Je suis comme pierre le grand

–Александр.–Царь настолько растянул в вальяжном баритоне его имя, что Пушкин одернулся, перестав оглядывать небольшую спальню, о которой судя по всему, суженая императора не знала. Николай, даже оклича задумчивого поэта, все равно никак не мог приступить к сути. Просто не мог. Мешало все: атмосфера, погода, нетронутое шампанское, дорогие закуски. Не уж то император надеялся купить внимания Пушкина? Двое неловко сидели друг напротив друга, смачивая сухую тишину лишь слабым вином, что было в закаулках королевских запасов. Поэт не знал с чего начать, Николай не знал как начать. Все было слишком сложно, и каждый желал добиться своего. –Mon Seigneur...–Глубоко было начал Пушкин, но сразу же был прерван таким же уверенным говором императора. –Можно просто Николай.–Быстро захлопал глазами тот, все ещё продолжая удивлять творца. Насколько же разным может быть этот владыка? Неужели одновременно столь важный, серьёзный, властный и строгий блюститель закона и интересов государства, на самом деле такой чуткий и робкий? Пушкин снова охает: у него уже много заметок для будущих стихов, а может, даже произведений. Посвящать характеры своих персонажей реальным людям казалось уж очень задорным для молодого писаки. Александр выдыхает, мирясь со своими же мыслями. –Когда же я смогу приступить к своей работе?–То что долго вертелось на языке, вылетело птахой.–Учтите, при всем уважении и моих смешках, но условия мне нужны абсолютно различные этим.–Он окинул рукой достаточно маленькую, для царского размаха, комнату. Но а разница то– по размерам она была даже больше его привычного кабинета.–Во-первых, ваше сияйшество, я пишу в ярком одиночестве, и боюсь что либо вам придётся меня покинуть, либо получится не воспевание Петра Великого, а гнусный плевок в сторону литературы и истории Империи. Император выгнул бровь, но Пушкин лишь продолжал. –Во-вторых, я не смогу сделать даже набросок за..–Мужчина обратился к наручным часам,–Ночь?–Он в явном удивлении открыл глаза и спрятал часы за рукав рубахи обратно.–Я не смогу обозначить вам сроке, Mon Se- –Николай.–Твёрдо кивнул тот, челюсть плотно сдвинулась. Кажется, Николай метался от одного образа к другому, словно бабочка, не зная, на каком цветке нектар слаще.–Ты закончил? –Да, Николай. Пожалуй, это всё.

***

–Саша. Са-шень-ка..–Язык императора огибает сантиметр за сантиметром, настойчиво выговаривая каждый звук, каждую букву имени.–У вас есть вдохновение прямо сейчас? Я слышал, это важнейшая вещь для поэтов.–Царь призрачно улыбается одним уголком губ, сверкает глазами и пододвигает бокал шампанского к оппоненту. –Это важнейшая вещь для всех творцов.–Уверенно кивает Пушкин не без сарказма, чувствуя себя каким-то лицеистским мальчишкой впервые вышедшим в свет после выпуска: видимо, настолько его хотят поставить в неловкое положение? Но Пушкин только рад был огорчить-даже в лицеистские годы он не был робким ребёнком, а вовсе наоборот, вполне способным обидеть, поддеть или съязвить кому-нибудь постарше.– Могу поинтересоваться откуда вы это подчеркнули?–Мужчина маняще протягивает руку за бокалом, делает слабый глоток и видит его выражение лица. Опять хмуро. –Кажется, у вас на лице можно прочитать Петербуржкскую погоду,–Александр вальяжно откидывается, алкоголь выпитый по пути мало-помалу стал сказываться на сознании.–Может, вам стоит задуматься об этом? То солнце не успело появиться, как прекрасные тёмные тучки медленно растут вокруг звезды, и заслоняют её своею красотою. Николай багровел как туча. На глазах. И встал из-за стола, медленно, растягивая момент, одновременно подливая полный бокал вина, что покрепче. –Вам стоит задуматься, Пушкин.–Делая акцент на обращении, чеканит тот. Злобой веяло только от его выражения лица–голос был, по мнению поэта, более чем блестительный. Вставший император сделал шаг, два, оказался прямо по левую руку писателя и наклонился к чужому уху, сотрясая кудри горячим дыханием.–Сегодня я хотел поговорить с вами совсем не о Петре. –А вы уверены что я шёл за этим?–Язвительно подмечает тот, нервно сглатывая. Слишком знакомое ощущение нахлынуло прямо с головой: вот он, в разгаре самых юных лет, фырчит рядом с первой партнёршей по вальсу, буровеет, смущается и выпадает из бренной реальности только от одного запаха женского тела и прекрасных, как сейчас вспоминается, духов. Мурашки по смуглой коже прошли табуном. От Николая пахло ладоном и вином. Дорогим. –Я уверен только в одном.–Николай обернул голову, и развязал руки. Кисть правителя легла на противоположное плечо поэта, но не по дружески, очень странно. Пушкина так не гладила даже жена.–Je n'ai jamais été passionné par quelqu'un. Александр поправляет упавшую прядь из беспорядка на голове трясущейся рукой. Алкоголь все это время медленно, но верно открывал его разум, чувства, мысли перед Императором. Поэт будто запутался в бесконечном коридоре замков и дверей, входит туда, налево, внутрь, обратно, его окачивают холодной водой: и он снова бежит в другую дверь. В одной из защёлок видит Наталью. Некогда любимая жена танцует с другим. Ему уже давно нет дела, муза давно покинула Гончарову и переселилась. Теперь он обязан бегать по неизвестным закаулкам в поисках её очередного перерождения, путаясь в шелке лент разочарования, печали, смеха. Страсти. Страсть. Он все понял. –Comme vous. Николай едва успел договорить, как поэт подскочил со стула и вцепился губами в чужие. Он шагал жёстко, рвано, совершенно по-своему распоряжаясь царскими губами. Что будет после? Неважно. Имел ли ввиду Николай именно то, что сейчас хочет Пушкин? Неважно. Он это сделает. Пушкин горячо распахивает уста, охватывает голову царя сзади и замыкает пальцы в замок, не давая уйти. Но Николай и не собирался. Он ждал именно этого, желал именно этого, жил именно этим почти три месяца. В штанах обоих становится ужасно тесно: Император забавно почувствовал в своём бедре уплотнение, смутился, а потом вспомнил о размерах великого Поэта. Несмотря на новые неудобства, никто не собирается спешить. Они все ещё целуются: жадно, властно, очень сильно, каждый раз отвоевывая первенство, явно соперничествуя. Александр неровно дышит, прерывая поцелуй на секунду, а Николай, не умеющий ждать, снова накрывает его своими губами и пятится назад, не отрываясь от мужчины. Пушкин не собирается быть мальчишкой. А тем более мальчишкой лежащим снизу. Поэт уверенно хватает царя за рубаху, тащит на кровать и останавливается. Император глупо застыл, стоя спиной к кровати и вглядываясь в глаза Александра Сергеевича. В груди-неумолимая страсть, в глазах-вера. –Je n'ai jamais fait ça à un homme.–Разгоряченный мужчина тяжело дышит, грудная клетка с огромной тяжестью падает и вздымается опять, безалаберные кудри кажется, уже давно не были кудрями-Романов успел растрепать их в совершенно непонятное, расфуфыренное облако пушистых волокон. Он совершенно не был смущен-любовные похождения Пушкина почти самая главная легенда всего Петербурга, если не России.–Как насчёт вас? –Laissons de côté le fait que je suis fasciné par vous, comme la plus belle dame . Мне безразлично, но опыта я не имел.