Игра лжецов

Папы не было дома, вот почему Анита приехала в особняк и со спокойной душой открыла тяжёлую входную дверь. Она ввела код, выключая на время систему безопасности, поздоровалась с шеф-поваром, предупредив, что будет присутствовать на завтраке и отправилась в свою комнату. Гигантская спальня на втором этаже никогда не ассоциировалась с безопасным уголком — папа не стеснялся вламываться к ней, если появлялась нужда. Но всё равно эта комната была царством Аниты. Балдахин на кровати, диффузор с любимым ароматом на туалетном столике, фотографии. В основном снимки запечатлели её с Алессандром, с самого детства. Против собственной воли, Анита вспомнила слова Франа. Была ли она влюблена в своего лучшего друга? И просто не осознавала этого? Из-за фильмов и книг, из-за всеобщих рассказов Анита всегда думала, что любовь будет очевидной. Как удар молнией. Бабочки в животе, волнение, невозможность перестать думать о человеке и всё такое. Что-то сводящее с ума. Папа всегда говорил, что после встречи с мамой он «лишился рассудка». И больше ничего о ней не рассказывал. Анита знала, как сходили с ума капореджиме её отца и другие подчинённые. О, как много раз она слушала их рассказы о попытках добиться неких прекрасных девушек. Преследование, покупка расположения, желание обратить на себя внимание любой ценой. И как, в конце концов, многие из них решали просто игнорировать отказы и добиваться своего силой. Что ж, кажется Фран был прав — если это чувство безопасное, спокойное и верное, то Анита могла и не узнать в нём любовь. Она успела сходить в душ, освежиться и стояла перед зеркалом, нанося масло на влажные волосы, когда в дверь постучали. Анита глубоко вздохнула. — Входи. С каких пор ты стучишься? — С тех пор, как я не знаю, насколько ты зла на меня, — проговорил Алессандер, закрывая за собой дверь и по привычке поворачивая замок. — Или разочарована во мне? Прости, но я так и не понял. Охранную систему дома я включил обратно, ваш повар вернётся, как всегда, в пять. — Я… я зла. Была зла. Алессандер смотрел ей в глаза, будто пытаясь что-то разглядеть внутри. — Ты расскажешь мне, что случилось? Я… Ты знаешь меня, Анита. Ты знаешь, что мне можно доверять. Шэйн не представляла никакой опасности для семьи или для меня, и она ничего не знала. Я прошу прощения за всё, что произошло. Анита кивала, пока он говорил, присела на край кровати. Её наполняло какое-то непривычное волнение. Потому что впервые Аните в голову пришла мысль, что если она любит Алессандра, а он не любил её в ответ — не так, по крайней мере, — то её ждёт ещё большая боль и разочарование. — Я понимала всё это, вроде бы, в голове. Но… Эта девушка, в твоём доме… Она снова осеклась и не смогла продолжить. Анита даже начиналась злиться на саму себя за эту непривычную робость. Давай, скажи. Ты думаешь, это будет хуже сломанных костей? Но она не знала. Может быть и хуже. Алессандер, казалось, неправильно понял её заминки. Впервые они будто рассинхронизировались и перестали видеть друг друга насквозь. — Анита, мне очень жаль, что я разочаровал тебя этим. Может, и правда поступил глупо, приводя какую-то девку к себе в дом. Но я не знаю, как ещё просить у тебя прощения. Встать на колени? — Вставай, — не думая бросила Анита. И Алессандер тут же рухнул на пол перед ней, садясь на пятки и складывая руки на коленях. — Мне очень жаль, что я рискнул семьёй... — Дело не в безопасности и не в семье! — почти выкрикнула Анита, не отводя от него взгляда. — Дело в том, что эта девушка была в твоём доме, спала в моей спальне, считала её своей. Дело в том, что она кормила твоих собак и была с тобой! Она была там, где не имела никакого права быть. На моём месте. Теперь ты понимаешь? Алессандер молчал, смотря на неё снизу-вверх широко раскрытыми глазами. Он дышал часто, но будто через раз. — Анита… — Это глупо. Я знаю. Но я не… Я приревновала. Или нет? Это ревность? Я не уверена. Я не ревновала тебя раньше, когда ты хвастался перед другими капо или своими людьми разными похождениями. Но другая девушка в твоём доме — я будто сорвалась. Это… Ты принадлежишь мне, Алессандер. Ты всегда был моим. — Я всегда был твоим, — неожиданно сказал Алессандер, нервно облизывая губы. — И я принадлежу тебе. Это не изменилась. Это никто не сможет изменить. Шэйн просто… скрашивала время. Сердце колотилось где-то у Аниты в горле. Алессандер смотрел на неё диким, неверящим взглядом, будто не до конца понимал, что происходит, будто не позволял себе расслабиться. Так что она откинулась немного назад на руки, подняла ногу. Поставила ему на плечо. Алессандер совсем перестал дышать. — Тогда извиняйся правильно. За то, в чём действительно провинился, — прошептала Анита. Потому что ей всё ещё было обидно и неприятно, потому что она всё ещё злилась. Потому что она… Потому что она любила Алессандра? Анита не успела вновь начать сомневаться — горячее дыхание обожгло лодыжку, потом Алессандер почти неощутимо, с религиозным благоговением оставил поцелуй чуть повыше круглой выпуклой косточки. — Я прошу прощения, что впустил её в свой дом. Что позволил ей прикасаться к тому, что принадлежит тебе. Теперь сердце стучало не в горле, а внизу живота. С каждым ударом по телу разливался жар, кончики пальцев покалывало. — И ты имеешь в виду не дом. — Нет, — Алессандер глянул на неё из-под рыжих ресниц и поцеловал выше, на полпути к колену. — Нет, я имею в виду не дом. — Продолжай, — прошептала Анита, не отводя взгляда от его губ на своей коже, сосредотачивая всё внимание на этой сладкой точке прикосновения. — Проси прощения. — Пожалуйста, прости меня. Алессандер наклонился вперёд, чтобы дотянуться выше. Стопа Аниты соскользнула ему на спину, но он успел поймать её бедро, большая ладонь накрыла почти всю ногу. Следующий поцелуй пришёлся на колено. Выступившая за день щетина кольнула кожу внутреннего бедра, когда он двинулся дальше. — Пожалуйста, — продолжал Алессандер всё тише и тише, всё горячее и горячее, — прости меня. Больше такого не повторится. Потому что я принадлежу тебе. Анита с шумом вздохнула, комкая в пальцах покрывало. Всё её тело теперь казалось чувствительным, пульсирующим от жара комком желания и возбуждения. А Алессандер всего лишь целовал её колено. Вторая рука легла на её левое бедро, скользнула тоже под колено, а потом легко потянула, заставляя её положить обе ноги Алессандру на плечи. Его лицо оказалось совсем близко возле коротких полов халата. — Я принадлежу только тебе, — повторил он, раскрасневшийся и с чёрными провалами широких, как у наркомана под кайфом, зрачков. — Да, — ответила Анита, и рваным движением задрала халат выше, не находя в себе терпения для распутывания узла пояса. С прерывистым вздохом Алессандер начал покрывать поцелуями её живот и спускаться ниже. Он не отрывал больше губ от её кожи, будто дорвался до воды после долгого путешествия по пустыне. Анита была уже совсем мокрая в свежем белье, и его движения казались слишком медленными. Чувствуя накапливающийся внутри жар, она положила руку Алессандру на голову и толкнула его вниз, туда, где больше всего хотелось ощутить прикосновение. Алессандер низко застонал от этого грубого жеста и завозился, пытаясь одновременно удержать её ноги на своих плечах и стянуть с неё трусы. Анита против воли хихикнула, но потом он смог сориентироваться, и от первого же прикосновения горячих губ она почти закричала. Анита была с парнями — вечеринки в школе и первый год в Йеле. Но дело не заходило дальше петтинга. Алессандер будто целовал её, широко проходился языком по клитору и внутренним половым губам, и всё это было горячо, влажно, мягко, но с давлением и… чёрт, не шло ни в какое сравнение ни со стимуляцией через одежду, ни с мастурбацией. Да, может быть Алессандер не вибрировал и не выдерживал пока темп, но Анита его не контролировала и не могла предугадать. Чужие прикосновения ощущались ярче, сильнее. А ещё Алессандер будто большее внимание уделял даже не самим действиям, а её реакциям. От чего Анита сильнее сжимала бёдра, от чего спазматично зарывалась пальцами в его волосы, от чего начинала быстро-быстро дышать, запрокидывая голову. Он следил, повторял самые сладкие приёмчики, и будто даже на дыхание не отвлекался. Анита чувствовала слюну и свою собственную смазку на бёдрах, чувствовала копящийся жар, собирающийся в больший и яркий комок, чувствовала, как мурашки бегут по позвоночнику и расходятся по затылку. Алессандер проникал в неё языком, будто имитируя настоящий секс, а потом переключался на клитор, и от такой очерёдности Анита не могла думать и ни о чём другом, кроме как о его нежных губах и колючей щетине. — Да-да-да, — шептала она, и не осознавала особенно, что говорит, — не останавливайся, не смей останавливаться, я убью тебя. Алессандер, кажется, рассмеялся, не поднимая головы. Анита ахнула, сгибаясь над ним, потому что больше не было сил держаться — сжала и бёдрами, и руками, наклонилась вперёд. Жара резко стало так много, что на секунду она испугалось, но потом что-то будто лопнуло внутри, разлилось и затопило её с головой. Она содрогалась несколько долгих, бесконечно долгих секунд, пока эта волна проходила по всем напряжённым мышцам. Алессандер продолжал ласкать её даже во время оргазма, с силой гладя её бёдра побелевшими пальцами. А потом волна ушла, оставив лишь приятное покалывание, и Анита упала на спину, расслабляясь. Ноги опустились на плечи Алессандра, и тот чуть приподнялся, глядя на неё из-за края кровати. Он раскраснелся, наверное, от нехватки воздуха, и губы у него припухли и блестели от следов её удовольствия — нет, весь подбородок и дурацкая щетина были покрыты смазкой. Анита против своей воли засмеялась, а потом протянула к нему руки. Алессандер мгновенно оказался над ней — или после оргазма Анита стала слишком сонной и расслабленной? Его тяжёлое тело накрыло её, будто одеяло, и прикосновение грубой ткани костюма к обнажённой коже напомнило, что Алессандер даже не подумал раздеться. Всё внимание уделил извинениям. Анита протянула руку к поясу его брюк, но ремень расстегнуть оказалось неожиданно сложно. Пальцы плохо слушались. Алессандер целовал её шею и обнажившуюся грудь, липко и не то, чтобы сильно приятно. С раздражённым фырканьем она просто опустила ладонь ещё ниже, обхватывая его твёрдый член через слои одежды. Алессандер поперхнулся воздухом, толкнулся один раз, второй. — Я… Я… — Кончай так, — прошептала Анита, поворачивая голову и целуя его в висок. — Давай. Алессандер приподнялся на локте и впервые, чёрт, впервые за всё это время поцеловал её в губы. На его языке Анита ощутила вкус самой себя, и что-то приятно кольнуло в животе, будто ленивый отголосок возбуждения, на который пока не хватало сил. Алессандер целовался также, как и ублажал её — горячо, благоговейно. Он послушно, как пёс, которому дали команду, толкался в её руку, потирался о ладонь, подкручивая бёдра, и буквально через пятнадцать секунд такой простой стимуляции замер, перестал целовать, скорее просто дыша и постанывая в её губы, и вздрогнул, кончая. — Чёрт, — сипло буркнул он через пару минут и хохотнул. — Чёрт. Мы это сделали, да? — Ага, — прошептала Анита, убирая руку от влажных штанов и вытерла её об рубашку Алессандра. — Фу. — Фу? Ты мне это говоришь? Он с возмущённым смехом специально потёрся о её шею. Анита, и так чувствующая оседающие на теле пот, слюну и прочие жидкости, почти взвизгнула, пытаясь уйти от прикосновения. Почти минуту они барахтались в кровати, пинаясь и толкаясь, пока Анита не осталась совсем без халата, Алессандер не избавился от липких штанов, а вдвоём они не очутились на одной подушке, лицом друг к другу, медленно и лениво целуясь. Алессандер положил руку ей на макушку, аккуратно зарываясь пальцами в волосы, и этот простой жест ощущался так приятно, что Анита не могла даже глаза открыть. В конце концов, Алессандер отстранился. — Нам нужно поговорить. — Да, — кивнула Анита, глядя на потолок своего балдахина и переводя дыхание. — Что ты там услышал у Сарто? — Что? Причём тут это? — А что ещё ты хочешь обсудить? Алессандер сел, расстёгивая пуговицы на манжетах рубашки, чтобы и её снять. — Тот факт, что мы переспали, например? — Зачем это обсуждать? Я сказала тебе, что приревновала, ты явно не был против, раз уж вознаградил меня за это кунилингусом — отличным, кстати. Это ж явно не из чувства долга было. Анита прервалась в середине сладких потягиваний и тоже села на кровати. — Санди. Ты же не из чувства долга это сделал? На секунду ей стало страшно. Она знала, что папа спал со многой прислугой дома, горничными и поварами. И что часто они перешёптывались, как страшно отказывать начальству. Если Алессандер просто боялся отказывать своему начальству, если на самом деле он не испытывал к Аните того же — как она с этим справится? Она ведь уже почувствовала, каково быть рядом с ним, а… Тёплая рука легла ей на щеку, заставляя поднять голову. — Анита, я был влюблён в тебя с тех пор, как мы встретились, — признался Алессандер, весь растрёпанный, со сходящим румянцем и с всё ещё соловыми после оргазма глазами, самый прекрасный в мире. — Хотя, нет, когда мы встретились, ты была надоедливой маленькой выскочкой. Но… Я не знаю. Мне кажется, я влюблялся в тебя всю свою жизнь и влюбляюсь до сих пор, и не знаю, как перестать. Рукой он потянул Аниту к себе, и она легко поддалась, легко последовала за Алессандром, как делала всю свою жизнь. Этот поцелуй ощущался не только как удовольствие и сладость, но и как обещание. — Так всё-таки, — пробормотала Анита, едва отстранившись от чужих губ. — Что ты услышал у Сарто? — Господи боже и Дева Мария. — Ну что! Твой брат всё ещё ждёт суда, позволь напомнить, а мы понятия не имеем, кто его подставил. — Да. Потому что кое-кто в приступе ревности убежал в Йель на две недели. Анита приподняла брови в молчаливом вопросе: «Ну-ка, скажи, что ты имеешь в виду, если осмелишься». — Ты не выглядишь угрожающе, сидя здесь голая, — усмехнулся Алессандер и окинул её взглядом. — Но я не жалуюсь. — Включай запись. Переоденься. Я в душ. Ещё раз, — Анита, демонстративно закатывая глаза, встала с кровати. Она максимально быстро ополоснулась под тёплой водой и, вытираясь напротив очередного гигантского зеркала, улыбнулась сама себе. Алессандер любил её. С этим разобрались, об этом можно больше не волноваться. В самой спальне Алессандер уже вытащил из нижнего ящика комода себе футболку и штаны — оставленный дежурный набор вещей. Подал Аните стакан воды со льдом, улыбнулся мимолётно, а потом посерьёзнел, включая воспроизведение на аудио-файле. Голоса звучали тихо и гулко, явно издалека — неудивительно, учитывая, как плохо они установили жучки. Сарто и кто-то из его подчинённых, по имени Лука, обсуждали финансовые потери в компании. Потом перешли на откровенные обсуждения членов семьи. Анита, медленно попивая воду, усмехнулась против воли. Типичные мужчины, которые наверняка считали женщин главными сплетницами. Наконец, разговор повернул в русло, которое и заинтересовало Алессандра. — Ну а девчонка Каваллонне со своим псом? Они явно что-то вынюхивают, — почти выплюнул Лука. — Конечно, — беспечно ответил Давид Сарто. — Филиппо всё ещё в тюрьме, они ищут крота. Наверняка оба хотят выслужиться перед нашим дорогим доном. — Что-то дело это затянулось… я думал, они уже кинут его за решётку. — Он додумался вызвать адвоката. Ищут судью, прокурора, тюрьму, где его не зарежут по приказу Каваллонне. Наверняка всё ещё надеются что-то вытянуть. — Думаете, он ещё ничего не рассказал, босс? — Ты идиот? — Сарто, кажется, развеселился. — Его бы уже отправили под защиту свидетелей, начни он давать показания против семьи. Да и адвоката он вызвал не нашего. Старик Джиротти нанял какого-то спеца из Верхнего Ист-Сайда. А значит, следует Омерте до последнего слова — будет полностью отрицать любые связи, возьмёт всю вину на себя. Отсидит срок и вернётся героем, к новому званию и наградам каким-нибудь. В его ситуации это в принципе чертовская удача. Шаги и шорох скрыли следующие слова Луки. Но громкий смех Сарто жучки уловили. — Нет, про долги этого идиота дорогой дон ещё не знает. Ну, а что, сеньор Иммо пока проблем в отчётах не видит, а значит семье это не мешает. Но ты же знаешь? Его «успешная» поездка в Неаполь — он туда кинулся только дерьмо за собой убрать. После всех этих проблем с премьер-министром. Не знаю, по-моему в жизни Филиппо Джиротти единственной успешной сделкой будет отсидка и выход из тюрьмы. Лука согласно засмеялся тоже. После этого они начали обсуждать разные тюрьмы и условия в них, про которые много знал и рассказывал всем другой капореджиме Каваллонне, Антонио де Шильо. Анита послушала ещё пару минут, убедилась, что к обсуждению Филиппо или ещё чего-то важного не вернутся, и сама нажала на стоп. — Итак. — Этот арест оказался не первой проблемой Филиппо, просто самой крупной, — кивнул Алессандер, садясь рядом. — И он все их скрывал от семьи и от дона. — Долги, но вроде пока не влияющие на семью. Неудачные сделки. Как он мог их скрывать? — Хитрость, фальшивые документы, всё, что угодно. Важно другое, — Алессандер нервным движением убрал волосы с лица. — Если бы он хотел сменить «работу» на более удачную, то сейчас сливал нас всех копам. Но он молчит. Значит… молчал про долги просто из-за стыда? — Он не хочет потерять своё место и свой статус. И он боится тебя, — уверенно заявила Анита и хмыкнула на недоверчивый взгляд любовника. — Он всю жизнь тебя мучил, считал мелким неудачником. Но у тебя нет таких провалов. Ты самый молодой капо. А Филиппо не может свою работу нормально выполнять. Чёрт. Он же отвечал за все мои задания. Нужно проверить, что не так, и как он скрывал проблемы. — И нам нужно точно убедиться, что Филиппо молчит. Сарто будто бы знал что-то, но… Если в дело вмешались ФБР, они могут просто пускать всем пыль в глаза. Пустить слухи про адвоката и затянувшийся суд. — У нас нет таких связей, — вздохнула Анита. — Придётся обратиться к папочке.