ОколоФутбола

Адреналин. Люди ощущают его одинаково. Разница в том, что для кого-то это двести пятьдесят на двухколёсном по трассе, roller coaster в Торп Парк, прыжок с парашютом или просмотр хоррора. Для Ли Феликса это красный дьявол на флаге, свисток перед забитым пенальти, сбитые костяшки и мгновение до того, как кулак встречается с ебалом кого-то из Горожан. — Сука. — Завались и сядь, Док. — Я сам, — Феликс перехватывает руку с перекисью, щедро льёт на протянутый бинт и прикладывает к губе. Челюсть ноет и выворачивается, хочется подкрутить винты, чтобы окончательно не развалилась. Но он уверен, что не развалится — не хрустальная. — Ты же знаешь, что для них это красная тряпка. Феликс усмехается: он знает. Красная футболка на нём иронично подмигивает трезубцем. Он знает, что глупо было ехать на свидание в забегаловку в квартале от Этихада, но вряд ли Эмбер оценила бы Дьяволов в полном составе. Ему, впрочем, сильно похуй на все эти свидания, но девчонкам почему-то нравится всратая романтика, так что пришлось двигать на другой конец города, чтобы вечером подвигать бёдрами, быстро кончить и свалить обратно. Проблема в том, что нацепить форму Ман Юнайтед — ошибка, если ты один в районе Горожан. Теперь приходится шипеть от рваной губы, ссадины на скуле и отбитых рёбер. — Не можешь найти кого-то поближе? Нахуй ты туда таскаешься? — Она не ебёт мне голову, Джей, — хмурится Феликс, разглядывая окровавленные бинты на полу, — а отношения мне нахуй не сдались. Когда тебе по паспорту уже четверть века, последние отношения сохранились только на фотках в пыльном школьном альбоме, а всё свободное время занимает работа, тренировки и попытки получить дозу адреналина от уличных драк, на окололюбовный движ не остаётся ни времени, ни желания. От футбольного матча и то больше эмоций, чем от секса, думается Феликсу. Он и поехал один на другой конец города, возможно, даже не ради перепихона, а ради того, чтобы намеренно нарваться, но знать это Джисону совсем не обязательно. В последнее время кулаки зудят практически постоянно. Отцовские долги с трудом покрывает зарплата ветеринара, а постоянное чувство собственной никчёмности лишь растёт с каждым месяцем и с каждым фунтом, который приходится старательно пересчитывать в потрёпанном кошельке. С внутренним голодом сложно справляться только безобидными тренировками по боксу, так что Феликс сознательно выбирает самый лёгкий путь. Тот, который ему знаком лучше всего. — Предупреди парней, чтобы были готовы к матчу с дачниками в субботу. Мы должны надрать им задницу, — Феликс трогает кончиком языка распухшую губу и морщится. — Сначала на поле, потом мы добавим, — ухмыляется Джисон. — В прошлый раз лондонские сучки посыпались сразу после гола Фернандеша в раздевалку. Феликс хмыкает и достаёт телефон. Хмурится из-за разбитого экрана, пытаясь прикинуть, сколько будет стоить замена, смахивает ненужные уведомления и открывает сообщение со ссылкой на твиттерский пост. — Что за дерьмо? — разворачивает телефон к Джисону и выгибает бровь. — Охуели? Это вообще кто? — Хотел бы я знать, — Феликс задумчиво рассматривает фотку парня в чёрном адике на фоне рэшфордского граффити. На стене за спиной чёртов бело-голубой флаг поверх посланий фанатов. Половину лица скрывает кепка. Глаза режет мерзкая усмешка, фак, сложенный длинными тонкими пальцами, что больше подошли бы какой-нибудь девчонке, и дерзкая подпись: «Это всё ещё ваша вина». — Четыре года прошло, а эти отбросы никак не успокоятся, — фыркает Джисон, закидывая в мусорное ведро под столом бинты и упаковку от пластырей. — Выёбываются тремя пе́нками Стерлинга так, будто он сделал что-то невероятное. — Пробей через своих, кто такой Тайлер. Хочу лично пересчитать белые зубки этой принцессы своими костяшками. — Без проблем, — Джисон переводит взгляд на часы и кивает в сторону дверей. — Парни должны быть уже в зале, уверен, что хочешь поехать? — Не пропускать же треню из-за таких мелочей. Джисон недоверчиво косится на хромающего к выходу друга и поджимает губы. С начальной школы Феликс ни капли не изменился: встревает в потасовки, а потом делает вид, что всё в порядке. В их компании никто не против помахать кулаками, но теперь это уже не детские разборки, а часть культуры, хоть и началось всё с простого увлечения футболом и попыток отстоять экзотическую внешность среди обычных англичан. Темперамент Феликса не позволил терпеть издевательства глупых подростков. Сейчас над лидером Красных дьяволов никто больше не издевается. — Брейк. Док, кажется, тебе хватит. — Кажется, я тебя не спрашивал. — Рем, пошли лучше перекурим, — Джисон зубами отстёгивает липучки на перчатках, скидывает их на пол и тянет невысокого блондина в сторону выхода. Опустившись на пол ринга, Феликс тоже стаскивает перчатки и касается разбитой губы. Нижняя челюсть ноет, и он двигает ей, приоткрывая рот. Неплохо его помяли, конечно. Слабые всегда собираются в стаи, потому что в одиночку не вывозят, потому что только так что-то могут. У псов нет благородства. Двое на одного, трое, четверо: Феликс проходил это десятки раз ещё до того, как примкнул к Красной армии. Джисон знает, что Феликс выдохся ещё несколько минут назад, но гордость и статус не оставляют шанса показывать слабости. Это уязвимость и потеря контроля. То, что вызывает отвратительное скребущее чувство неприязни и страха. Забота Джисона другая: молчаливая, понимающая и бесконечно преданная. Он никогда не пойдёт против при посторонних, но с удовольствием выскажет всё в разговоре один на один, не выбирая выражений. — Есть инфа по Тайлеру, — парни возвращаются с улицы, Джисон скидывает куртку и садится рядом на край ринга. — Хван Хёнджин, двоюродный брат Мажора. Двадцать пять лет, переехал в Манчестер месяц назад. В прошлом году окончил Кембридж. — Ещё один мажор, — фыркает Феликс, щёлкая пальцами, но внимательно слушает. — До пятнадцати играл в молодёжке Арсенала, разрыв крестов, ну, и всё. Сейчас работает арт-директором в Хачет. Феликс присвистывает. Действительно, ещё один богатенький урод. Удивительно, что он вообще забыл в Манчестере с таким образованием и работой в самом крупном издательстве Англии. — Не успел приехать, а уже нарывается, — цедит Джереми сквозь зубы и крутит запястьями. — Неплохо бы объяснить, как здесь нужно себя вести. — Странно, что Минхо своему брату не объяснил. — Он вообще никому и ничего не объясняет, — хмыкает Джисон. Парни кивают и переглядываются. Каждый из них хорошо знает лидера Горожан: богатый, грубый и наглухо отбитый в любых вопросах, касающихся уличных драк. Наличие денег на счету позволяет творить всё, что вздумается, без страха улететь за решётку. Единственное, на что никогда не пойдёт Мажор, — убийство, но времена, когда банды резали и шмаляли друг в друга без разбора, уже прошли. Теперь существует внутренний кодекс и пиздиловки по договорённостям. Мелкие стычки тоже случаются, но они происходят скорее для поддержания авторитета, чем от желания отправить кого-то на тот свет. Иначе Феликс бы не ушёл на своих двоих. — Послезавтра раскатаем Фулхэм, а на следующей неделе поясним этой принцессе за манеры. Феликс медленно встаёт, подхватывает полотенце и направляется к душевым. В правом боку сидит непослушный гном и отбивает рёбра при каждом движении — отвратительное ощущение. К субботней игре точно не пройдёт. Костяшки, обработанные дома у Джисона, снова кровоточат из-за тренировки и начинают пощипывать под прохладными струями воды. Припухшими пальцами он смывает с себя остатки мыльной пены и недовольно хмурится, вспоминая наглое послание от Тайлера, которое выглядит как плевок прямо в лицо. Не только всем дьяволам, но и Феликсу в частности. Ему слабо верится, что этот Хван не понимает, что к чему. Придётся побеседовать с Мажором, чтобы держал собачку на поводке, а то вполне вероятно, что собачка не досчитается пары клыков, если будет плохо себя вести. Спустя несколько минут Феликс выходит, прощается с Джереми, развалившемся на диване в раздевалке, и прыгает на пассажирское в старенький Волчок, удачно купленный Джисоном в прошлом году у старика из соседней квартиры. Пятилитровый мотор запускается с довольным урчанием. — Ты на работу? — Ага, — Джисон кивает и, приоткрыв окно, вытягивает в него руку с зажжённой сигаретой. — Хочу допилить новый сет. В субботу буду в Милтоне, придёшь? — Пока не знаю, — пожимает плечами Феликс и провожает взглядом двухэтажные домики из красного кирпича на Дарли-авеню, сильнее заворачиваясь в широкий шарф. Февральский воздух на контрасте с тёплым салоном Мерседеса забирается прохладными пальцами под тонкую куртку и невесомо гладит позвоночник. Какое-то время парни едут молча, и Феликс нервно трещит костяшками, снова прокручивая в голове события прошедшего дня. Больше прочего его раздражает новенький, объявившийся из ниоткуда. Даже с трудом двигающаяся челюсть бесит не так сильно. Попрощавшись, Феликс подбредает к дому, всматривается в ночное небо и пытается вместе с паром изо рта выдохнуть накопившуюся злость. Выходит хуёво, но привычно — он пока так и не понял, как справляться с приступами агрессии. Ненадолго помогают только уличные драки, но и этого в последнее время становится будто бы недостаточно. Давят долги, отсутствие денег, одинаковые дни, которые проносятся перед глазами тусклой кинолентой. И до того оно всё серое и однообразное, что начинает подташнивать. Ну, или это от пары смачных ударов по голове сегодня — хуй разберёшь. Пустая однокомнатная квартира встречает ночной тишиной и мерцанием гирлянды, что висит на окне ещё с Рождества. Феликс бросает ключи на комод в коридоре, но они проезжаются по стопке неоплаченных счетов за коммуналку и с грохотом падают на пол, утягивая за собой несколько конвертов. — Да блядь, — Феликс хмурится и тянется вниз, но резко выпрямляется и, махнув рукой, проходит мимо. На улице кто-то громко начинает ругаться. Часы мигают неоном, оповещая, что уже далеко за полночь, но для Мосс сайда очередные пьяные разборки совсем не удивительны. В конце прошлого столетия было похуже, правда, но Феликс знает об этом только с рассказов старшаков — сам он тогда был слишком маленьким, чтобы вообще что-то понимать. Небрежно скинув одежду на стул, Феликс заваливается на кровать и укрывается одеялом с головой в попытке заглушить крики за окном.

***

Считается ли утро добрым, когда единственное, что ты можешь сделать, — дотянуться подрагивающими пальцами до телефона, чтобы вырубить будильник? Феликсу кажется, что не считается. Внутренне он уже согласился с тем, что зря не послушал Джисона и попёрся в ночи на тренировку, хотя ранний подъём на работу никто не отменял. По ощущениям глаза закрылись две минуты назад, а чёртов будильник перепутал время, пусть цифры на экране и говорят об обратном. Со стоном Феликс откидывает одеяло и собирается в одну кучу переломанным трансформером, но вместо новенького Шевроле Камаро выходит какой-то ржавый Жук. При беглом техосмотре в зеркало ванной обнаруживается подбитая левая фара — лучше бы замазать тоналкой. Четвероногим пациентам, конечно, вряд ли есть дело до его внешнего вида, а вот какую-нибудь симпатичную хозяйку пугать синяками не хочется. Телефон на кровати пищит от входящего сообщения, и Феликс, натянув толстовку, подхватывает его и выгибает бровь, когда видит имя отправителя. Мажор, [Friday, 06:51AM] Док, работаешь сегодня? Ответное «Да» печатается быстро и почти вслепую, пока Феликс, чертыхаясь, нащупывает в коридоре на полу ключи. Мажор, [Friday, 06:52AM] Могу приехать на осмотр?

Doc, [Friday, 06:52AM]

В обычной больнице такого, как ты, не принимают?

Мажор, [Friday, 06:53AM] Суни не ест уже два дня

Doc, [Friday, 06:53AM]

Ок. Запишись через администратора

Феликс хорошо помнит эту кошку с прошлого года, когда бывший хозяин принёс её в клинику, чтобы усыпить. Красивая рыжая морда грустно смотрела из переноски и выглядела настолько зашуганной, что Феликс чуть не открутил голову мерзкому типу, который ругался с Дианой на ресепшене и кричал, что животное агрессивно и опасно. Из опасных животных видно было только одного: в тот момент он брызгал слюной во все стороны и размахивал руками перед лицом молодой девушки, пытавшейся объяснить, что здоровых животных без признаков агрессии по закону усыплять нельзя. После того, как Феликс несколько раз пригрозил вызвать копов и недвусмысленно намекнул, что готов продолжить разговор вне стен клиники, мужик недовольно передёрнул плечами и, забыв про переноску, поспешил к выходу. Взяв анализы и убедившись, что с кошкой всё в порядке, Феликс в своём Инстаграме выложил фото красотки с просьбой приютить. На просьбу удивительно быстро откликнулся Минхо и приехал в тот же вечер. Оказалось, что грубый лидер Горожан и сам превращается в милейшего кота, стоит только помурлыкать у него на руках. — Мистер Ли, следующая запись на имя Ли Минхо через час, вы пойдёте на обед? — в кабинет аккуратно заглядывает Диана и с надеждой смотрит на Феликса, пересчитывающего препараты для вакцинации. — Иди без меня, я пока оформлю заказ на пополнение. Диана проводит рукой по волосам, идеально уложенным в тугой пучок, и заправляет за ухо невидимую прядку. Мнётся пару секунд на пороге, будто хочет что-то сказать, но с еле слышным вздохом разворачивается и тихо прикрывает за собой дверь. Интерес девушки к себе Феликс почувствовал сразу, как устроился сюда после учёбы. Это всегда выкупается мгновенно. Понять, что ты нравишься человеку, очень просто: долгий зрительный контакт, прихорашивание, волнение, внимание к деталям. Распознать такие вещи для Феликса никогда не было проблемой. Вот только обнадёживать Диану, зная, что он не может и не хочет тратить время на отношения, в планы не входит, а предлагать секс без обязательств совесть не позволяет. Он ведь понимает, что для неё это будет не просто секс. Именно поэтому статус коллег до сих пор не перерос ни во что большее. Чем меньше работы, тем дольше тянется день. Особенно, когда следишь за временем. Стрелки часов будто бы специально тормозят, примагничиваясь к зрачкам. Поэтому Феликс иногда сам себе накидывает задачи, чтобы загрузиться работой и избавиться от лишних мыслей. Перекусить бы стоило, конечно, но лучше потерпеть ещё немного до следующего перерыва и насладиться одиночеством. Дверь резко распахивается и с глухим стуком ударяется о стену, отчего Феликс вздрагивает, но, не поднимая головы, ставит в журнале пометку с количеством напротив очередной вакцины и твёрдо произносит: — Я же сказал, что не пойду на обед. — А я и не приглашал, — хрипловатый незнакомый голос раздаётся в тишине помещения и эхом оседает на барабанных перепонках. — Кажется, я немного раньше, чем нужно. — Вы, простите, кто? — Феликс, наконец, разворачивается и, нахмурившись, разглядывает парня в дверном проёме. Ни капли не смущаясь и не разрывая зрительный контакт, парень проходит в кабинет и приподнимает в руке переноску, из которой доносится жалобное мяуканье. — Я от Мажора, — пожимает плечами. — Он занят и попросил заехать. В голову Феликса очень медленно приходит осознание. В глаза бросается чёрная куртка с тремя полосками, та же кепка, что и на вчерашнем фото, и та же совершенно блядская ухмылка, которую прямо сейчас хочется превратить в кровавое месиво. Феликс сжимает кулаки и, понизив голос, цедит сквозь зубы: — Ваша запись через пятьдесят минут. Покиньте помещение и ожидайте приём в коридоре. — А если не покину? — губы ещё сильнее растягиваются в усмешке. — Тогда я отменю приём, а с Мажором ты будешь разбираться сам. Тайлер. — Польщён, что ты знаешь меня. Док, — Хёнджин передразнивает манеру Феликса, делая паузу перед обращением, и выходит в коридор, не позаботившись о том, чтобы закрыть дверь. Несколько широких шагов, и Феликс оказывается возле неё. Захлопывает одним резким движением и прислоняется лбом к холодному белому пластику. Зубы скрипят от злости, а кулаки зудят так сильно, что хочется содрать с костяшек каждую еле затянувшуюся за ночь рану. Феликс прикрывает глаза, медленно втягивает воздух через нос и на мгновение задерживает дыхание. Он одновременно понимает и не понимает, почему Хёнджин вызывает сразу столько эмоций. Когда ты оказываешься в тёмной комнате, то руки непроизвольно пытаются коснуться стены, чтобы наощупь найти выключатель. Феликс не знает, что пытается найти наощупь, но знает одно: выходит хуёво. Через силу открыв глаза, он выдыхает и пятится. Взгляд не отводит — боится. Стоит отвернуться, и кабинет погрузится во тьму. Феликс помнит, где находится выключатель, но никак не может разобрать, что именно эта сраная кнопка должна включить. На столе вибрирует телефон. Мажор, [Friday, 01:18PM] Дела в конторе, отправил к тебе Тайлера. Мне напели, что ты уже интересовался им, так что заодно познакомитесь «Вовремя», — думает Феликс, пока печатает ответ.

Doc, [Friday, 01:18 PM]

Уже

Мажор, [Friday, 01:18 PM] Он теперь с нами, так что полегче. За вчерашнюю фотку я ему пояснил

Doc, [Friday, 01:19PM]

Могу добавить пояснений

Мажор, [Friday, 01:19PM] Прибереги их до следующей недели. Всё в силе?

Doc, [Friday, 01:20 PM]

Ofc

Феликс отбрасывает телефон на стол и хрустит костяшками. Да, время тянется медленно, когда за ним следишь, и Феликс это знает, но всё равно косится на стрелки блядских часов над стеллажом. Секундная цепляется за ту, что поменьше, и отчаянно выгибается, пытаясь притормозить. Внутри полыхает раздражение и эхом раздаётся в пустом желудке — теперь действительно жаль, что не пошёл на обед с Дианой. Всё лучше, чем сидеть в кабинете и нутром ощущать присутствие этого ублюдка за стеной. Часы нервно тикают, и звук расползается внутри, будто круги на воде. Стрелки нехотя переваливаются за каждое новое деление и приближают к моменту, когда придётся открыть чёртову дверь одной наглой роже. Феликс хмурится, смотрит на журнал со своими небрежными записями и, покрутив ручку между пальцев, возвращается к подсчёту вакцины, чтобы избавиться от лишних мыслей и успокоиться. От работы его отвлекает робкий стук в дверь. — Я же сказал, что твой приём в два часа, — отзывается Феликс, повышая голос. — М-мистер Ли, я захватила вам кофе, — отвечает Диана, заикнувшись. «Да вы издеваетесь», — думает Феликс, но вслух извиняющимся тоном говорит: — Спасибо. Оставь, пожалуйста, на ресепшене. Я сейчас подойду, — и достаёт из ящика помятую пачку Ричмонда, хотя бросил курить полгода назад. Вкус сигарет горчит на языке, а холодный ветер пробирается под тонкий халат, накинутый на футболку. Подрагивающей рукой Феликс стряхивает пепел на асфальт и напрягает мышцы во всём теле, будто это поможет согреться. Говорят, чтобы не мёрзнуть, нужно одеваться по погоде. Всего-то. А чтобы не беситься из-за каких-то уродов, нужно просто с ними не встречаться, но в жизни так не работает. Куртка благополучно оставлена в гардеробе, и пришлось бы ещё дважды пройти мимо Тайлера, чтобы прихватить её с собой. Справедливости ради, затёртая косуха не то, чтобы сильно спасает, так что Феликс решил не возвращаться — хоть какая-то иллюзия выбора. Зима в этом году безжалостна: телефон неприятно подсвечивает тридцать пять градусов вместо привычных пятидесяти. Крепко затянувшись, Феликс впечатывает окурок в пепельницу и с самым недовольным лицом, на которое только способен, дёргает дверь запасного выхода. Проходит по коридору, останавливается у кабинета и, стараясь казаться вежливым, спокойно произносит: — Проходите, пожалуйста, — и заламывает фалангу указательного до хруста. В помещении после улицы почему-то душно. Заходит Хёнджин, и становится совсем невыносимо. Лёгкие сжимаются, а с каждым следующим вдохом кто-то льёт воду на раскалённую печь — жар от щёк перебегает к кончикам пальцев, неприятно покалывая. — Переноску на стол, — командует Феликс и спиной чувствует пронзительный взгляд. Разворачивается и, не уловив движения, добавляет: — Оглох? У нас не так много времени. — Засмотрелся на такую принцессу, ты точно настоящий? — Хёнджин склоняет голову и, растягивая губы в грязной ухмылке, пошло проходится по ним языком. Слова застревают где-то в глотке. Феликс жадно втягивает воздух через нос и пытается договориться с яростью, которая ещё немного и взорвётся внутри сверхновой. Переговорщик из него хуёвый, так что в несколько шагов он оказывается напротив и, скрутив рукой ворот, подтягивает лицо Хёнджина ближе. — Ты думаешь, у тебя ебало не разлетается? Хёнджин пожимает плечами, накрывает руку своей — место контакта практически начинает искрить, а Феликса выворачивает от мерзкого ощущения — и снова облизывает губы, наклоняясь ещё ниже: — Прям как Белоснежка, точь-в-точь. «Ты ль на свете всех милее»? — Переноску. На. Стол. Лишь на секунду Феликс теряется, но он всё ещё в первую очередь на работе. С Тайлером можно разобраться и через неделю, когда после матча они окажутся в совершенно других обстоятельствах: Феликс уже представляет, как в наглую рожу смачно прилетает двоечка и с каким удовлетворением он пересчитывает рёбра этому уроду. Похуй, что брат Мажора, да хоть самого президента — просто немного подождать и показать, что принцессы тоже умеют сносить ебальники. — Как скажешь, Док, — Хёнджин щурится, толкается языком в щёку изнутри, будто случайно, и медленно опускает руку, от чего по запястью проходится едва уловимый холодок. Переноска оказывается на столе, и Феликс, аккуратно подцепив замок, открывает пластиковую дверцу. Рыжее ухо дёргается из стороны в сторону, и кошка ведёт мордочкой, принюхиваясь. — Эй, пойдёшь ко мне, малышка? — тихо произносит Феликс и доверчиво тянет открытые ладони. — Если ко мне обратиться так же, я могу даже помурлыкать. «Малыш» стоит рядом, скрестив руки на груди и выгнув бровь. Со своим ростом, впрочем, на малыша совсем не тянет. Всё ещё хочется познакомить его зубы с костяшками и устроить хорошую встряску мозгам. Возможно, появится хоть капля интеллекта. — Мне нравится твой разгон от боевой принцессы до милого ветеринара. Или не появится. Феликс закатывает глаза, но мгновенно меняется в лице, когда видит, что кошка, робко перебирая лапами, выползает из переноски: — Вот так, умничка, — хвалит и начинает гладить за ушами. — Сейчас посмотрим, что у тебя болит, ладно? — Кажется, у меня кинк на похвалу, — Хёнджин противно хихикает. — Продолжай, детка. — Ты когда-нибудь затыкаешься? — Когда трахаюсь, — и снова смеётся. Рука замирает на секунду, и кошка тянется к ладони, напоминая о себе. Мол, вы можете сколько угодно тут разговаривать, но не смей отлынивать от обязанностей. Феликс возвращает ей внимание и аккуратно прощупывает живот. — Подойди и придержи за бока, мне нужно осмотреть зубы. Хёнджин оказывается очень близко: обдаёт цитрусовым парфюмом с какой-то морской свежестью. Феликс никогда не был на море, он вообще нигде, кроме Манчестера, не был, но готов поклясться, что, закрыв глаза, услышит плеск волн. И будто бы что-то цветочное, едва уловимое, прячется за этими резкими запахами. Жасмин? Бабуля любила жасминовый чай, заваривала его в небольшом керамическом чайнике и разливала по маленьким пиалам, рассказывая о молодости, когда работала на плантации в Посоне. Рассказывала о церемонии, о том, что вода для заваривания обязательно должна быть чистой. Спустя годы Феликс всё ещё живёт в той же квартире на Халтон стрит, и точно знает, что вода там чистой никогда не была. — Засмотрелся на мои красивые руки, Док? — засквозило отвратительной самоуверенностью. — Даже не представляешь, что они умеют. — Посмотрим, когда я пальцы тебе переломаю. В сравнении руки Хёнджина кажутся настолько большими, что это раздражает. Феликс всегда хотел себе такие: с фигуристыми кистями, исполосованными паутиной вен, широкими ладонями, длинными пальцами и выраженными костяшками. Всегда хотел, но родился с другими, и это то, что ты никогда не сможешь в себе изменить. Волосы можно перекрасить, мышцы накачать, да даже член научились увеличивать, чего уж там, а вот как длину пальцев нарастить — не додумались. Так что остаётся только залипать на чужие. Но не Тайлера, нет. У Джея вот тоже красивые, вот на них можно засмотреться. — Принцесса, скажешь, кто подпортил твоё милое личико? — У пидоров в голубой форме спроси, — Феликс дёргает бровью, внимательно осматривая открытую пасть. — Мажор в курсе? — тон меняется и звучит странным образом сердито. — Не так уж хорошо он контролирует своих шавок, правда? Особенно когда шавки собираются в стаи и накидываются трое на одного. — Принцесса гуляла одна там, где не стоит? — в голосе ирония, но почему-то она кажется наигранной. — Слушай, — выдыхает устало и снимает перчатки, чтобы заменить их на новые. — Я сейчас возьму анализы, но похоже, что у Суни воспалилась десна. Выпишу мазь, на выходе есть аптека, можешь приобрести её там. И добавляет: — Нет, Мажор не в курсе. Хёнджин молчит. Молчит оставшиеся минуты до конца приёма, сосредоточенно держит кошку и успокаивающе поглаживает её большими пальцами, пока Феликс возится с пробирками и шприцом. И уже у дверей давит из себя: — Ещё увидимся, принцесса, — и смотрит серьёзно и пристально. Феликс в ответ лишь кивает, думая о том, как славно всё-таки будет проехаться через неделю кулаками по этой наглой роже.