Игра лжецов

— Чисто теоретически. Разве ты не сможешь нанять адвоката, который развалит это дело по камушку? — спросил Фран, продолжая смотреть в потолок. Они уехали в Ист-Хейвен и сняли за наличные комнату в отеле. Здание располагалось недалеко от побережья, куда приезжало множество туристов и отдыхающих, и на обычную молодую парочку никто не обратил внимания. Двенадцать часов назад Анита созвонилась со своим человеком и назначила встречу. Теперь они с Франом дожидались нужного времени, лёжа бок о бок на широкой кровати. Аните пришло уже пять сообщений от Алессандра. Спрашивал, почему она игнорирует звонки. «Я занята». «Не учёбой, верно?». «Почему так много вопросов?». «Я волнуюсь о своей девушке. Что-то не так?». Анита нахмурилась. «Я твоя девушка?». Ответа не последовало. Острый локоть Франа больно кольнул её под рёбра. — Эй, миледи, не отвлекайся на других мужчин, когда ты в постели со мной, — он перевернулся на бок, подпёр щёку кулаком. — Так что? Я пытаюсь разобраться, почему ты на самом деле так сильно боишься этого расследования. Если ты не передашь копам телефон с нашей перепиской, то любые доказательства против тебя будут максимум косвенными. А на самом деле просто притянутыми за уши. Даже я смогу оспорить это в суде. Так что угрожает твоей шкуре? Анита вздохнула. Положила телефон на грудь, повернула к Франу голову. — Ты знаешь. — Дон Каваллонне, наш любимый отец года. В голосе киллера послышалось непритворное отвращение. — Почему ты так реагируешь? Это не сексуальное насилие, это не входит в твою зону осуждения, — фыркнула Анита, тоже переворачиваясь на бок. Снова, как и в проулке почти сутки назад, они оказались вплотную друг к другу. Анита видела вкрапления светло-карего, почти жёлтого цвета в глазах Франа. Видела оставшиеся в коже следы улыбок — небольшие складки в уголках губ. И видела его взгляд — неверящий, какой-то жалеющий. — Как ты можешь не понимать? Почему я злюсь на человека, который тебя избивает? — Мадонна, это просто наказания. Жёсткие и ужасные, да, но… — Он сломал тебе нос, Анита, — отрезал Фран. — И руку два раза ломал, и что? Это ерунда по сравнению с… по сравнению со многим. Это наказания. Я учила уроки. И я знаю, что это неправильно, и он не должен так со мной обращаться, но он и убивать людей не должен. Мы преступники. Ты, я, он. Не нужно притворяться будто то, что он делает со мной, хуже того, что ты сделал с Льюисом Стивенсоном. Фран нахмурился и сел на кровати. Анита продолжила спокойно смотреть на него снизу-вверх. — Я не какая-то жертва, которую надо спасать, Фран. Это просто моя жизнь. Отстойная, но другой у меня нет. И это не так плохо, как… — Как моё детство? Эти слова ты уже второй раз проглатываешь? — Фран усмехнулся и наклонился ближе, нависая над ней. — Вот в чём разница между нами, миледи. Мои родители продали меня сутенёрам. И со мной делали то, что ни с одним ребёнком делать не должны. Но я с самого начала понимал, что это неправильно. Я не отрицал, что я жертва, а они монстры. И весь сознательный возраст я планировал побег. Я не собирался жить с ними в одном доме, обмениваться любезностями и исполнять все их желания, лишь бы меня трогали меньше. Я считал секунды до того времени, когда смогу добраться до оружия и вынести мозги каждому из них. Анита почти не дышала. Что-то внутри неё болело. Она смотрела в глаза Франа, с этими каре-золотыми вспышками, и представляла маленького ребёнка. Маленького, измученного и злого. — А знаешь в чём самое главное различие? — Фран наклонился ещё ниже и прошептал ей на ухо. — Я исполнил своё желание. Каждый из них мёртв. А ты возвращаешься к своему монстру на выходные. В дверь постучали оговоренным ритмом. Анита спихнула Франа с себя и поднялась на ноги. Перевела дыхание, отгоняя все мысли, отгоняя образ маленького ребёнка, отгоняя зарождающуюся в груди злость и обиду. Она открыла дверь в номер, улыбаясь нервному мужчине лет тридцати с явно индуистскими корнями где-то в семейном древе. — Анил-Анил-Анил, как давно мы не виделись. Входи. — Ты не можешь просто звонить и вызывать меня, когда тебе захочется, — зашипел тот. — А вот тут ты ошибаешься. Я могу делать с тобой всё, что хочу. Анита закрыла дверь за ними двумя и повернулась. — Франциск, знакомься, это Анил Левитсон, лейтенант полиции Нью-Хейвена. Моя сучка с тех пор, как попался на воровстве наркотиков из вещдоков бруклинского отделения. — Приятно познакомиться, — широко улыбнулся Фран, не вставая с кровати. — Я её сучка абсолютно добровольно и для собственного удовольствия, так что мы подружимся. Анил посмотрел на них как на безумцев. — Прекращай цирк, Каваллонне. — Солнышко. Не ты здесь командуешь. Сядь и жди, пока я задам вопросы. С Левитсоном, как и с другими продажными копами, следовало быть жёсткой. Почти та же роль, что и при встречах с капореджиме отца. Анита сильная, богатая, она их не боится, она отдаёт приказы. Не давай им задуматься, а с чего они слушают едва ставшую совершеннолетней блондинку. Вот и сейчас Анил послушно сел на стул возле комода. Он сам старался показаться всего лишь раздражённым, но потел слишком сильно для прохладного осеннего вечера. Анита позволила ему понервничать ещё пару минут. — Сбывал на нашей территории. Мне так повезло заниматься аудитом пары точек как раз в то время, когда Анил работал на улицах, — поделилась она с Франом, садясь на простыни рядом и закидывая ногу на ногу. — Разболтались. Он поделился своими бедами. Я решила помочь от доброты душевной — передала пару подарков нужным людям, и дело замяли. Анила перевели в Нью-Хейвен вместо того, чтобы запереть за решёткой как грязного копа. — И, конечно же, ты сохранила все доказательства его связей с мафией. — Конечно же, — кивнула Анита. Анил шумно вздохнул, открыл рот, но проглотил слова под взглядами Аниты и Франа. — Я в принципе очень добрый человек. Вот друзья попросили помочь — и я протягиваю руку. Так что, Анил, расскажешь для моих друзей, что там происходит с непонятным убийством в Йеле? Гонзалесы спрашивают, но я-то знаю только студенческие сплетни. Историю придумали буквально на ходу, по пути в отель, не углубляясь особенно. Анил не стал бы рисковать и сдавать Аниту, так что следовало просто пустить пыль в глаза. — Гонзалесы? — Информация, солнышко. — Нет никакой информации, — рявкнул Анил, как обычно оскорблённый фамильярностью. — Расследование стоит. Собаки смогли найти приблизительное место пыток, по камерам вроде бы смогли отследить машину до выезда со студгородка. Но нет номеров, нет отпечатков, нет следов ДНК, кроме самих парней. Никто из друзей или родных ничего не знает. Только паникуют и звонят со своими версиями каждый день. Футболисты, чей-то мстительный парень, другое братство, даже наёмные убийцы. Сплошной бред от людей, которые насмотрелись сериалов и возомнили себя детективами. Нет ни мотива, ни подозреваемых, даже тела последнего парня нет. Как его, Соммерсон? — Кажется да, — отмахнулась Анита, хотя настоящая фамилия этого человека вызывала почти аллергическую реакцию. — Негусто. И что, они не принимают новые улики или показания от обеспокоенных граждан? Никаких сообщений от разнюхивающих журналистов? Вообще ничего? А откуда такой шум? — Шум от того, что никто ничего не знает, и нам приходится выкидывать сотнями всякие версии от гражданских. Ещё и эти обвинения в изнасиловании… весь участок на панике Вот и всё, что есть, — Анил скрестил руки на груди. — Я собрал всё, что мог, честное слово. Фран, до этого сидевший тихо, хмыкнул с весельем. Тоже заметил, как грозный полицейский начал защищаться при малейшем признаке неудовольствия. — Этого недостаточно, солнышко. Давай, расскажи мне ещё что-нибудь интересное. Например, что говорят про арест Филиппо Джиротти в Нью-Йорке. Фран не поворачивался к ней, но заметно напрягся. Анил и вовсе уставился с выпученными глазами. — Ч-что? От-ткуда мне знать? Это Нью-Йорк, а я в этой дыре, и… — Прекрати нести чушь, Анил, — отрезала Анита. — В Нью-Йорке у тебя остались друзья. Да и я уверена, по всем участкам западного побережья обсуждают арест мафиози. Что говорят о Филиппо копы? Анил облизал губы. Отвёл глаза. — У тебя есть пять секунд, чтобы заговорить, и я начинаю злиться, Анил. — Он отказался от сделки! — выкрикнул тот почти сразу. — Федералы последний месяц пытаются уломать его на дачу показаний против других членов семьи. Предлагали даже чёртов иммунитет, но он настаивает, что работал один. Против него собрали обвинения в хранении и сбыте наркоты в крупных размерах, незаконное ношение оружие, вымогательства, мошенничество. Грозятся лет на сорок его запереть. Но молчит. Всё ещё тянут время, потому что отдел борьбы с организованной преступностью надеялся сделать крупный арест, как в две тысячи одиннадцатом. А теперь это будет ерундовое дело о поимке криминального авторитета. Анита отвернулась, встала, поправляя волосы. Еле смогла сдержать довольную улыбку. — Тогда ты свободен, Анил. На сегодня. Спасибо за доблестную службу. — Когда-нибудь я… Анил едва успел заворчать себе под нос, как Фран начал медленно подниматься на ноги. Размеренно и спокойно, как расслабленный кот. Вопросительно приподнял брови. — И что же ты сделаешь, чувак? Полицейский грязно выругался, пару смешных секунд провозился с заевшим замком на двери и сбежал из номера. Анита, уже не сдерживая облегчённый смех, достала телефон, чтобы поделиться новостями о Филиппо с Алессандром. Тот всё ещё не ответил на её предыдущее сообщение. — Миледи, я не могу не признаться. Это было чертовски горячо. Анита кинула на Франа косой взгляд. — Я серьёзно. Обожаю, когда ты начинаешь командовать и смотреть на всех как на отбросов. — Я ненавижу это, — неожиданно даже для себя призналась Анита, а потом решила, к чёрту, и продолжила. — Это слишком страшно. — В смысле? — Это блеф, Фран. Мне нечего противопоставить людям, которыми я командую. Всё как у животных, главное не показать страха. — Ты так же вела себя со мной. Когда мы встретились впервые. — И это тоже был блеф, — усмехнулась Анита. — С чего бы? Тебе было, что мне противопоставить. Ты уже меня наняла, ты уже была проверенным и почётным клиентом «Риспост». Ты сбила меня с ног и направила пистолет мне в лоб за шесть секунд. — Это не мешало тебе хамить и не бояться меня. — Я в принципе на голову пришибленный, — усмехнулся Фран, но подошёл поближе и посерьёзнел. — Анита, ты этого копа за яйца держишь. Вся история про него правдива? Тогда и твоя власть над ним правдива. Ты сама его нашла? Ты сама дала взятки за него? Это твоя победа. Анита рассеянно крутила в руках телефон. Да, Анил был исключительно её маленькой победой. Её трюк, её игра. Кажется, папочка даже не знал об этом. Но только потому что один лейтенант полиции, сосланный в Коннектикут, никого особенно и не интересовал. Никого, кроме Аниты, которая в то время уже планировала поступление в Йель. — У меня есть деньги. Я знаю людей. Я знаю, что такое шантаж, — закатила глаза Анита, взмахивая рукой. — Это всё ещё не… это не серьёзная власть. — Почему же? — Члены семьи, все капо… Они слушаются меня только из-за имени. Члены других семей меня в принципе ни во что не ставят. Они не трогают меня только потому, что я веду себя так. Будто меня не стоит трогать ради своего же блага. — А разве так не вся грёбанная организованная преступность работает? — засмеялся Фран. — Миледи, подумай серьёзно. Ты думаешь, что, твоего отца любят и поэтому слушаются? Не метят на его место при любом признаке слабости? Или почему, по-твоему, Луккезе заказал почти своих же капо? Вся иерархия построена на деньгах, выгодных знакомствах и умении устрашать. И ты отлично с этим справляешься. — Если так, то ты очень быстро изменил своё мнение. Ещё пару месяцев назад говорил, что мы с папочкой только пользуемся своей репутацией, а на самом деле и пальцем не шевелим. — Ну, — ничуть не замявшись, ответил Фран, — я узнал тебя и твоего замечательного папочку получше. Умение признавать, что ты не прав, — это очень ценный навык. — Неужели? А ты хоть раз его использовал? Анита приподняла подбородок, тоже усмехаясь. Киллер наклонялся к ней с вызовом в глазах. Телефон зазвонил. Захотелось выругаться, но потом Анита увидела, что звонил Алессандер. — Ты перестал меня игнорировать, Санди? Прости, если сообщение показалось грубым, я просто… — Анита, — хриплый, надорванный голос прервал её на середине слова. Холодные искры страха пробежали по спине. — Алессандер? Санди? Что случилось? — Мне, — на той стороне провода влажно откашлялись, — мне нужна помощь. Анита. — Ты дома? — М-м. — Я уже еду, — ответила Анита и, не оборачиваясь, вышла из номера. — Держись. Просто дождись меня. Ты один сейчас? Ты в безопасности? Алессандер уже не ответил, но продолжал тихо, прерывисто дышать в трубку, и Анита сосредоточилась на этих звуках.

***

Путь до дома Алессандра из Ист-Хейвена занимал почти два часа. Анита, сунувшая большие чаевые водителю Убера, оказалась у дверей любовника уже через час и двадцать минут. Фран предлагал отвезти её на мотоцикле, но у Аниты не хватало сил и внимания на то, чтобы говорить с ним или продумывать план знакомства киллера с Алессандром. К тому же, откуда-то изнутри говорил почти животный инстинкт. Её Санди ранен, с ним что-то не так. Никого нельзя к нему подпускать. Дверь в дом Алессандра была заперта и, вставляя свой ключ в замок, Анита заметила уже подсохшие следы крови на проёме. Заставила себя успокоиться. Её встретила тёмная, тихая квартира. Раздался низкий и угрожающий рык собак. Защищали хозяина. Молодцы. — Виски, ко мне, — крикнула Анита, подзывая самого старого пса. Через пару секунд по паркету зацокали когти, большая смешная голова показалась из-за угла. Но не было видно типичной собачьей улыбки, не вилял хвост. — Всё хорошо, всё хорошо, девочка. Пойдём, проверим его, да? Виски побежала обратно, но не в сторону спальни, а к ванной. Анита выругалась себе под нос. В небольшой комнате горел свет. Алессандер был там — сидел, почти лежал, привалившись к бортику ванной. С переполненной раковины на пол текла вода. Рядом лежала опрокинутая аптечка — бинты, ножницы и таблетки валялись на полу. Пахло собачьей шерстью, потому что верные животные лежали вокруг Алессандра прямо в луже воды. Луже воды и крови. — Чёрт, — простонала Анита и протянула руку, выключая воду. — Чёрт, Санди. Открой глаза, пожалуйста. Она боялась проверять его пульс. Она не хотела… Алессандер со стоном повернул голову немного в её сторону. Тирамису, поскуливая, принялся вылизывать его щёку. — Кхе-нита. — Да, я здесь. Что случилось? Где ты ранен? Ну же, открой глаза. — Нож. Ножевое. В бок, — с перерывами, будто выдавливая слова, сказал Алессандер. — Ничего не задело. Но. Кровь. Я перевязал. Как смог. — Ни черта ты не смог, — прошипела Анита, присаживаясь рядом на корточки и отталкивая собак. — Ч-чёрт. Нужны швы. И ты уже слишком много крови потерял. Не будем вызывать врача, я зашью, да? — Да. Ты здесь, — белые, бескровные губы дрогнули в улыбке. — Знал, что ты приедешь. — Куда ж я денусь, — ответила Анита, отправляясь на кухню за ещё одной аптечкой и тряпками. Ни крови для переливания, ни плазмозаменителей у них, конечно же, не было. Но Анита поспешила зашить рану. Вколола обезболивающие привычными движениями, вставила хирургическую нитку в иголку. — В тебя попадёт собачья шерсть и начнётся сепсис, — ворчала Анита, стирая мешающую видеть края раны кровь. — Не могу их отогнать вообще. — Волнуются. Хорошие дети. — Согревали тебя, чтобы ты тут в шок не впал, да? — М-м-м. — Отвечай мне, не теряй сознание. — Г-где ты была весь день? — прошептал Алессандер, открывая соловые глаза. — Разбиралась с проблемами в Йеле. — Ты обычно рассказываешь мне даже о них. Значит, была снова с тем киллером, да? — О, уже так внятно говоришь, — Анита сильнее сжала пальцы на краях раны. Алессандер застонал. — Ревнуешь что ли? — Написала… ты написала. Спрашивала, моя ли ты девушка. Тут любой начнёт сомневаться. — Мы не говорили об этом. Какие между нами отношения теперь. Я просто уточнила. Анита отрезала нить, протёрла рану в последний раз. Потом начала ощупывать рёбра, аккуратно пальпируя и проверяя на переломы. На боках и груди Алессандра наливались лиловые, почти чёрные синяки. — А если у тебя внутреннее кровотечение? — прошептала она, и голос позорно дрогнул. — Нет, сейчас я утащу тебя в спальню и вызову врача. — Наш не приедет ко мне, — отозвался Алессандер, морщась и вздрагивая под прикосновениями. — Это были… на меня напали люди де Шильо. — Ты серьёзно? Наши люди? Я… Филиппо отказался от сделки! Всё идёт хорошо, он явно не предатель. — Им наплевать. Если он не предатель, то я. Избавился от брата. Соперника. Если я не предатель, то я что-то знаю. Мне не… не доверяют больше. Анита громко выдохнула. Потом ещё раз, пытаясь успокоить поднимающуюся панику. Разборки внутри семьи были плохим признаком. Очень плохим. — Пойдём. Вставай. Остальное просто синяки. На кровать. Используя мышцы ног, а не спины, и закинув руки Алессандра себе на плечи, Анита смогла заставить его подняться. За этим последовал медленный, шаркающий путь до спальни. — Ты сейчас наконец-то радуешься нашей разнице в росте, да? — Анита, ты моя девушка, — неожиданно прохрипел Алессандер. — Я… я же говорил, что нам нужно поговорить после того. После секса. — О, Мадонна, ты серьёзно, сейчас? — А если я умру, м-м-м? Анита грубо уронила Алессандра на кровать. — Не шути так даже, идиот. Две минуты, я вызываю врача. И он приедет, потому что я так ему скажу. Роберт Фишер, семейный врач с подозрительно большой клиникой, обслуживал семью Каваллонне уже лет шесть. И Анита не позволила ему даже высказать потенциальное недовольство. Просто приказала быть на месте через сорок минут максимум. — Итак. — Кто мы по-твоему, если не парень и девушка? — устало спросил Алессандер, практически зарывшись носом в подушку. С его одежды на одеяло натекла вода. Анита не подумала об этом сразу и застонала устало. Обошла кровать, чтобы начать снимать мокрые и грязные штаны. Дизайнерские, жаль. — Про себя я называла тебя любовником. Это кажется подходящим, — призналась она немного смущённо. Хотя эмоции напоминали ей скорее… не стеснение. Это была спутанность. Непонимание. Разве имеет значение, «кто они»? Они Алессандер и Анита, те же, кем и были всегда. — «Парень и девушка» звучит так, будем мы будем вместе ходить на пикник в Йеле. И на свидания в «Олив Гарден». А я тебе только что ножевую рану зашивала. Это другое, разве нет? — Это единственная причина? — уточнил Алессандер, немного привставая, позволяя постелить под него новые полотенца. — «Парень и девушка» просто кажутся тебе недостаточно серьёзными? — Дело не в серьёзности. Дело в том, что они не описывают нас. Ты мой Санди. Моя правая рука в будущем. Разве это не важнее? Алессандер медленно и глубоко дышал. Анита улыбнулась ему, убрала потемневшие от воды и пота, ставшие почти красными, волосы с лица. Погладила всё ещё холодную и бледную щёку. — А теперь мне нужно ещё кое-кому позвонить. Отдыхай, ладно? Не думай больше об этой ерунде. Уже через пятнадцать минут в дверь постучали. Собаки, нервно разгуливающие между спальней, кухней и ванной, залаяли, кидаясь ко входу. Анита надавила на плечи дёрнувшегося Алессандра. — Лежи. Всё в порядке. Я обо всём позабочусь. Ламар, двухметровый чернокожий мужчина, первый и самый преданный подчинённый Алессандра, зашёл в дом, чуть пригнувшись на пороге. — Донна, — вежливо кивнул он, окидывая внимательным взглядом её окровавленное платье и дрожащие руки. — Он в спальне. Я дождусь с тобой Фишера. Проверить, приедет ли он вообще. Потом мне нужно уехать по делам. Разобраться со всем этим. — Я присмотрю за шефом, — кивнул Ламар. — Не сомневаюсь в тебе. Но ты слышал что-то о недовольстве Алессандром? Он сказал… сказал, это были люди Антонио. — Де Шильо? Я ничего не слышал, но я бы не удивился, донна. Де Шильо очень уж принципиальный. Защищал честь семьи небось. Анита устало сжала пальцами переносицу. — Вам бы умыться, прежде чем ехать по делам, — по доброму пожелал Ламар. Рассеянно кивнув, Анита махнула руками в сторону лестницы на второй этаж. Мол, иди уже. Собаки всё ещё лаяли и рычали. К Ламару они не привыкли. Пришлось дать несколько строгих команд — животные, чувствующие кровь, боль и страх своего хозяина, никак не хотели успокаиваться. Роберт Фишер приехал на тридцать девятой минуте из выделенных ему сорока. — Доктор, — Анита не стала улыбаться или протягивать руку для приветствия. — Алессандер наверху. Вы ему поможете и сделайте всё тщательно и аккуратно, я понятно выражаюсь? — Мисс… В ушах Аниты звучали слова Франа. Что вся иерархия строится на репутации и страхе, не более. А ещё под ногтями Аниты запеклась кровь Алессандра. — До меня дошли слухи, что вы можете не захотеть ухаживать за пациентом. Из-за неких слухов и предубеждений. Роберт Фишер замялся. — Что же, мисс, все знают, что… — Что все знают? — перебила она. — Что старший брат Алессандра в тюрьме и молчит? Что Алессандер продолжает выполнять свою работу ради нашей семьи? Что все знают, доктор? Ответа не последовало. — Отлично. Поэтому вы выполните то, за что вам платят. Поможете пациенту. И если вы сделаете что-то не так… Ламар? — Да, донна? — послышалось с комнаты, а потом чуть тише, но достаточно чётко, — да успокойся, шеф. — Ламар, ты застрелишь Фишера, если тебе только покажется, что он делает что-то не так. Фишер побледнел, потом покраснел. — Да как вы смеете! — Как скажете, донна, — почти в один голос с ним ответил Ламар. — Я смею защищать свою семью. Врачей, которые готовы нарушать глаза на нарушение закона, в Бруклине как собак нерезаных. Ваше лицо даже никто не запомнит. Так что закрыли рот, доктор, и пошли выполнять свою работу. И будьте внимательны. Ламар стреляет разрывными патронами. Роберт Фишер открыл рот, но Анита отмахнулась, разворачиваясь к двери. Она уже слышала подъезжающую машину. Один из водителей отца прибыл, чтобы отвезти её домой.

***

Адрианно ждал её в доме с распростёртыми объятиями, но быстро сделал шаг назад, увидев заляпанную в крови одежду. — Пиккола, ты так вышла на улицу? — дон нахмурился. — А если бы заметили соседи? — Три часа ночи, папочка. Все спят. — Что произошло? Анита подняла голову. — На Алессандра напали. — А, твой мальчишка? Что-то случилось? Адрианно развернулся и прошёл вглубь дома, в одну из гостиных. — Твой капо, — напомнила Анита, шагая следом. — Ему в бок воткнули нож люди Антонио. — Антонио? — Де Шильо. Из-за слухов про Филиппо. Адрианно цокнул языком, наливая себе в стакан виски на два пальца. Покачал головой. — Тс, Антонио всегда troppo emotivo. Горячный, да? Анита кивнула и подождала пару секунд. Но больше ничего дон не говорил, только дегустировал с удовольствием новый алкоголь. Всё ещё одетый с иголочки, собранный и спокойный, Адрианно не выглядел так, будто ночной приезд дочери его разбудил. И не выглядел так, будто новости хоть сколько-нибудь его беспокоили. — Это всё, что ты можешь сказать? — А что я ещё должен сказать? — На твоего капореджиме напали из-за слухов. — Такое происходит, когда в семье ищут предателя, — весело хмыкнул Адрианно, приподнимая стакан будто в тосте. — Мы молчим об этом, но все умеют думать. Филиппо двадцать лет не трогали, а тут поймали. В моей семье нет идиотов, все всё понимают. — Мы оба знаем, чёрт возьми, что Филиппо не предатель, — Анита взмахнула руками нервно, — он молчит в тюрьме, отказался от сделки. — И что? — И ч-что? Папочка! Анита нервно вздохнула, дрожащими руками убирая волосы за уши. Остатки высохшей крови хлопьями опадали с пальцев при движении. — Внутри семьи дрязги из-за… из-за слухов! И ты можешь это прекратить — просто скажи на ближайшем собрании, что ты доверяешь Алессандру или как-то ещё выскажись за него, и никто не посмеет больше... — И зачем мне это делать, пиккола? Потому что ты волнуешься за мальчишку? — Потому что он твой капореджиме, твой капитан! Он с детства всё делает ради этой семьи. Ты сам говорил, что они с Филиппо для тебя как дети, ты вечно хвалил Алессандра... — Ты спишь с ним? Анита вздрогнула. Адрианно смотрел на неё тяжёлым взглядом. — Что? О чём ты? — Ты вся трясёшься от волнения. Из-за какой-то сошки? — Он твой капореджиме, — повторила Анита, чувствуя себя идиоткой. — И мой друг с самого детства. И кроме того, это просто несправедливо. Алессандер не дал ни одной причины не доверять ему. — Твой Алессандер должен дать причину уважать его. Разберётся с проблемами сам — иначе зачем мне такой капитан? И больше я не хочу об этом говорить. — Папочка! Но это же — это глупо! Это твоя семья, твои подчинённые, нам сейчас нужна сила, дисциплина, особенно если копы и федералы копают под нас, мы… Звук пощёчины оглушил её прежде, чем ощущение удара. Анита отшатнулась, прижимая руку к горящей щеке. — Я сказал, что больше не хочу об этом говорить. А ты ещё пытаешься мне укаывать, как управлять семьёй? Анита сморгнула машинально выступившие слёзы. — Ты же сам всегда требуешь, чтобы я высказывала мнение. Предлагала. Уч-чилась. Я предлагаю. — Нет. Ты мямлишь и умоляешь, потому что твою игрушечку пырнули ножом в подворотне, — фыркнул презрительно Адрианно, всё ещё держась слишком рядом, опасно рядом. — Ты не ответила на вопрос. Спишь с ним? — Пап… — Трахаешься с моим же капитаном? Лицо горело. Сердце будто оставляло синяки на грудине, так сильно стучало о рёбра. Анита чувствовала тошноту. Никогда раньше отец не интересовался её личной жизнью. Только тот раз, как сломал маленькому Алессандру руку за присутствие в её комнате. Анита думала, что правило установили из-за её возраста, и после совершеннолетия оно перестало действовать. Какие правила сейчас? Следующий замах Анита увидела. Перехватила руку — и поняла, что может остановить отца, на самом деле. Что, напрягая мышцы, может сдержать его запястье. Удивлённая и почти напуганная этим открытием Анита быстро выпустила руку отца и сделала шаг назад. Засмеялась неловко, пытаясь разрядить ситуацию. — Папочка, ну что за глупости. Ты меня смущаешь. Почему ты вообще спрашиваешь меня… о сексе? Но Адрианно не собирался разыгрывать спектакль. Он был бледен и спокоен, холодное, будто вырезанное из мрамора лицо не изменилось, глаза продолжали следить за ней. — Я хочу узнать, опозорила ли меня моя дочь. Puttana, si? От грубости краска ударила в лицо. А ещё от возмущения. — Два месяца назад ты приказал мне надеть самое открытое платье для приёма у Луккезе и выставлял меня как кобылу на шоу, но сейчас, что? Ты хочешь убедиться в моей невинности? — Да что ты несёшь? Как ты со мной говоришь? — зашипел Адрианно, и слова его стали почти неразличимы из-за усилившегося акцента. — В чём ты меня обвиняешь?! Я не позволю тебе нести эту чушь! — Чушь? Ты выбирал мои платья и искал… — Я запретил идти в том, в чём ты хотела, чтобы ты не опозорила меня! Наивная девка! А ты обвиняешь отца? Анита не могла найти слов от удивления и шока. Это было так недавно, она так ярко помнила чувство смущения и отвращения, когда отец заставлял её сменять одно платье на другое, комментировал длину и глубину декольте, говорил, кому бы такое понравилось. Она помнила, как Джульетта посмотрела на неё, узнав, кто выбрал финальный вариант наряда. И сейчас он говорил совсем другое? Что всё было не так? Но Анита, чёрт возьми, была в этой комнате, эти платья были на ней! Из-за спутанности мыслей она не успела уйти от следующей пощёчины. Потом сильная рука схватила её за шею, прижала к стене. Потом последовал удар.