Шепот шагов

      Леви чертовски устал. Он понял это, когда внезапное чувство свободного падения вырвало его из полусна, хотя он, по идее, был не в том положении, чтобы прикрыть хотя бы один глаз. На его груди натянулась ткань кофты, он молниеносно схватил то, что, как ему показалось, схватило его. Пальцы сомкнулись на тонком запястье, Леви распахнул глаза, угодив в обеспокоенные бездны. Задремав, он съехал с ветки в бок и был в секунде от падения с дерева, но Мара была быстрее. Аккерман заметил, как она нахмурилась и взглянула на их руки.  Он отдернул руку и выровнял свое положение на ветке.       — Прости,— сказал тихо.       Мара потерла место его захвата, посмотрев вниз.       — Ничего,— также тихо ответила она.        Леви осмотрелся, замечая, что вечерний сумрак уже окутал  лес тихой завесой. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, ложились золотыми пятнами на моховую подстилку. Где-то вдали слышался мелодичный звон цикад, а ближе — шорох листвы под лапами невидимых зверьков. Тени становились длиннее, обнимая стволы деревьев, словно стараясь спрятать их от наступающей ночи. Легкий ветерок колыхнул ветки, и листья зашептали что-то своё, таинственное, будто делясь старыми лесными секретами. Сумрак сгущался, превращая лес в загадочное царство, полное скрытых чудес и древних легенд. Легенд, которые скопились возле них.  Тихое рычание титанов все еще раздавалось откуда-то снизу, но стало заметно тише. Скоро им нужно было двигаться дальше. Остатки солнечного света Леви проводил придумывая, как слезть с дерева.       — Ты же понимаешь, что ведешь себя неразумно?— вскинул он бровь.       Мара, услышав, что он придумал и как предлагал ей покинуть ветку, сразу же отказалась идти.       — Ты безумен,— неверяще прошептала она.       — Я более, чем в своем уме,— Леви повел плечом, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.        Титаны, уснув, навалились друг на друга возле основания ствола, не оставляя ни единого миллиметра, чтобы элементарно наступить.        — Я…я не смогу,— пролепетала Мара,— Леви, это слишком, моя нога, она…       Щиколотка и вправду выглядела неважно, распухнув. Аккерман на глаз поставил диагноз «растяжение».        — Я знаю,— ответил он,— но оставаться здесь — не вариант. Идем, я помогу.       Он прямо смотрел в ее лицо в ожидании, пока она принимает очередное правильное решение. Аккерман знал, что девушка прекрасно осознает в каком положении они находятся. Он понимал, что она устала, устал и он. Мара глубоко вздохнула и протяжно выдохнула, прикрыв глаза. Она кивнула.        Леви помог ей спуститься на нижнюю ветку.         — Давай подумаем ещё,— вдруг взмолилась Мара, за его плечом,— просидим здесь ещё немного, можно же что-то прид…       — Если ты не планируешь распустить свое одеяние на нитки и связать из них крепкий канат, то ждать нам тут нечего.       — Я могу оторвать подол,— тут же отозвалась Мара.       Леви не удержался и ухмыльнулся ей.       — Я утрировал. Цепь явно будет прочнее этих тряпок.       Девица, заметив ухмылку Аккермана, на мгновение замерла, скользя взглядом по его губам. Он разглядел в ней мимолетную растерянность. Мара отвела взгляд в сторону.       — Ладно,— шепнула.        Леви засмотрелся на ее лицо, пытаясь прочесть остальные эмоции, бушевавшие в безднах. Ему впервые показалось, что Мара настолько, на самом деле, глубока, что узнать ее полностью не сможет никто за целую вечность. Она ведь была умна, была интересна в своих вечных монологах, красиво говорила, она и сама была красива, Леви видел это невооруженным глазом. Ее внешность — оболочка целой неизведанной вселенной, постичь полноту которой не представлялось возможным. Мара явно что-то скрывала, но что конкретно, Леви и представить не мог. Возможно, ему и не нужно было знать ее тайн, которые та так бережно хранила. Кто его знает, вдруг бы ещё и втянулся?        — Ты первая,— сказал он.        Взяв себе секундочку, чтобы собраться с силами, Мара, схватившись за ветку, повисла на ней на одних руках и взглянула на Леви снизу вверх. Он кивнул ей, натягивая цепь. После ещё пары вдохов, она зажмурилась и отпустила дерево, повиснув на одной цепи. Леви крепко схватил металл  и тянул его на себя, корпусом отклонившись назад. Когда его тело оказалось параллельно земле, он мельком взглянул в испуганные глаза Мары, согнул ноги в коленях и аккуратно повис на той же цепи по другую сторону ветки. Схватив свободной от кандала рукой звенья чуть выше браслета, он кивнул девушке и они принялись по очереди раскачиваться взад вперед. Цепь, хрустящая о кору, заскользила дальше от ствола, утягивая их за собой к краю ветви. Та, жалобно скрипя, медленно сгибалась к земле по мере того, как Леви и Мара оказывались ближе к ее концу. Аккерман взглянул под ноги, свободная от титанов поверхность всего в паре метров, но лететь до нее добрых пять.  До края оставалось совсем немного, когда над их головами раздался громкий хруст. Они взглянули наверх, но тут же начали падать вниз, когда ветка не выдержала и переломилась пополам. Из-за тяжелого привода, который был на Леви, он встретился с холодной землей первым. Мара пискнула и рухнула прямо на него. Аккерман рвано вздохнул, когда воздух выбило из легких от резкого и сильного удара. Забыв о пронзившей тело боли он взглянул за спину Мары сквозь ее волосы, чтобы убедиться, что титаны не среагировали на их падение. Но встретился взглядом с одним из них, лениво приоткрывшим толстое веко.       — Замри,— шепнул он, касаясь губами ее щеки.        Мара вмиг напряглась и вжала голову в плечи, зажмурившись. Леви чувствовал, как неистово быстро колотилось ее сердце за тугим красным корсетом. Зрачок титана медленно сузился до крохотных размеров и нырнул под веко.        — Я медленно переверну тебя и положу на землю,— тихо говорил он,— потом помогу встать. Ни звука.       Мара коротко кивнула дважды  и нехотя расслабила цепкие пальцы. Леви положил ладонь на ее затылок и спину и медленно перекатился, теперь возвышаясь над Марой. Его взгляд мельком скользнул по ее лицу прежде, чем он бесшумно  поднялся на ноги и подал ей руку. Мара, хромая, поднялась следом.        Метр за метром они уходили дальше на юго-запад, беспрерывно оглядываясь вокруг. Лес сгущался, шанс встретить титана за одним из массивных стволов стремительно возрастал. Леви, закинув руку Мары себе на плечо, помогал ей идти.       — Чем был болен твой отец?       — Прости?— переспросила она.       — Ты говорила, что жизнь утекала из него быстро, значит умер он не сразу.       Ночной лес окутан мраком, лишь редкие лунные лучи пробиваются сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливые тени. Ветер шепчет в ветвях, словно пытаясь рассказать древние тайны, скрытые в сердце леса. В воздухе витает запах сырости и прелых листьев, смешанный с едва уловимым ароматом сосновой смолы.       Они  медленно идут по узкой тропинке, петляющей между деревьями. Лицо Мары искажено болью, от поврежденной ноги ли, либо от его вопроса, Леви оставалось только догадываться.        — Ему пришлось устроиться на дрянную работу, чтобы прокормить нас. С его увечьем в приличные места ход отцу был закрыт, и он…он был очистителем сточных вод.       Леви медленно повернул голову, окидывая взглядом ее лицо.       — Из-за  постоянной повышенной влажности и загрязнённости, его почти сразу сразил «подземный кашель». Это…       — Я знаю, что это,— перебил ее Аккерман.        Он слышал об этой дряни с постоянным кашлем, затруднённым дыханием и кровохарканьем, даже видел парочку бедолаг, которых кашель убивал нарочито медленно. Болезнь прогрессирует медленно, но неизбежно ведёт к разрушению лёгких и смерти.        Мара замолчала, упрямо глядя под ноги. Леви заметил, что та стиснула челюсти. Желваки под острыми скулами были бельмом на глазу.        — Сколько тебе было, когда он умер?       — Пятнадцать,— тут же ответила она,— кашель убивал его больше десяти лет.       — Так ты из Подземного города,— резюмировал Леви.       Мара не ответила, видимо посчитав его вывод очевидным. Аккерман понимал ее чувства: вспоминать о вечной черноте над головой вместо ясного неба, о непроходимых лужах дерьма и отходов, о постоянном трупном запахе, который вспарывал легкие своим смрадом ежесекундно не хотелось и ему.        — Как ты выбралась?       — Меня продали в таверну, когда мне исполнилось восемнадцать.       — Продали?       — Я прислуживала в борделе Лобова,— добавила Мара,— после…после одного случая я не могла быть…       Он слышал, как шумно она сглотнула подкативший к горлу ком.       — Не могла быть с мужчинами и…       — Как твой отец получил увечье?— Леви вновь перебил Мару.       Слышать подробности бордельских дел он тоже не хотел, да и ей, очевидно, было противно не то, что произносить это вслух, а даже вспоминать.        — На него напали, когда я была совсем маленькой,— тихо сказала она,— хотели ограбить, но… сломали ему ногу и местные лекари, они…       Она вздохнула.       — Ее ампутировали чуть ниже колена.       — А мать?       — Умерла, когда рожала меня.       Напряжение ощущалось почти физически. Леви перепел взгляд  обратно к окрестностям почуяв, как тело Мары напряглось.       — Прости,— сказал он,— слишком много вопросов.       — Ничего.       Какое-то время они продолжали идти абсолютно молча. Воспользовавшись моментом, Леви снова вернулся к размышлениям об их похищении. Это первая их с Марой схожесть, которая всплыла на поверхность — они выходцы Подземного города. Но для чего сироту и бывшего разбойника понадобилось похищать спустя столько лет? Что-то тут не вязалось…Могла ли она обманывать его? А если да, то с какой целью? Ведь он знал Мару всего двое суток, доверять ей полностью казалось бессмысленным. Но, отчего-то, он, кажется, доверял. Каждое ее слово было пропитано такой болью и ненавистью, что подделать их просто было невозможно. Она говорила ему правду.       — Когда-нибудь…— вдруг сказала Мара,— когда-нибудь я найду возмездие за своего отца.       Леви кинул на нее косой взгляд.       — Ведь я ищу его уже десять лет,— шепнула она.       — Его?       — Того, по чьей вине отец лишился ноги. Ведь если бы не то ограбление…все было бы…       — Ты знаешь того, кто это сделал?— спросил Леви.       Мара медленно подняла взгляд и уперлась им прямо перед собой.       — Я знаю его фамилию.        Аккерман очертил взглядом ее профиль, освещаемый тусклым лунным светом, что пробивался к ним сквозь кроны деревьев. Губы, вроде бы, плотно сжаты, что придавало ей оттенок решимости и убежденности в собственных словах. Но глаза… глаза так и сочились какой-то растерянностью. Понять ее природу Леви пока не мог. Он взглянул вперед и тихо выдохнул влажное облачко       пара.       — Мы на месте.       Их взору предстал невероятных размеров раскидистый дуб, выглядевший посреди тонких стволов окружавших его деревьев  настоящим титаном.  Уже отсюда можно было разглядеть деревянные платформы, закрепленные на ветках с помощью прочных канатов и веревок. Они были соединены между собой подвесными мостами, позволявшими разведчикам быстро перемещаться между различными секциями лагеря, сохраняя маневренность и готовность к бою. Основных секций было три: импровизированный штаб, мастерская и склад припасов.        Расположенный среди густой листвы и мощных ветвей старого дерева, лагерь кажется естественной частью природы, сливаясь с окружающей средой и становясь незаметным для врагов.       Добравшись до дуба, Леви помог Маре забраться по прибитым к стволу дощечкам,  служившим своеобразной лестницей. Он вспомнил, как на одном из собраний настаивал на том, чтобы отказаться от этой идеи, дабы не проверять титанов на способность лазанья по деревьям. Ханджи тогда хлопнула его по плечу, засмеявшись, и сказала, что если бы они могли это делать, то и Разведкорпусу было бы нечего делать за стеной, ведь тогда укрыться от титанов просто не представлялось бы возможным. Сейчас же Аккерман был нескончаемо рад, что его никто тогда не послушал.        Они забрались на платформу с припасами. Леви достал с нижних полок пару дешевых одеял и протянул девушке. Мара, закутавшись, села на платформу, свесив ноги с ее края, смотрела в  ту сторону, где по предположению Леви находился Трост. Сам Аккерман, схватив с полок с едой первые попавшиеся банки, вскрыл их своим ножом и, достав из сумки пару ложек, одолженных в заброшенной деревне, опустился рядом с ней, протягивая консервы.       — Фасоль,— тихо сказал он.       Плечи Мары дрогнули в усмешке, она взяла банку и зачерпнула ложкой содержимое, тут же отправляя ее в рот. Ее глаза на секунду распахнулись, а затем блаженно прикрылись. Леви наблюдал за ней боковым зрением, вяло пережевывая мягкие бобы.       — Это самое вкусное из всего, что я когда-либо ела,— пробормотала она с полным ртом.       — За два дня голода твои вкусовые предпочтения, видимо, совсем стали плохи,— отозвался Аккерман, поднимая полупустую банку на уровень глаз,— дерьмо ведь редкостное.       Мара глухо рассмеялась, продолжая есть. Одной порцией они, все таки, не обошлись. К тому моменту, когда вторые банки с тихим лязгом покатились по платформе, солнце начинало подниматься из-за горизонта. Мара скользнула взглядом по приводу на его поясе.       — Ты все это время тащил его с собой, чтобы починить, так ведь?       Леви молча кивнул. Он вновь бегло осмотрел привод. Не удивительно, что его бывший хозяин сейчас подкармливает земляных червей, ведь то, в каком запущенном состоянии был механизм — смертный приговор за стеной. УПМ требовали технического обслуживания не меньше, чем два раза в неделю. А этот, судя по всему, не чистился с того момента, как был собран для первичной эксплуатации. Особенно досталось механизму управления, Леви попробовал соскрести ногтем слой ржавчины.         — Я не механик, но рычаги , думаю, заменить  смогу,— тихо сказал он.       Как будто у него был выбор. Помимо повозки и инструктора по выживанию, Леви Аккерман приобретает новое звание, кажется. Уморительно.        — К вечеру управлюсь,— Аккерман поднялся на ноги и повел плечом,— пойдем, найдем что-то для твоей ноги.       — Леви?— вдруг позвала Мара.       Она указывала пальцем куда-то вниз. Он разглядел тонкий ручей, вилявший меж деревьев.       — Я, может быть, сейчас прозвучу, как омерзительная эгоистка,— тихо проговорила она,— но я просто больше не могу ходить в таком виде.       — В каком таком?       Мара повернула к нему свое лицо, все еще перепачканное в позавчерашней грязи.        — Мы можем… спуститься? Я….хочу смыть с себя все это.       Как только последняя часть предложения была сказана Марой вслух, все тело Леви фантомно-адски зачесалось. Каждая гребаная клеточка. Ведь и он сам был похож на груду дерьма. Солнце уже скользило косыми лучами им навстречу, но времени, все же, немного оставалось.        Они спустились к ручью и встали на его берегу, молча испепеляя сковывающую их цепь гневными взглядами.        — Если ты не будешь…то можешь отвернуться, пожалуйста?        Дважды просить Маре не нужно было. Леви тут же повернулся к ней спиной, разглядывая округу на предмет подкрадывающейся смерти. Никого. Черт возьми, как назло никого. Ручей журчал мелодично, струящиеся воды сверкали на солнце, словно драгоценные камни. Цепь слегка натянулась и Леви  повернул голову, краем взгляда наблюдая за Марой. Она стояла на коленях посреди ручья, её длинные черные волосы каскадом падали на плечи, слегка касаясь поверхности воды. Длинное красное платье с изящными длинными рукавами облепило её фигуру, подчеркивая грациозность движений. Вода стекала по её коже, смывая грязь и пот, оставляя кожу чистой и сияющей.       Леви стоял неподвижно, его глаза внимательно следили за каждым движением женщины. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд выдавал напряжение и настороженность. Он держался на расстоянии, позволяя ей немного свободы, но всегда готовый среагировать на любую угрозу.       Мара подняла голову, встретившись взглядом с Леви. В её глазах читалась смесь усталости и отчаяния.       Черт с ним. Он шагнул в ручей и развернулся спиной к девушке. Стянув кофту и оставив ее висеть на натянувшейся цепи, Леви зачерпнул холодной воды и умылся, не отрывая глаз от окружения. Его движения были экономичными и точными, словно каждая капля воды имела значение. Он мыл руки, лицо и шею, ощущая прохладу воды на своей коже.        Вода журчала вокруг них, создавая атмосферу спокойствия и умиротворенности. Солнце продолжало подниматься, освещая лес золотистыми лучами, играющими на поверхности воды. Этот момент казался странным и необычным, два незнакомца, стоящие спиной друг к другу, моющиеся в одном ручье, словно пытались найти общий язык через тишину и воду. Доверили друг другу свои жизни, точно зная, что не получат кинжала в спину.        Леви замер, почувствовав прикосновение к одной из лопаток.       — Столько шрамов…— шепнула Мара.       Она провела кончиком пальца по давно побелевшему рубцу, Аккерман как сейчас помнил, откуда тот появился на его теле. Один из многих.        — Работа такая.       Это был сук дерева, который едва не разорвал его легкое, когда титан отшвырнул Аккермана во время его полета.        — Сколько же ты пережил…— ее палец скользнул выше, к пулевому на плече.       — Больше, чем хотелось бы.        Леви зачерпнул воды ладонью и выпил ее. Мара одернула руку.  Они вышли на берег и направились обратно к дубу.       — Давай поговорим ещё, Леви.       Аккерман уже второй час занимался наладкой найденного в первый день УПМ. По ноздрям бил запах смазки и металла.       — Расскажи что-то о себе,— сказала Мара, сидевшая рядом с ним,— обо мне ты теперь знаешь больше, чем я о тебе.       — Нечего особо рассказывать,— Леви повел плечом,— мать работала в борделе и умерла, когда мне было восемь. Дальше попал в плохую компанию, учился выживать. Научился, как видишь.       — Ты рос в Тросте?       — В Подземном городе.       Мара не изменилась в лице, хотя, кажется, должна была, по крайней мере так казалось Леви.       — Как же ты оказался в Разведкорпусе?       — Меня наняли убить Эрвина.       — Командующего Смита?— удивилась Мара,— стой, убить? Ты был…       — По-другому выжить в этой дыре нельзя,— прервал ее Аккерман.       — Ты убивал людей?       Он повел плечом.         — Некоторых.       — Ты…так спокойно об этом говоришь, будто человеческая жизнь для тебя — ничто,— Мара, вдруг, стала угрюмее грозовой тучи.— Ты помнишь лица тех, кого лишил жизни? Они преследуют тебя по ночам?       — Если бы я помнил лица всех, чьи смерти повидал за свою жизнь, то не дожил бы до этого момента,— спокойно ответил Леви.        — Даже товарищи?— чересчур ядовито спросила она.        Аккерман протолкнул подкативший к горлу ком обратно в живот.        — Особенно их.         Между ними повисла напряженная тишина, прерываемая тихим лязгом заменяемых Аккерманом деталей привода. Он подумал, что, скорее всего, не совсем корректно выразился и показался Маре каким-то бесчеловечным ублюдком. Ему, почему-то, захотелось добавить:       — Я всегда помню те жертвы, что были принесены этой войне, и я надеюсь, что похоронил большинство своих солдат не просто так. Но они мертвы, а живые всегда важнее мертвых,— он затянул складным ключом первый болт,— их ещё можно спасти,— он поднял лицо к Маре,— и я делаю все, что в моих силах, чтобы сделать это.        В глазах девушки блеснула очередная мимолетная эмоция, природу которой Леви не успел распознать. Что-то между упреком и пониманием, но он был неуверен в этом полностью. Мара для него была загадкой, хоть она и пыталась казаться простой — это было далеко не так. Что-то крылось за этим лицом простой танцовщицы из простой таверны. Что-то глубокое, что-то, что способно было утянуть на самое дно омута, стоило лишь капнуть чуть дальше. Леви сморгнул секундное наваждение и вновь принялся латать привод. Больше к этой теме они не возвращались.