Зарисовки с BTS

Грохот басов сотрясал воздух, а свет прожекторов выхватывал из полумрака фигуру Хосока на сцене. Его движения были резкими, но точными, словно он управлял не только своим телом, но и энергией толпы. Пот стекал по его вискам, пропитывая белую футболку, а улыбка — дерзкая, почти вызывающая — не сходила с лица. Зрители кричали, тянули руки к сцене, но в первом ряду стоял один человек, который не кричал. Сокджин, в простой белой рубашке и джинсах, смотрел на Хосока с едва заметной улыбкой. Его взгляд был спокойным, но в нем тлело что-то глубокое, почти осязаемое — предвкушение. Концерт закончился под оглушительные овации. Хосок, тяжело дыша, скрылся за кулисами, а Сокджин, не торопясь, направился к служебному выходу. Они встретились у черного фургона: Хосок, всё ещё взмокший, с полотенцем на шее, и Сокджин, который молча протянул ему бутылку воды. — Ты был хорош, — сказал Сокджин, и в его голосе проскользнула нотка чего-то тёплого, но острого, как лезвие. Хосок ухмыльнулся, вытирая пот с лица. — Поедем ко мне? — спросил он, глядя прямо в глаза. Сокджин кивнул. Дорога до квартиры Хосока прошла в молчании, только гул мотора и случайные взгляды нарушали тишину. Когда дверь за ними закрылась, напряжение, копившееся весь вечер, наконец вырвалось наружу. Хосок толкнул Сокджина к стене, не давая ему даже снять куртку. Их губы столкнулись — жадно, почти грубо, как будто каждый пытался доказать что-то другому. Хосок куснул нижнюю губу Сокджина, и тот тихо выдохнул, запрокидывая голову, пока руки Хосока скользили под его рубашку, касаясь горячей кожи. — Ты слишком долго смотрел на меня там, — прорычал Хосок, стягивая с себя футболку одним движением. Его тело блестело от пота, мышцы напрягались под кожей, и Сокджин невольно провёл ладонью по его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под пальцами. — А ты слишком долго заставлял меня ждать, — парировал Сокджин, и в его голосе мелькнула насмешка, но она тут же утонула в новом поцелуе. Они добрались до спальни, оставляя за собой разбросанную одежду. Сокджин упал на кровать, а Хосок навис над ним, прижимая его запястья к простыням. Их дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Хосок провёл языком по шее Сокджина, спускаясь ниже, к ключицам, оставляя влажные следы, от которых тот выгибался навстречу. Кожа Сокджина пахла чем-то лёгким, цветочным, но под этим скрывался жар, который сводил Хосока с ума. Когда Хосок наконец вошёл в него, Сокджин стиснул простыни, его ногти впились в ткань, а из горла вырвался низкий, хриплый стон. Хосок двигался резко, глубоко, каждый толчок был как удар ритма с концерта — мощный, безжалостный. Сокджин обхватил его бёдра ногами, притягивая ближе, его пальцы скользили по спине Хосока, оставляя красные полосы. Пот, стоны, скрип кровати — всё смешалось в какой-то первобытный хаос. — Хосок… — выдохнул Сокджин, когда волна наслаждения накрыла его с головой. Его тело задрожало, мышцы напряглись, и он кончил, пачкая их тела. Хосок сжал его бёдра сильнее, ускоряя темп, пока сам не сорвался в оргазм с глухим рыком, уткнувшись лицом в плечо Сокджина. Они лежали несколько минут, тяжело дыша. Хосок перекатился на спину, глядя в потолок, а Сокджин повернулся к нему, проводя пальцем по его скуле. — Ты всегда такой… энергичный после концертов? — спросил он с лёгкой улыбкой. Хосок рассмеялся, хватая его за руку и притягивая к себе. — Только когда ты приходишь смотреть.