Как собрать команду с нуля

      Чтобы преодолеть четыре тысячи сто две мили от Лондона до Пальметто Нилу требуется в среднем двадцать три часа и пятьдесят минут, где только треть он проводит в воздухе.       Остальное же время он на собственной шкуре познаёт всю проблематику авиационной инфраструктуры, когда, скорчившись на твёрдых пластиковых сидениях Международного аэропорта имени Джона Кеннеди, тратит по меньшей мере вечность в ожидании пересадки до Атланты. Дальше — хуже, потому что дальше (так далеко, как только можно: от частного пансионата для мальчиков; от холодных Британских островов; от жизни, которая Нилу не принадлежит на самом деле) Нила ждёт незабываемое путешествие автостопом: по прилёте в Джорджию рейс, который должен был доставить его в Колумбию за рекордный час, переносят на неопределённый срок из-за начавшегося у берегов Атлантического океана урагана. И без того пропустив целую неделю нового учебного года (в некотором роде Нилу пришлось совершить побег из Алькатраса, только вместо акул, обитающих в заливе Сан-Франциско, на пути оказались чудовища пострашнее: благочестивые монахини), Нил принял не самое мудрое решение не дожидаться рейса, а добраться до Пальметто своим ходом. О том, что сделает с ним мать, если узнает, Нил решительно не думал, пока бесстрашно — безрассудно — попутничал с дальнобойщиками, развлекая и себя, и их выдуманными историями (в одной из них за Нилом гналась настоящая мафия, и ему особенно сильно понравилось пересказывать эту историю своим невольным слушателям), потому что это — быть малолеткой метр с кепкой и при этом садиться в машины к незнакомым взрослым мужчинам — оказалось меньшей из его, Нила, провинностей.       Спустя двадцать три часа и пятьдесят минут дороги, три аэропорта, два самолёта, восемь попуток и шестнадцать лет неправильных решений Нил наконец оказывается в Пальметто.       Первым делом он беззастенчиво занимает шикарный двухэтажный пентхаус, расположенный в самом сердце оживлённого бизнес-центра, где Стюарт останавливается во время своих командировок, в которых он, одинокий и неприлично богатый холостяк, проводит большую часть своей жизни. Перед побегом Нил, как общепризнанный гений социальной инженерии, от проверенных источников (бабушка никогда его не подводила!) узнал, что весь август Стюарт проведёт в Далласе, культивируя догматы империализма и заключая контракты на миллиарды долларов. Это даёт Нилу какую-никакую, но фору примерно в сутки, прежде чем Стюарт сложит дважды два и первым же рейсом вылетит из Техаса, чтобы надрать Нилу задницу и попытаться — бессмысленно, но поразительно упрямо, потому что, в конце концов, в них обоих течёт кровь британских колонизаторов, — вернуть его обратно в Великобританию.       — Здравствуй, дядя, — говорит Нил, когда по ту сторону спустя двенадцать долгих гудков ожидания поднимают трубку. — Как твои дела?       Он стоит под входной дверью, едва удерживая себя на налитых свинцом от усталости ногах, и смотрит на электронный замок с явным раздражением: ещё одна неудачная попытка — и чёртова продвинутая система безопасности вызовет полицию, которая не будет долго церемониться и просто заберёт Нила в участок, чтобы затем первым рейсом депортировать домой, где ему придётся всю жизнь провести среди унылых снобов, которые ко всему прочему совершенно не умеют играть в экси.       С большей вероятностью Нил выберет быструю смерть. Или потребует политическое убежище здесь, в Штатах, потому что ограничивать его конституционное право играть в экси, это своего рода жестокое обращение с детьми.       Некоторое время Стюарт просто молчит, и Нилу даже приходится оторвать телефон от уха, чтобы проверить исправность связи.       — Нил, — произносит он наконец таким тоном, каким обычно поминают чёрта. — Сейчас два часа ночи. Мне рано вставать.       — Ты знаешь, что работа с восьми до пяти — это привилегия для людей, которым хорошо живётся в капиталистической системе устройства социума биологических ритмов? — спрашивает Нил и приваливается плечом к гладкой чистой стене.       Будучи неочевидным представителем золотой молодежи, Нил странным образом совершенно неприхотлив в отношении своего комфорта: дайте ему клюшку для экси и разрешение больше никогда не учить латынь, и он с радостью проведёт всю жизнь, ночуя в картонной коробке на вокзале. Так что если в течение пяти минут он не попадёт внутрь квартиры, то с вероятностью в сто процентов он заночует прямо на этом симпатичном коврике для ног. Едва ли спать на чистом полу с подогревом (это не подъезд, думает Нил, это парадная) сильно хуже, чем спать на каменном матрасе в пуританском пансионате, годовое обучение в котором составляет треть всего валового дохода королевства, но при этом — чтобы не нарушать целостность исторического достояния, чёрт возьми, — там нет нормального отопления.       — Ребёнок, я не в состоянии обрабатывать многочленные предложения.       — Сейчас или в принципе? — невинно уточняет Нил. — Я хотел спросить, какой пароль от твоей квартиры на Силвер Пайн Драйв. Я уже пробовал день рождения твоего мопса и дату присоединения Индии к Британской империи. Неплохо, дядя.       Стюарт молчит, и Нил буквально слышит, как вращаются шестерёнки в его голове.       — Ты не в пансионате, — не спрашивает — утверждает.       — Тепло, дядя.       — Ты в Америке.       — Ещё теплее, — поощрительно кивает Нил.       — Ты перед дверью в мою квартиру, — голос Стюарта перестаёт звучать сонно, приобретая нотки сокрушительного отчаяния.       — Очень горячо, — Нил широко улыбается. — Ну так что там с паролем?       Так, вместив всю свою жизнь за последние четыре года в обычную спортивную сумку, Нил оказывается за много километров от холодных, обдуваемых со всех сторон ветрами Британских островов.       Не сказать, что кто-то, помимо самого Нила, сильно рад этому обстоятельству: дядя Стюарт пересекает целый штат за рекордные десять часов, и к тому времени, как Нил просыпается после тяжёлых суток в дороге, он и его дурацкий уродливый мопс по кличке Монти (вообще-то Виконт Александр Теофилус Монтгомери-Честерфилд Фицджеральд Грейвс IV, барон Уинчестерский, но Нил полагает, что слишком много чести для псины, которая даже не в состоянии держать при себе слюни) окружают его с обеих сторон.       — Мэри меня убьёт, — первым делом говорит Стюарт, когда Нил продирает глаза.       Вид у него жалкий. Вытянув правую руку из-под подушки Нил безжалостно спихивает хрипящего над ухом мопса на пол и приподнимается на локтях, чтобы в полной мере окинуть взглядом сидящую на краю кровати крупную приземистую фигуру, которая не то чтобы вызывает сочувствие. Законы экстремальной этики на его, Нила, стороне: приоритет детской жизни, видите ли. Так что если кого-то и бросать на амбразуру, то это богатого британского дядюшку, которого, по крайней мере, не может посадить под домашний арест собственная мать.       Хотя зная бабушку Нила…       — Ты мой соучастник, — подтверждает Нил, потому что он подлый маленький человек, который не хочет учить латынь и хочет играть в экси.       — Я даже не успел обговорить своё завещание с нотариусом…       Нил беспечно отмахивается, когда голыми стопами прыгает на нагретый пол: вчера он забыл зашторить окна, и теперь комната утопает в солнечном свете. Удивительно, как много его здесь, в Южной Каролине, потому что в Йоркшире в последний раз солнце видели пару лет назад.       Теперь Нилу начинает казаться, что до этого момента он не видел его вообще.       — О каком завещании идёт речь? Разве не я твой безоговорочный наследник? — Нил бросает снисходительный взгляд на крутящегося под ногами пса и переводит его обратно на дядю, который за это время меняет позу на более драматичную, закрывая ладонями лицо. — Кстати, как насчёт того, чтобы вложиться в мой новый стартап? Клюшки для экси с выдвигающимся ножом на другом конце.       Они завтракают, как типичные американцы: кукурузными хлопьями, от сладости которых скрипят зубы. Впервые за долгое время Нил, по большей мере испытывающий равнодушие к сахару в любом его виде, по-настоящему наслаждается завтраком, который уже как пару часов перетёк в обед. И в этом тоже есть своё очарование. В том, как шумит за окном давно проснувшийся город, как полуденное солнце раскрашивает тёмные минималистические стены яркими жёлтыми пятнами, как тарахтит кофеварка, наполняя воздух запахом обжаренных кофейных зёрен.       Последние четыре года его жизнь была похожа на строгую инструкцию, следовать которой нужно беспрекословно и в обязательном порядке. Пункт за пунктом Нил выучено, почти смиренно подчинялся чужим правилам, потому что это именно то, чего от него ожидала мать, когда отправляла в закрытое учебное заведение. Теперь же Нил сидит на скучной дизайнерской кухне своего британского дяди (который привык выносить Нила только ограниченные отрезки времени и только по праздникам, когда всё большое семейство пару раз в год собирается в фамильном особняке в Беркшире, чтобы делать вид, будто они не ненавидят друг друга), ест самый калорийный завтрак в своей жизни и планирует натворить столько ошибок, сколько успеет, прежде чем его снова запрут в каменных стенах пансионата для мальчиков.       Мать будет в ярости.       — И, — говорит Стюарт после глотка чёрного кофе (арабика среднего помола — бабушка Марта называет таких предателями крови и подстилками Запада), когда стадия отрицания плавно переходит в покорное смирение, — надолго ты в Америке?       Нил с большим удовольствием вытирает испачканный сладким молоком рот рукавом кофты.       — Пока на лет пять, потом посмотрим, — кивает он, игнорируя то, как выкатываются чужие глаза, когда Нил озвучивает сроки своего пребывания. — Я подумываю отправиться в Африку, чтобы распространять там экси. Буду как апостол Павел, только апостол Нил. Но сначала мне нужно окончить школу, к сожалению. Кстати о ней, я указал твой почтовый адрес, когда подавал документы. И твой номер телефона. Если будут звонить, лучше не отвечай.       Стюарт хватается за сердце, но Нил оценивает его актёрские способности только на шестёрочку, и то сильно накидывает из-за откровенного фаворитизма: из всех маминых братьев и сестёр младший дядя нравится ему больше всего.       — В глазах, — хрипит он, — темнеет.       — Позвонить твоему нотариусу?       Первый день в старшей школе начинается с того, что в четыре утра Нил стоит в центральном парке и ждёт, когда Виконт Александр Теофилус Монтгомери-Честерфилд Фицджеральд Грейвс IV, барон Уинчестерский соизволит пристроить свою королевскую задницу на кусок зелёной свежей травы, чтобы сделать свои уже менее королевские дела. Терпение Нила — или, скорее, его полное отсутствие — иссекает на девятом кусте (можжевельник или кипарис, а может даже маленькая туя), когда пёс высокомерно фыркает сплюснутым носом и шествует дальше с видом помещика, оглядывающего свои владения. Нил борется с искушением бросить в него пластиковый совок для дерьма, но вместо этого лишь устало падает на мощёный камень, которым огорожен искусственный пруд, и смотрит на спящих уток, сбившихся в кучу.       По правде говоря, он им завидует: его циркадные ритмы, столкнувшись с восточным часовым поясом Южных Атлантических регионов, сходят с ума уже второй день, превращая пребывание в Пальметто в сущую пытку.       — Ты собираешься срать или нет? — спрашивает Нил раздражённо, когда мопс, переваливаясь с короткой лапы на другую короткую лапу, подходит к нему сзади и тычется мокрым носом в бок. — Мы не будем ловить уток, барон.       Глаза навыкат, поглядывающие в разные стороны, совершенно не придают чужой морде интеллекта. Нил чертыхается, когда Монти резко срывается с места с такой прытью, словно предрасположенность к двадцати трём из сорока типичных собачьих заболеваний относится не к нему, и не успевает сделать ровным счётом ничего: пёс, буквально скатываясь по пологому склону, ныряет в пруд с таким плеском, что дремлющие утки мгновенно просыпаются и испуганно разбредаются в стороны.       Когда в начале шестого только что проснувшийся Стюарт встречает их (оба мокрые и оба в одинаковой мере рассерженные: Монти из-за того, что ему не дали сожрать утку, Нил — потому что жирный селезень больно ущипнул его за бедро, когда он пытался не позволить недоразумению эволюции утонуть на глубине пары метров) у двери, он многозначительно вскидывает кустистые брови, но благоразумно не комментирует случившееся — открывает дверь в ванную, куда Нил зло топает с мопсом на руках, оставляя за собой мокрые следы, и идёт варить кофе.       Но всё это — выматывающий джетлаг; противный мопс, мстительно насравший прямо по центру кухни; ряд проблем, которые Нил оставил позади, прежде чем сесть в самолёт, — теряет всякое значение, когда спустя столько лет вынужденного изгнания Нил снова оказывается там, где ему, может быть, и не предписано быть, но где он сам пообещал себе когда-нибудь оказаться.       Нил возвращается домой.       Старшая Государственная школа Пальметто встречает его толпой гомонящих подростков, которые, к искреннему удивлению Нила, выглядят, как… Ну, нормальные подростки. А Нилу, по-хорошему, есть с чем сравнивать: тот подвид подростков, с которым ему приходилось иметь дело ранее, носят шерстяные жилеты под однобортными пиджаками и по большей части разговаривают, как сраная титулованная знать. Поэтому когда первым делом, переступив порог школы, он слышит приятно ложащееся на слух и такое родное «ёбаная физика первым уроком», Нил буквально вибрирует от удовольствия.       — Наша школа также предлагает широкий спектр спортивных секций. Они не обязательны для посещения, но вы можете выбрать одну или несколько дисциплин в качестве альтернативы стандартному уроку физкультуры, — говорит школьный консультант, когда Нил сидит в её кабинете, перед этим с большим трудом склепав своё расписание учебных занятий. Будь его воля, он бы оставил только иностранные языки и, может быть, математику, но минимальное количество академических кредитов, необходимых для выполнения учебной программы десятого класса, двадцать два, и даже если Нил не хочет, ему нужны элективные курсы. Выбирать меньшее из зол, когда речь идёт о театральном искусстве, моде и деревообработке, оказывается невероятно трудно. — На выбор есть баскетбол, классический футбол, соккер, лёгкая атлетика, теннис, волейбол, плаванье…       — Что насчёт экси? — нетерпеливо перебивает её Нил, потому что он и без того потратил возмутительное количество времени на все эти неинтересующие его административные вопросы.       Школьный консультант, типичная американка, которой приходится прикладывать определённую долю усилий, чтобы попадать ногтями по клавиатуре, хмурится и скрывается за монитором компьютера, стоит Нилу озвучить свой вопрос.       Минутой позже она выныривает обратно и устремляет на Нила два недоумённых, плохо накрашенных глаза.       — Да, у нас есть команда по экси, — произносит она таким тоном, словно слышит об этом впервые.       Вероятно, Нилу сразу следовало бы догадаться, что это не очень хороший знак. Но вместо этого он говорит:       — Отлично. Запишите меня.       И отсюда всё начинается.

;;;

      Капитаном школьной команды по экси оказывается девчонка. Высокая (это необъективно, потому что в мировосприятии Нила все люди, которые выше него, автоматически считаются высокими, а это, на минуточку, большая половина земного шара), крепко сложенная и с ёжиком коротко стриженных волос на голове, но девчонка. И сначала Нил закономерно принимает её за парня, потому что гендерно-нейтральное Даниэль Уайлдс никак не намекает на пол своего владельца и потому что даже спустя столько лет, экси всё ещё остаётся спортом преимущественно для мужчин.       Так что Нил удивляется — но никак этого не показывает — когда укутанная в свободную спортивную куртку фигура разгибается, отрываясь от тетради, и демонстрирует миловидное, совершенно точно девичье лицо.       — Ты Даниэль Уайлдс? — спрашивает он, остановившись у одного из столиков, расположенных во дворе школы. — С этого дня я собираюсь присоединиться к команде.       Помимо неё за столиком сидят ещё двое: высокий смуглый парень, который своими исполинскими размерами занимает добрую половину скамейки, и миниатюрная девушка с разноцветными волосами. Она же улыбается Нилу приветливой, доброжелательной улыбкой и освобождает место рядом с собой от рюкзака, как бы приглашая присесть рядом. Нил несколько секунд колеблется, а затем всё-таки неуверенно усаживается за столик — прямо напротив Даниэль, лицо которой принимает какое-то странное, изумлённое выражение.       Сидящий с ней плечом к плечу большой парень внезапно кричит:       — Дэн, ты слышала?! — и Нилу приходится проявить всё своё самообладание, чтобы не подпрыгнуть на месте. — Он сказал, что хочет присоединиться к команде!       — Да, Мэттью, я не глухая. Но это временно, если ты не прекратишь орать мне на ухо.       — Прости, детка.       — Итак. Ты у нас?.. — Дэн — Нил мысленно соглашается, что это сокращение подходит ей намного больше, чем серьёзное и претенциозное «Даниэль» — отодвигает в сторону тетрадь и выжидательно смотрит в его сторону.       — Нил, — говорит он совершенно немногословно.       Четыре года учёбы в английском пансионате для мальчиков сделали его абсолютным социальным инвалидом, особенно, в отношении девушек — в последний раз Нил разговаривал со своей ровесницей в начальной школе, когда во всеуслышание отказался жениться на ней, потому что она играет в экси хуже него (да, Нил был жестоким ребёнком с очень сомнительными стандартами касательно романтического интереса — и вряд ли, чёрт возьми, что-то изменилось со временем).       — Рада познакомиться, Нил, — хмыкает она, когда понимает, что Нил не планирует добавить что-нибудь ещё. — Как ты уже знаешь, я Дэн, капитан «Лисов». Девушка рядом с тобой — Рене. Она основной вратарь команды. Это Мэтт. Он защитник.       Нил кивает.       — Ты на первом году? Я не видел тебя раньше в школе, — воодушевлённо говорит Мэтт и демонстрирует самую широкую и добрую улыбку, которую Нил только видел.       — Я в десятом классе, — Нил беспокойно постукивает ногой под столом: ему уже не терпится поскорее увидеть спортивный зал, а ещё лучше — взять в руки клюшку. — Недавно перевёлся. Сегодня мой первый день.       — Это здорово, — сидящая по правую руку Рене предлагает ему шоколадное печенье, но Нил вежливо отказывается. — Ты уже разобрался со своим расписанием? Я состою в комитете по внеучебной деятельности, так что если у тебя есть вопросы по поводу элективных курсов, буду рада помочь.       — Я проведу тебе экскурсию по школе! — предлагает Мэтт, и что-то в восторженном выражении его лица наталкивает Нила на мысль, что у него нет варианта отказаться. — Ты закачаешься, когда увидишь нашу столовку!       — Вы двое, притормозите, — на корню обрывает чужой энтузиазм Дэн. — Вы успеете обсудить все эти вещи немного позже. Если Нил, конечно же, не сбежит.       Нил хмурится, прижимая к груди рюкзак.       — Почему я должен?       Дэн вздыхает, и едва ли этот вздох означает что-то хорошее, но Нилу по большей части всё равно, потому что он знает, что время от времени жизнь вставляет палки в колёса. Он привык рыть землю носом там, где твёрдая заасфальтированная почва, и если бы встречающиеся на пути трудности в самом деле могли так просто подорвать его планы, вряд ли бы Нил сумел зайти так далеко. Но он зашёл и уже поздно поворачивать обратно.       Не тогда, когда до мечты можно дотянуться рукой.       — Нил, ты знаешь что-нибудь о «Лисах»? — мягко, осторожно спрашивает его Рене.       — Пару лет назад вы выиграли Чемпионат среди старших школ.       — Это действительно так, но с того времени прошло уже несколько лет, — говорит Дэн, и её бодрый уверенный голос приобретает тоскливые нотки. — Многие из основного состава выпустились в прошлом или этом году, и нам не особо везло на новичков, так что «Лисы» — это уже не та команда, о который ты слышал. Честно говоря, все, кого ты видишь за этим столом прямо сейчас, это и есть оставшиеся члены команды. У нас даже недостаточно игроков, чтобы проводить полноценные тренировки, и мы вынуждены тренироваться с командой по лакроссу, — горько добавляет она, и, как капитан, вероятно, испытывает чувство вины из-за этого. — Возможно, тебе следует присмотреть другой клуб. Особенно, если ты рассчитываешь на спортивную стипендию в будущем. У нашей школы сильная команда по футболу и…       — Я перевёлся в эту школу, чтобы присоединиться к «Лисам» и играть в экси, — перебивает её Нил, и даже если это звучит грубее, чем он рассчитывал, ему всё равно, потому что Нил зол. На то, как легко Дэн, капитан команды, так просто отказывается от потенциального игрока, вместо того, чтобы вцепиться в Нила обеими руками и постепенно наращивать мощь команды, набирая игроков. — И я не собираюсь менять клуб только потому, что у нас недостаточно людей. Сколько нужно игроков, чтобы принять участие в Чемпионате?       — Не менее девяти: шесть — на поле и по одному запасному для каждой позиции, кроме вратаря, — отвечает ему удивлённый Мэтт. — Подожди, Нил, ты рассчитываешь принять участие в Чемпионате?!       — Я собираюсь в нём победить, — фыркает он, игнорируя ошеломлённые выражения лиц своих новых сокомандников. — Насколько мне известно, отборочные начинаются в октябре, а значит необходимо подать заявку на участие не позднее середины сентября. Пять игроков за три недели. Не так уж и плохо, да?       — Ты сошёл с ума! — кричит Дэн и подскакивает на месте. — Да даже если мы и сможем найти пять человек, что совершенно невозможно, мы едва ли сможем дойти до четвертьфинала! Что говорить о победе!       Нил невпечатлённо пожимает плечами.       — Не попробуешь — не узнаешь.