялся в кровати под воздействием седативных препаратов. —Что? – слабо выдавливает из себя Ги Хун. О чем это он? Ги Хун слабо соображает и плохо всё помнит, но точно знает – седативными препаратами он не баловался. На заданный вопрос Ведущий не отвечает. Он убирает руки за голову. Ги Хун слышит щёлк. Лицо Ги Хуна искажается в ужасе и страхе, он перестаёт дышать когда Ведущий снимает маску. Он ожидал увидеть что угодно. Кого угодно. Но не его. —Ëн Иль…? – задыхаясь шепчет он. Почему? Почему. Как это произошло? —Ëн Иль? Скажи, тебя заставили да?... Тебя кто-то заставил это делать, да? – тараторит Ги Хун, пока внутри всë переворачивается, а сердце колотиться на грани нервного срыва когда он встречается с этими чёрными как смоль глазами. —Меня никто не заставлял. —Я тебе не верю, слышишь? Ты это специально говоришь, я знаю ты боишься, пожа… Ëн Иль затыкает ему рот ладонью. —Нет, Ги Хун. Я не боюсь. И говорю это не специально. Меня никто не заставлял, я пошёл на это по своей воле. И Ведущим я являюсь не первый год. Что-то внутри него рушится. Всё ломается, трескается как хрупкое стекло. Ги Хун вспоминает разговор в машине после игры ещё три года назад. «Думайте, что это всё был сон» Всё это время Ги Хун был рядом с Ведущим, находился с ним в одной команде и разговаривал с ним. И даже не подозревал. Он доверился ему, отдал последний магазин. Этими же снарядами он убил двоих человек. Это он убил Чон Бэ. Он лишил Ги Хуна всего. Ги Хун заливается в истерике, его приглушённый вопль – услада для ушей Ён Иля. Он улыбается, не убирая руку с потрескавшихся губ Ги Хуна. Тот зажмуривает глаза, чтобы не видеть его надменного лица, и мотает головой, пытаясь вырываться из под тела Ведущего. —Ты никуда не сбежишь. Даже если ты убьёшь меня, запомни – ты не сможешь сбежать от себя, Ги Хун, – этот знакомый, спокойный голос убивает Ги Хуна. Слëзы градом льются из его глаз, – плачь, может, станет легче. Свободной рукой Ён Иль проводит по щеке Ги Хуна, пока тот бьётся в конвульсиях и кричит. Он пробует его слезы на вкус. Солёные. Наполнены горечью и страхом. Ги Хун брыкается, пинает Ён Иля ногой. Но тот непреклонен. Он восседает на нём, смотрит на Ги Хуна диким взглядом не отрываясь. Ги Хун ощупывает пол, пытаясь наткнуться на кусок стекла побольше. Но не для самообороны. С трудом он вырывает затекшие руки из под тела Ён Иля. Куском стекла он хаотично наносит порезы по своей руке, стараясь нанести как можно больше урона – он вдавливает стекло себе в запястье, вопит ещё сильнее, ужас смешивается с физической болью. Капли крови начинают капать Ги Хуну на лицо и одежду. Ощущение, будто он уже прорезал жировой слой. Он зажмуривается, когда капля крови падает ему на глаз. Всё вокруг мутнеет, окровавленный кусок стекла падает на пол. Единственное, что он видит – ухмылка Ён Иля. Его голодный взгляд. Спустя пару мгновений Ги Хун начинает терять сознание, его руки падают на пол истекая кровью. Последнее, что он чувствует – щипание в районе запястья и лёгкий, влажный поцелуй на своей руке. Когда Ги Хун теряет сознание, он не чувствует боли или отчаяния. Он медленно прикрывает глаза и ресницы его трепещут. Он погружается в белый свет, текущий ему навстречу. Он чувствует, как что то приятное и мягкое обнимает его и ему тепло. Он выдавливает слабую улыбку и поддаётся в объятия. Да, наверное это конец. Он был плохим отцом, плохим сыном, не смог добиться того, чего хотел. Бóльшую часть своей жизни он потратил на алкоголь и лудоманию, был обузой для своей матери и бывшей жены. Но сейчас это уже не имеет смысла.