Твоя плоть – мое освобождение

Его словно обливают ведром холодной воды, и он лишь слабо приоткрывает глаза, хотя стужа окутывает его обесиленное тело. Бока слабо вздымаются, такое ощущение, будто бы он еле-еле дышит и вот-вот дыхание его пристановится. Ги Хун лежит с раскрытыми глазами, вяло моргает и пялится в одну точку где-то наверху. Ноги ватные, он не чувствует своего тела – ему словно вкололи конскую дозу анестетика. Всё кругом плывёт, откуда-то слегка раздаётся дуновение прохладного ветерка. Во рту сухо и хочется пить. Ги Хун спал, наверное, часов двадцать. А может вообще был в коме. На этот раз он помнит всë куда лучше – воспоминания ранят и бьют по голове, он пытается их отогнать, жмурит глаза настолько сильно, насколько позволяет его состояние, кусает губы, но всë отчётливо помнит. И первое, что четко выплывает у него в голове – это то, что Ведущий это Ëн Иль. От этой мысли хочется плакать и кричать. Всё таки, да – он сильно изменился за эти три года, но одна черта его характера видимо будет преследовать его всю жизнь. Это наивность. Он готов поверить любому человеку. Ги Хун совершенно не разбирается в людях, у него нет врождённой хорошей интуиции. Он добровольно идёт в руки прямиком к врагу не смотря ни на что. Ëн Иль поделился с ним своей "душераздирающей" историей и оказал ему "поддержку"? Всё, Ги Хун полностью в его распоряжении, пока тот сильнее и сильнее окутывает ему глаза пеленой и вешает лапшу на уши. "Идиот. Какой же я, блять, долбаёб." – думает Ги Хун. Ему хотелось хорошенько побиться головой о бетонную стену. Или чтоб кто нибудь другой его побил – не важно уже, кто. Он всë вытерпит. К сожалению, он выжил. К сожалению, его страдания продолжаются по воле Ëн Иля. Он бы мог не спасать его – просто тогда бросить Ги Хуна истекающего кровью на холодном полу в свете мерцающего экрана, и дождаться пока его сердце не перестанет стучать, а глаза не закроются навсегда. "Но нет, надо же ублюдку меня помучать ещё немного пока я не издохну" – думает Ги Хун, глядя на свою забинтованную, измученную руку. Решение о суициде он принял спонтанно – всё смешалось, кровь прилила к голове, всё внутри кричало о тревоге и страхе, давило на грудную клетку, умоляло закончить страдания, и тогда его взгляд пал на осколки стекла вокруг. И всё. Но по итогу как всегда – Ги Хун "везунчик". Господи, что за отрицательная удача? Ги Хун тихонько вздыхает и поджимает губы от всей обиды, накопившейся внутри. Слёзы не идут, да и плакать как-то не хочется – это бессмысленное действие только на радость Ëн Илю. Пока он тревожно переводит взгляд с одной точки на другую, вообще не понимая что ему сейчас делать, где-то скрипит дверь. Он резко смотрит влево и видит там не кого иного, как Ëн Иля. На его лице нет маски, он одет в свою обычную рабочую одежду Ведущего. Это раздражает ещё сильнее. Ги Хун отворачивается и закрывает глаза, не встречаясь с ним взглядами, сдерживая слёзы. Как же больно, как же больно. Как же сильно внутри всё колотиться и сжимается. —Очнулся? – слышится чужой голос. Ги Хун разворачивается к нему боком и ничего не отвечает. Главное не смотреть на него, не смотреть —Ги Хун, – Ëн Иль приближается, – хватит кривиться. Ты правда глупо поступил, вот так набросившись на меня. Ги Хун молчит, сворачивается калачиком и весь дрожит как осиновый лист. Жар проходится по его телу, потливость повышается. Он нервно сглатывает. Ощущения, словно к нему близится ураган и он на грани смерти. —Эй, – Ëн Иль присаживается рядом с ним на кровати. Ги Хун ползёт дальше от него, – просто хочу, чтобы ты меня выслушал и понял. —Понял... – усмехается Ги Хун. Глаза его становятся влажными. Ещё немного, и слёзы польются градом. Так страшно, что всего лишь несколько... дней?... назад этот голос принадлежал близкому товарищу по команде, которому он... верил и знал, что тот хороший человек. —Да, понял. Любого человека можно понять, но не оправдать. Сейчас просто послушать меня, не устраивая никаких выходок в твоих же интересах. Ëн Иль задумчиво вздыхает. Ги Хун хочет огрызнуться, но пока сдерживается, и лежит к нему спиной, нервно погрызывая ногти. Он чует тепло, исходящее от тела Ëн Иля рядом с собой. От этого чувства он с отвращением поеживается. —Во-первых, меня зовут не Ëн Иль, – ожидаемо. Ги Хуна это не удивляет, – меня зовут Хван Ин Хо, – фамилия знакомая, но понять что она ему напоминает Ги Хун не может, – во-вторых... —Что с игроками? – перебивает его Ги Хун, не желая больше слышать его голоса. —Не перебивай меня... —Я спрашиваю. Что с игроками? – более настойчиво и грубо говорит Ги Хун. Ин Хо ничего не отвечает, только вздыхает и кладёт свою руку на бок Ги Хуну. Тот резко дергается и откидывает его руку, поворачиваясь лицом прямо к Ин Хо. —Не трогай меня, – говорит он, испепеляя его взглядом. – не смей меня трогать. —Ты всё такой же идиот, Ги Хун, – Ин Хо резко переворачивает его на живот и зажимает его руки за спину, полностью обездвиживая мужчину. Тот дергается и кряхтит, пытается двинуться. – ты ничуть не меняешься. Ты наивен и глуп. В тебе есть рвение, есть мотивация, но всё в тебе слишком импульсивно, ты совсем не думаешь о последствиях. Ты думаешь сердцем, а не мозгами. В этом твоя проблема. —Отпусти меня! – Ин Хо вдавливает лицо Ги Хуна в подушку, чтобы заткнуть его. Слышится приглушённый крик. —Тише. Ты был таким податливым всего неделю назад, а сейчас что? Ги Хун затихает. Дыхание затрудняется, он пытается судорожно глотать воздух, но не выходит – его голову держит Ин Хо и он даже не может пошевелиться. Последние остатки кислорода медленно покидают его лёгкие. —Ты целый месяц валялся здесь, на этой же кровати без сознания. В состоянии коматоза. Ин Хо чуть поглаживает его по голове и затихает. Ги Хун не видит, но знает – тот ехидно улыбается. Облизывается, как дикий зверь, готовый заживо сожрать свою добычу, поглотить её. Он молчит, словно выжидает момент, когда Ги Хун начнет биться в конвульсиях от удушья. Садист. Ги Хун трясет головой. Он не слышит, что говорит ему Ин Хо – асфиксия ударяет ему в голову, сознание помутняется, а мысли теряются. Подушка становится влажная от слез, неконтролируемо льющихся с зажмуренных глаз. Изо рта ручьём льют слюни, вырывается тихий стон безнадёги, из носа текут сопли. —Целый месяц ты был полностью в моем распоряжении, – Ин Хо одним резким движением переворачивает Ги Хуна на спину, наконец-то открывая ему путь к кислороду. Тот лихорадочно дышит, поглощает весь воздух вокруг него. Его щёки влажные, мокрые глаза широко раскрыты, взгляд мечется туда-сюда, рот весь в слюнях – он выглядит так жалко и беспомощно. Так потерянно, – хочешь знать, что я с тобой делал? С твоим телом, – тихо говорит Ин Хо. Взгляд Ги Хуна продолжает суетливо бегать по комнате. Он смотрит куда угодно, но не на Ин Хо. Ему страшно. Ин Хо чувствует запах ужаса, исходящий от Ги Хуна. Этот запах пробивает ноздри, наполняет лёгкие и удовлетворяет, ублажает его – на его лице появляется лёгкая ухмылка, Ги Хуну хочется кричать, пинаться и бежать, но он знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, – ты весь дрожишь как загнанный в ловушку кролик, а пару минут назад был таким смелым. Что случилось? Ин Хо сжимает лицо Ги Хуна в своей руке. —Весь этот месяц я трахал тебя. Пока ты спал и ничего не чувствовал. Тошнота подкатывает к горлу Ги Хуна. Он отрицательно кивает головой, закрывает глаза и пытается выбраться из крепкой хватки Ин Хо. Господи, его сейчас стошнит. Нет, нет, это не может быть реальностью. Он говорит это специально, чтобы надавить на него. Такого не может быть. В животе всё скручивается, сердце стучит быстрее, а судороги сводят его мышцы. Щёки его щипают от количества пролитых слёз. Нет, это просто кошмар от которого он сейчас проснется, верно? Ëн И... Ин Хо это всё придумал. Как ему дальше жить с этим, если он сейчас правда живёт эту реальность? Ги Хун пытается что-то сказать, но из него выходит только жалкое мычание. —Нет, Ги Хун, я говорю правду. У тебя очень красивое тело. Одним из лучших чувств в моей жизни было созерцать его, – рвотный позыв, – ты даже не представляешь как чудесно я себя ощущал, когда держался за твои упругие бедра, пока входил в тебя. Ги Хун заливается в истерике. Ин Хо отлепляет свои руки от его щёк, чтобы полюбоваться его отчаянием. Ги Хун орёт в ужасе, рвёт волосы на голове, слёзы стекают на постельное белье. Теперь ему даже мерзко находиться в своём теле, ощущать себя в нём – оно уже не его. Его изнасиловали, его использовали как кусок мяса. Ему никогда не смыть эту грязь, которой его облили против его же воли. Ин Хо, видя эту картину, лишь улыбается и поглаживает Ги Хуна по плечу. Ощутив это прикосновение на себе, Ги Хун, теперь не с гневом и отвращением, как раньше, а страхом, отдергивается от его руки, и утыкается лицом в подушку. Он словно отделился от своего тела. Почему? Почему именно он. Теперь он в жизни больше никому не доверится – в этом он окончательно убедился в этот момент. Это конец. Точка невозврата. Он унижен до конца своих дней. Больше Ги Хун никогда не сможет почувствовать что-то кроме страха и отвращения. Он один. Он не знает, что произошло с другими игроками. Он проиграл. Он обрек остальных на смерть. Он в заложниках у Ведущего, которого он клялся свергнуть. Его изнасиловали. Ги Хун отрывает голову от подушки и блюет прямо на пол. Он не чувствовал этих прикосновений, описанных Ин Хо – он был в коме. Но эти слова въелись ему в голову, и теперь ощущения будто бы он действительно испытал всё это наяву. —Тебе следует успокоится Ги Хун, – этот голос словно бьет его электрическим током по черепной коробке, – не драматизируй. Ты живой, это самое главное. Ги Хун в ответ только шмыгает носом. Струя слюны стекает по его подбородку. Он тупо пялится в одну точку, свисая над кроватью. —Ты опять всё испачкал. От тебя столько грязи, Ги Хун, – говорит Ин Хо, и аккуратно укладывает дрожащее тело Ги Хуна на кровать. Тот не сопротивляется, лишь только смотрит куда-то в никуда и тяжело дышит, – то кровь, то рвота, то ещё чего. – Ин Хо тяжело вздыхает. Последнее рвение жить теперь утеряно. Он уже ничего не сделает. Остаётся только тихо скулить в лапах у Ин Хо, изредка покрикивая от боли. Бессмысленно пытаться убить его – он физически сильнее и у него есть оружие. Да и разве, действительно, будет ли он счастлив убив его? Вряд ли. Ин Хо, вероятно, такая же пешка в этой системе, как и Ги Хун только куда выше чем он – простой игрок, идущий на смерть. Ин Хо сказал: "Не драматизируй. Ты живой, это самое главное". —Убей меня. – тихо говорит Ги Хун, смотря прямо в глаза Ин Хо, сидящего с краю кровати. —Что? —Убей меня, говорю. – повторяет Ги Хун. —Нет. Зачем? Я же уже говорил, Ги Хун, – говорит Ин Хо, ласково проводя пальцем по его лицу. От этого прикосновения руки Ги Хуна начинают дрожать, – убивать тебя я не собираюсь. Ты уже не впервые это просишь. —Почему? Скажи, почему? Ты... насиловал меня, – шепчет это проклятое слово Ги Хун, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Такое даже представить тяжело – мужчина, которого он ненавидит, который убил его друзей, которого он пытался найти столько лет – изнасиловал его. Использовал его, – издевался надо мной, убил всех кто мне дорог. Зачем тебе я? Зачем? Какую ценность я приношу? Ничего не изменится, если я умру. —Ги Хун, не говори так, – говорит Ин Хо, с лёгким раздражением в голове, – нет. Неужели ты не понимаешь? —Что...? —Ты мне интересен. Ги Хун заливается истерическим смехом, слеза скатывается по его лицу. —Ты... ты шутишь? Ты у всех людей которые тебе интересны убиваешь всех родных, следишь за ними, втираешься в доверие под маской другого человека, а потом берешь в заложники и... насилуешь? Ты конченый психопат. Ты сдохнешь в муках. Ин Хо лукаво улыбается, и гладит Ги Хуна по волосам. —Ты особенный, – у Ги Хуна сейчас случится нервный срыв, – конечно, я делаю так не со всеми. Но тебе не понять до конца моих мыслей и действий. Лучше спроси меня о чем-то более… формальном. —Что с игроками? – не медля задает вопрос на засыпку Ги Хун. Ин Хо задумчиво мычит, смотря куда-то в сторону. —Я не скажу это просто так, ты же понимаешь. —Что тебе ещё от меня нужно? Ты итак забрал у меня всё что только мож… Ин Хо кладёт свой указательный палец на его тонкие губы, затыкая Ги Хуна. —Не всё. У тебя есть твое тело. Этого он и боялся. Взгляд Ги Хуна застывает на руке Ин Хо, вокруг становится холодно, мир замирает, дышать становится тяжело, а воздух становится спертым, словно ядовитым. Ему нужно узнать что произошло. Но он не хочет. Не хочет поддаваться. Не хочет унижать себя до конца и втаптывать своё последнее достоинство в пол. —Нет, Ги Хун. Я не требую ложиться под меня. Просто отсоси мне. Что? Просто отсоси мне? Какая разница – член во рту или сзади? Вполне эквивалентно. Всё это просто отвратительно. Ужасно. Находясь в обычной обстановке, Ги Хун бы хорошенько въебал тому, кто вообще о таком заикнулся. Но сейчас… Что ему вообще делать сейчас? —Ты можешь отказаться, если тебе так противно. Ги Хун отвернулся, стараясь скрыть слезящиеся глаза и учащение дыхание. Было бы неплохо, если бы у него прямо сейчас случился бы инсульт. Или бы остановилось сердце. Он ждет секунду. Две. Три. Похоже, выбора нет. Он поворачивается к Ин Хо, пряча взгляд в вьющихся волосах. —Ладно. Он чувствует, как сквозь него проходит взгляд Ведущего, полного похоти и вожделения. Дрожь проходит по телу Ги Хуна, когда он чувствует шевеление. —Тогда начинай. Вставай на колени. В прошлые разы он хотя бы ничего не чувствовал, а сейчас все ощущает на своей шкуре. Ги Хун тяжело сглатывает и ползет вниз по кровати, спускаясь к ногам Ин Хо. Он по прежнему не смотрит на него. Ги Хун стоит на коленях и смотрит в пол. Ин Хо непонятливо смотрит на него. —Ты так и будешь просто сидеть и смотреть куда-то? —Сними штаны. —Снимай сам, Ги Хун. Ги Хун закрывает глаза и, чуть приподнимаясь на коленях, расстегивает ширинку на брюках Ин Хо. В процессе он случайно дотронулся до бугорка в штанах Ин Хо и прочувствовал, насколько сильно его член встал и был горячим. Ги Хун тяжело вздохнул. Какая мерзость. —Нижнее белье тоже самостоятельно. Ги Хун одним лёгким движением снимает с Ведущего трусы, всё ещё не решаясь взглянуть туда. «Не смотреть, не смотреть, главное не смотреть» – думает он. Он нащупывает член почти вслепую. Когда Ги Хун наконец натыкается на него, он невольно вздрагивает, потому что Ин Хо… очень сильно возбужден. Его член буквально стоит стволом и слегка подергивается когда Ги Хун его касается. —Так и будешь старательно избегать мой член? Так не получится, – Ин Хо берёт его за голову и поворачивает в свою сторону. Взгляд Ги Хуна по инерции сосредотачивается на половом органе Ин Хо. Господи, он разве поместится ему в рот?... Как Ги Хун будет… сосать это без рвотного рефлекса? Ги Хун не разбирается в том, какой среднестатистический размер члена у мужчины, но он точно знает, что у Ин Хо куда больше чем у него. —Теперь бери его в рот, только аккуратно. Сначала слегка пососи головку, не задевая кожу зубами, а потом можешь приступать к основной длине. «Он что, блять, практиковался?» – Ги Хуну даже думать об этом отвратительно неловко. Смесь липкого отвращения и холодного страха обволакивает его, когда Ги Хун, тяжело вздохнув берет головку члена в рот и ощущает солоноватый вкус вперемешку с мускусным запахом и тяжёлым, прерывистым дыханием Ин Хо. Ги Хун аккуратно посасывает её, лижет языком, иногда задевая зубами, каждый раз после этого с ужасом бросая краткий взгляд вверх на Ин Хо – вдруг он сейчас разозлится и… сделает чего-нибудь похуже? Однако тот лишь одобрительно смотрит на мужчину, находящегося между его бёдер и поглаживает его по голове. Ги Хуну хочется блевануть ему прям на член и убежать куда-нибудь. —Переходи…к основной длине, Ги Хун. – тяжело дышит Ин Хо. Теплые и мягкие губы Ги Хуна обволакивают член Ин Хо. Он зажмуривает глаза и не дышит, чтобы не сблевать. Он сейчас заплачет. Он проводит языком туда-сюда, и скользит по длине вверх-вниз, пока изнутри всë горит от ненависти и неприятия происходящей ситуации. Что-то кричит остановится и не выкидывать в мусорное ведро последние кусочки своей гордости, но что-то другое останавливает его и говорит о том, что он итак уже по горло в крови и грязи, и сейчас ему важнее понять что с остальными. Три года назад он бы никогда не подумал что будет делать минет мужчине. Не просто мужчине, а Ведущему. —Глубже… глубже, Ги Хун. – стонет довольный голос сверху, и ему хочется откусить Ин Хо член. Куда ещё глубже?... Ги Хун берёт в рот чуть-чуть больше, и чувствует, как член половой орган приближается к его глотке. Он продолжает делать машинальные движения вверх-вниз, пока резко Ин Хл не насаживает его голову чуть ли не до упора на свой член. Из горла Ги Хуна слышится рвотный позыв, на глазах выступают рефлекторные слезы, ресницы трепещут. Член Ин Хо пихается ему прям в глотку, он буквально дрочит его ртом Ги Хуна, двигаясь его голову своей рукой. По щеке Ги Хуна течёт слеза, а из носа выступают сопли. Лишь бы его сейчас не стошнило… Ин Хо это не понравится. И конец всем его стараниям и унижениям. Челка Ведущего прилипла ко лбу, его губы чуть приоткрыты, дышит он тяжело и весь покраснел. Как же ему нравится смотреть на лицо Ги Хуна, полное отвращения, антипатии и ненависти. Как же ему к лицу страдания. —Д-давай. Твои губы такие красивые, когда обволакивают мой член. Покажи, что умеет твой прекрасный ротик. Ещё чуть чуть, Ги Хун… Боже, только не говорите, что Ин Хо… собирается кончить. Ги Хун пытается высвободиться из мертвой хватки Ведущего, которой тот сжимает его волосы, но уже поздно, и он чувствует как горячая жидкость резким потоком вливается ему прям в горло. Он резко отстраняется от члена Ин Хо и уже хочет выплюнуть сперму куда-нибудь на пол, или, чего лучше выблевать её Ин Хо на штаны или плащ, но… —Глотай. – приказным тоном говорит Ведущий. Ги Хун смотрит на него снизу распахнутыми глазами, полными ужаса и отрицательно качает головой. —Да. Иначе не бывать нашему разговору. Ладно, ладно. Ничего страшного. Самое худшее уже пройдено. После этого он просто пойдет в туалет и вызовет рвоту. Он с трудом глотает биологическую жидкость. Какая же отвратительная она на вкус – словно тухлые яйца и хлор влили ему в рот. Сразу после этого Ги Хун заливается кашлем и плюется, пытаясь избавиться от привкуса горечи во рту. —Молодец, Ги Хун. – мурлычет Ин Хо, поглаживая его по голове и застегивая ширинку на брюках, пока Ги Хун обплевывает всё вокруг. —Блять, дай мне воды. Воды, быстрее… Ин Хо открывает ящик прикроватной тумбочки и достаёт оттуда бутылку воды. Ги Хун, трясущимися руками берёт её, еле как открывает и лакает всю воду залпом как обезвоженное животное. Он тяжело дышит и пытается просто забыть, всё что он сейчас делал. Он делал это не ради абы чего, а ради своих… друзей. Просто нужно… принять это. И забыть, как страшный сон. Такое не забудешь. —Хватит на меня пялится, – исподлобья смотрит Ги Хун на Ин Хо, поднимая взор на запыхавшегося мужчину. А тот всё лыбится. – рассказывай уже. Что с ними всеми? —Что-ж, – начинает Ведущий, закидывая ногу на ногу и складывая руки в замок, – что с ними всеми, думаю, очевидно. Выиграл игрок 124. Что? —Подожди. Они… мертвы? —Да. Все до единого. Все. Он надеялся, что этим бунтом хоть как-то помешает игре, сорвет её, поставит персонал и Ведущего на уши. Но в итоге, столько людей погибло за зря. И он за зря сейчас в заложниках, лишён какого-либо шанса на нормальную жизнь Да, он и изначально его не имел, но теперь точно. Все мертвы. Мать и сын, так любящие друг друга, готовые отдать друг за друга жизнь. Дэ Хо, который был таким смелым и решительным, был готов защищать тех, кто ему дорог. Хёнджу, такая отважная и настоящая, тоже мертва. Чон Бэ. Даже Чун Хи мертва – она так и не увидела своего ребёнка, так и не стала матерью. Игрок 333 так и не увидел своё чадо и уже никогда его не увидит. Уставившись пустым взглядом в пол, Ги Хун говорит: —А жену свою ты ещё помнишь, если ты её не выдумал? Ты бы позволил ей умереть так же как и 222?