Этап пятый. Трупоед. Шут? Богоборец!
26 февраля 2025 г., 01:00
«Смутные времена! Осторожно Завтра была война — теперь все можно» Веня Д’ркин «Завтра была война»
Этап пятый. Трупоед. Шут? Богоборец!
Есть такие вопросы, которыми задаются либо от желания развеять нескончаемую скуку, либо чтобы бросить вызов своему мозгу: неразрешимые и неоднозначные. Если Бог есть, то сможет он сотворить камень, который не способен поднять? Существует ли свобода? В чем смысл жизни? Курсе на шестом, собравшись в «Кабаньей голове» и распивая огневиски, они пытались одолеть эти экзистенциальные загадки. Чего только не придумает компания шестнадцатилетних парней, дорвавшись до крепкого алкоголя и относительной вседозволенности. Еще тогда, одурманенный и расслабленный, Сириус замер, когда Питер выдал самое банальное: хотели бы вы знать дату своей смерти? Сейчас Сириус понимал, что все это полный бред. Знать дату своей смерти — легкотня, а вот самостоятельно выбрать ее, притом чем быстрее, тем лучше… Вот, что страшно на самом деле. Сириус бы не смог, а Гарри придется. Злостная ирония судьбы, иначе не обозвать. А как все начиналось! Кучка раздосадованных жизнью подростков за спиной, не удовлетворивших этой ночью свои низменные желания; впереди, парящий над самой трясиной, патронус давно умершей подруги; снегопад; полная луна в облаках, освещающая болото. Красота, достойная мистического романа. Сириус бы многое отдал, чтобы это оказалось ловушкой, но, увы, нет. Крайне посредственный внезапный поворот: нежданный союзник из стана врага, двойной шпион, убийца самого сильного светлого мага, школьный недруг. Одним словом — Снейп. С мечом Гриффиндора наперевес, в защитном куполе, постаревший, бледный и драматичный, закутанный в черную мантию. Какой накал страстей, какая экспрессия! Чтоб их. Если бы Рона рядом не было, то Сириус бы взял очередной грех на душу и убил, не раздумывая стал бы швыряться авадами. Хорошо, что Рону нос сломал, слава Мерлину, а то все бы кануло в Лету с его уходом. Прав был в своих изысканиях тем утром, надо же. Подумать только, единственный, кто помнил про портрет прапрадеда. Да еще и общался, вынюхивал, выводы какие-то делал. Сложил два и два! «Снейп заботится о наших, контролирует пожирателей, засланных в школу. Да вспомни ты Дамблдора с его планами, сам рассказывал про первую магическую! Сириус, возьмем клятву, прекрати вести себя, как идиот!» Хорошо, что крестраж на шее висит от силы час, а то бы не услышал. Может, даже лучше, если бы не услышал? Чаша в сейфе у сестрицы, диадема где-то в Хоге, змеюка у безносого гада. Символизм оказался ключом, но ключом убийственным. Семь крестражей. Семь. А какой седьмой? Проследуйте за мной в Хогвартс, я вам в думосборе покажу воспоминания Альбуса! Надо было убить, чтобы не видеть этих потерянных глаз, не слышать гробового молчания. Мальчик должен умереть. Умереть. Умереть. Блядь. Умереть! Давайте сразу все распланируем, когда изволите устроить кровавую бойню? Какого числа возложим агнца на алтарь? Эй, агнец, когда умереть хочешь? Надо все успеть, а то Лорд набирает силу, чем больше времени пройдет, тем сложнее будет. Так когда умирать планируешь? Эшафот выстелим красной дорожкой, все подготовим. Умри, Гарри, умри и спасешь весь мир. Ты избран, один не может жить, пока жив другой. Свинья на убой. Невинный агнец на заклание. В Апокалипсисе Иисус появляется из агнца. Извольте выдохнуть, мистер Поттер, умирать вам можно в строго определенный момент. Сириусу бы… Сириусу бы хоть что-то уже, хоть какую-нибудь опору, но приходится держаться за воздух. Последнее, что осталось, и то в топку. Что ему сказать? Что придумать? Можно ли сделать хоть что-нибудь? В кабинете директора душно и темно, свечи коптят. Лицо Снейпа серое-серое. А Гарри вот он, сидит на полу, объятый не только ужасом, но еще и друзьями. Мистер Поттер, вы окружены, сдавайтесь. Надо играть свою роль. — Снейп… Связь через Финеаса, мы вернемся на базу. — Да, Блэк, естественно. Выцепить безвольное тело, поднять на руки. Удобнее перехватить, прижать ближе. Да. Хороший день. Прекрасный. — Снейп? — Да. Аппарировать из Хогвартса может только директор, спасибо, что доставили назад. Палатка, молчание и крестник на руках. Сколько лет его знают, а сделать ничего не могут. Делай то, что должен, будет то, что будет. Без разницы уже. — Идите спать, я сам. Послушались, надо же. Безоговорочно. Аккуратно положить на кровать, стащить ботинки с курткой, кинуть на пол. Вспомнить фестивальную молодость, забрать одеяло со второго яруса, подоткнуть под матрас, занавеска, чтобы от глаз лишних спрятать в минуту слабости. Наложить заглушающее. Расшнуровать берцы, скинуть одежду рядом, все, кроме джинсов, чтобы на утро не смутился. Горе горем, а спать с кем-то рядом, когда на тебе шерстяной свитер — смерти подобно. Ха. Согревающие чары на всякий случай, пусть будет. Кровать одноместная, слишком маленькая для них двоих, но Сириус уже видел подобные состояния, знает, что оставлять одного нельзя. Кто, если не он? Всегда он. Забраться на постель, устроиться кое-как, обнять, лбами соприкоснуться. — Сириус… — Да? — Я не хочу умирать. Никто не хочет умирать, мальчик, никто не хочет. — Ты не умрешь. — Врешь. Надо что-то придумать, найти лазейку, обыграть эту хренову судьбу. Но как? Сейчас не об этом нужно, конкретно сейчас — нет. Сириус подумает завтра, а сегодня ночью станет лжецом. Диаволом. И сказал змей жене: нет, не умрете. Умерли. — Нет.***
Сириус не сразу понял, где находится и что, черт возьми, происходит. Темнота, тишина, несвойственная жара, скованность и чье-то тихое сопение в плечо. Насыщенные двое суток выдались. Слишком давно он делил постель с кем-то, для Адриана это закончилось плачевно, да и для других… Все, с кем он спал, уже мертвы. А Гарри еще жив, но ненадолго. Лежит, обвил руками и ногами, плечо обслюнявил. В темноте не видно, но глаза наверняка опухшие. Выбраться бы, да не отпускает, жмется, а будить не хочется. Самое страшное после такого — проснуться. Сначала ничего не помнишь, а потом яркими вспышками слова-события. Наваливаются, погребают под собой. Первое утро тяжелое. Он не будет один. Мягко выпутаться, приподняться на локте, потормошить. — Гарри. Что-то бубнит, только сильнее прижимается. Жизни вкусил скотской, научился драться и убивать, щетина уже растет, а все равно как ребенок. Можно ли рано повзрослеть? Конечно, адаптация к реалиям, но это еще не означает зрелость. До двадцати пяти вообще мало кого можно воспринимать с полной уверенностью в его адекватности. Что такое эта пресловутая взрослость? Умение превозмогать, брать на себя ответственность, смиряться с судьбой? Тогда по всем меркам Гарри подходит. Умение выносить удары судьбы с гордо поднятой головой? Тогда претендентов на звание почти нет. Сириус сам не был уверен, что является настоящим взрослым, потому что опыт совершенно не тот. Война, тюрьма, война. Но каждый должен играть свою роль: вот Сириус несет ответственность за этот балаган самоотверженных смертников. Должен проследить, чтобы все были живы, сыты. Должен выиграть войну. Должен спасти Гарри. Должен не поощрять его пока еще неосознанные, робкие чувства. Должен подавлять свои больные. Но вот он тут, лежит в одной постели с крестником, который неизбежно умрет, гладит его по волосам, а по палатке наверняка уже ходит Гермиона, пытаясь придумать, как разделить оставшийся провиант поровну. Сириус никогда не был успешен, может, нечего и начинать?***
— Гарри, ты в порядке? Интересно, какой ответ она ожидает услышать. Дорогая Гермиона, вчера я узнал, что во мне сидит осколок души Волан-де-Морта, а значит я должен умереть, но правильно! Обязательно от его руки, когда все остальные крестражи будут уничтожены. Я слегка шокирован данным известием, но все хорошо! Так что ли? Может, ему еще бодренько улыбнуться? Сириус понимал, что злится не на нее, а, как обычно, на себя и перст указующий, но ничего не мог сделать со своей недовольной миной. Как должен вести себя взрослый в такой ситуации? Оставить Гарри в покое, дать свыкнуться с мыслью или же продолжить в духе ночи? — Все прекрасно, Герми, я уже готов бросаться Лорду в ноги и умолять о его снисхождении до моей жалкой персоны. Убей меня, о, повелитель! — Гарри отодвинул так и не тронутую тарелку с консервированной фасолью. Защитные механизмы мальчишки — песня. Сарказм, приправленный пассивной агрессией и драматизмом. — Гарри, мы что-нибудь придумаем… Рону колкости его, как вода с плеч. Да и Гермиона даже бровью не повела. Вот что значит привычка. — О, конечно, придумаем! — Гарри истерично хихикнул. — Столько лет за мной мужик ползает, надо достойно преподнести такой подарок. Можно бантик прицепить, причесать и только в путь! — Ты не можешь выйти ему прямо в лоб — это самоубийство! — Рон хлопнул по столу. — А что он сделает? Убьет меня? — Как раз в этом и смысл, тут не прогадал, — Сириус посмотрел в тарелку с фасолью, прекрасный завтрак, атмосфера!.. — Если бы только в этом. Теперь даже не могу себе смерть выбрать, никаких самоубийств. Как там у маглов? Поставьте на меня штамп «Особо хрупкое. Передать Лорду лично в руки». Пиздец. Лично в руки. От одной мысли тошнотворно. — Лучше и не скажешь, — Рон отвел глаза. И правда. Как еще описать все это? Можно нагнать синонимов, привлечь библиотеку символов, гипертекст, но ничто не может так емко вобрать в себя разочарование, дурь и сюрреализм с его фантасмагорией, кроме как слово «пиздец». — Стойте! Так смысл же в этом! — Гермиона вскинулась. Волосы непослушные, копна. Шальной взгляд. Залегшие тени под глазами. Психоз? — О, Герми, до тебя только дошло? Сдаешь позиции! Гарри скалится, нервный тик совсем не контролирует. Все, филиал Святого Мунго можно открывать. — Гарри, прости, пожалуйста, но замолчи! Сириус! — Гермиона вскочила, стол дрогнул, кофе разлился, но никто не обратил внимания. — Сириус? — Сириус прервал попытку добыть сигарету из пачки трясущимися руками. — Лавр! — Святой? Не уверен, что посещение храма в Сан-Лери как-то нам поможет, но если ты настаиваешь, то терять Гарри уже точно нечего, можем и во Францию смотаться. — Исповедаться? Спасибо, что заботишься о моем посмертии, Гермиона, — Гарри многозначительно покивал. — Да нет же! Сириус! — Что? Да что Сириус? Что?! Хоть Блэк, хоть крестный, хоть Господь Бог! — Стигийский лавр! — Ты предлагаешь его добить на всякий случай? — Сириус! Ты можешь быть хоть иногда серьезным? — А поможет? Хоть что-нибудь бы уже помогло, Мерлин! Ну что-нибудь! Трое в палате, не считая собаки. Франц Кафка в современных реалиях: зеленоглазый смертник, шутящий про суицид, взбалмошная девчонка, предлагающая его дополнительно убить, чтобы уж наверняка, и рыжий, полностью потерянный для реальности. Набор диагнозов. И больной крестный отец! Может, сразу всем на поклон к Лорду отправиться? Такими темпами даже крестражи оставшиеся не уничтожат, война войной, а шизофрения по расписанию. — Да послушайте меня! — Гермиона взмахнула руками. — Как ты там говорил? Лавр убивает не номинально, а фактически? Переход за грань? — Верно, но как нам поможет то, что мы убьем Гарри дважды? — Гермиона, ты хочешь контрольный выстрел произвести? — Гарри засмеялся, словно придумал лучшую шутку в мире. — Я понял! — Рон вышел из транса. — Если рассматривать с точки зрения… С какой-нибудь! Есть же вещи, которые друг другу противоречат! Взаимоисключающие! Мы же не знаем всех законов магии, так? — Верно, но я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Да что ж пачка из рук вываливается? Тремор, как у алкоголика. — Гарри должен умереть, потому что он — крестраж, так? — Так. Вроде это уже истина в последней инстанции, зачем уточнять лишний раз? Зачем повторять это чертово слово? — А что если в момент смерти мы активируем артефакт? Он и умрет от руки Лорда, и умрет от артефакта, но должен же будет воскреснуть! — Рон восторженно улыбнулся. Почему должен? Каким образом? Где логика? — Это невозможно. — Почему? — Во-первых, как вы себе вообще это представляете? Нужно сломать кольцо ровно в тот момент, когда Гарри приложат авадой. Секунда в секунду. Насколько молниеносной должна быть реакция у человека, который такое проворачивать соберется? Во-вторых, вы что, хотите создать парадокс? — Хотим! — двухголосие. Единым фронтом выступают, а! На первый взгляд, вроде совсем друг другу не подходят, но как только ситуация требует, так сразу идеальная комбинация. — Хотите… А если не сработает? — А если сработает? — Гермиона прищурилась. — Часть души безносого может выжить. — Ну, добить меня он всегда успеет. Сириус совсем забыл, что Гарри вот он, сидит рядом, внимает дискурсу. Истеричность, ломаная жестикуляция, ужимки испарились, оставив после себя совершенно незнакомого ему крестника. Полифония Поттера какая-то. Порывистый и кусачий; меланхоличный и мающийся; боевой и умелый; дипломатичный и спокойный; игривый и смущенный; ребячливый и сумасшедший; уязвимый и слабый; безумный и агрессивный; серьезный и умудренный. Все образы, как цветные стекляшки в калейдоскопе, сменяют друг друга, составляют самые разные комбинации, никак не придут к единому. Сидит, ногу на ногу закинул, щеку трет. Глаза красные и воспаленные за линзами очков. — Другого варианта быть не может. Я могу сколько угодно ненавидеть Снейпа, но отрицать его гениальность — все равно, что откровенно демонстрировать наготу, перечисляя список великих грешников, предавших себя в конце концов в руки Иисуса. Неуместное кокетство и блажь. Сириус дернулся. Неверяще посмотрел на крестника. — Я понимаю, что тебе страшно из-за неизвестности, ведь дело в цене и риске, но, — Гарри подпер щеку рукой, — Сириус, тебе должно быть вполне достаточно всего только одного слова. Пожалуйста. Да хоть спасибо. У кого теперь нет выбора? У Гарри, должного принять смерть? У Сириуса, готового приставить дуло ко лбу, даже если шесть к шести? Страшно.***
— Эй. Сириусу бы покурить в тишине, унять бьющееся в агонии сердце, выдохнуть. Проморозить все до самых жил, чтобы кровь застыла, чтобы голова перестала быть чугунной и тяжелой, чтобы мысли эти грязные вытравить. — Ты читал. — Читал. — Понравилось? Конечно ему понравилось. Откровенное, графоманское, модернистское порно… Настольная книга для подростка. — Нет. — Врешь. — Вру. Лишь бы ближе не подошел, лишь бы не коснулся. — Сириус, смотри, — Гарри сделал пасс палочкой. — Экспекто патронум. Сириус затянулся так сильно, что легкие резануло. По сугробам носился серебристый пес. — Ртутный, прямо как твои глаза. Фильтр обжег губы.***
Гермиона часто спрашивала о его самочувствии, но Гарри и правда не мог ответить ничего конкретного. Наверное, ему было чуть-чуть обидно, хотя, признаться, он начал подозревать о том, что является крестражем, достаточно давно. Он ведь и правда чувствовал их, слышал неясный шепот. Связь с Волан-де-Мортом, родственные палочки, парселтанг. Все указывало на это, складывалось в красивую, так любимую Блэком, логическую цепочку. Обидно. Так много было планов и желаний. Гарри думал, что умрет лет в сто семьдесят, окруженный внуками и правнуками, счастливым, обретшим семью. Жестоко, хотя по-своему иронично. Живи быстро, умри молодым. Национальным героем! Гарри ни на кнат не верил в то, что авантюра со Стигийским лавром прокатит, но хотелось подарить надежду Рону и Гермионе. И Сириусу. В ту ночь он стал якорем, удерживающим его от падения в бездну. Хриплый голос, горячие ладони на лопатках, ложь. Сириус не любил лгать, сам говорил об этом не раз, но ради Гарри солгал. Дорогого ли это стоило? Да, определенно. Сириус вообще многое делал только для него: спонсировал «сырное безумие», принося после каждой вылазки что-то вкусное; никогда не отказался разговаривать, даже если не спал несколько суток; рассказывал о маме и папе, несмотря на то, что эти воспоминания приносили ему боль; постоянно дергал его, не давая утонуть во фрустрации; выслушивал каждую взбалмошную идею. Иногда — каждую чертову ночь – Гарри снилось, как он бредет к Волан-де-Морту по стылой земле, но вместо обещанной и долгожданной авады получает пытки. Гарри боялся невыносимой боли, от которой не защититься, потому что обязательно надо умереть, просыпался с тихим вскриком, заплаканным лицом и загнанно бьющимся сердцем, но уже через секунду на его постель забирался черный пес, под которым страдальчески скрипели пружины. Даже если Сириус дежурил. Даже если курил на улице. Гарри долго не мог осознать, что с ним что-то не так, но уничтожение медальона расставило все по своим местам. Видеть то, как дым превращается в крестного, слышать обвинения в ненормальности… Понимающий взгляд Гермионы, шокированно открытый рот Рона. — Это было очевидно, — Гермиона присела рядом, откладывая меч, который ей пришлось вырвать из его рук, потому что Гарри оцепенел, так и не смог садануть им по крестражу. — Кому-кому, а мне уж точно нет, — Рон плюхнулся с другой стороны. — Ты серьезно? Он? — Ну… — Гарри не нашел, что сказать. — Ты сам тонко подметил характер их перепалок, Рон, — Гермиона положила голову на плечо Гарри. — Если честно, то тебя понять можно. — Я сам себя не понимаю, а ты понимаешь! — Гарри огрызнулся. — Взрослый, надежный… — И красивый, — Рон задумчиво почесал в затылке. — Сидевший крестный отец старше меня на двадцать два года, неуравновешенный, помешанный на контроле и литературе, эгоистичный и…! — И как раз то, что тебе нужно, если судить по… — Гермиона не дала ему договорить. — Вас вообще ничего не смущает? Он мой крестный! — А ты веришь в магловского Бога? — Рон зевнул. — Браки с такой разницей в возрасте для волшебников абсолютная норма, так же как и гомосексуальные связи. — Он мой крестный! — Гарри приложился лбом об колени. — Крестить детей — это дань традициям, когда кто-то в паре маглорожденный или полукровка, — Рон обнял его за плечи. — Я реально один слышу, что Сириус говорит? Он Библию цитирует! — Волшебники не верят в Бога, Гарри, успокойся, — Гермиона тоже обвила его руками. — Можешь сам спросить у него, если волнуешься. — Не могу, — глухо пробормотал Гарри. — Давай я спрошу? — Рон снова скорчил рожу. — Достопочтенный Лорд Блэк, извольте просветить нас о вашем отношении к религии! — Не смей! — Гарри вскинулся. — Все это, конечно, хреново, я понимаю, — Рон враз посерьезнел, — но, с другой стороны, Гарри, тебе нечего терять. Ложь. Гарри мог потерять две вещи: жизнь и Сириуса. Второе, что смешно, было страшнее.***
Каждый день, как гвоздь в гробовую доску. Нескончаемая борьба с самим собой и золотым трио, которое скорее ртутное, высокотоксичное. Разъедают Сириуса изнутри и снаружи, сводят с ума. Зря боялся возвращаться в отчий дом, думал, фамильное безумие возьмет верх. Оказалось, что опасность таилась совсем не среди старинных стен, а вот, рядом, под самым боком. — Давайте ее убьем. У Сириуса уже не было ни сил, ни желания выносить весь этот поток абсолютно неадекватных идей. — Мы не убиваем людей, — Гарри сидел на втором ярусе и болтал босыми ногами в воздухе. — Да ну? — Сириус скептически хмыкнул. — Слезь с моей кровати. — Ну да, — Гарри покивал. — Двойные стандарты, я протестую! Ты в моей кровати лежал. — То есть людей мы не убиваем, даже если они пожиратели смерти, но вот себя убить готовы за милую душу, я вас правильно понимаю? — Сириусу хотелось побиться головой об стол. — Идея, конечно, хороша, — Гермиона дернула Гарри за лодыжку, безуспешно пытаясь стащить его вниз, — но убить Беллу, чтобы получить доступ к наследству, рассчитывая на то, что крестраж именно в сейфе Блэков, а не Лестрейнджей… В случае неудачи предлагаешь перерезать все семейство, чтобы только ты один в родне остался? — Значит, массовые убийства — это труднее, чем ограбление Гринготтса? Вы вообще себе представляете масштабы того, что хотите провернуть? Да нас линчуют, если поймают! Сдохнуть в муках… Романтика! Не сказать, что Сириус не понимал всех недостатков плана, но он позволял тянуть время. Откладывать неизбежное — глупо, но еще глупее самому нестись навстречу смерти, чем Гарри с поразительным воодушевлением занимался последний месяц. Но не суицидом единым! Было еще одно дело, захватившее мятежный юношеский ум. — И правда очень романтично, только представь, — Гарри мечтательно протянул, — ты, прикованный цепями к стене, кожа блестит от пота, а напряженные мышцы… — Друг, я немного не догоняю, а в чем романтика? — Рон задумчиво прикусил перо. Интересно, какое у него будет лицо, когда дойдет, что романтика для Гарри — это обездвиженный голый крестный, позволяющий делать с ним все, что угодно. — Отставить романтику, — Сириус мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. — Кто куда, а я курить, невозможно с вами разговаривать. — Кури тут и слушай, — Гермиона отлевитировала ему многострадальную чашку. — Да, я как раз закончил! — Рон самодовольно улыбнулся. Сириус оказался зажат между Гермионой и Роном. Ни одного шанса для тактического отступления. — Так, презентую вам итоговый план миссии «Ограбление века»! — Рон гордо продемонстрировал пергамент. — В главных ролях… Сириус Блэк — беглый глава рода. Гермиона Грейнджер — очаровательная пожирательница смерти номер один. Рон Уизли — очаровательный пожиратель смерти номер два. И наш козырь, Гарри Поттер — мастер империуса под мантией невидимкой. — Вы больные и не лечитесь, — Сириус готов был рыдать от того, как они его достали, но стоически терпел, ведь Господь с ним еще не закончил. — Это твои половые трудности, продолжим, — Рон отмахнулся. — Из достоверных источников мы знаем, что Беллатриса пылает неземной страстью по отношению к начальству, предпочитая проводить ночи не в постели мужа, а в… В общем, не станет она хранить частичку души в семейном сейфе, куда у Лестрейнджа есть доступ. Даже если станет, то план это предусматривает! Сириус — наш главный предлог для посещения банка, а также гарантия того, что мы выберемся целыми и невредимыми. Двое прекрасных пожирателей поймали беглого главу, получили приказ от Лорда и теперь конвоируют его, чтобы забрать из сейфа особо ценные артефакты, кто, если не лорд Блэк, сможет их там найти? — Лорд Блэк и не такое сможет, если хорошо попросить, — Гарри одобрительно цокнул языком. — Ага, вынь да… — Сириус попытался встать, но Рон с Гермионой не позволили. — Так вот, для подтверждения личности ты предъявляешь свою палочку. Гоблины народ непритязательный, лояльный новой власти, в целом должно прокатить. Если что, то Гарри поможет. — А дальше берем гоблина тепленьким в вагонетке, пара империусов и все! — Гермиона радостно хлопнула в ладоши. — Замечательно, а как мы выберемся оттуда, вы придумали? — Так же, как и вошли, — Гарри пожал плечами. Святая наивность! — А если не выйдет? — Тогда мы просто умрем. У волшебников же есть морги? Оттуда явно проще сбежать, чем из подземелий Гринготтса, — Гарри хихикнул. Все проблемы решаемы, если своей шкурой не дорожишь. Сириусу бы столько энтузиазма и безбашенности, но в арсенале у него только больная поясница, кашель и отсутствие рычагов давления. Даже шантажировать нечем, а к разуму взывать бессмысленно, угробил на это весь март, а толку? Никакого.***
Если бы он писал книгу про свою жизнь, то этот месяц был бы вынесен в отдельную главу с названием «Сириус Блэк и больные ублюдки». Когда ему пришлось выдать психологическую характеристику Гермионы, то выбор слова «превозмогающая» был явно ошибочен, потому что именно он превозмогал. Каждый гребанный день, каждый час, минуту и секунду Сириус занимался только этим. Время неумолимо бежало, приближая пятое мая, выбранное датой эпохального события, а Гарри все больше сходил с ума, корчился под страхом смерти, превращаясь в саркастичного, самоуверенного суицидника, которому не то что закон не писан, а правила здравого смысла и хорошего тона. Сириус был не вправе его осуждать, но очень хотелось. Дело было даже не в подкатах, становящихся все откровеннее от раза к разу, а в том, что Гарри, поглощенный неминуемой участью, разучился бояться и осторожничать, думать в конце-концов. «Ограбление века», ха. Не так должен был называться план. «Три психа и заложник»! Аппарировали в Лютный, прямо на середину улицы, забыли о конспирации, попались на глаза отпрыску Малфоя, которого скоропостижно приложили экспеллиармусом и ступефаем, а сверху еще и обливейтом. Побросались империусом в банке, взяв, как Гермиона сказала, гоблинов тепленькими. Ага! Снова оказался в компании теплых ребят и холодного пота, потому что нужно же быть такими придурками, чтобы активировать заклятие бесконечного золота. Сказано же было, что это традиционная мера безопасности, что с вероятностью в сто десять процентов будет, но… Но! Все без толку. Идиоты. А побег? Не вызывай Критчера, вдруг он с Лестрейндж или Малфой. Нет, мы не будем выбираться на поверхность, потому что не сможем выиграть схватку с таким количеством гоблинов, лучше улетим на драконе. На драконе! И улетели же! Аппарировать в условное место тоже не стоит, лучше спрыгнуть в озеро. С дракона. Сказать, что Сириуса это добило, все равно, что ничего не сказать. Он устал, чертовски и невыносимо заебался. Планы, бесконечные идеи, переговоры со Снейпом, обсуждения вариантов, самоненависть и страх, сенсорная перегрузка. Крестник, который несется навстречу пиздецу, подливает масла в огонь, корчится от переизбытка чувств. Невозможно, через край, сверх, предельно. Сириус аппарировал назад, в палатку, давая время на прощание, чтобы могли поговорить наедине. Рон и Гермиона сейчас в Хогвартс, искать клятую диадему, а Гарри назад, к нему, потому что артефакт нужно напитать кровью, нужно подготовить все к утру. Четвертое мая, чтоб его. Курить в помещении, слушать стук собственного сердца, медленно тлеть от тоски и ужаса. Был ли он грешен? Конечно был. Глупый вопрос, в самом деле. Но… Что есть грех? Вопрос, которым не задаются только лидеры церковных конфессий, есть ведь список, да? Конечно. Семь смертных грехов, семь благодатей, в противовес. И все основывается на треклятой любви. Сириусу сложно, Сириус не хочет об этом думать, Сириус вообще не хочет, чтобы его хоть как-то касались катехизические, метафизические и любые другие изыскания. Сириус крайне плох в принятии решений, которые не касаются выживания, все остальное — не его профиль. Но больше жить с этими мыслями, игнорируя их, невозможно. Греховна ли его любовь или все-таки благодетельна? А черт знает. Да, только он и знает, если вообще существует. Крестный… Ха. Трижды ха. Взял на себя ответственность, спасибо. Да хоть пожалуйста. Ничего не попишешь. Не выжжешь из себя это тлетворное, больное влечение. Дурь. Придурь. Мерзость. Как еще обозвать, чтобы хуже стало? Чтобы ненависть к самому себе вышла на новый уровень, чтобы Сириус в ней задохнулся и сдох, чтобы больше не смел даже представлять? Да никак, ненавидеть себя больше, чем сейчас — невозможно. Сириус вообще крайне хорош в этом, дайте первое место, всучите орден Мерлина, да на доску почета фотографию. И грамоту! Ладно бы просто трахнуть хотел, Господи, в этом ничего страшного нет. Гарри как раз его типаж: зубастый, пылкий, мозговыносящий. С этим было бы так просто жить! Сириусу не семнадцать, чтобы не уметь держать член в штанах, Сириус не идиот. Если бы так просто… Если бы похоть и страсть, если бы вожделение и нужда. Так нет. Блядство. Гребанная любовь на тридцать девятом году жизни, да еще и к кому? К крестнику, сыну Лилс и Джи, совсем юнцу. Грех? Но любовь! Но все из любви… Угораздило же, все мозги в Азкабане вскипели и перемешались. Каждый диалог — флирт, каждый взгляд — ожог. Самое страшное, что логическое объяснение есть всему, что цепочка прослеживается. Дело ведь всегда в социальных ролях, в шаблонах, куда человека запихивают. Вот он: недостаточно крестный, чересчур друг. Предписанная близость, не скованная рамками времени и родства. А вот Гарри: совсем не крестник, но последнее, что осталось в жизни; уже не ребенок, но еще не взрослый, умеющий видеть границу. И ладно Гарри — гормоны, война, замкнутое пространство, смерть; Сириус — единственный объект интереса, все ясно как божий день. Но сам-то! Больной ублюдок с развороченной психикой, с вывернутой наизнанку любовью, искореженной и непростительной. У Сириуса мысли роем пчел в голове, жужжащие, жалящие. Одна хуже другой. У Сириуса долг, понятие о морали, обязательства и ответственность. У Гарри адреналин в крови и желание получить все, пока осталась возможность. Никаких рамок, никаких границ. Умирает с вероятностью один к шести, умирает и понимает это, умирает и вожделеет. Жажда скулит в обоих, надрывно, на постоянной основе. Упоен в нас порок, раскаянье притворно. Бодлер, Джойс, Миллер — все ошиблись. Сириус ошибся. Ошибся ли Бог?
