Зарисовки с BTS

Лаборатория дрожала от низкого гудения приборов, но тишина была разорвана электричеством, которое искрило между Чонгуком и Чимином. Чонгук, в камуфляжной военной форме, стоял у рабочего стола, его мускулистая фигура с тёмными волосами, выбритыми на висках, излучала первобытную силу. Пот стекал по его лбу, глаза горели хищным, неукротимым голодом, пока он смотрел на Чимина. Чимин, в белом лабораторном халате, небрежно наброшенном на чёрную рубашку и брюки, пытался сосредоточиться на планшете, но его пальцы дрожали, а дыхание сбивалось под взглядом Чонгука. Его светлые волосы падали на лоб, а губы, приоткрытые и дрожащие, выдавали нарастающее желание. «Чонгук, ты сбиваешь меня с толку,» — выдохнул он, но голос был хриплым, полный неконтролируемой страсти, которую он уже не мог скрыть. Чонгук шагнул вперёд, его тяжёлые ботинки гремели по полу, как боевой ритм. «Сбиваю? — прорычал он, голос низкий, звериный. — Я хочу тебя, Чимин.» В одно мгновение он оказался рядом, его сильные руки схватили учёного за талию с такой силой, что Чимин ахнул. Чонгук прижал его к лабораторному столу, пробирки с грохотом полетели на пол, разбиваясь в осколки, но их это лишь подогревало. Чимин застонал, его пальцы вцепились в камуфляжную куртку Чонгука, рвя её с плеч с дикой жадностью. «Чёрт, давай,» — выдохнул он, его губы впились в шею Чонгука, оставляя укусы и жгучие поцелуи, которые заставляли военного рычать от удовольствия. Чонгук ответил с неистовой страстью, его руки рвали халат и рубашку Чимина, ткань разлетелась на куски, обнажая бледную, дрожащую кожу. Их дыхание стало хриплым, прерывистым, как будто кислорода не хватало. Чонгук приподнял Чимина, усаживая его на край стола с такой силой, что тот издал громкий стон. Планшет с грохотом упал, но они не замечали ничего — только друг друга, их тела, горящие от желания. Чимин обхватил ногами талию Чонгука, притягивая его ближе, их поцелуи были грубыми, голодными, зубы сталкивались, языки сражались. Чонгук, не отрываясь от губ Чимина, нашарил в столе ящик, где лежали лубрикант и презерватив — их секретный запас, о котором они шутили, но теперь это было смертельно серьёзно. С лубрикантом в руках он действовал быстро, но с дикой интенсивностью, его пальцы вторгались в Чимина с такой жадностью, что учёный выгнулся, крича от смеси боли и удовольствия. «Давай, Чонгук, бери меня,» — хрипел Чимин, его ногти вонзались в спину военного. Чонгук, надев презерватив с дрожащими от нетерпения руками, вошёл в Чимина с такой силой, что стол затрещал под их весом. Чимин закричал, его тело дрожало, но он молил о ещё, его пальцы вцепились в волосы Чонгука, дергая их с диким отчаянием. Их движения были грубыми, быстрыми, почти зверскими — стол скрипел, угрожая сломаться, пока они двигались в ритме, который был чистой, неукротимой страстью. Но страсть требовала больше. Чонгук, не прерывая контакта, сгрёб Чимина в свои руки, унося его к кожаному креслу у компьютера. Они рухнули на него, Чимин теперь сидел сверху, его движения стали яростными, почти безумными. Он скакал на Чонгуке, их стоны заполняли лабораторию, эхом отражаясь от стен. Чонгук вцепился в бёдра Чимина, оставляя синяки, его пальцы вдавливались в кожу, пока они оба достигли кульминации с криками, которые были больше похожи на рычание. Когда всё закончилось, они остались в объятиях, тяжёло дыша, на измятом кресле, окружённые хаосом лаборатории — разбросанные бумаги, разбитые пробирки, лубрикант, валяющийся на полу. Чонгук смотрел на Чимина, его глаза всё ещё горели, а Чимин, покрытый следами укусов и пота, улыбнулся, касаясь лба Чонгука своим. "Ты разрушил мою лабораторию," — прошептал он, но в его голосе была только любовь.