Je suis comme pierre le grand

С прошлой занятной встречи не прошло и недели, а Александр Сергеевич был поглощен работой с головы до ног; страстные чувства взяли поэта изнутри, заставили делать то, что угодно им, думать то, что угодно им. Он был не столько влюблён, как пронизан глубокими размышлениями, переполнен вдохновением, перо никогда так долго не задерживалось в руке, а голова не шла кругом настолько, что порой приходилось делать по нескольку чашек успокаивающей настойки. Утреннее солнце стучится в окна, пока Александр работает. Наступают сумерки–он не может отвлечься, ведь только-только дописал кульминацию затеи, описал все свои терзания и нежность, смог выразить словами то, что и чувствами не определял. Проза не только была его верным другом, спутником, спасителем. Она была способом понять и обобщить, но так красиво и методично, что не приходилось упрощать великий русский язык, а лишь восполнить. Николай всплывал в мыслях, появлялся в видениях, виделся в зеркалах и окнах. Яркая улыбка счастливого царя грела душу, противоположно тому, что происходило наяву. Он не мог выходить из кабинета, за пределами которого нет рядом Романова. Он не сидит где-то в столовой, не читает книжек в его библиотеке, совершенно не спит, уютно свернувшись у того на софе. Вместо него-пустота, которая казалась настолько обширной, что тихо, незаметно, крадучесь проникла и вглубь когда то занятого, пророческого сердца.

***

Свет из коридора лучами проникает в небольшую комнату–кабинет Пушкина. Девушка, видно, очень нежной наружности еле касается огромной дубовой двери и отворяет её, нерасторопным взглядом буря спину работающего поэта. Наталья беспокойна: постоянно принося писателю поесть, попить, она перманентно интересовалась его состоянием, но ему было совершенно не до этого. Холодно отмахиваясь от супруги он избегал любого тесного контакта, будто боялся что она его обожжет как раскаленный металл. –С трех до девяти занят. Наталья, мы разве это не обсуждали ещё бог весть когда?–Натянуто щурится Пушкин, не желая отворачивать своего лица от письма,–Что же, Дантес совсем без меня истосковал?–Он надавил на больное, самая нужная точка. Грозный голос с щепоткой иронии пронзительно тронул чувства Гончаровой. Робкий и чуткий настрой по отношению к супругу спадает: вместо этого прекрасная Гончарова вскидывает тоненькие и изящные брови ко лбу, действительно выражая глупое удивление. –Саша, давай поедем вместе, ты знаешь что я всегда только з– –За то чтобы я посмотрел на вас, представая ещё большим рогоносцем?–Вливаясь в темп лжи жены продолжает тот. Александр Сергеевич наконец разворачивается к ней в три четверти, и от абсурда даже смеётся, подпирая голову рукой.–Passe une bonne soirée, au passé, mon amour. Гончарова охает, разочарованно разводя руками и мотая головой. Не хочет верить что он все знает? Дверь захлопнулась сразу же, как Пушкин напомнил о своих часах работы второй раз. Но только одному человеку было дозволено пренебрегать расписанием Александра, и кажется, его знал любой. Прекрасная супруга и знать не знала, что он явится на сегодняшний бал с огромной охотой и удовольствием, но не ради глупой, черствой мести: ему нужно человеческое тепло, гулянья, запах шампанского и ощущение пьянства.

***

Сегодняшний бал проходил прямо на улице, во дворе богатого имения уважаемого чиновника. Он радушно встречал гостей, крепостные, одетые по теме празднования, ухаживали за посетителями праздневства. Вокруг пары кружились в танце, шелковые платья дам отражали банкетный свет свечей и кандилябров; мужские сюртуки мелькали тут и там за ними, не смея отставать. Вся столица кажется, могла собраться бы тут, но Пушкинских знаний хватило чтобы понять малый размах торжества для такого контингента. Запах спиртного, благородного шампанского перемешался с ладоном. Он знает этот запах, он ему знаком, и он идёт к нему навстречу, пытаясь вдохнуть больше и больше этого прекрасного дуновения. Шаг, два, цокот небольшого каблука: Император здесь. Николай здесь. Больше знать Александру не нужно, он доволен.