Je suis comme pierre le grand

Появляться во второсортных покоях императора не стоило никому, враки ходили совсем не лицеприятные: оргии, пьянство там и тут, а слуг нет, значит, и свидетелей того что они отсутствуют. Пушкин было обрадовался пустоте внутри имений, ведь сегодня ему было совершенно не до смеха-работать он любил сосредоточенно, точно, и никогда не разрешал посещений во время писаний, но у Императора были другие планы. Из окна показалось ещё недавно утонченное и строгое лицо. Николай в ночном сюртуке высунулся из домишки наполовину и огрел поэта изнутри своим сиянием. –Пришёл.–Царь со хрипотой в лёгких проговорил ещё что-то, но со второго этажа до земли слышно не было. Пушкин, выставив трость, открыл пальто и показал за пазуху-к большому внутреннему карману было приложено шампанское. Позабавившись минуту-две, поэт наконец осознал главный интригующий вопрос-для чего он здесь, и точно ли пришёл писать оду о Петре Великом на заказ? Александр не был настолько наивен в своих и чужих намеренностях, все таки, не молодая девка с огромным приданным, но и совершенную грязь представить себе мог с трудом: не уж то все лобызания на острие ножа прямо перед Императором закончатся чем-то более глубоким? По крайней мере, Пушкин уже знал о чем захочет написать на следующее утро. Дом и правда пустовал: в окнах не горело света, Николай абсолютно беспроблемно высунулся всем корпусом и смотрел на него прямо в ночнушке. Неужели Царь настолько расположен? –Mon Seigneur! Как же мне к вам попасть теперь, если в дверях меня никто не встретил: и не с радушием, и не с безразличием. Я растерян.–Только на словах потеряно крикнул тот, стреляя искрами из глаз и наигранно разводя руками. Может он и сказал, что попал в просак своим положением, правда губа не дура–хотя бы у такого таланта как он. Николай обернулся раз десять, пока Александр взор не отводил. Все-таки даже в такие, казалось бы, интимные моменты, можно было подметить царскую статность и невероятную грацию. Поэт закусил щеку изнутри-в глубине души рождались новые строки. –Comment osez-vous, pauvre noble ?–Повисла немая, совершенно пустая пауза. Внутри разгорелся огонь: кажется, Александр Сергеевич вот вот начнёт бить копытом оземь. Щеки поэта словно провели отдельную ночь на сибирском морозе вдали от Петербурга, а африканские кудри–подарок дальнего предка вот вот станут роскошными тяжелыми локонами. До этого счастливое, нежное и не обремененное никакими царственными делами выражение лица царя теперь горело своим приличным окрасом: строгость, власть, неумолимая грозность. Тёмные брови поэта взимались то вверх, то вниз, буквально олицетворяя мысленные метания от одного размышления мужчины к другому. Александр не мог себе позволить отвести взгляда в такой момент, и решил действовать на свой манер. Он вцепился взором в Николая, и, видимо пытался передать ему всю информацию невербально. Пушкин сощурился, посылая сигнал о том, что это либо перебор, либо Царь свихнулся. Судя по всему, у писателя получилось, ибо Император обернулся резким рывком и снова вернулся назад. Он был не один. На него кто-то смотрел. –Pardon.–Он расслабленно сбросил воображаемый груз с плечей и улыбнулся, продолжая разговаривать бархатным баритоном,–Моя возможная супруга не даёт мне покоя. Я сейчас спущусь.–И, пока Николай-Проказник Первый пропал из вида, у Пушкина было ровно десять минут на хохот и одна на мысляметство. С чего это бы ему скрываться от царской жены?

***

Бутылка шампанского предательски занозила по ребрам–такого желания выпить Александр Пушкин не испытывал никогда.