Скорость: смертельно

Свисток арбитра пробил воздух, как выстрел. Мысли, заполнявшие голову Ильи, растворились, словно их смыло ледяной водой. Он поднял голову и взглянул на лёд. Время третьего периода. Время, когда ошибки не прощаются. Данила уже там, на льду, полный энергии и решимости. Глаза сверкают, движения – резкие, напористые. Как будто весь адреналин мира течёт в его крови. Этот период решит всё.

***

Игра становилась всё жёстче. Время таяло, нервы были на пределе, а каждая секунда будто тянулась бесконечно. Соперники давили, шайба металась по льду, словно раскалённый уголёк. Коряков в очередной раз ушёл от атаки, мастерски развернувшись на коньках, но едва успел поднять голову, как в него влетели со всей силы. Удар пришёлся в спину – грязный, нечестный, исполненный не с целью борьбы, а с намерением впечатать его в борт. Лёд под коньками дрогнул. В ушах зазвенело. На секунду всё будто остановилось. И тут как гром среди ясного неба – голос Кашина на всю площадку: – НЕ ТРОЖЬ МОЕГО ИЛЬЮ! – он моментально подлетает к автору силового – Руслану, но... Его слова заставили молчать несколько тысяч людей. На арене – полная тишина. Даня хмурится, но спустя пару секунд осознаёт, что, мать его, он только что ляпнул. О Господи. Вся арена, игроки, судьи, да даже комментаторы – все застыли, не проронив слова, переосмысливая, что произошло. И в этой мёртвой тишине раздаётся ленивый, даже насмешливый голос Руслана: – Оу, как всё запущено... Твой, говоришь? Всё. Эти слова стали отправной точкой к настоящей мясорубке на льду. Прямо здесь. Прямо сейчас. Данила моментально бросает клюшку и со всей дури хреначит Турбинисту в голову, точнее, в челюсть. Да так, что капа отлетает. Это не остановить. Драка теперь как снежный ком, дальше – больше. Тушенцов бахает кулаком в ответ, повалив рыжего на лёд. О, в этот момент на трибунах стоял невыносимо громкий гул! Кто-то яростно кричит: «КА-ШИН! КА-ШИН!» а кто-то обеспокоенно: «СУДЬЯ! СУДЬЯ, ОНИ ЖЕ ПОУБИВАЮТ ДРУГ ДРУГА!» А Илья... А Илья смотрит на Даню и думает: «Что это сейчас было?..» Смотрит, а внутри – какой-то хаос. Брови домиком, взгляд напряжённый, а в голове одна фраза: «Не трожь моего Илью!» Она заела в голове. Повторяется снова и снова... Это прозвучало так... прямо? Уверенно? Так неожиданно?! Коряков буквально завис, глядя на то, как Кашина "с пеной у рта" отводят на родное место – скамейку штрафников. До конца матча. До. Конца. Матча. О боже, что только что произошло... Как только он ушёл со льда – все взгляды тут же упали на Илью. Все. Смотрят. Только. На Илью. Такого напряжения он не чувствовал даже тогда, когда посреди соревнований по фигурному забыл программу и остановился. Илья моргнул. Медленно, словно пытаясь сбросить с себя наваждение. Он всё ещё слышал этот голос в голове – хриплый Данин голос – и от этого по спине проходил странный, непонятный холодок. Но нельзя зацикливаться. Матч идёт. Темп игры заметно замедлился. Не потому что кто-то устал – наоборот, игроки начали действовать осторожнее, будто боясь сорваться и остаться без ещё одного важного звена. Без ещё одного игрока. Но это уже был не тот хоккей, что был до этого. Где адреналин, где накал? Где эта бешеная, неостановимая энергия, которая держала всех в напряжении?! Кашина нет – и всё. Уже не так. Уже не то. Илья чувствовал это особенно остро. Он бегло скользнул взглядом по штрафной скамейке – Даня сидел, чуть подался вперёд, локти на коленях, лицо напряжённое. Он не наблюдал за игрой, нет – он смотрел на него. На Илью. Коряков вздохнул и отвёл взгляд. Не сейчас. Не сейчас. Но каждый раз, когда он проносился по площадке, он знал: Кашин продолжает смотреть. Будто прожигая взглядом. Илья бы солгал, если бы сказал, что это никак на него не влияет.

***

Через пару смен его меняют. Илья скользит к скамейке, а сердце стучит так, будто он только что откатал самый сложный прокат в жизни. Он падает на лавку, и только после этого осознаёт: Рядом сидит Данила. Тот даже не шевелится. Сидит, опустив голову, локти на коленях, пальцы сцеплены. Но брюнет чувствует его. Чувствует эту странную, напряжённую энергию, которая исходит от него. Илья хочет что-то сказать. Может, что-то резкое, может, что-то лёгкое – сам не знает. Но не успевает. – Коряков! Готов? – раздаётся голос тренера, и его тут же сдёргивают обратно в игру. Он поднимается, бросает быстрый взгляд на Кашина, но тот уже смотрит в другую сторону. Как будто ничего не произошло. Как будто он ничего не сказал.

***

После всей этой сумасшедшей сцены темп игры будто сломался. Оборона держится, но не хватает остроты, той самой искры, которую давал Кашин. Команда старается компенсировать потерю капитана, но чувствуется, что что-то не так. Илья ловит взгляд Дани – тот напряжён, но уже не настолько погружён в мысли. Теперь он следит за игрой, но в нём всё ещё кипит что-то неосознанное. Не осознаёт или не хочет осознавать? Время тянется медленно, но финальная сирена разрывает лёд. Последний период окончен; 1:1 Буллиты. И вот тут – новый уровень напряжения.