Как написать историю в жанре Меха-On

      Скажу сразу, в «Еве» я очень сочувствую Синдзи и потому считаю своим долгом организовывать своего рода литературную месть — в отместку за то, что значительная часть аудитории считает этого главного героя нытиком и это мнение у неё просто стало попсовым, я пишу сюжеты своих фанфиков таким образом, чтобы персонажи, которые в канонах соответствовали образам крутых мачо, в итоге оказывались разбиты до состояния сопливых и страдающих депрессивных нытиков. Разумеется, я не настолько похабен, чтобы делать это основным лейтмотивом — но я не могу отказать себе в удовольствии устроить сюжет так, чтобы показать — любого можно сломать, и если жизнь всё ещё не скрутила вас в бараний рог, дорогие читатели, то это не ваше достоинство, а её недоработка. Я, как человек, сам склонный к мизантропии, депрессии, меланхолии, пессимизму и эмоциональности нахожу Синдзи куда как более близким себе персонажем, чем очередного картонного представителя попсового мономифа. По этой причине, к слову, мне настолько не нравятся как исходный Симон, так и исходная Норика из «Ганбастера» — настолько шаблонных персонажей ещё надо поискать (в то время как Камина, Казуми и моя любимица Юнг куда как ярче на их фоне). А вот Ноно мне, к слову, очень нравится — она запоминается благодаря своему инфантильному энтузиазму и в сущности детскому взгляду на мир, каковые у неё сопряжены со состраданием от собственного одиночества — не говоря уже про крайне трагическую концовку. Ноно спасла вселенную и исполнила мечту, к которой всегда стремилась, но как цена за это, оказалась заключена в другом измерении на неопределённо долгий срок в полном одиночестве и, возможно, без шансов вернуться вообще. Так что, как видите, вполне можно и героя классического мономифа сделать хорошо, без банальности картонности.       Сейчас следует определиться с нашими целями — если ваша цель написать депрессивный мехаон, призванный ниспровергнуть ключевые тропы героических произведений, будь они в жанре супермеха или реалмеха, то на депрессивного страдальца в качестве главного героя следует сделать основную ставку. Пожалуй, мой любимый приём — это показать крутого персонажа, полного отваги и уверенности в себе, либо по крайней мере чётко осознающего, что его ждёт очень сложное дело, но он готов его перенести, после чего планомерно довести этого персонажа до его падения, когда он посылает всё к чёрту и опускает руки. После этого сюжет может идти разными путями — можно погубить этого персонажа и заменить его новым, тем самым в очередной раз показав, что незаменимых не бывает и «главных героев мономифа» в этой жизни нет. Можно сделать так, чтобы персонаж вообще перешёл на сторону зла, в итоге став очередным бесноватым фюрером, убеждённым, что мир — игра с нулевой суммой, а экстерминатус этой параши, будь то банальное убийство всех вокруг или сжирание человечества мехаоновскими ассимиляторами — это наилучший выход. Возможно, такой герой поступает на службу безжалостной диктатуре, которая стремится полностью лишить всех людей субъектности или даже вообще свободы воли во имя высшего блага. Возможно, подобно доктору Хеллу, такой персонаж захочет убить всех человеков, а потом реанимировать в качестве своих рабов-зомби с препарированным мозгом, запрограммированных чётко и чинно выполнять приказы того, кто теперь всё за них решит — с полной верой в то, что подобный мир — истинная утопия. А, возможно, такой персонаж снова находит в себе силы жить, но так или иначе он всё ещё несёт за своей спиной весь тот травматический опыт и из-за этого он никогда не станет прежним, до самого конца жизни его будут ожидать вьетнамские флэшбеки и он будет просыпаться ночью в поту от чудовищных ночных кошмаров, плакать в подушку и дрожать от каждой тени. Возможно, ему помогают другие персонажи, не позволяя по крайней мере окончательно уйти на дно, а то и — наложить на себя руки. Таков финал героя.       Здесь я хотел бы проанализировать сюжет «Евангелиона» именно на предмет того, как Синдзи ломают и как ниспровергают мономиф [1]. Вообще вплоть до битвы с Лелиилом идёт абсолютно стандартный сценарий — Синдзи постепенно растёт духом и даже оптимистично говорит, что «война — дело мужчин» перед этой битвой. Однако Ангел поглощает его мех хитрой техникой и для героя всё заканчивается тяжелейшей психологической мукой и неравным срывом. Это, в общем-то, не ломает Синдзи. Следующий Ангел берёт в заложники его друга Тодзи — Синдзи оказывается совершенно не готов морально убить другого человека и потому отказывается от сражения, даже не зная, что победа Ангела будет означать конец мира. Это приводит к конфликту с отцом-командующим и Синдзи решает просто уйти. Он имеет на это полное моральное право, полагая, что его роль заменит куда более подходящий автомат. Увы, но он не работает и следующий Ангел прорвал оборону. Теперь, зная от Кадзи, что Ангел уничтожит человечество, Синдзи возвращается и после этого остаётся на своей службе, не пытаясь с неё уйти. Он видит, как его подруге Аске насилуют мозги, как она сходит с ума, превратившись в невротическую истеричку, планомерно идущую к самоубийству и коматозу. Он оказывается не способен спасти свою подругу Рей. В час отчаяния, друзья Синдзи оказываются разлучены с ним, и тогда Синдзи встречает Каору — человека, который представляет собой идеализированную версию самого Синдзи, Каору признаётся ему в любви и Синдзи также осознаёт, что любит его. В итоге Синдзи вынужден убить Каору. Это практически полностью уничтожает Синдзи морально. А потом оказывается, что самый главный враг человечества — само человечество: Синдзи чуть не погибает от рук военных, от рук людей, которых он всё это время защищал. Синдзи слышит, что Аска сражается с врагом, но когда он успевает прийти ей на помощь, оказывается, что она уже превращена в изуродованный труп. Вдобавок оказывается, что у Ев SEELE есть оружие, которое полностью ломает баланс, и Синдзи оказывается легко побеждён. После этого он может только кричать, смеяться и желать погибель всему сущему. Всё, что он может, так это восстановить своё эго после конца света, но учитывая, насколько страшно пострадал его психика и учитывая, какой разнос творится вокруг, ему лучше было бы умереть.       Как мы видим, Синдзи по своей сути является типичным героем мономифа — он типичный суррогат аудитории и всегда поступает правильно в критических обстоятельствах, но это оказался в сущности бесполезно — этот персонаж может просто опоздать, этот персонаж может просто не успеть, у него может просто не быть возможности что-то сделать, в итоге он терпет крах. Это герой мономифа, который живёт не в мономифе. Это как Дон Кихот, который думает, что он герой рыцарского романа, но на самом деле у нас иной жанр. Не случайно, что в начале двухтысячных было принято говорить, что «Евангелион» переоценён. Сериал произвёл своё самое сильное впечатление на первых зрителей, которые ожидали увидеть как раз мономиф — потому его ниспровержение несло в себе такую мощь. Последующее поколение зрителей уже понимало, с чем именно они будут иметь дело и потому результат у них не вызывал такого впечатления, какое они слышали от первого поколения зрителей. Полагаю, вы можете воспроизвести этот самый эффект, написав что-то такое, где мономиф безжалостно ниспровергается. Представьте себе «Гуррен-Лаганн», где в конце Сокрушитель Небес повергает Антиспираль и сразу же, вслед за радостью Гуррен-Дана, их вселенских масштабов боевой мех превращается в чёрную дыру и затягивает в себя всю мультивселенную. Антиспиральщик такой: «я же говорил…» Главное, чему нас учит «Евангелион», так это тому, что жизнь может сломать кого угодно — что «нытик» Синдзи, что самый мужественный из людей — все они равны перед оскалом этого демона.       Я думаю, теперь понятно, что такое идеальный депрессивный страдалец мехаона с моей точки зрения — это персонаж с задатками или даже с частью судьбы классического героя мономифа, но который был жестоко бит благодаря тому, что сюжет ему не благоволил.       Вернёмся теперь к «Гуррен-Лаганну» — это достаточно интересный образчик именно с точки зрения концовки. Она фактически полностью выкидывает в окно все объяснения. Симон практически спокойно реагирует на смерть своей возлюбленной, после чего просто уходит, фактически навсегда кинув тех, кто был его братьями по оружию и даже девушку, в которую был влюблён до встречи с Нией. Почему он не мог предотвратить её смерть? Он может её воскресить, но считает это опасным? В литературной адаптации утверждается, что воскрешение мёртвых ускоряет ту самую Спиральную Немезиду, но сие очень сомнительно на фоне того, что персонажи уже спокойно создавали себе мультивселенские боевые мехи (финальный Гуррен-Лаганн часто понимается как оружие галактических или вселенских масштабов, но на самом деле он уж мультивселенский, так как он создан из лабиринта бесконечных реальностей, который сам по себе является реальной онтологической конструкцией, а не иллюзией). Чем воскрешение мёртвых может быть более значимым с точки зрения космоса — по отношению с тем, что уже персонажи показали? Почему Симон всех бросил? Почему столь легко персонажи так приняли такой поворот событий? История превращается просто в череду каких-то сцен, лишённых какого-либо содержания, которое бы внятно излагалось, как если бы кто-то очень сжато и сухо всё пересказывал, при этом совершенно неверно. Но самое главное — концовка полностью отрешена от внутреннего мира персонажей. Стал ли Симон тем самым депрессивным страдальцем, когда после победы полностью осознал крах всех своих стремлений и понял, что он не может вернуть ту, ради кого он проделал такой путь? Он теперь просто окончательно порвал все близкие связи, чтобы впредь не сожалеть о смерти окружающих его людей? Наконец мы можем полагать, что Симону приходится всё время удерживать свою собственную Спиральную энергию и в конце концов он потеряет над ней контроль и его тело разрастётся в чёрную дыру, которая поглотит вселенную и Антиспиральщик окажется прав? Как у пессимиста и скептика, именно подобное ощущение у меня оставила концовка «Гуррен-Лаганна». Симона легко можно интерпретировать как того, кто в конце потерпел личное поражение и стал депрессивным страдальцем, который решил навсегда сбежать от других людей, чтобы не знать более потери. Как видите, я в рамках своего фанфика выбрал далеко не самую мрачную интерпретацию и вариацию будущего продолжения.       На этих примерах мы разобрались в том, что такое депрессивный страдалец. Расскажем теперь подробно о методах их сотворения.       В первую очередь стоит поставить персонажа в такую ситуацию, когда не работают два главных метода классического героя — это сила и отвага. Наш герой готов бросаться напролом, он не боится смерти, он готов махать кулаками, но проблема такова, что её нельзя решить подобным образом. Например, когда Синдзи, исполненный оптимизма, вышел против Лелиила, последнему было на это наплевать — его плоская тень просто проглотила в себя меху. Когда Бардиил заразил Еву Тодзи, Синдзи осталось только уничтожить боевую единицу со своим другом внутри — ни сила, ни прямолинейная боевая отвага не могла бы спасти Тодзи. В лучшем случае его жизнь пришлось бы подвергнуть серьёзному риску, так как основное тело Ангела буквально оплетает его контактную капсулу.       Во вторую очередь милосердие, сострадание и прочие добродетели оказываются бесполезны или даже вредные — не всегда, без них нельзя, но по крайней мере в каких-то важных для сюжета моментах. Главный герой побил, на первый взгляд, достойного соперника, последний с ним побратался, а потом оказалось, что этот противник затаил злобу и лишь изобразил, что перешёл на сторону героя. И ответил ему ударом в спину, либо убил кого-нибудь, кто был герою дорог. В таком случае герой оказывается сам виноват в том смысле, что он доверился своему бывшему врагу просто так — потому что тот изобразил братание. Как вариант — «друг оказался вдруг». Герой в классической обстановке традиционного героического боевика нашёл себе верного спутника, компаньона, но у того с самого начала были свои планы…       В третью очередь сама расстановка сил в конфликте должна быть такой, что недостаточно просто побить самого плохого парня. Либо этого парня можно побить, но потом выяснится, что он бесконечно респавнится. Либо окажется, что стало ещё хуже.       В четвёртую очередь отношения главного героя с его окружением должно иметь противоречивый характер. Даже самые верные и преданные соратники должны демонстрировать свои тёмные или просто сложные стороны — это должно негативно сказываться на главном герое. Разумеется, позитивные моменты также обязательно должны быть, не стоит всё опошлять до банального мрака без капли просвета. Когда кругом мрак, то читатель перестаёт сочувствовать персонажем, потому необходимо давать свет надежды. Эффект тогда будет гораздо более сильным, если этот свет надежды в последний момент погасить, накрыв медным тазом, или обратить его в фары смертельного, несущегося на полной скорости встречного поезда.       В пятую очередь главный герой не должен быть центром Земли — важные конфликты и события могут происходить без его участия, а ключевые проблемы могут решать другие персонажи. Нет, главный герой всё ещё важен, но его важность не стремится к абсолютности.       Вот эти пять пунктов должны служить вашим главным ориентиром, если вы хотите написать историю с главным героем-депрессивным страдальцем в жанре мехаона.       Поделюсь теперь своим опытом подобного сюжетостроения.       Начну с рассказа о том, как я оттоптался на «Ганбастере». Сюжетная арка у меня с Норикой и Казуми была такой. В чёрной дыре в центре галактики находится храм Азатота, откуда набегают космические монстры. Наш отец демократии — Тёмный Властелин Саурон — хочет править вселенной и потому вынужден защищать её от всяких мироедов — он снаряжает космический флот к чёрной дыре, чтобы с помощью специальной шайтан-машины помножить на ноль там всех к чёртовой матери. В число меха-армии входят Норико, Казуми, Элхэ (персонаж «Чёрной книги Арды»), Рюга (он тут нормальный с самого начала), Сагара, Юнг Фрейд (к слову, мой самый любимый персонаж «Ганбастера» — лучше бы она была главной героиней) и ещё потом к ним присоединяются Утэна и некоторые другие персонажи из мира снов. Герои успешно добираются до Стрельца-А и проникают внутрь него. В храме Азатота их встречают двое — земной учёный-колдун Маруки Такуто [2] и, принявший облик его служанки, Ньярлатхотеп. Первый из них хочет воскресить свою погибшую жену с помощью силы Азатота, которую он намерен контролировать с помощью своей мехи Адам Кадмон, но для этого ему нужен помощник. Второй делает вид, что обслуживает Маруки, а также отключает шайтан-машину Саурона и нейтрализует героев. Естественно, все, кроме Норико, против планов Маруки и считают, что сила Азатота не доведёт до добра. Ньярлатхотеп, для пущей убедительности сливает компромат на Саурона и агрессирует против героев, и Маруки убивает его, будучи совершенно искренне верующим в свою миссию. Норико, видя гибель гуманоидного облика Ньярлатхотепа, соглашается помочь Маруки, тем более, ей обещают вернуть к жизни отца и жениха. Результат оказывается немного предсказуем: — Я не знаю, какой выбор мне сделать, — Казуми развела руками. — Я привыкла брать всё в свои руки. Но здесь я не знаю, что сказать. Я хочу последовать за вами, — взглянула она на Маруки-Азатота, — но большинство тех, кто лучше разбирается во всей этой монстрологии — против. Я тоже буду против. Норико закончила вытирать слёзы и громко озвучила: — Папа! Смит! Я хочу вернуть их! Я хочу, чтобы вернулись к жизни все, кто погиб! Норико вдруг решилась прыгнуть к Маруки-Азатоту: — Пожалуйста, верни мне их! — Да, Норико! Конечно, я это сделаю! — Маруки-Азатот выбросил к ней все свои руки. Никто не смог ему помешать, слишком большой вышел онтологический вес у этого существа. Норико захвачена в полость, после чего вокруг начала формироваться жёлтая броня. Маруки-Азатот рос, формируя облик очередной мехи, Деус-машины, вероятно. — Теперь мы станем Адамом Кадмоном! Когда меха сформировалась, то представляла собой жёлтого металлического великана. … — Теперь я смогу использовать силу коллективного бессознательного, чтобы вернуть к жизни умерших! Адам Кадмон раскрыл руки… лазурный цвет [линий и отметен на корпусе] сменился на красный. — А-а-а! Что?! Меха начала дрожать, вибрировать, как кажется, выходя из-под контроля. Люди под ногами у этой верзилы испуганно глядели на неё. — Ха-ха-ха! — Ньярлатхотеп материализовался в облике, сопоставимом по размерам с Адамом Кадмоном. Он выглядел теперь как серый гуманоид, у которого ниже пояса извивался клубок щупалец осьминога — прямо с присосками; в его животе — зубастая глотка, голова сама переходила в ещё одно щупальце; у него там есть рот, угадываются черты людского лица, у которого заросли кожей нос и глаза. Руки приближены по устройству к человеческим. — Это было предсказуемо! — прокомментировала Элхэ. — Ты меня обманул! Они были правы! — прозвучал голос Маруки-Адама. — Но это неважно! У меня достаточно воли, чтобы противостоять тебе, Ньярлатхотеп! — Маруки, мой маленький доктор Фауст! — Ньярлатхотеп с издёвкой сложил руки на груди. — Я знал тебя гораздо дольше, чем за всё время нашего общения! Я — тень коллективного бессознательного, я — вездесущий Бог! Моя сила лежала в основе твоих желаний! Я уничтожил твою возлюбленную и её родителей, чтобы манипулировать тобой! Точно так я виноват в смерти отца Норико и её жениха! Вы нужны мне для того, чтобы я мог поэкспериментировать с моей противоположностью — с Ультаратхотепом! Его роль сыграл Нагиса Каору, победив меня в рамках моей истории о бесконечной временной петле; я решил как следует изучить эту силу! Потому я дал её вам! Давайте, используйте её для своих целей! А я посмотрю, что из этого получится! Из этого следует вывод, что для победы недостаточно силы и отваги, нужно ещё уметь мыслить критически и уметь удержаться перед лицом убедительно выглядящей пирамиды Мавроди. Стоит отметить, что Сагара, Элхэ и Рюга прекрасно знали, каким коварным злом является Ньярлатхотеп и с самого начала такая ловушка не произвела на них впечатления. Юнг — исповедующая смесь православия и маздакизма — прямо кричала, что нельзя даже думать о том, чтобы взывать к силе аццкого сотоны. Они только не смогли убедить Норико, потому что она поверила, значит, в себя. Мораль супермехи ведь учит верить в себя, не так ли? После этого — Норико всё же спасают — она чувствует себя ужасно виноватой и впредь едва ли сможет вернуть веру в себя.       Продолжу свой рассказ тем, как я переработал ремейк «Грендайзера». Здесь начало прямо полностью использует весь арсенал дебильных средств нагнетения драмы. Здесь и главного героя обвиняют в том, что машина отреагировала на его негативное эмоциональное состояние и устроила свинотрах — когда как главный герой никак не мог на это повлиять усилием своей воли, потому на нём не лежит никакая вина. Это и совершенно омерзительный и садистический антагонист, которого главный герой никак не может убить из-за авторского произвола. Это и персонажи, которые не могут внятно изъясняться, и тупой главный герой, который не мог записать на камеру признания того самого злодея (имея полную возможность это сделать, естественно), из которого следовало, что настоящий преступник — злодей; чтобы потом предъявить эту запись тем, кто считает преступником его, героя.       В моём фанфике я сделал так — представил Дюка Флида отважным стоиком, обладающим достаточной силой воли, чтобы сразу же отвести в космос отчасти вышедший из-под контроля Грендайзер. Мех убил очень мало невинных людей и Дюк легко огораживается от чувства вины, совершенно ложного в данном случае. Когда Дюк прибыл на Землю (ИИ Грендайзера указал, что тут можно укрыться), то лишился сознания. В это время подразделение Бардоса во главе с бароном Ашурой обступило интересное для них НЛО. Появился Коджи в Мазингере. Барон решил уничтожить Грендайзера, чтобы не достался врагу. Дюк приходит в себя, когда его колошматит (без толку) мехакайдзю с Бардоса. Выпилив его, Дюк видит Мазингер и думает, что они заодно. Коджи получает тяжкое повреждение, а потом барон Ашура напускает на него рой мехакайдзю. Дюк уходит, не желая вступать в местные разборки. Коджи взят в плен и Асура делает с ним жёсткий NC-21. Дюк только потом понимает, что Коджи — гуд бой, а Асура — бэд бой (вернее бэд интерсекс) — и выручает Коджи. Коджи, когда ему стирают память о пытках и чинят теперь как киборга, на Дюка совсем не в обиде и даже влюбляется в него. Тем временем инфернальный некропедозоофил Кассадо Уайтер, убивший родителей Дюка, предавший родину ради того, чтобы положить её под Вергу, превращает любовницу Дюка — Найду — в своего манкурта, с помощью всё того же NC-21. Дюк предотвращает покушение на себя с её стороны и вынужден смотреть теперь на неё через стекло палаты для психбольных — а потом Найду ещё раз крадёт Кассадо и продолжает с ней NC-21. Кроме того, злодеи пытаются взять в заложники родственников Коджи и требовать от того убить Дюка. Дюк хочет свалить с планеты, чтобы на ней из-за него не было проблем (в ремейке, по которому пишется сей мой фик, Веге сама по себе Земля не нужна), но Грендайзер отказывается сваливать. Мех хочет вместе с Мазингером сразиться с доктором Хеллом / Императором Тьмы, лидером Бардоса / Микенов, который в свою очередь является исчадием Ньярлатхотепа [3]. С Веги прилетают Рубина и Теронна — невесты Дюка (у них, по моей версии, там официальная полигамия). Они верят, что Дюк не виноват, но выступают против него по заветам Немировского: наша страна — наша стая и мы дали клятву быть за неё, даже если она поступила плохо. Таким образом Дюк потерял семью, родину и трон, на его планете к власти пришли сторонники интеграции в местный Запад, его имя оболгано, его невесты против него, его подруга детства превращена в манкурта маньяком-садистом и теперь его появление на чужой планете уже закончилось плохо для многих непричастных и грозит завершиться ещё хуже. В этот момент его находит генерал Бардоса / Микенов — эрцгерцог Горгон: — Дюк Флид, — обратился к нему этот своеобразный кентавр, всё время держа руки на груди, — Я как древний обитатель этой планеты, хочу тебе сказать: ты несёшь полную ответственность за то, что привёл с собой хвост… Дюк пока повёл бровями — ему было очень болезненно всё это слышать. — Из-за тебя одного миллиарды людей в опасности. Миллиарды форм жизни могут быть уничтожены из-за тирании Великого Веги. Сегодня-завтра эти сварливые чиновники Веги, эти продажные министры могут сбросить вегатронные бомбы и полностью опустошить эту планету. Потом они напишут в учебниках истории, что эта планета была уничтожена солнечной вспышкой. Дюк Флид, ты любишь Кабуто? Ты ценишь окружающих людей, которые отнеслись к тебе по-доброму? Они, конечно, хотят, чтобы ты остался, но они просто не ведают, с какой силой имеют дело. А ты ведаешь и я ведаю. — Верно, — Дюку осталось только согласиться. — Я не могу покинуть эту планету. Я обречён обрушить на неё армагеддон. У Дюка на глазах выступили слёзы. — В таком случае, есть только один способ спасти эту планету. Ты его знаешь, — эрцгерцог Горгон сделал вид, что это тяжёлое для его души решение. Дюк заставил свой шлем исчезнуть, слёзы бежали по щекам. В руке Горгона материализовался массивный меч, способный одним движением срубить голову противнику — особенно, если он даже не сопротивляется! — «Это было легче, чем я думал!» — радовался про себя Горгон. — «О, Всемогущий Посланник, неужели ты ошибся, сочтя такое создание достойным своего внимания?» Вот так злодей фактически (не вмешайся там далее Коджи) победил, доведя очередного героического стоика до полного духовного краха.       Когда писал фик по «Еве», то я не стал ломать Синдзи — напротив, я дал ему стать крутым героем, но также пережившим огромный опыт боли и страданий, а иногда ведущего себя очень неправильно — открытого мизантропа, с задатками апокалиптического маньяка, невротика с ПТСР, наркомана и страшного развратника. Ломать я решил Тодзи и Мари — а то там некоторые, я видел, что-то там говорят о том, что эти персонажи — нормальные люди и лишены недостатков моего любимого Синдзи. Про Тодзи я уже делал заметку — потому прочитать о том, как я его разделал, можно тут [4]. На Мари я сейчас не буду отвлекаться — хочу поговорить дальше о других, более значимых для нас героях.       Я уже показывал, как разделал Симона в прошлой части. Потому давайте завершим этот хит-парад депрессивных страдальцев Фэанором из «Сильмариллиона», который тоже есть в моих фиках-кроссоверах. Как я люблю говорить: «Сильмариллион» тоже заканчивается на «он», а, кроме того, там были боевые мехи». Феанор по своей силе воли и мужеству превосходит всех упомянутых здесь персонажей. В отличие от Симона и Камины, он никогда не сомневался в себе, никогда не отступал (и, по канону, очень быстро погиб из-за этого — профессор Толкин деконструировал сёнены ещё до того, как те придумали) и ему не требовался никакой разгон для того, чтобы стать крутым — Фэанор с самого начала таким был (и он смертельной ранил свою мать просто, когда она его вынашивала, что также послужило поводом для драматизма). Уже на момент начала моего сюжета, Фэанор выступает в качестве депрессивного страдальца, испытывая муки духа за то, что он отчудачил в каноне, не говоря уже о том, что эльфийская психология так устроена, что они ничего не забывают и ничего себе не прощают. Это идеальная психология для депрессивных страдальцев — ничего себе не прощать и всё плохое о себе помнить. Но он всё ещё не сломан. Феанор узнаёт, что представляет собой местное мироздание, он осознаёт, что его первоначальная родная вселенная обречена на сгнивание и разрушение в любом случае, а вся его раса обречена на вымирание в силу глубинных и неизменных метафизических законов. Первоначально Фэанор создал титульные артефакты для того, чтобы остановить энтропию родной вселенной и спасти эльфов от медленного, но верного развоплощения. По своей психологии, эльфы были задуманы своим демиургом как представители расы сотворцов, потому для них чрезвычайно важна эстетика и онтология. Феанор испытывает экзистенциональный кризис, когда также осознаёт зловещие тайные мироздания и осмысляет в их ключе свою судьбу. По ходу приключений, Фэанор сталкивается с Мелькором, который на самом деле был таким же падшим героем, и Ньярлатхотепом. Тут надо заметить, что в рамках моего фанфика, Мелькор ещё до создания Сильмарилей был побеждён своими собратьями-демиургами и они переписали ему воспоминания, чтобы стереть его прежнюю личность, убеждённую в том, что мироздание нужно уничтожить из соображений высшего блага, и создали ему новую личность, с которой Фэанор дружил. Когда Мелькор начал осознавать, что кто-то копался у него в башке, Феанор — из-за собственной гордыни и паранойи и ещё некоторых конфликтов — отказался вообще доверять своим начальникам-демиургам, а также отказался давать артефакт, который Мелькор требовал, чтобы запечатать воспоминания себе. Он почувствовал, что с ним случится нечто ужасное, если он вспомнит о том, кем он был на самом деле раньше. Когда Мелькор осознаёт, кем он был, то забирает эти артефакты силой, попутно убивая отца Фэанора. Фэанор задолбал батю своей паранойей и требовал сторожить девайсы любой ценой, хотя на самом деле Фэанор любил отца больше девайсов и впал на какое-то время в голубой экран смерти, когда узнал обо всём этом. Мелькору девайсы были нужны, чтобы следовать своему апокалиптическому сценарию. Фэанор таким образом сам оказывается в какой-то степени виноват в запуске всех событий — не будь он одержим девайсом и доверяй он мудрости своего руководства, ему удалось бы предотвратить дальнейшее, в том числе Фэанор не стал бы преступником для своей родины и не был бы изгнан из родной вселенной, он не стал бы непреднамеренным убийцей одного из своих младших сыновей, он не обрёк бы своих детей и последователей на то, чтобы сражаться за эти артефакты любой ценой, даже убивать себе подобных, а для эльфов убийства себе подобных — это кошмарнейшее преступление, в не зависимости от его причин. Это людишки могут мочить друг друга сколько угодно, но не эльфы: как я говорил, у этих существ идеальная психология для того, чтобы смаковать депрессивные страдания и этот факт доставляет мне огромное наслаждение. Мелькор и Ньярлатхотеп, чтобы довести Фэанора до ручки, напускают на него родного брата — которого Фэанор недолюбливал во время жизни на родине, так как он был от другой матери и ещё по причине, которую я опущу — брат Фэанора погиб в бою с Мелькором ранее и был превращён в рыцаря смерти. Ньярлатхотеп далее пускает в ход свой любимый приём — обесценивание носителя воли: — К чему все эти игры? — спросил Фэанор, наполняясь гнева. — Ты оживил моего Врага! Ты принёс хаос в мой мир!.. — Ваши миры — всего лишь видеоигры для нас — богов и дьяволов, существ высших и аморальных, — развёл руками Ньярлатхотеп. — Курувинфэ, ты с самого начала был участником игры. Твой Создатель желал насладиться музыкой, прекрасной музыкой. Но музыка может быть прекрасна только если она включает в себя печальные ноты, — с манерой эстетствующего педераста, рассуждал Ползучий Хаос. Свет солнца падал на него через стекло витражей, изображающих космических чудовищ со щупальцами и не только с ними. — Твои страдания, страдания твоей семьи и твоего народа — не более чем красивая музыка для твоего Небесного Папы. Фэанор сжал кулаки и по его виду было разительно ясно, какую бурю эмоций он переживает. — Твой Эру — такое же безнравственное чудовище, как мы все, — продолжал Ньярлатхотеп, вскидывая руку к образам Хаотической Шестёрки. В этот момент рядом появился Мелькор, держащий руки на груди. — Он говорит это для того, чтобы сломать тебя, — спокойно сообщил Враг. — Был король, который сажал кошку в железный ящик и ставил его на огонь, чтобы кошка кричала. Король-садист называл кошку, огонь и ящик «мой клавесин», — надменно, но в то же время по-хулигански омерзительно посмеялся Ньярлатхотеп. — Вот ты — такой же кот, Курувинфэ, а миры смертных — такие же ящики, огонь — ваши муки, ваши стоны — красивая музыка для наших ушей. Вот почему тебе и всем вам уготована одна участь — трагический финал! Потому что он красив. Вот почему ваши старания шли, идут и пойдут крахом! Просто потому, что печальный конец — он в высшей степени прекрасен! Ты можешь убедить себя, что даже в случае краха ваши дела не напрасны — ваше право. Я лишь хочу сказать, что с нашей точки зрения эстетика трагедии оправдывает в наших глаза все ваши муки! — мелодичным тоном закончил Ньярлатхотеп. Тогда Фэанор вскричал гласом, полным боли и отчаяния, это раздался буквально рёв дракона скрытого где-то внутри. … Брат-мертвец только и делал, что безмолвно шёл в нападение. И в один момент Фэанор окончательно отчаялся. Он понял, что надеяться не на что. Он надеялся на своего Бога-Творца, но слова Ньярлатхотепа слишком похоже звучали на правду. Он лишь кошка в ящике, что на огне у короля-садиста. И прямо в пылу этой схватки, Фэанор подумал, что можно были бы легко вонзить меч себе в грудь, но решил, что в качестве искупления за то, что он когда угрожал брату мечом, ему стоит умереть от его руки. Фэанор просто замер, гордо и ровно, ледяной меч мёртвого брата заходил с разгона… И остановился перед шеей. Мертвец замер. Братья ныне безмолвно стояли в свете трёх лун.       Стоит отметить, что эльфы, как я уже говорил выше, являются расой мини-демиургов, потому для них красивый — равнозначно добрый в космическом смысле. Первоначально их родная вселенная, созданная добрым богом Эру Илуватаром. В моём фанфике он неоднозначен из-за фактора нечеловеческого мышления, но он точно не такой мерзкий садист, как Ньярлатхотеп, и все беды творения Эру были инфицированны именно этим шайтаном. Эта вселенная была избавлена от естественного отбора, физических болезней и тому подобных недостатков, тёмных сторон и кошмаров нашего с вами мира — и потому такое экзистенциональное осмысление красоты и реальности ещё очень сильно давит все эльфийские ценности, в том числе ценности Фэанора. Хотя он переживает эти события — после них он какое-то время прибывает в духовном состоянии ходячего трупа. Над самой его судьбой, над всеми его ценностями и всеми его стремлениями дико проехали катком, не говоря уже про чудовищное чувство вины. К слову, из-за того, что во вселенной Фэанора не было конфликтов, известных для эльфов на своём опыте, он оказался безоружен против драматических коллизий. У людей было бы больше опыта и предварительной рефлексии.       Вот так я продемонстрировал, что называется, мастер-класс по доведению персонажей до ручки, и искренне надеясь, что он вам пригодится. Главное — фатальных ударов судьбы должно быть множество: сильный персонаж выдержит первый удар, второй удар, десятый удар, но на тринадцатом он уже сломается — вот ваша главная цель. Накопительный эффект! P/s. В «Сильмариллионе» были мехи (а значит — из него тоже можно сделать мехаон): И вот пришло время, когда собрал Мелько всех своих искуснейших кузнецов и колдунов, и из железа и пламени соорудили они полчище чудищ, каких до тех пор не было видано, и не появится вновь до самого Великого Конца. Одни из них были сплошь железные, и так искусно пригнаны, что могли медленно струиться, словно стальная река, извиваться и переползать любые препятствия, и нутро этих тварей было наполнено самыми жестокими орками с ятаганами и копьями; другие, медные и бронзовые, были наделены пламенным сердцем и духом, и своим дыханием они обращали в пепел все на своем пути, тех же, кому удавалось ускользнуть от огненного жара, они затаптывали; были там и твари из чистого пламени, извивавшиеся, подобно нитям растопленного металла, и они разрушали все, к чему ни прикасались, и сталь и камень плавились и текли, как вода, и на тех тварях ехали верхом сотни балрогов — то были ужаснейшие из чудищ, что измыслил Мелько на погибель Гондолину.

— Джон Толкин, «Падение Гондолина».

При этом сие не просто мехи — а типичные злодейские мехакайдзю, зачастую сюровые, из супермехи. Эльфы при этом могли им противостоять, потому, можно додумать, что у них тоже были свои мехи. У меня в фике Фэанор, например, пилотирует вот такую [5].