Игра лжецов

Сидя на мотоцикле Франа, придерживая грёбанное покрывало на плечах, Анита чувствовала себя неуютно и странно. Не только из-за дурацкой ткани, прячущей следы крови. Было поздно, темно, да и не такие глупости студенты творили по всей западной части Коннектикута. Нет, скорее дело было в словах Франа, которые всё ещё звучали в её голове. И самое обидное, Фран же дал понять, что не пытался её оскорбить или обидеть, что вроде бы пообещал никуда не уходить… хотя, конечно, в чём цена его слов? Но разве не в этом проблема? Фран говорил, что она во всех видит врагов. Что не представляет, как она так живёт. И теперь вот, что она не чувствует вину и сочувствие там когда должна. Фран знал об этом лучше всех, не правда ли? Она сама рассказала, раскрыла все карты, хоть и не понимая этого. Что не собиралась защищать девочек в общежитии от приставаний, просто заботилась о своём комфорте. Что наплевать ей было на жизнь и смерть пяти студентов, которые не провинились ничем, кроме общей невоспитанности. Ну, не считая Льюиса — он получил исключительно то, что заслуживал. Что она любила Алессандра, правда, любила. И изменила ему. И не чувствовала по этому поводу ничего. Пока Фран не сказал, даже не подумала, что может возникнуть проблема. Просто не пришло ей это в голову. Фран парковался с каждым разом всё смелее. В этот раз подъехал к самому колледжу Беркли. Ещё светились окна в старых зданиях, а комнаты в общежитии и вовсе сверкали разными цветами модных сейчас светодиодных ламп. — Я продолжу приглядывать за тем, что творит твой Мэтти-Мэтт. — Потому что тебе больше нечем заняться? — спросила Анита, сама убирая шлем в кофру мотоцикла. — Потому что тебе это важно. Я думал, мы это уяснили. — А потом ты сказал, что у меня с головой не всё в порядке. — Ох, миледи, ты всё равно оскорбилась? — Фран, до этого смотрящий на неё через поднятый визор, тоже снял шлем. — Мне наплевать. Может быть, что-то не так, а может, права ты и я просто идиот. Даже если ты поехавшая, кто из нас без изъяна, м? Я, например, готовить не умею. Анита покачала головой, закатывая глаза. — Ты действительно идиот. Я не могу понять, когда ты шутишь, а когда серьёзен, и это меня бесит. — Нет, — Фран усмехнулся и прислонился лбом к её лбу. — Ты знаешь, когда я серьёзен. Ты знаешь меня. И я уверен, ты знаешь… что не так. В твоей голове. — Если бы, — пробурчала Анита, отталкивая его лицо от себя. — Ты просто болтаешь всякий бред и запутываешь меня. — Нет, миледи. Ты знаешь. Просто не хочешь об этом думать. — Давай ты вместо дурацких загадок лучше снова напомнишь, что я гадкая изменщица? — А зачем мне это нужно? Я и так дал твоему псу фору, рассказав тебе о твоих же чувствах к нему. Больше помогать не буду. Анита поцеловала Франа ещё раз, не в силах насытиться. Слишком долго заставляла себя отказываться, притворяться, что не хочется. — В общежитие, миледи, — через минуту хрипло напомнил Фран, отстраняя её от себя за талию. — У нас обоих ещё слишком много дел. И, чёрт, как же он был прав. Покрепче обернувшись покрывалом, Анита поспешила в свою комнату. Ни с кем не встретившись, она заперла дверь в комнату, тщательно вымылась, а потом набрала ванну с холодной водой и замочила в ней испачканную одежду. А после всего этого, в пижаме с мокрыми плечами из-за воды, стекающей с волос, постучалась в дверь соседней комнаты. Лили, как и стоило ожидать, даже не выглядела сонной. — Эй, привет, входи. Всё хорошо? Ты выглядишь как-то… мрачно. — Ты никогда не думала, что у меня не всё в порядке с головой? — выпалила Анита. Лили удивлённо приоткрыла рот, потом вздохнула и за руку втащила её в комнату. — Ну, первый семестр я думала, что у тебя какое-то расстройство аутического спектра. — Что? — Мне просто казалось! И в этом нет ничего плохого, вообще-то, чего ты возмущаешься? — Я не возмущаюсь, я знаю, — Анита нахмурилась, привычно садясь прямо на пушистый ковёр. — Но у меня нет аутизма! Я бы знала. Я бы знала, верно? Лили сочувственно улыбнулась и села рядом, привалившись к плечу. — Расслабься. Я же говорю, мне так казалось первый семестр только. Ты… Я видела, что ты не всегда понимаешь, как реагировать на эмоции людей. Что нужно делать. А потом поняла, что ты знаешь, просто не реагируешь. Когда тебе нужно, ты отлично вписываешься. Как в тот раз, когда ты прямо на ходу придумала историю про мёртвую собаку, чтобы с профессором Нельсон общий язык найти и подмазаться. Ты так ему сочувствовала, чуть ли сама не плакала из-за выдуманного щенка. А потом получила свою отсрочку, ушла и смеялась как ни в чём не бывало. Анита нервно прикусила ноготь на большом пальце. Опомнилась, вспомнив оплеухи, убрала руку. Надо же, а она так хвалила себя, что вписалась в студенческую среду. — И ты… ты думала, что я странная? — Каждый странный немного, по-своему, — беспечно пожала плечами Лили. Она всё ещё сидела рядом и улыбалась, так что всё не могло быть слишком плохо. — Ты потом начала мне рассказывать про свою семью немного. Что тебя окружали жестокие мужчины, остальное. Я понимаю, что ты ещё не всё рассказала, и это нормально. Но тогда мне стало чуть понятнее. Кто с таким детством может нормальным вырасти? Реакции психики на насилие есть самые разные. Да, истории, которые были так сильно приуменьшены и приукрашены, ничуть не сравнимы с реальностью. Лили тоже заговорила в первую очередь об… отсутствии чувств, которые должны были быть. Сочувствии, жалости, вины. Если это из-за чёртового воспитания внутри семьи, разве не все должны быть такими? Не все в мафии? Что в этом особенного тогда, зачем так много об этом думать? — Так что будь это ПТСР или какое-нибудь антисоциальное расстройство, мне всё равно. Ты не вредишь себе и другим людям, ты себя регулируешь. Так что нет в тебе ничего странного или плохого, слышишь, Анита? Лили одной рукой притянула Аниту в неловкое объятие. Но она вредила другим людям. Даже тем, кого любила. Разве не этим была измена, по сути своей?

***

Алессандер злился. Анита видела это, сидя на диване в его гостиной и самостоятельно меняя себе повязку на пальцах, фиксируя всё ещё ужасно болящие кости специальной лангеткой. Анита иногда поднимала взгляд на встрёпанные рыжие волосы, на немного неровную походку из-за заживающей раны на боку, на собачью шерсть, прилипшую к одежде. Она всё ещё чувствовала любовь. Это был Санди, её Санди. Она всё ещё не чувствовала вину. На самом деле… Анита чувствовала какой-то детский восторг. Не из-за секса с Франом, не из-за измены. Но из-за мыслей про отца. Папочка избил её за позор, а она пошла и трахнула лучшего киллера «Риспост». И это ощущалось так прекрасно, что Анита не могла подавить улыбку. — Чему ты радуешься? Ты рассказала мне, что влипла в перестрелку с мексиканцами в Нью-Хэйвене! Почему? Зачем вообще? — Это связано с моим делом в Йеле, — Анита закрепила застёжки на лангетке, сжала здоровые пальцы. — И давно ты перестала рассказывать мне, что за дело у тебя в Йеле? Я думал, всё закончилось с тем киллером. Анита помолчала пару секунд. — Я переспала с Франом. — Ч-что? — С Франциском. Тем киллером. Он все эти месяцы помогал мне разбираться с делом в Йеле, так что. — Чёрт. Чёрт, — Алессандер сел в кресло, поморщился, потом спрятал лицо в ладонях и выругался. Вот теперь Анита почувствовала… что-то неприятное. Тоску и грусть, наверное, от вида беспокойства Алессандра. — Прости меня, — решила сказать она, придвигаясь ближе на диване. — Я не хотела… причинить тебе боль. Я люблю тебя, но с Франом… он меня понимает, и я тоже хотела стать с ним ближе. — Анита, господи, да что ты несёшь! — воскликнул Алессандер. — «Стать ближе»? — Прости. — Ты хоть понимаешь, как ты подставила семью? После этого Анита осеклась. Открыла рот, но не смогла выдавить и слова. Посмотрела ещё раз на Алессандра, на его побледневшее лицо, на дрожащие пальцы. — Причём тут семья? — Причём?! Не притворяйся, что ты не знаешь, как все эти старые ублюдки повёрнуты на чести и порядке. Если пойдут слухи, то твоя репутация, репутация Каваллонне… — Тебя не волнует, что я изменила тебе, но ты переживаешь за мою попорченную репутацию? — Боже, Анита, — Алессандер невесело, как-то надломленно рассмеялся. — Я же знаю тебя, я знаю, что ты на нормальную любовь не способна, я ждал чего-то такого. Но я думал, я надеялся, что ты не одна из этих идиоток, которые забывают думать головой, когда раздвигают ноги! Всё может покатиться в пропасть — из-за чего?! Голос его будто эхом прокатился по комнате. Анита продолжала дышать, продолжала слышать этот голос, но внутри неё всё рухнуло. — Аниты, мы должны... — начал Алессандер, поднимаясь на ноги. Но больше молчать она не стала. — Сядь обратно. Сядь и не смей шевелиться. Ты знаешь… ты знаешь, это даже смешно. Всё это время, пока я волновалась, что видео кто-то увидит или кто-то узнает обо мне, пока я волновалась о той самой треклятой репутации, меня успокаивала одна мысль. Что по крайней мере Алессандер всегда будет на моей стороне, Алессандер не один из этих козлов, он не будет думать обо мне хуже. Но какая ирония! Анита сама не смогла сдержать горький смех. — Какая ирония, папочка оказался прав. Стоит мужику залезть тебе под юбку, как он перестаёт видеть в тебе человека. Я, твою мать, донна Каваллонне, и ты не посмеешь так со мной разговаривать! Не посмеешь что-то говорить про мои раздвинутые ноги, когда я с тобой их и раздвигала! Алессандер ничего не говорил. Сидел в кресле, нервно положив руку на раненный бок. Защищался непроизвольно. Боялся. Анита хотела, чтобы он боялся. Чтобы ему стало также больно, как и ей. Захотелось отвесить ему пощёчину или ударить в заживающую рану, пустить новую кровь. Достать пистолет, и… Она думала как отец. Она вела себя как Адрианно Кавалонне, который ломал ей пальцы в приступе гнева и страха. Она была готова использовать те же оправдания — урок об уважении, урок вежливости. Аниту затошнило. Она отшатнулась и, не видя почти ничего перед собой, пошла в ванную. Хорошо, что дом знала почти наизусть. Алессандер считал, что она не способна на нормальную любовь. Фран думал, что у неё не всё в порядке с головой. «Узнала бы ты любовь, которая не причиняет боль?». Важнее другой вопрос. Может ли она любить, не принося людям страдания? Или она, любимая доченька своего отца, уже обречена? Разве не на это всё указывает? Наняла киллера, чтобы убить тех, кто её оскорбил. Предпочитала атаковать, не позволяя увидеть слабость. Если бы у неё был ребёнок, Анита бы тоже избивала его? Она села на холодный кафель рядом с туалетом, пережидая приступ тошноты. Во рту уже собралась кислая слюна, но спазмов пока не было, и Анита ждала, прикрыв глаза и чувствуя горячие, обжигающие слёзы. Анита так долго пыталась скрыться от монстра, что сама не заметила, как… — Анита, Анита, солнце моё. Алессандер никогда не использовал ласковые прозвища. Её имя всегда звучало на его губах уже как самая большая драгоценность. Анита посмотрела на него, стоящего на коленях у входа в ванную. — Прости. Пожалуйста, прости меня. Я испугался. Я испугался и разозлился, сказал совсем не то, что хотел, — прошептал Алессандер, искренний и сожалеющий. — Прости. Я нёс полную ерунду, и ты не заслужила это услышать. — Я ушла не потому что обиделась. Ты прав, отчасти, — тихо отозвалась Анита. — Но я поняла, что хочу причинить тебе боль, и испугалась. Я… Но Алессандер смотрел на неё непонимающе. Конечно. Он не видел монстра в доне Каваллонне. Это был его покровитель, тот, кто любил его и хвалил вместо родного отца. Его жесткость Алессандер всегда видел как необходимое зло. Анита сама только недавно начала думать по-другому, и отлично чувствовала разницу. — Фран не будет использовать ничего из нашей близости против меня. И я говорю это не потому, что думаю тем, что между ног… — Анита, я… — Тебе жаль, я поняла. Я доверяю Франу. Чёрт, не думала, что когда-либо так скажу, но это стало правдой. Фран вчера слил своё задание, чтобы прикрыть наши следы на месте перестрелки. Он уже несколько месяцев тратит время и силы только на мои переживания, при том, что я ему даже вторую часть оплаты не перевела. Потому что Фран не зря задал вопрос тогда, в отеле. Все улики, указывающие на связь между ней, Франом и Льюисом Стивенсоном, были не просто косвенными, а едва-едва касающимися дела. Любой адвокат сможет разнести их подчистую, не говоря уже о возможностях ловкого «исчезновения» различных доказательств из полицейских участков. Но Анита переживала и паниковала. Это, наверное, со стороны напоминало паранойю. И Фран остался — проник в дом Стивенсонов, следил за Мэттом, следил за расследованием. — Я не идиотка. Я много об этом думала — ты не представляешь даже, как много я об этом думала и как я боялась. Но отец посчитал, что я испортила репутацию, когда переспала с тобой. С человеком, с которым мы всегда будем вместе. И про этот факт даже все в семье знают. Так что, какого чёрта, верно? — Ты сделала это просто назло дону? — Ты сказал, что я не способна на нормальную любовь. Что это значит? — Анита приподнялась, приближаясь к Алессандру. — Тебя я вполне нормально люблю. — Анита, — Алессандер со слабой улыбкой взял её лицо в ладони, провёл большим пальцем по оставшемуся на брови шраму. — Никто из донов не умеет любить нормально. Нормальные люди не становятся главами преступных группировок. Такова цена за место на вершине. Но нормальность сильно переоценена, ты так не считаешь? — А стоит ли это место такой цены? Алессандер нахмурился. Анита хотела задать последний вопрос, попробовать ещё раз объяснить ему, почему так боится, так сомневается, так сожалеет. Хотела сказать: «Если бы я родила от тебя ребёнка и ломала ему кости в качестве наказания, ты бы тоже думал, что такова наша любовь и нормальность сильно переоценена? Ты не встал бы на защиту этого ребёнка, как не вставал на мою? Как не защищался сам?». Анита хотела спросить: «Почему мы оба думаем, что это нормально, и почему меня так пугает мысль, что это будет нормально и дальше?». Но она слишком сильно боялась услышать ответ. Наклонилась, целуя Алессандра сначала в лоб, потом в губы. — Прости меня за те слова. Я правда не хотел. — Я прощаю тебя. А ты… прощаешь меня? За Франа? — Я понял, что влюблён в тебя, когда мне сколько было, четырнадцать? — Алессандер притянул её к себе, обнял аккуратно. — И с того момента я уже знал, что всегда буду делить тебя с кем-то. С семьёй. С мужем — мы тогда считали, что дон найдёт тебе жениха, помнишь? Я хочу только, чтобы ты была счастлива. На вершине, как того и заслуживаешь. Анита против своей воли улыбнулась, крепче прижимая к себе большое тёплое тело. Дыхание Алессандра обжигало щёку и, закрыв глаза, она могла представить, что всё хорошо, что ничего не изменилось. Что рядом с её Санди ничего ей не грозит. — А теперь. Я доверяю тебе, но просто ради меня — расскажи, что за дело в Йеле? — Я заказала убийство пяти членов братства Дельта Омикрон Пи. Ты это знаешь. Фран сказал, что проще будет их припугнуть избиением. Но один из них, Льюис Стивенсон, в одиночку руководил кружком изнасилования и шантажа. Так что Фран его убил. И расследование немного вышло из-под контроля. Мы можем пойти в спальню, тут холодно, я расскажу тебя в деталях — в лицах! Алессандер хохотнул и помог ей подняться на ноги. Анита успела описать видео, фото и таблицы с именами людей. Не стала даже упоминать принципы Франа и причину их происхождения. Это было их откровением, между ними двумя. В спальне Алессандер упал на кровать, потянулся с болезненной гримасой. Анита, рассеяно проходя по комнате, вспоминала про фальшивые аккаунты с историями жертв, про журналистов, про то, как обыскивала комнату Стивенсона в поисках жёсткого диска. — Но, погоди, ты что-то пропустила? Почему тебе было так важно найти его базу данных? — нахмурился Алессандер, переворачиваясь на бок. Анита его не слышала. Она подошла к тумбочке, чтобы расчесать волосы, и увидела стопку бумаг. — Алессандер. Чей это отчёт? Откуда у тебя? — Это? Это мой отчёт, что не так? — Нет, пометки чьи? Кто писал это? — Анита ткнула пальцем в от руки написанные строчки. — Ты что, не узнал? Тот же почерк, что нам Моретти показывал на расчётах Филиппо! — Что? Анита кинула бумаги Алессандру, неловко одной рукой доставая из кармана телефон и листая галерею. — Анита, я тебе верю. Просто это… это сеньор Иммо мне указания оставлял, что нужно просчитать. Это почерк сеньора Иммо. Иммо. Контролирующий почти все финансы семьи. — Поднимайся. Давай, поехали к нему. — Ты серьёзно? Сейчас? Ты мне так про Йель и не рассказала. — О, прости, — всплеснула руками, — я совсем забыла, что возможность твоей смерти из-за ареста Филиппо не так важна. — Филиппо молчит в тюрьме. Уже ясно, что он не сдаст семью — я в безопасности, Анита, — уверенно ответил Алессандер, но послушно поднялся на ноги. — Я предпочитаю убедиться во всём сама. — Я знаю. Поэтому я уже достал обувь. Возьмёшь ключи от машины?

***

Не многие доны мафии находили отдельного человека для контроля всех финансов. Не держали вся яйца в одной корзине, не могли довериться кому-то настолько. Но Адрианно Каваллонне был воспитан в Неаполе, в традициях Каморры, и оттуда же привёз себе лучшего казначея. Сеньор Иммо был седым с ног до головы, с пушистыми кудрями, небольшого роста и в целом напоминал одуванчик. Если не считать шрама по всей щеке, ведущего к наполовину отрезанному уху, и нехватки трёх пальцев. Сеньор Иммо, которого все в семье, даже сам дон, звали исключительно так, пережил достаточно мафиозных войн, участвовал в перестрелках и когда-то стоял за спиной матери Адрианно. И самая главная особенность сотрудничества заключалась в том, что сеньор Иммо контролировал все деньги семьи Каваллоне. Но не деньги Адрианно Каваллонне. Казначей принимал «дань» с капореджиме, собирал отчёты. Следил, чтобы в карманы капитанов не уходило слишком много маржи с продаж и контрабанды. Отсчитывал проценты, гонорары за успешные сделки. Сеньор Иммо отвечал за «общак», с которого как раз выдавались взятки копам, федералам, министрам и сенаторам, чтобы прикрывать хвосты семьи. На эти деньги закупалось оружие перед большими разборками. И эти деньги должны были пройти по безопасным путям, «отмыться». Идея Аниты с криптовалютой помогла сделать работу проще, хотя сеньору Иммо было тяжело разобраться в биткоинах и прочей ерунде. Аните, когда она потом полезла читать и знакомиться с системой, тоже. Подумать только, всего несколько месяцев назад они с Алессандром ехали к сеньору Иммо, потому что Анита поддалась на провокацию Франа. Начала задумываться о том, сколько же она действительно делает в семье, сколько делает отец. С тех пор Фран начал говорить иначе. Защищал её. А сама Анита… она видела всё больше и больше. Всё больше сомневалась. — Донна Каваллонне, — немного нервно улыбнулся сеньор Иммо, глядя на неё поверх больших круглых очков. — Что-то вы ко мне зачастили. — Приятного вечера, простите за беспокойство, — оттарабанила Анита, проходя в кабинет и садясь на большое плюшевое кресло перед столом казначея. — Это ваш почерк? Алессандер открыл фотографию расчётов Филиппо на своём телефоне. — Что? — прищурился сеньор Иммо. — Ну да. Это расценки на наркотики для Браконьеров с Аляски, проект Филиппо? Конечно, я помогал ему итоговую цену товара и стоимость доставки, а кто ж ещё? Филиппо — и надеюсь вы не обидитесь на такие слова, Алессандро, голубчик — дважды два не может посчитать иногда. Анита нахмурилась, постукивая ногтями здоровых пальцев по мягкому подлокотнику. — С этим связаны проблемы Филиппо? Кое-кто обмолвился, что большинство его сделок проваливались. Намного больше, чем известно семье или моему отцу. — Ну, скажем так… Филиппо пошёл в свою мать, а Алессандро в свою, — постарался как можно дипломатичнее сказать старый казначей, не замечая, как рядом с ним напрягся Алессандер. — Гены ведь очень важны, да? Сила-то от вашего папеньки пошла, а ум от мамы. Филиппо всегда брал слишком мало, недооценивал товар. А иногда мне кажется, что он просто под несчастливой звездой родился. Какие-то проверки в районах его складов вечно, предупреждения на минуту позже приходят. Он два раза чистки у себя проводил, искал предателя. Нет, нет, у Филиппо много проблем, просто так их и не описать. — И вы скрыли, что он приносит семье убытки? Что подозревает кого-то из своих людей? — Но он не приносил убытков, донна. Филиппо слишком боится — и вашего отца, и своего. Нет, он надрывался, но восполнял потери. Больше рекета, открытый разбой. Какие-то сделки, про которые даже мне подробностей не говорил. Приносил положенную сумму, восполнял потерянное добро. Дурной мальчик, дурной, но справедливый. Наверное, поэтому и про людей молчал. Его ответственность — его разбирательства. — И как ему в этих сделках помогали Давид Сарто и Оливер Торрегросса? — Простите? — Нам доподлинно известно, что в сделке с Браконьерами Филиппо помогали Сарто и Торрегросса. Но, раз уж Филиппо так много втихушку проворачивал, эти двое могли сотрудничать с ним и раньше. — Нет, — решительно ответил сеньор Иммо и даже головой покачал. — Нет, донна. В сделке с Аляской Филиппо помогал только Моретти. Филиппо нужно было знать, что мы можем предложить Браконьерам — даже то, что обычно не перепродаём. И я помогал в расчётах, он всегда ко мне приходит. Знать бы, почему. Метит на место, когда я на покой отойду? Ха. Анита нервно переглянулась с Алессандром. Тот стоял, скрестив руки на груди, и не отрывал взгляда от бумаг на столе казначея. — Вы абсолютно уверены, сеньор? — Донна, я могу быть уже старым и слабым, но вот здесь, — сеньор Иммо постучал обрубком костяшки по виску, — всё ещё отлично работает. Если бы я забывал, кто с кем дела ведёт, и кто сколько денег кому приносит, ваш бы папенька давно от меня избавился. Пообещал мне заплыв в Гудзоне тот единственный раз, когда я ошибся, маленький наглец. И сеньор Иммо верил угрозе, правда боялся — Анита видела это в его глазах. Видела в прошлый раз, когда сеньор подумал, что её любопытство означает скорый выход на пенсию. Сеньор Иммо больше двадцати лет служил верой и правдой Адрианно Кавалонне и боялся смерти от его руки. — Ох, юная донна, когда вы злитесь, то становитесь очень похожи на вашу нонну1. Говорил вам об этом Адрианно? — Папину маму? — переспросила Анита, неловко улыбаясь. — Нет. Он мало про неё рассказывал. Только про то, как нонна умерла. — А лучше бы рассказал, как она жила, — покачал головой сеньор Иммо, снимая с носа очки. — Как она жила — вы бы многому могли научиться! Как жила любовница старого донна Каваллонне, сумевшая построить в Неаполе, посреди старых семей и раздела территории, наркоимперию? Анита не сомневалась, что бабуля могла научить её многому. Может быть, большему, чем отец. Хотелось бы знать, как она управляла своими головорезами, как вела переговоры, как добивалась уважения мужчин. Но папочка любил только историю о том, как она пристрелила себя, не позволив врагам дотронуться до её тёплого тела. Стоило заметить это раньше. — Что мы думаем? — спросил Алессандер на улице, приоткрывая перед Анитой дверь и слегка подталкивая её за поясницу к машине. — Сеньор Иммо врёт? — Ему нет смысла врать. Это тупик. Если он ничего не знает о делах Филиппо с Сарто и Торрегроссой, значит никто не знает. В прослушках ничего, подчинённые молчат. Сделка отклонена, прокурор выбран. Даже если кто-то сдал Филиппо, мы никогда не найдём доказательств. Мы… Анита на секунду прислонилась лбом к двери знакомого Мустанга. — Мы ничего не можем сделать больше. — Хорошо. — Хорошо? Что тут хорошего? Ты так оптимистично настроен, а я нет! Я не хочу, чтобы ты умер, Санди. — Я не умру, — Алессандер потянулся вверх, поцеловал её в макушку, потом просунул руку между лбом и металлом машины, заставляя выпрямиться, встать нормально. — Но нам остаётся только ждать. А значит, мы можем заняться другими проблемами. Например, расследованием в Йеле. Итак — что за видео тебя так волновало и почему тебе нужно было добыть базу данных какого-то студента? Снова не получилось сдержать глубокий вздох. Алессандер засмеялся, поцеловал её в этот раз в губы — прикосновение ощущалось как ласковое объятие, как горячий чай. Успокаивающий, напоминающий о безопасности. Анита запустила пальцы в рыжие волосы, но почти сразу Алессандер отстранился. — Нет, не отвлекай меня. Видео. — Видео. Видео, где я мастурбирую, снятое на дрон из окна общежитии. Стивенсон планировал меня шантажировать, наверное, как и всех девушек. Но Фран его убил. Видео может принести много проблем, ты и сам знаешь, но мы не говорим о нашей ссоре, да? Вот я его и искала. Всё в порядке, я удалила его с компьютера, перезаписала данные. Алессандер, поджавший губы ещё в начале тирады, не шевелил больше ни мускулом. — А насколько ты уверена, что больше никто это видео не хранит? — Нет доказательств этому. — То есть, не уверена? Анита подавила желание убрать волосы за уши или как-то ещё дёрнуться, нервно поправить одежду. Жест, выдающий настоящее волнение. Тот факт, что она действительно не была уверена, просто не могла больше ничего сделать, ничего придумать. — Ладно. Я со всем разберусь. Я всегда со всем разбираюсь, помнишь? — Алессандер открыл перед ней дверь, положил руку на крышу, чтобы уберечь голову. — Поедем ко мне. Нам нужно разобраться с братством или со всем университетом? Я могу написать троян, стирающий данные. Сделаем его рассылкой от администрации. Или просто запустим вирус через роутер этого Дельта Пи, как его. — Это всё равно не гарантирует, что ни у кого нет копии. — Это лучше, чем обыскать комнату, не найти лишней флешки и забить, — криво усмехнулся Алессандер. Анита шлёпнула его по бедру в качестве наказания, а потом оставила руку там же.

***

Она так долго волновалась о встрече Алессандра и Франа, что настоящее событие показалось… слишком спокойным. Даже с условием, что она спала с ними обоими — изменяла одному с другим. Хотя, возможно, Анита обращала мало внимания на знакомство парней из-за усталости. Вернувшись в Йель на прошлой неделе, она почти не спала нормально. Начали сниться кошмары о прошлом. О вещах, которые её давно не беспокоили — первое убийство, первая пытка, на которую отец заставил её смотреть, пока маленькая Анита рыдала. Первый раз, когда отец заперся с ней в комнате и схватил за горло, как щенка. Анита не знала, почему снова вспоминает это. А самое главное — не понимала, почему как в первый раз испытывает ужас и тошноту. В её комнате тем временем продолжался балаган. — А он знает команду «сидеть»? — Он знает команду «стрелять». — Какое совпадение — я тоже! Миледи, у тебя есть типаж! Анита хлопнула ладонью по столу. — Алессандер Джиротти, Франциск, приятно познакомиться, мы все тут, чтобы закончить разборки с мусором, оставшимся после Льюиса Стивенсона. Алессандер написал вирус — я думаю, что будет достаточно запустить его в сеть братства. Это слишком рисковое развлечение, чтобы делиться им со всем Йелем, даже с каким-нибудь клубом избранных. — Я бы всё ещё предпочёл отправить трояна в письме всем студентам. — Я знаю, — Анита похлопала Алессандра по плечу. — Итак, вирус сотрёт все файлы со всех компьютеров, подключённых к местному Вай-Фаю. — Все файлы? — перебил её Фран, хмурясь. — Фотографии остальных девушек с компьютера Стивенсона тоже? — Естественно, — тут же огрызнулся Алессандер. — Фотографии нужны этим девушкам — ну, знаешь, они вроде как дело против Стивенсона строят. — Ты серьёзно сейчас? Ты решил в виджиланте поиграть? Тебя это волнует? — Место, — оскалился Фран, приподнимаясь с места. — Ты не видел, что этот ублюдок делал с девушками. — Я могу показать тебе, что я делаю с людьми, которые мне мешают. Алессандер не встал, но угрожающе сжал руки в кулаки. — О, мне так страшно, я же не убиваю таких щенков как ты за деньги. — Да, ты много чего делаешь за деньги. Сближаешься с людьми, узнаёшь информацию. Любишь играть в долгую, м? — Сразу видно, у кого Анита переняла грёбанную паранойю. Ты тупой? Если бы я хотел убить её, мог сделать это ещё в августе. Я мог потребовать выкуп от дона. Я мог сделать всё, что угодно. Но я стою тут и слушаю твои тупые планы, чувствуешь разницу? — Заткнитесь оба, — снова скомандовала Анита, листая твиттер. — Фран, файлы можно удалять. Одна из девушек передала полиции копии своей переписки со Стивенсоном. — Что? Фран подошёл ближе, заглянул ей через плечо. Алессандер, ворча под нос на смеси итальянского и английского, вернулся к ноутбуку и своей программе. — Да, смотри. Стивенсон заставлял их удалять все файлы и переписки, проверял айклауд, но эта девушка копировала все в отдельное облако. Это… Ох. Это была Сара, девятнадцать лет, второкурсница, живущая в колледже Беркли. Девушка, с которой пыталась поговорить Анита перед выпуском придуманных признаний придуманных жертв. Девушка, которая казалась слишком напуганной, а потому бесполезной для неё. Сейчас Сара стояла перед камерами и показывала бумаги — кажется, распечатки переписки. Её видео распространялось по твиттеру с хэштегом “ДельтаОмикронПиГейт”, так теперь называли все дело Стивенсона. Автоматически генерирующиеся субтитры говорили о её привычке дублировать сообщения из-за обвинений в академическом жульничестве. Об ужасном опыте. О десятках других девушках, которые боятся заговорить, и за которых Сара с остальными будет бороться. О страхе сделать шаг вперёд, выступить против насильника, даже когда тот мёртв. Анита задержалась взглядом на её лице, на её горящих глазах. Потом Анита пролистнула немного ниже. — Это что? Я правильно прочитал? — Фран наклонился ближе, щекоча её зелёными волосами. — Что не так? — спросил Алессандер со своего места. — Им пришлось обратиться к перепискам девушек, потому что больше никаких доказательств не нашли. Две недели назад они изъяли компьютер Стивенсона, изучили его и там не было видео или фото. Файлы хранились прямо на его рабочем столе, Алессандер. — Братство заплатило деньги, чтобы замять дело? — предположил Фран. — Или кто-то обнаружил видео первым и удалил их за своего брата. Кто-то видел файлы. — Значит, мы точно запускаем вирус, — решил Алессандер. — Мне нужен доступ к роутеру братства. — Типа, физический? Нам опять пробираться туда? Алессандер посмотрел на Франа как на идиота. — Логин и пароль. Или устройство, подключённое к Сети. — Тогда можешь говорить менее таинственно? — закатил глаза Фран. — Хреновый из тебя капо, если ты так даёшь задания. — Ты… — Вы оба начинаете меня ужасно бесить, — призналась Анита. — Алессандер, заведи машину. Фран поможет мне собрать оружие, и мы спустимся. Алессандер тут же как-то напрягся и поник одновременно. Он посмотрел на Аниту, потом на Франа, потом снова на Аниту. — Я делаю это не для того, чтобы остаться с ним наедине, дурак, — растянула губы в улыбке Анита, подходя ближе и целуя его в щёку, оставаясь на пару секунд так, возле тёплой кожи. — Ты же никого к своей тачке не пускаешь. — Не задерживайся, — тихо попросил Алессандер, поворачивая голову и целуя её в губы. Когда закрылась дверь, Фран уже смотрел мрачно, скрестив руки на груди. — Интересную игру ты задумала, миледи. Усидеть сразу на двух стульях? Не думал, что твой щеночек это позволит. — Это не игра, — отозвалась Анита, тоже хмурясь. — Просто у меня есть дела поважнее, чем разбираться с этим всем. — Приятно быть записанным в «это всё». Что же, мне ждать ответа после того, как разберёмся с Льюисом? Или с твоим Мэтти-Мэттом? Или с проблемами внутри Каваллонне, про которые так любят шептаться на Манхэттене? — А какого ответа ты ждёшь? Мне нужно выбрать между тобой и Алессандром? — Ты думаешь, не нужно? — Фран оказался неожиданно близко, взял её за запястье. — По-твоему, кто-то из нас счастлив вот так? Кто-то из нас захочет остаться так? — Боже. Ты правда не понимаешь? — Анита попыталась стряхнуть руку. Фран тут же отпустил её. Он всегда делал шаг назад, стоило ей попросить. Фран не хотел делать ей больно. — Дело не в тебе, и не в видео, и не в Мэтте. Дело в том, что… Слова выдавить не получалось. Фран смягчился. До сих пор ощущалось странно, что она видела его так — чуть расслабленнее, чуть нежнее. Что Фран настолько хотел её, что позволял это увидеть. — Я сбил тебя с толку тогда, да? Про твою голову и порядок в ней, про сочувствие. Я не знал, что тебя это так заденет. Просто размышлял вслух. Анита на секунду позволила себе прикрыть ладонью глаза. Потом тут же встряхнулась, выпрямилась. Внутри неё копилось так много сомнений, страхов, мечущихся мыслей… она просто не позволяла себе сосредоточиться на них надолго. Боялась, что стоит ткнуть палкой этот пчелиный рой — всё рухнет. И от неё тоже ничего не останется. Аните нужно было оставаться сильной. И попытки Франа облегчить разговор не помогали. — Я не буду притворяться, что тут же начала сожалеть о всей своей жизни. В этом же проблема, что я не сожалею, верно? Кстати, дай мне пистолет и проверь его магазин, одной рукой неудобно. — Есть, миледи, — закатил глаза Фран скорее напоказ. Это вызвало мимолётную улыбку. — Такая моя жизнь, и я не знаю другой. И в этой жизни есть вещи, за которые другие люди тоже бы с радостью убили. Деньги. Статус. Возможности. Я не готова отказываться от них, но… Анита сглотнула, приподняла руки, позволяя Франу надеть на её плечи портупею с кобурой. Фран затянул ремень, и посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, как сохранить свою жизнь и не превратиться в отца. А этого я больше не хочу, — призналась Анита. Впервые сказала это вслух. Впервые призналась, что мысленно переложив свои мучения на другого — на такого же маленького, невинного ребёнка, которым была она сама — Анита не смогла вынести мысль о ещё одном наказании. И ничего не рухнуло. Только Фран улыбнулся, притягивая её в объятие.