Игра лжецов

— Что произошло? — спросил Алессандер, стоя у лестницы. Он выглядел намного лучше. Не такой бледный, явно успел сходить в душ, переодеться. У Аниты были сломаны мизинец и безымянный палец на левой руке, а на шее уродливым ожерельем остались синяки. — Я ездила поговорить с папочкой, — ответила она хрипло. — Что ещё могло случиться? — Боже, Анита, зачем? Из кухни, нервно сминая в руке мешок корма для собак, вышел Ламар. Окинул её быстрым взглядом и поспешно отвёл глаза. — Доктор Фишер сделал всё, как положено, но тонко намекнул, чтобы больше его не звали. — Наглый ублюдок. — Но оставил много своих запасов. Я могу наложить шину на ваши пальцы, донна. — Я наложу, — прервал их Алессандер. — Анита, ты сможешь подняться? Тебе помочь? И сам едва не пошатнулся на ступенях. Непонятно, от чего — потери крови, боли или просто общего истощения. За окном просыпался город. Время перевалило за семь часов утра. Никто из них не спал ночью. Анита не могла поверить, что сутки ещё не прошли со встречи в Ист-Хейвене — казалось, она отработала целую неделю. — Ты можешь возвращаться домой, Ламар. Спасибо за всё. — Ну уж нет, шеф. Ты на ногах не стоишь, да и донна не лучше — без обид. Если ублюдки пришли за вами один раз, могут прийти и второй. Я лучше здесь ещё пару деньков потусуюсь. Пёсики ко мне уже привыкли. — Пусть остаётся, — перебила Анита и пихнула Алессандра здоровой рукой в плечо, — пошли наверх. И только в спальне призналась: — Мне будет спокойнее, если Ламар останется с тобой. Ты же ему доверяешь? — Он несколько раз мне жизнь спасал, а я ему. Он хороший человек. — Сомневаюсь в этом, — хмыкнула Анита, а потом поморщилась из-за боли в трахее. — Чёрт, Анита, — сдавленно прошептал Алессандер, аккуратно приподнимая её лицо. — Чёрт. Прости меня. — За что? — Ты же за меня ходила спрашивать, зачем ещё тебе понадобился дон. Ему что-то не понравилось? Если бы Анита сама знала, что ему не понравилось. Она отвлеклась на ощущения в сломанных пальцах — Алессандер поспешил вытащить инструменты для фиксации костей, размотал бинты для удобства. Потом аккуратно выпрямил её неестественно изогнутые костяшки. Слёзы снова брызнули из глаз — из-за тянущей боли, из-за обиды, из-за злости и из-за жалости к самой себе. — Я думала, что ему нужно быть в курсе. В курсе распрей внутри семьи. Разборок. Дело же не только в твоей безопасности. Знаешь, чему он меня учил? Что нельзя давать капореджиме много власти. Нельзя позволять им становиться сильнее. А что, если Антонио попробует снова убить тебя, позаботиться о твоих людях, о твоих активах? Я думала, это важно. Ни черта. Алессандер затянул бинт и завязал узел. Наклонился, целуя её в опухшие, красные от ушиба костяшки. — Опять я оказалась глупой девчонкой, которая ничего не понимает, — горько усмехнулась Анита, глядя на рыжую макушку. — Ты не глупая девчонка, — мгновенно отозвался Алессандер, поднимая голову. — Но тебе… тебе не следовало. Дон не должен заботиться о таком. Я даже могу угадать, что он ответил. Нам самим нужно разобраться, я должен проявить силу, да? — А что он тогда вообще должен, наш дон Каваллонне? — Анита… Она отвернулась. Повисла напряжённая тишина. Боль и обида внутри Аниты встали комком в горле. Реакция Алессандра — его откровенное сожаление, боль, но в то же время смирение — тоже злила. Анита могла понять наказание и уроки. Раньше, на протяжении многих лет, она сама успокаивала Алессандра — да, синяки, да, ушибы, но так надо, я учусь, это ерунда, не обращай внимание. Но сейчас? Уже второй раз подряд за болью не следовало никакого урока. Не скрывалось никакой причины. И терпеть боль без причины оказалось намного тяжелее. — Я со всем разберусь сам, как этого и хочет дон, — заговорил Алессандер, с тяжёлым вздохом доставая из аптечки обезболивающий крем. — Подними подбородок. Хоть немного поможет снять синяки. И тогда тебе не придётся больше ничего у него просить. — Он пытался меня задушить не из-за нападения на тебя. А потому что спросил, трахалась ли я с тобой. Алессандер так сильно дёрнулся, что уронил тюбик. — Так что я не знаю, сможешь ли ты это исправить, — немного мстительно усмехнулась Анита. — Смогу. Я позову тебя замуж. Что-то кольнуло в груди. — Ох, Санди, — Анита притянула его к себе и мимолётно поцеловала в губы. — Я сомневаюсь, что претензии папочки были к сексу до брака. К тому же, я не пойду за тебя замуж. — Почему? — спросил Алессандер, выискивая что-то на её лице. — Потому что рядом со мной не будет никакого дона. Тогда её любовник медленно улыбнулся. — Да. Конечно. — Понимаешь с полуслова. — Помню твои тетрадки с планами по покорению мира. Они засмеялись негромко. Потом Алессандер поднял крем и аккуратно, едва касаясь, нанёс его на ноющую шею. Оставил неощутимые поцелуи на ключицах. Притянул её в объятие. — Нам нужно поспать, — решила Анита, чувствуя, как закрываются глаза. — Дня два, без перерыва. — А потом всё-таки сделать небольшой перерыв на дела. Торрегросса вернулся в город. — Так к нему и поедем? Анита демонстративно подняла руку с наложенной шиной, потом перевела взгляд на перевязанный бок Алессандра. — Выглядим очень сурово и опасно, — кивнул тот. И потащил её в кровать, в сторону подушек и скомканного одеяла. Сухого, и на том спасибо.

***

Оливер Торрегросса был, наверное, самым не-итальянским высокопоставленным членом семьи Каваллонне. Конечно, фамилия подтверждала наличие средиземноморских корней где-то, да и сам он любил вспоминать про одну восьмую или одну шестнадцатую итальянских и греческих кровей. Но до мозга костей Оливер был американцем — с его чувством юмора, вкусом в еде и одежде, и любовью к огнестрельному оружию. По всем документам и официальным признаниям Оливер был наследником большого состояния, бизнесменом в каком-то колене и коллекционером. На самом деле он, как и его отец, дед и прадед, да и все остальные предки, начиная с безымянного солдата армии Конфедерации, делал гигантские деньги именно на продаже оружия. Также Оливер был первым в своей семье, кто официально стал членом мафии, войдя в ряды Каваллонне. С последними законами он уже не мог заниматься контрабандой и торговлей в прежнем объёме, терял гигантские деньги и нуждался в поддержке. Адрианно, тогда как раз пытающийся прибрать себе весь Лонг-Айленд, нуждался в огневой мощи. Так они и нашли друг друга, два очень гордых, честолюбивых мужчины. Работать с Торрегросса по прежнему плану не получилось. Анита хотела побыстрее сбежать из Нью-Йорка в безопасные стены Йеля. Алессандер всё ещё не мог смотреть на её шею, поэтому не перечил. Так что они не стали тянуть время — проспали практически весь день и на вечер следующего назначили встречу с капореджиме. Добираться пришлось недолго, но по пробкам — Торрегросса жил на Лонг Бич, практически на самом берегу океана. Ламара оставили в машине, чтобы не напрягать Торрегросса. Жучки и камеры в этот раз были спрятаны в карманах и рукавах Алессандра — только у него функционировали обе руки. Анита скрывала свои сине-фиолетовые пальцы в бинтах под длинными, вьющимися рукавами блузки. А шею — под шелковым шарфом. — Донна Каваллонне, ну что за сюрприз, — с радостной улыбкой встретил их Оливер Торрегросса, убирая с глаз светлые волосы. — И мой дорогой Алессандер! — Добрый день. Пожали руки. Торрегросса сам был невысоким, коренастым мужчиной. Любил проводить время в спортзале, тягая вес и любуясь в зеркало на растущие мышцы. Даже сейчас рукава его футболки будто грозили лопнуть на гигантских бицепсах. — Чем обязан такой встрече? Вы редко наведываетесь в гости, да ещё и не по делам. У нас же нет никаких дел? Или вам нужны новые игрушечки, Анита? Торрегросса поводил бровями и сам рассмеялся своей шутке. — Пока я не жалуюсь на старые. Но мы здесь всё-таки по делам. Точнее, хотим обсудить некоторые. Вас давно не было в стране, Оливер. — Да, решал некоторые вопросики. Присаживайтесь, присаживайтесь. Я бы даже сказал, очень хорошие вопросики для вас и для меня, донна. Всего два слова — азиатский рынок. Анита, искренне впечатлённая, кивнула. Ввозить в Азию огнестрел было сложно, да и расстояния большие, есть шанс попасться пиратам, потерять товар. Неплохо Торрегросса расширялся — неплохо расширялась семья Каваллонне. — А у нас тут небольшие проблемы. Вы, наверняка, слышали про арест Филиппо Джиротти. — Тс, да, — покачал головой Оливер. Он сам вынес напитки на позолоченном подносе в гостиную. Его двухэтажный дом в тюдоровском стиле не обслуживался прислугой. Торрегросса предпочитал, чтобы за хозяйством в доме следила жена — уже четвёртая по счёту. Алессандер отказался от выпивки и начал расхаживать по гостиной, рассматривая вывешенное на стены оружие. Анита не позволяла себе оглядываться, чтобы не привлечь к нему лишнее внимание. — И вы наверняка слышали слухи… что его могли сдать. Мы просто пытаемся узнать как можно больше. Может быть, вы знаете что-то. Кому не нравился Филиппо? Среди других капо, среди рангов пониже. И с радостью опрокинула в себя полстакана чистого джина. Всё ещё слишком сильно болели пальцы, синяки на шее и на животе. А приходилось держать спину ровно. — Ох, милая моя. Я с Филиппо редко пересекался. Поэтому и не спрашивал о нём ни у кого, — пожал плечами Оливер, будто бы задумавшись. — С Тони Моретти они часто цапались из-за сбыта наркоты. Но я другим торгую, другим занят. Филиппо никогда к моим делам отношения не имел. — Неужели? — Я отвечаю за экспорт. Внутри семьи каждый добывает оружие как хочет, предпочитают не складывать все яйца в одну корзину. Вы получаете вещички от меня в качестве подарка от вашего папеньки. Самое лучшее. Но в остальном? Я не думаю даже, что видел Филиппо где-то кроме как на собраниях семьи. Он не приезжает в Нассо, его клиенты не ждут от него оружия. Анита постаралась сдержать эмоции. Оливер говорил достаточно искренне, и был в его словах смысл. Филиппо действительно редко связывался с торговлей оружием, зарабатывая на наркотиках и рэкете. По поручениям дона он мог заняться организационными вопросами, потому что крутился в самом Бруклине и благодаря связям своего отца многих знал. Но верить Торрегросса на слово не стоило. Лаура Джиротти видела его в своём доме, а значит об отсутствии встреч он точно соврал. — Спасибо вам, — кивнула Анита, а потом покосилась на какой-то гигантский автомат за спиной Оливера, где и крутился Алессандер. — А знаете… раз уж я тут… могу ли я получить вещичку от вас, о которой не узнает папочка? Алессандер глянул на неё, потом кивнул. — О, маленькая донна растёт, — заулыбался Торрегросса. — Конечно, каждой девушке нужна личная жизнь. Но вам придётся и самой заплатить. При всей моей любви и уважении, подарков я просто так не делаю. — Поверьте, с этим проблем не будет. Но у меня очень необычный запрос. — Давайте, удивите меня! — Алессандер, жди здесь, — скомандовала Анита, а потом понизила голос, будто делилась секретом с Торрегроссой, — иногда мне кажется, что он всё отцу про меня докладывает. — Никому нельзя доверять, — важно кивнул Оливер. «Поэтому ты и уходишь со мной в подвал, а Алессандер будет типа искать туалет», — про себя засмеялась Анита.

***

Фран вновь ждал её в комнате общежития — на этот раз и вовсе по-хозяйски развалился на кровати, лениво листал тетрадь с конспектами. Единственная разница заключалась в том, что растянутые майки и протёртые футболки сменила тёплая чёрная худи. Видимо, приближающийся ноябрь подействовал даже на могучего киллера. — Чувствуй себя как дома и всё такое, — хмыкнула Анита, закрывая за собой дверь. — Миледи. Фран поднял глаза, тут же нашёл взглядом свежие синяки на её шее. — Не будет никаких комментариев в этот раз? Голос Аниты всё ещё неприятно хрипел. Она планировала молчать на всех семинарах, которые получится посетить. — Ты же не жертва, которую нужно спасать, — отозвался Фран, но не сводил с неё глаз. — Это, конечно, не отменяет факта, что я хочу вынести мозги дону Каваллонне. Или скормить ему его же пальцы по одному. — Так много жестокости. — Ровно столько же, сколько он дарит своей дочери. Как прошёл этот урок? Чему тебя в этот раз научил папочка? Анита не стала отвечать. Она раскладывала по письменному столу и комоду вещи из сумки, которую забирала с собой в Нью-Йорк. Зарядка, кошелёк, документы, разрешение на ношение оружия, лежавшее всегда отдельно. Кинула на стул кашемировый кардиган. В безопасных стенах общежития сдерживать эмоции было сложнее. С такой же силой, как во время ссоры с отцом, накатывали обида и злость. — И эта жестокость поможет? — рассеянно спросила Анита. — Ты сказал, что убил каждого из своих насильников. Стало легче? Когда они не могли больше тебя трогать? Фран сел на кровати, закрыл тетрадь. Поддел ногтём пружину, державшую листы. — Не трогали они меня уже давно. Мальчики быстро теряют привлекательность. Как бы они не морили нас голодом, мы всё равно росли. Но мальчики могли выполнять другую работу — охранять выходы, разбираться со слишком резвыми клиентами. Это делали с оружием в руках, так что я ждал этого момента. Фран вновь смотрел пустым взглядом куда-то вдаль. Потом медленно и счастливо улыбнулся. — Но мне стало легче. И дело было не в мести. А в том, что я стал свободен. И знал, что они больше никого не тронут. Ни они, ни их клиенты. Конечно, тех пришлось искать подольше… Анита с удивлением глянула на Франа, потом подошла и села на кровать рядом. Он аккуратно взял её за запястье, разглядывая перебинтованные пальцы. Теперь-то его лицо исказила гримаса. Фран грязно выругался и также аккуратно опустил её руку, подложив под сломанные костяшки свою ладонь для мягкости. — Значит, если я поищу информацию о таинственных убийствах десятка богатых мужиков в Турции лет пятнадцать назад, то найду первую работу известного киллера? — попыталась пошутить Анита. — Бери выше. Скорее сотня. И не только в Турции. Они приезжали туда как в отпуск. И не пятнадцать лет назад, а раньше. — Не-е-ет. Ты не настолько старше меня. По Франу сложно было определить его возраст — немного мимических морщин, которые, в принципе, начинали появляться у многих уже и в двадцать лет. В остальном его лицо было гладким, подтянутым. А может, такое впечатление создавали яркие волосы, татуировки и шутовской нрав. Фран следил за её размышлениями. — Не настолько, — подтвердил он с насмешливой, но доброй улыбкой. — Но старше. — Ладно, храни свои секреты. Только… я всё равно не могу понять… — Я тоже так чертовски много не могу понять о тебе, миледи. Но спрашивай. — Как ты всё-таки работаешь наёмником среди мафии? Тут же насильников каждый второй. И я знаю, ты сказал, что любишь их страх. Но всё равно. Мне бы этого было недостаточно. Я бы не смогла принимать у них заказы. С тяжёлым вздохом Фран откинулся на руки назад. Анита, чтобы видеть его лицо, легла на бок рядом — с тихим шипением прижала больную ладонь к груди, чтобы не опираться на неё. — Этого недостаточно. Но у меня не так много способов заработка, миледи. К тому же, вендетта по малолетству сделала меня врагом для многих влиятельных людей на том континенте. И от полиции я ещё не так хорошо умел прятаться. Мне нужно много денег — и много славы. Она защищает не хуже оружия. Хотя ты это и сама знаешь. Анита кивнула. Фран повернулся к ней — лениво перекатил голову по плечу. — Хочешь знать секрет? Я часто стыжусь того, что делаю. Этой жестокости. Я… Я знал о нормальной жизни, как неправильно всё это, благодаря тем женщинам. С которыми жил в том притоне. Их тоже… похитили, забрали из дома, насиловали каждый день. Но они заботились о нас, детях. Помогали, пытались даже защищать, идиотки. И рассказывали, что так не должно быть, что никто не имеет права причинять нам боль, что люди, которые причиняют боль, монстры. И я часто ловлю себя на мысли, что они бы посчитали меня монстром тоже. Фран вздохнул. Анита не шевелилась, будто боясь спугнуть его. — Я отгоняю от себя эти мысли. Сосредотачиваюсь на злости. Когда навожу пистолет, представляю их лица. Не насильников. Моих родителей. Я их не помню даже, но воображаю. — Что? — спросила Анита, придвигаясь ближе. Фран засмеялся, выпрямляя руки и падая на кровать рядом с ней. — Так и знал, что ты удивишься. Да, я… Те монстры и извращенцы, спустя столько лет они не вызывают у меня злость. От них ничего и не ждал. Но родители — они ведь должны тебя любить и заботиться о тебе, да? А они продали меня сутенёрам за деньги на какую-то всратую дозу. Настолько им было наплевать на меня, что я даже не знал бы своего имени, если не браслет. Оставили на руке — «Франциск Ж., 315». Те ублюдки звали меня триста пятнадцатым лет десять, и только девочки учили меня выговаривать моё имя. Так что я представляю лица своих родителей, когда убиваю людей. Анита продолжала смотреть на Франа, чувствуя странное волнение. Будто нервничала, но без страха. Приятное волнение? Она даже и не представляла, что может так много узнать о Фране. Был ли в мире хоть один человек, которому он столько рассказывал? И это выходило за рамки договора о взаимном уничтожении. В жизни Аниты не осталось секретов, которые могли бы сравниться с такими откровениями. И Фран наверняка это знал. Делился просто так. — Почему ты рассказываешь всё это мне? — Потому что я хочу, чтобы ты меня знала, — почти прошептал Фран. — Хочу, чтобы ты меня видела. Настоящего меня, а не наёмного пса, мечтающего вонзить тебе нож в спину. Хочу знать настоящую тебя. — Ты уже знаешь настоящую меня. Наверное, только ты и Алессандер и знаете… что делает мой отец. И что все мои достижения, — Анита проглотила комок в горле, — всё, что люди знают о донне Каваллонне — это просто блеф и притворство, лишь бы никто меня не трогал. — Миледи, — Фран прикоснулся к её щеке, — сила не может быть притворством. А ты очень сильная. Анита покачала головой, а потом повторила вслух: — Нет. Нет, во мне нет ничего сильного. — Хочешь, расскажу ещё один секрет, который может тебе не понравится? — Сколько у тебя секретов, Франциск Ж.? — Ты не волнуешься из-за части про «не понравится»? Фран усмехнулся криво, Анита ответила тем же. — Я чувствую себя безопаснее с мужчинами, когда знаю, что могу их уничтожить. А я теперь знаю, что тебя ищет интерпол где-то в районе Турции, так что. — Какая же ты дрянь, — в открытую рассмеялся Фран. — Ладно. Откуда я знал, как работаете ты и твой отец. И почему знал много про твои подвиги. И почему ответил на заказ, рассчитывая, что это можешь быть ты. Теперь Анита немного нахмурилась. — Я знал о тебе уже несколько лет. С той самой показательной казни Ле Анджело. Мы тут уже прояснили, как я отношусь к секс-траффикингу. Да, это привлекло моё внимание. И я следил за тобой. Не как сталкер. Очень вежливо. Так, держал ухо востро о сплетнях и прочем. Поэтому я знаю — как говорят о Каваллонне, как говорят о тебе. И репутацию донны Каваллонне ты создала сама. Если ты правда сделала всё это вопреки страху, смогла создать себе броню — Анита, это делает тебя только сильнее. Фран смотрел на неё с теплотой и чем-то ещё, невысказанным, неописуемым, и Анита не могла вспомнить, когда его взгляд стал таким. При первой встрече, она помнила, Фран источал лёгкое презрение и снисходительность. Может быть, интересовался и вправду, но о положительных чувствах речи не шло. Когда всё изменилось? При разработке планов, при первом виде её синяков, при проникновении в квартиру подкастерши? При обмене бесконечным количеством подкалывающих друг друга сообщений? А когда всё изменилось для неё? — Хочешь расскажу секрет, который может тебе не понравится? — тихо спросила она. Потому что Анита тоже хотела, чтобы Фран её видел. Чтобы смотрел с теплотой на настоящую неё, а не на важную и самоуверенную донну Каваллонне. — Вперёд. — Я убила их не из-за того, что они занимались секс-траффикингом. Я… Мне, на самом деле, настолько было на это плевать, что даже неловко сейчас. Продажей людей занимались некоторые капореджиме отца до вынесения запрета, и я… я знала, и порой мне кажется, что я даже видела некоторые случаи на приёмах отца, не знаю, меня никогда это не трогало. Анита поморщилась и перевернулась на спину. Фран придвинулся ещё ближе, несмотря на её слова. — Мне исполнялось семнадцать, а в обществе меня всё ещё знали по тому случаю с Костелло. И папочку это начинало бесить. Я проявляла себя в семье, но не в высшем свете. И он требовал больше, и злился, и… я сделала то, что всегда делаю. Рассчитала, как его порадовать. Достаточно громкий жест, чтобы заявить о себе, нечто смелое, жёсткое. Но при этом нужно было выбрать — что не сильно повлияет на семью финансово, на что он согласится. Точно не наркотики, точно не оружие. Остался только секс-траффикинг. Я даже прочитала ему экономические выгоды регулируемой «добровольной» проституции вместо похищения и содержания рабов. Он согласился, но мне требовалось разобраться с Ла Анджело самой. Я это и сделала. Фран всё ещё ничего не говорил. Был разочарован? Анита не знала, сама она разочарования не чувствовала. Тогда, разглядывая комнаты и клетки, где содержали в вечном наркотическом приходе женщин члены Ла Анджело, Анита испытывала лишь лёгкое отвращение к грязи и вони. Жалость была отстранённая, будто по привычке пришедшая. Анита видела, что женщины страдали и понимала, что испытали они ужасное. Но это страдание она видела каждый день, и не воспринимала как нечто ужасное, разрушающее мир. История Франа повлияла же на неё непривычно сильно, ему она сочувствовала и сопереживала. Потому что это был Фран, а не безликие незнакомцы? Потому что она видела реальные последствия в его глазах, слышала в его голосе? Но если бы Анита так жалела каждого, кто испытывает боль в её присутствии, всё сочувствие кончилось ещё до её первого десятилетия. Может быть, так и случилось? — После этого он меня, наверное, полгода не трогал. Достаточно долго для того времени, — призналась Анита, чтобы заполнить тишину. — Раньше у меня хорошо получилось всё рассчитывать. Почему он злится, что сделать нужно. А сейчас… Она рассеянно погладила синяки на шее. — Раньше я знала правила, а теперь ничего не получается. — Потому что нет никаких правил. Фран вновь аккуратно взял её раненную руку, уложил на её же грудь. А потом придвинулся совсем близко, вплотную. Анита замерла, шокированная, потому что тяжёлая рука Франа легла ей на талию. Теперь они обнимались. Горячее дыхание щекотало ей лоб. — Можешь мне не верить, но я знаю причину. Вот в чём дело, миледи. У твоего отца никогда не было уроков и правил. Он просто сумасшедший ублюдок, который наслаждается страданиями и не жалеет даже собственную дочь. Ему нужно было оправдать эти поступки для себя и для тебя. Чтобы ты — с доступом ко всем деньгам, ко всему оружию, к вашему чёртовому имени — никуда не ушла. Чтобы ты считала это воспитательным процессом, чтобы ты считала себя дурочкой, которая ничего не умеет, кроме как врать и блефовать. Но ты всё равно пытаешься вырваться, осознанно или нет. Ты поступила в другой штат, тебя почти не бывает дома. Он чувствует, что теряет над тобой контроль и срывается чаще. Вот, почему ты не можешь больше предсказать, что происходит, избежать этого. Скажи правду, Анита — папочка уже говорит, что нужно бросить университет? Анита вздрогнула, как от удара. Фран всё понял правильно — засмеялся невесело и обнял её крепче. — Я знаю, что мы все тут преступники, убийцы и в целом грязные грешники. Но знаешь, почему я угадал? Это типичное поведение домашних абьюзеров. Про это много говорят на Ютубе сейчас. Можем посмотреть, у меня в закладках лежит интересная документалка. — Замолчи, — приказала, нет, попросила Анита, вцепляясь в его руку. Фран, впрочем, и не думал шевелиться. — Или мы можем отвлечься по-другому. — М-м-м? — Мне птичка донесла, что твой любимый грозный мафиози Мэттью Паркер сегодня будет присутствовать на своей первой важной сделке. И, да, я уже знаю, что ты выберешь.

***

На мотоцикле Франа кататься было уже привычно. Они быстро добрались в пригород Нью-Хэйвена. Здесь, на берегу моря, все маленькие городки почти перетекали в друг друга. Муниципальные границы были размыты из-за ферм и парков. Анита, выросшая среди шума и огней Бруклина, не заметила, если бы они уехали в Ориндж. Остановились на парковке одного из гигантских супермаркетов после пятнадцати минут пути. Франу потребовалось ответить на какое-то важное сообщение, Анита не упустила момент размять ноги и потянуться. И вопрос тоже решила задать. — Я всё ещё не могу понять, почему ты так… почему ты каждый раз так злишься. Когда видишь мои раны. Ты мог бы уже начать привыкать. — Ты идиотка? — нахмурился Фран. — Я не собираюсь привыкать к тому, что ты вся в переломах. Потому что это каждый раз неправильно. Это каждый раз бесит меня. Поехали дальше, я закончил. Анита подошла к мотоциклу. Фран, хоть и объяснялся уже во второй или третий раз, всё равно оставался ей непонятен. В её окружении-то все уже привыкли. Даже Алессандер просто помогал обрабатывать раны. Хотя… Алессандер сам терпел много дерьма от собственного папочки и брата. Он никогда не разводил трагедию из-за парочки синяков. Ещё через двадцать минут Фран припарковал мотоцикл возле одного из самых жалких мотелей на западном побережье. «Типичный клоповник, — подумала Анита, подвязывая волосы. — Ребята, видимо, очень любят клише». — Нам нужно знать, на высоком ли счету мальчик Мэтти, верно? Фран снял с предохранителя пистолет, прежде чем спрятать его под одеждой. Анита с удивлением посмотрела на такое рискованное действо и кивнула. — Много ли он знает. Много ли может рассказать. — Значит, идём подслушивать, а не подглядывать. Уверенным шагом Фран провёл их к служебному входу на кухню. Анита даже не думала, что в таком задрипанном мотеле может быть своя кухня. Дверь держал приоткрытой невысокий, сутулый парень, прячущий лицо под капюшоном. — Люди, про которых вы спрашивали, в двести девятом номере, — крянул он, а потом протянул руку. — Их человек двенадцать, так что давайте-ка мне три сотки вместо двух. Фран посмотрел на Аниту. Анита смотрела на него в ответ. — Ну? Ты думаешь, я из своего кармана буду информацию о твоём мальчике оплачивать? — Мэтт не мой, — закатила глаза Анита, опуская руку в поясную сумку. В идеальном изобретении любителей фитнеса скрывалась и экстренная наличка, и телефон, и револьвер, для которого в этот раз некуда было спрятать кобуру. — Но он так решительно пытался защитить тебя от страшных мафиозо! Неужели это не заставило твоё холодное сердце дрогнуть, миледи? Работник мотеля посмотрел на них как на идиотов, пересчитал деньги и вснунул что-то в руку Франа, торопясь сбежать. Фран поймал закрывающуюся дверь рукой и кивнул Аните, предлагая пройти первой. В мотеле было пусто и тихо. Только со стороны ресепшена мелькали неяркие отблески лампы. По неосвещённой лестнице они прошли на второй этаж. — Нас ждут в двести седьмом, — шепнул с улыбкой Фран, показывая ключ с пластиковым номерком, на котором уже не осталось краски. — Балконы видела? Смежные. — Рискуем, — также тихо ответила Анита. Она чувствовала нервное возбуждение. Сердце билось всё быстрее и быстрее. — А другого варианта нет. Мотель выглядел так, будто вот-вот развалится, но дверь в номер открылась абсолютно бесшумно. На самом деле, даже подозрительно бесшумно. И ни одна доска не скрипнула в коридоре. Надо же было клоповнику на чём-то зарабатывать. Видимо, на наивных и невнимательных преступниках. Слышимость между комнатами была отличная. Анита прислонилась к стене, пока Фран очень медленно приоткрывал балконную дверь. Та тоже не издала ни звука. Впрочем, работники Гонзалезов, судя по музыке и звону стекла, проводили встречу весьма неформально и не прислушивались особо к посторонним. — Значит, Бугай повезёт своё добро к океану, да? Лайтхаус Поинт парк. — Может, даже загляну в Ист-Хейвен. — Да тебе лишь бы заглядывать. Клиентов не упускай, идиот. — В прошлый раз богатые идиоты-гольфисты неподалёку от Вудбриджа делали, скажем так, запросики. Интересовались. — И что хотят богатые белые мужики с клюшками в жопе? Кокс? Или что серьёзнее подавай? — Ой, Фрик, будто у тебя есть что-то серьёзнее, харе себе цену набивать! — А ты меня не перебивай! Голоса зазвучали громче и злее. Именно в этот момент порыв осеннего ветра решил едва ли не выдернуть балконную дверь из рук Франа. Он замер, Анита тоже. — Показалось что ли? Ветер вроде бы. — Да ты параноик просто. Весь вечер ветки грохочут. Налей мне ещё, мелкий. Да, тебя прошу, гном. Кто бы не был новичок, он поступил мудро — не стал огрызаться, промолчал. Послышался только новый звон бутылок. Анита снова покосилась на Франа. Тот записывал что-то. На диктофон? Ну, наёмник и не скрывал, что к Гонзалезам лезет из-за нового задания. — А наш новый гринго заберёт вот эту порцию молли2 к себе в колледж. — Молли? — возмутился голос Мэтта, и Анита поморщилась. — И это всё? — А что тебе ещё надо, гринго? Хочешь тоже уже что-то серьёзнее? Куда торопишься? — Я… я не тороплюсь, но разве я… разве я не доказал, что мне можно доверять? — Те, кому можно доверять, такие вопросы не задают, — почти ласково объяснял ему голос главного в собравшейся компании. Фран поймал взгляд Аниты и с насмешливой гримасой провёл пальцем по своей шее. «Меньше проблем будет», — одними губами ответила Анита, хотя в груди потянуло неприятно от мысли, что сейчас она услышит смерть Мэтта. Мэтти-Мэтт, ласковый щеночек, так долго скрашивавший её спокойные дни в Йеле. Но то спокойствие закончилось, да и Мэтт больше не казался игрушечным и безопасным. — Чего он такой любопытный, а, Эдс? Будто о чём-то ещё думает, кроме общей цели. — А ты чего хрень несёшь как эйчар в Маке, Фрик? — фыркнул новый голос. — Конечно, он не о выгоде босса думает, а о своей, как и все мы. Сейчас в универах каждый задрот знает, где молли достать, он едва ли пару сотню долларов заработает. — Не обеднеет, — буркнул кто-то ещё. — Да, наш гринго с голода не умирает. — И вообще… — Вы чего разгалделись? — рявкнул Фрик. — Своё добро получили, мальки, чо ещё здесь крутитесь? — Так ты ж не отпускал! — Я тебе виски подливал! — Валите уже. А ты сиди, гринго. Давай, поделись со старшим братиком. Ты ж чо-то ещё хочешь, м? Да уж, Мэтту прямо везло на «старших братьев». — Фрик… — Эдди. Всё хорошо, — заговорил Мэтт решительно и даже спокойно. — Я хочу узнать кое-что — это не против вас, не против босса, я все правила помню. Я хочу на вас работать, я слушаюсь всех приказов. Эм. Но. Гонзалезы же держат Нью-Хэйвен? Вы наверняка знали, если бы кто-то ещё, ну, из ваших. Учился бы в Йеле? Анита с тяжёлым вздохом закрыла глаза. Вот же везёт дуракам. Думал в правильном направлении. Но как, просто угадал? Подумал о самом невозможном варианте, когда всех остальных не осталось? В соседнем номере тем временем громко расхохотались оставшиеся парни. — Из наших? Чувак, ты ж видел старичков. Скажи, хоть кто-то из нас похож на студента Лиги Плюща? Придумал тоже, учиться. — Гонзалезы бы принципиально не стали деньги платить Йелю, — добавил, кажется, Бугай. — Нью-Хэйвен наш дом, мы за ним следим. А эта старая развалина выжимает все соки из города. Ты в курсах, что твой универ даже налоги не платит? — Да, наш босс дороги чинил на востоке, ты в курсе? Гонзалезы за свою землю отвечают. — Если кто-то есть в Йеле из «наших», — засмеялся Фрик, — так это ребятки со старого света. Русские, итальяшки. — Кубинцы, может? — Может, да кто их возьмёт — цветом кожи не подходят для Лиги Плюща. — Типа, русская мафия? Как в фильмах? — переспросил Мэтт. — О, маленький ты наш гринго. Намного хуже, чем в фильмах. — А чо тебе нужно-то? Конкуренции боишься? — Немного боюсь. Но нет. Эм. Вы ж слышали об убийстве? Я думаю, там могли быть… — А, братков твоих то что избили? Не знаю, на русских не похоже. Да и итальянцы жёстче работают. — Они ходить всё ещё не могут, а один человек мёртв, — голос Мэтта, вроде бы жёсткий и холодный, дрогнул. — Малыш. Мелочь. Малёк. Слушай меня. Мой шурин на восточном побережье зашёл не на ту территорию. К чувакам с Сицилии. Его семья так и не нашла потом. Зато им прислали видео, как его живого опускают в бочку с кислотой. И как он орёт, а ему новую кислоту в глотку льют. Так что, поверь, старые семьи работают жёстче. Повисла недолгая тишина, только гудела басами приглушённая музыка. Анита криво улыбнулась Франу. Кто ж думал, что стереотипы так сыграют на руку? Люди вообще задумывались, как сложно незаметно закупать кислоту для таких казней? — Ладно, давай, мудрости тебя научили, теперь шуруй отсюда. И, слушай, поручение тебе есть… Заговорили тише, голоса слились в неразличимый гул. Анита нахмурилась. Фран взял в руки пистолет. — Я всё понял, — заговорил в полный голос Мэтт, раздались его шаги. Хлопнула дверь соседнего номера. Вот он проходит мимо. Немного притормозил возле их двери. Анита перестала дышать. Если они что-то заподозрили, если Мэтт откроет дверь… дело не только в опасности Гонзалезов, Это значит, что Мэтт увидит её — и свидетеля точно придётся убрать. Наврать и отмазаться не получится. Но шаги зазвучали вновь. Мэтт прошёл дальше по коридору, пока все звуки не стихли. Анита перевела дыхание. И только потом поняла, что музыка и разговоры в соседнем номере тоже прекратились. Она успела глянуть на Франа, напряжённого и подобравшегося, как змея. И тут прозвучал первый выстрел. Дверь распахнули с ноги, звучали крики на испанском. Фран отскочил в сторону и пригнулся, тоже доставая оружие — с грохотом упало первое тело, выламывая хлипкую балконную дверь. Поспешив спрятаться за кроватью, Анита нервными, дёрганными движениями достала свой револьвер из сумки. С шестью патронами она была ограничена, так что подождала, пока громкие шаги протопают ближе и выстрелила почти в упор. Грохот, стон, брызг крови. Фран пытался забрать оружие у следующего мексиканца, который зашёл с балкона, и получил сильный удар в лицо. Дёрнулся, перехватывая и выворачивая руку нападающего — Анита отвлеклась, подбирая глок истекающего кровью мужика и пытаясь стрелять в сторону дверного проёма. Это всё заняло не больше минуты, но время тянулось как в эпизоде фильма с замедленной съёмкой. В ушах звенело от выстрелов, держать пистолет Анита могла только в здоровых пальцах, и рука начинала болеть от отдачи. Целиться времени не было, Анита направляла дуло пистолета в сторону массивных тел накачанных, выпивших мужчин. В какой-то момент ей показалось, что она со всеми справилась. Выглянула из-под изрешёченной пулями и испачканной кровью кровати. Но увидела только направленное на неё оружие. Сердце дрогнуло, упало в живот… Но сильная рука Франа потянула её вниз, в безопасность. Несколько пуль вошли в стену за их спиной. Мужской голос зарычал, выстрелы прекратились — заело? Анита, не задумываясь, поднялась на ноги, целясь в последнего выжившего. Почувствовала, как Фран за её спиной сделал то же самое. И, наконец, в мотеле вновь воцарилась тишина. Анита дышала часто, будто только что пробежала марафон. Руки немного дрожали от накатывающего адреналина. Не выпуская из рук пистолет, она оглянулась. У сломанного балконного проёма лежали три тела. Ещё один труп рядом с ней, возле кровати, истекающий кровью. Ещё четверо валялись на входе в номер, не давая закрыться двери. Ни один из них не был белым блондином. Но это же Мэтт их спалил — он замешкался в коридоре, видимо, дал сигнал. — Сиди, я проверю, — скомандовал Фран непривычно серьёзно и вышел в коридор, держа пистолет в напряжённых руках. Анита постаралась перевести дыхание. Никогда раньше… она участвовала в перестрелках пару раз, но только один на один, как в случае с Костелло. Никогда так — внезапно, резко, вдвоём против восьми. Фран спас ей жизнь, уведя из-под пули. На руках оказалось что-то горячее и липкое. Анита подняла ладонь к глазам и увидела чужую кровь. Огляделась. Кажется, от шока ноги подкосились, и она села на пол, прямо в расползающуюся по полу красную лужу. Маленький номер отеля из-за большого количества трупов в принципе походил на кровавую баню — залитый линолиум, забрызганные стены. Фран вернулся, небрежно отпихивая ногой тела с порога. — Всё тихо, я до ресепшена спустился. Девчонка сказала, что гость-блондин ушёл ещё до того, как раздались выстрелы. Видимо, эти умники специально всех новичков спровадили сначала. — А девчонка с ресепшена не звонит в полицию? — переспросила Анита, хмурясь. — У них правило, они дают фору в сорок минут, — хмыкнул Фран. — И если твой Мэтти-Мэтт сбежал так рано и даже не дождался старших братьев, то вряд ли Гонзалезы подумают вызвать подмогу. Боже, миледи, вы ж сидите в луже крови. Фран взял её руку в свою, попытался рукавом стереть высыхающую жидкость. Анита посмотрела на него — надоедливого идиота, который спас ей жизнь, который видел её и почему-то верил в неё, который злился из-за её ран — и не смогла сдерживаться больше. Она высвободила испачканную ладонь, положила на щёку Франа, оставляя на светлой коже бордовые следы, и с силой потянула его к себе. Впилась губами в чужой податливый рот. Кровь шумела в ушах, адреналин заставлял голову кружиться. Они полезли в эту глупую слежку, они оказались в перестрелке, они выжили. Фран, киллер-профессионал, творил такие глупости ради её паранойи. Они оба выжили. Они оба были в полной жопе, убили восемь членов клана Гонзалез. Они оба выжили. Они целовались, кусая друг друга. Анита запустила грязные руки в волосы Франа, дурацкие зелёные волосы, тянула за пряди, пачкая их в крови тоже. Почти не чувствовала боли в сломанных пальцах. Фран больше не мог удерживать равновесие на корточках, тем более пытаясь обнять её за талию — пошатнулся, повалился вперёд, практически роняя её на пол. Лужа крови уже была прямо под ними, Анита чувствовала, как мокнет ткань рубашки, но не обращала никакого внимания — заставила Франа практически лечь на себя, обняла ногами за худые бёдра. Все эти месяцы Анита запрещала себе думать о том, как целуется Фран. Как жар его взгляда и бесстыдный флирт может ощущаться на губах, на теле. Запрещала, но иногда всё равно ловила себя на грязных мыслях. Реальность была намного лучше, потому что Фран задыхался в поцелуй, проводил руками по её бокам, оглаживал грудь, ноги, будто не знал, к чему прикоснуться, будто хотел быстрее, и больше, и прямо сейчас. Он шумно и смешно сопел — не мог дышать носом при поцелуе. Но Анита не позволяла ему отстраниться ни на секунду. Возбуждение заполнило её мгновенно, будто сменив адреналин или смешавшись с ним. Анита чувствовала его как сжимающуюся пружину внутри себя, как сладкий зуд. Никаких поцелуев не было достаточно, никаких прикосновений. — Чёрт, — застонал Фран, высвободил одну руку, чтобы опереться на пол. Оказался ещё ближе, все его длинное дурацкое тело — на ней, вокруг неё, затапливая жаром. От переизбытка эмоций из Аниты вырвалось дурацкое хихиканье. Она запрокинула голову, чтобы подавить звук, и Фран тут же начал целовать её шею, ключицы, укусил, засранец. — Я тебе укушу, — пригрозила Анита хриплым шёпотом и за волосы подтащила его выше. Господи, как стыдно — они извивались и тёрлись друг об друга прямо на полу, неловко запуская руки под одежду, как какие-то школьники. Но на элегантность и соблазнительное мастерство не хватало дыхания, времени, сил. Фран подался вперёд, сдвинулся — и вот его твёрдое бедро оказалось у неё между ног, приятно надавливая прямо там, где копился жар. Анита застонала в голос. Даже через несколько слоев одежды такое простое прикосновение к клитору ощущалось как изысканная ласка. Настолько она была возбуждена — как кошка в течке какая-то. В трезвом уме и здравой памяти Анита бы постеснялась такого поведения. Но Фран целовал её жадно и глубоко, и Анита продолжала тереться о его ногу сладко, с оттяжкой, преследуя своё удовольствие и не думая ни о чём. Фран, судя по дёрганным, оборванным движениям, тоже получал кайф от глупого петтинга. Когда удовольствие начало растекаться до кончиков пальцев и макушки, Анита отвернулась, не в силах сдержать стоны. Через полуприкрытые глаза она увидела грёбанную лужу крови и свои растрёпанные волосы, испачканные красным. И чужую руку. Они трахались прямо в крови, рядом с трупом, и было так мерзко, так ужасно, что её будто током ударило. Только это было не отвращение — это был стыд, тот стыд, который обжигает изнутри. Когда тебе становится только горячее и горячее от мысли, что ты делаешь нечто неправильное, что тебя не поймут, осудят. Взглянули бы на неё сейчас подчинённые, на донну Каваллонне, извивающуюся в крови людей, которых она убила! Что бы сказал папочка, который сломал ей пальцы за потерю девственности с Алессандром в её собственной комнате? И всё стало таким сладким и горячим — будто пузырьки шампанского лопались внизу живота. Анита застонала, непроизвольно сжимая бёдра во время оргазма. Фран снова выругался куда-то ей в шею, впился зубами в светлую кожу, примешивая острую боль к удовольствию, заставляя его подняться второй волной. Пару секунд они просто дышали, не двигаясь. Фран всё ещё держал большую часть своего веса на руке. — Смеяться над парнем во время секса — это плохой тон, — прошептал он наконец, сам посмеиваясь. — Переживёшь, — беззлобно огрызнулась Анита и пихнула его в плечо. — Вставай. Мы все в крови, и нам надо убираться отсюда. Чёрт. Тело ещё казалось приятно тяжёлым после оргазма, но Анита заставила себя подняться на ноги. Её волосы, рубашка, джинсы — всё было запачкано кровью, которая уже засыхала и темнела. Одежду с трупов снимать бесполезно, такие же грязные. И вряд ли в шкафу прячется чистая футболка. Хотя, учитывая, что Фран рассказывал об этом мотеле… Фран тем временем снял с постели покрывало и протянул ей. — Ты серьёзно? — Других вариантов нет, миледи. Мне-то, в отличие от тебя, нужно спрятать только чёртовы мокрые штаны. Он с брезгливым выражением лица попробовал оттянуть ткань от промежности. Кончил, как и Анита, через одежду. — Я же победила. — Что? — Ты говорил, что прикоснёшься ко мне, только если я буду умолять. Я не умоляла, — засмеялась Анита. — Это единственное, что ты хочешь мне сказать? — Мадонна, что с вами, мужчинами, и желанием говорить после секса? Разве шутка не в том, что вы должны спать, а женщины постоянно пытаться болтать? — А с кем ты сравниваешь? — оскалил зубы в мрачной улыбке Фран, пока Анита пыталась завязать вокруг себя покрывало и спрятать пятна крови. — Наверное, с Алессандром Джиротти? Которого ты так безумно ревновала, увидев с другой девушкой? С которым ты вроде как в отношениях? Которому сейчас изменила? Анита подняла голову, затянув массивный, но крепкий узел из ткани. Фран смотрел на неё внимательно, будто пытался что-то найти. Но что бы это ни было, Анита не могла ему помочь. Она не чувствовала вину. Возможно, это делало её ужасным человеком. Но внутри неё не пряталось никакого сожаления, никакого отчаяния, только счастливое удовлетворение. От секса, от того, что она наконец-то позволила себе потянуться к Франу, взять то, что так давно хотелось. Да, она ревновала Алессандра ужасно. Но с Шэйн всё было иначе. Она ничего не знала, не имела значения, но всё равно посмела занять слишком много места, претендовать на что-то. Фран же… Фран злился на её синяки. В этот момент он, вырывая Аниту из мыслей, тихо и как-то неверяще рассмеялся. — Миледи, мне кажется у тебя что-то с головой не в порядке. Анита замерла, прикусив губу. И тут же подумала — как далеко зашли их отношения, что она не обиделась сразу, не кинула в него чем-нибудь? — И это не оскорбление. Это… наблюдение. Я шутил, когда показывал тебе семью Льюиса Стивенсона и называл бессердечной сукой, — Фран подошёл ближе. — Но ты… ты, правда, хоть к кому-нибудь сочувствие испытываешь? Ты скучаешь по кому-нибудь? Анита нервно сглотнула, чувствуя комок в горле. Что за вопросы, что за глупости? Она сочувствовала, она… — Ты меня ни на секунду пока в покое не оставлял, так что не могу знать, — отшутилась Анита. — Но я бы скучала. Если бы ты исчез теперь. Фран покачал головой и положил руку ей на щеку. Притянул ближе — не так, как Анита делала это двадцать минут назад, нежнее, аккуратнее. Поцеловал, проходясь языком по красным от укусов губам. — Хорошо, что я не собираюсь исчезать. Зачем, когда у меня есть всё, чего я хочу? — Не перестарайся со слащавой лестью. — Абсолютно серьёзен, миледи. — Всё, чего ты хочешь? — Анита чуть отстранилась. — Восемь трупов и Гонзалезы, которые будут нас искать? — Ах, ты об этом, — Фран беспечно откинул волосы с лица и достал из кармана тот самый треклятый диктофон. — Гонзалезы будут искать не нас, а тех, кто меня нанял. Помоги стереть отпечатки и смываемся, да?