Не в праве выбора

Джон вздохнул, в последний раз окинув взглядом чащу леса, словно пытаясь удержать в памяти образ Лололошки. Затем решительно развернулся и зашагал прочь, к границе леса, а затем и к дороге, ведущей к дому. Мысли о Лололошке не покидали его. Он не мог понять, почему этот мальчишка так запал ему в душу. Возможно, дело было в его одиночестве, в той боли, которую он пытался скрыть за маской безразличия. Подходя к дому, Джон старался идти как можно тише. Предчувствие говорило, что бабушка его не просто ждет, а ждет с бурей негодования, готовой вот-вот обрушиться на его голову. Он медленно открыл калитку, стараясь не скрипеть, и проскользнул во двор. Дверь в дом была не заперта, что было плохим знаком. Обычно бабушка закрывала все на засовы и замки, особенно утром. Значит, она не спала и ждала его. Джон тихонько открыл дверь и, стараясь не шуметь, вошел в дом. В прихожей было темно, лишь слабый свет проникал из-под двери на кухню. Он снял ботинки, стараясь не стучать, и на цыпочках направился к кухне, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату. Но его надеждам не суждено было сбыться. — И где же ты шлялся, блудный сын?! — прогремел грозный голос. Джон замер, как кролик перед удавом. В кухне, под потолочной лампой, стояла его бабушка. Она была маленькой и худенькой, но в этот момент казалась огромной и всемогущей. На ее лице читалась такая ярость, что Джон невольно сглотнул. — Ба — пролепетал Джон, чувствуя, как в горле пересохло. — просто.. — Просто?! — перебила его бабушка, надвигаясь на него с угрожающим видом. — Ты знаешь, сколько я не спала? Ты хоть представляешь, что я пережила? Я думала, тебя уже волки съели! А ты, оказывается, просто шлялся где-то всю ночь, как какой-то… как какой-то… Она запнулась, не находя подходящего слова, но Джон и так понял, что она хотела сказать. — Ба — попытался оправдаться Джон. — Я правда не хотел тебя волновать. — Не хотел волновать?! — вскрикнула бабушка. — Да я тут сума схожу по большицам собиралась шастать а ты! Я уже в участок идти хотела! — Я все объясню. — Объяснишь? — Бабушка остановилась. — ну давай попробуй Джон замялся. Он не знал, что сказать. Рассказать бабушке про Лололошку? Она бы ещё сильнее разозлилась хотя нет она бы уже вещи Джона собирала и отправляла восвоясие — Я был у друга, — сказал Джон, надеясь, что бабушка ему поверит. — У друга?! — Бабушка прищурилась, с подозрением глядя на него. — И что это за друг, который тебя до утра у себя держит? — Мы просто засиделись, — пробормотал он, глядя в пол. — ещё и дождь шол я не хотел промокнуть — Заигрались?! — повторила бабушка, ее голос дрожал от гнева. — В твоем возрасте не играться надо, а о будущем думать! А ты где-то шляешься ночами, неизвестно с кем, неизвестно где! И как я вижу ты всё же промок раз в чужой одежде! Джон замер, ожидая дальнейшего диолога от бабушки но вместо этого почувствовал резкую боль, опалившую щеку. Бабушка ударила его. Пощечина была неожиданной и оглушительной. От удара голова Джона дернулась влево, и он инстинктивно прижал руку к горящей коже на щеке В его глазах отразилось удивление и растерянность. Он никогда не ожидал, что бабушка поднимет на него руку. В ее глазах плескалась не только ярость, но и глубокая обида, перемешанная с тревогой. — Ты… ты что, совсем меня не жалеешь? — дрожащим голосом спросила бабушка. — Я тут места себе не находила, а ты… ты позволяешь себе вот так исчезать! Джон молча смотрел на нее, не в силах произнести ни слова. Боль от пощечины отрезвила его. — Прости, бабуль, — наконец выдавил он из себя, опуская руку от лица. — Я правда не хотел… Я был не прав. Бабушка отвернулась, пытаясь скрыть слезы, навернувшиеся на глаза. — Легко тебе говорить… А я… а я чуть сердце не потеряла, пока тебя ждала! Думала, всё… останусь совсем одна…а что бы маме с папой твоим сказала? Постепенно гнев отступил, уступая место облегчению и любви. Она чувствовала, как страх отступает, и благодарность за то, что он вернулся, заполняет её. — Ладно, — пробормотала она. — Хватит на сегодня. Иди спать. Но чтобы больше такого не повторялось! Иначе… Она не договорила, но Джон понял. Иначе его ждет серьезный разговор, и он это заслужил. Он слабо улыбнулся бабушке, стараясь показать, что осознал свою ошибку. — Спокойной ночи. — тихо сказал он и пошел в свою комнату, чувствуя, как усталость наконец берет свое. *** Переодевшись в пижамные шорты и футболку, он сел на кровать. В голове пусто, тишина — даже думать не о чем. Может, стоило бы извиниться перед бабушкой в последний раз, перед тем как молча уйти, опустив голову вниз? Но перед этим ещё нужно было извиниться за враньё — он ведь всё-таки не был у друга. Хотя нет, он был у друга, но не того, которого бабушка хотела бы знать. — Вот и забил мысли ненужным, — пробубнил себе под нос парень. — Лучше бы о чём-то хорошем подумал... Только о чём? Взгляд остановился на стуле, куда он положил одежду, взятую у Лололошки. Осторожно, будто бы остерегаясь, он взял рубашку. Держа её за две руки и вытянув вперёд, словно осматривая, он прижал одежду к себе и упал на кровать, глядя в потолок. В скоре повернувшись на бок, он уткнулся в рубашку с головой. Она пахла чем-то приятным — стариной, пылью, чем-то сладким и спокойным, не резким, а мягким, но забытым. Будто эту рубашку положили подальше в шкаф, чтобы она дожидалась своего момента. Рубашка пахла им — Лололошкой. А этот самый момент, которого она ждала, был Джон. Вроде бы простая рубашка, но нет — это рубашка Лололошки. Она напоминала его — на самом деле доброго, но недоверчивого. Он стал таким не по своей воле. Сейчас он злой, грубый, отстранённый, но на самом деле он точно добрый, разговорчивый, весёлый, милый?.. красивый?.. Хотя Лололошка и грубым выглядит, он мил и красив. Точнее, не выглядит — он таким и есть. Его чёрные глаза, которые на солнце отливают синим цветом, а в темноте в них можно увидеть белую искру. Его кудрявые темно-русые волосы, которые вечно лезут ему в глаза, а при ветре красиво развиваются. Светлая кожа, покрытая веснушками на руках, ногах, лице — может, где-то ещё, но пока Джон этого не видел. Его худая фигура, тонкие запястья, до которых так и хочется прикоснуться. А лицо... лицо тоже красивое. Хочется обнять его и зацеловать, хочется сказать ему, что он не один, что Джону можно доверять. Хочется сесть перед ним на полу и попытаться обнять как можно выше — за талию, ягодицы, смотреть на него снизу, чтобы он удивлённо смотрел на Джона. Из-за таких действий он бы краснел, из-за прикосновений пытался показать, что ему неприятно, но у него этого бы не получалось. Хочется положить его на кровать, нависнуть сверху и смотреть прямо в глаза, а он бы отводил взгляд. Залезть ему под футболку, трогая его холодную кожу, согревая своими прикосновениями спину, плечи, плоскую талию — а он бы не сопротивлялся Мысли заняты только этим запахом. Рубашка заколдовывает, погружая в мир фантазий о Лололошке — этом невозможном парне и о сценариях, которые могли бы развиваться между ними. Каждый вдох наполняет его голову образами и возбуждает Джон почувствовал, как внутри него начинает разгораться огонь желания. Каждый миг казался вечностью, и Джон едва мог контролировать себя. Он почувствовал, как кровь прилила к его щекам, а сердце бешено забилось. Он представил, каково бы это было — прикоснуться к Ло, ощутить его кожу своей кожей, ощутить его тепло. Он мечтал об этом так сильно Джон прикусил губу, пытаясь подавить своё желание. Джон почувствовал, как в его низу живота разливается жар, как его собственное тело начинает медленно подрагивать Он лежал на кровати, все еще уткнувшись лицом в чужую рубашку, и чувствовал, как желание внутри него неуклонно росло. Он представил Лололошку, лежащего рядом с ним, и не мог не начать касаться себя, погружаясь в свои фантазии. Джон положил руку на свой низ живота, чувствуя, как от прикосновения кожа начинает разгораться. Его пальцы медленно спускались вниз Джон медленно положил руку на свой пах, чувствуя, как тот твердеет от прикосновения. Тяжесть и тепло его прикосновений казалось чем-то неприличным, но в тоже время таким желанным. Джон продолжал трогать себя, чувствуя, как стыд сменялся наслаждением. Он знал, что не должен так себя вести, что это неправильно, но не мог остановиться. Желание внутри него било ключом, сводя с ума свои напором. Каждое прикосновение, казалось, только усиливало огонь страсти, и он понимал, что уже не сможет остановиться. Джон медленно приспустил шорты и трусы вниз, освобождая свой орган. Он лег на спину, и неосознанно его рука сама потянулась вверх по груди, скользнув по ключице и шее, легла на щеку. В голову лезли образы. Джон все сильнее отдавался своим фантазиям, думая только о Ло. Он представил, как его руки скользят по его телу, оглаживая каждый участок кожи. Как губы касаются его лица, спускаясь до ключиц, целуя их, и опускаясь до груди. Как пальцы оглаживали бы его твердые соски и бока, спускаясь до низ живота Джон медленно начал двигать рукой, стараясь делать это, аккуратно, медленно, так будто бы это были не его руки. От прикосновения собственной руки, Джон едва подавил стон, стараясь делать это как можно тише, чтобы не разбудить бабушку