Застывшие Идолы. Том I - Вера Уноса

После плотного обеда, Ягер ушёл. Не забыв зайти к той милой бабушке, не рассказывая ей правды, он соврал, что его снова призывают на войну, бабушка расплакалась. «Что же это за гадость то такая нескончаемая… Родненький ты мой, куда же ты опять уходишь? Не отпущу! Не отпущу негодяя. Останься ты со мной, хоть до смерти моей… Но папа то твой, чтобы он сказал? Ладно… Такова доля матери, всё понимаю. Молю тебя, родненький, не разделяй с отцом одну могилу, вернись ко мне». Ягер ещё раз прочитал прощальную молитву и наконец, покинул столицу, не налюбовавшись её хвалёными дорогими районами, где чудесные дороги, прекрасные дома и ухоженные улицы, те самые хвалебные чудо колокола, что звоном призывают к миру. Выбрался он на улицу тем же путём, что и зашёл. Стойкий запах пережаренной говядины крепко въелся в его нос, кто – то явно перебарщивает с маслом, либо же совершенно не умеет готовить. Бродяги обстроились и в старом канализационном люке. Они пришли из разных стран, деревень, городов, банд. Каждый из них - ходячее воплощение горя - изгнание, бега от закона, тщетный поиск себя, утрата дома, Смерть семьи, утрата смысла, набежавшие в безопасное от открытых преступлений культа место. Весь Сордикор был поделён на пять материков, скорее даже на четыре, погибшую Алланду уже не считают за часть этого мира. Удивительно как быстро перестал существовать целый материк, когда там осталась одна только пустота, кроме Призрака Вьюги. Именно он стал знамением, причиной и загадочной смерти алландийцев. Слухи ходят разные, от гадалок, учёных и исследователей всего необыкновенного исходят разные версии. Кто – то считает, что призрак является давним проклятием острова, наказанием за грехи отцов. Другие говорят, что он проделка злых, тёмных сил, а наиболее меньшую популярность, берёт версия о том, что это сама Амила создала его и сама всех казнила, Амила – главный символ женской красоты и невинности, от того эта версия и не популярна. У Амилы было множество образов, каждый из которых, так или иначе, отпечатался в истории. По ней рисовали картины самые известные художники, писали стихи все поэты – романтики, а кто – то посвящал себя служению ей, чтобы любоваться диковинной красотой утраченного мира. «Не может такое милое и любимое миром золотце являться жестоким убийцей, я лично пожру свой сад, если ошибусь, но этого никогда не произойдёт, будьте уверены» - говорил один из  известных писателей времён Осенней девы, тогда Амила наряжалась в тёплые наряды, тёплых цветов, отращивая  и постоянно расчёсывая свои неизменно чёрные волосы. Даже на картине Гордона Лобесса она их расчёсывает. Она и сейчас является главным символом маленькой надежды в нескончаемом круге апатии, разношёрстного отчаяния и грязных мыслей. Как много делает одна красота, одного человека для целого мира, потрясающе! Или же… Это всё от грязноты мира? Их обречённость – сосредоточена в одной форме: Упование совмещённое с любованием, каждый из них хочет с ней возлечь, от того, что он человек. Низменное существо с низменными желаниями, спрятанными за кромкой иллюзорной сложности культуры. Тогда и появилась Бог, в простом понимании его образа, кто – то выше них, кто смог стать выше себя. Чистый и искренний стыд вызывает вид верующего, который отмаливает грехи сегодня, а завтра вновь идёт грешить, снова надеясь на Всепрощающего. Раскаяние ему неизвестно, он не знает что такое боль раскаяния, сожаления от раскаяния, ему жаль, он приходит в храм, переполненный такими же как он и пытается вымолвить прощения только из – за страха. Страха остаться грязным, обременённым тяжёлой ношей, которую он никогда не захочет нести, но такова суть раскаяния – вынести тяжёлую ношу. Раскаяние – это не просто поход в храм, это нечто личное, это безусловно болезненное обещание себе, обещание никогда больше не пачкаться, даже находясь по горло в болоте. Раскаяние – это выход из болота абсолютно чистым.