Не в праве выбора

Лололошка взял ситуацию в свои руки. Он схватил ладонь Джона, в которой тлела почти догоревшая сигарета, и прижал ее к своей коже. Лололошка жаждал этого шрама, словно клейма, напоминающего о Джоне. Но Джон противился, не желая оставлять этот след. Поэтому Ло и пришлось действовать самому. — Идиот! На хрена ты это сделал?! — выкрикнул Джон, словно сам обжегся. Он резко отдернул руку и с отвращением выбросил окурок. Лололошка зашипел от боли, инстинктивно прижимая руку к груди. Голова поникла. Да, он сам этого хотел… сам поднес руку Джона к себе… Но адская боль оказалась невыносимой. — Сильно больно?! — встревоженно спросил Джон, кладя руки на плечи Ло и разворачивая его к себе. В его голосе слышалось беспокойство, смешанное с раздражением. Лололошка поднял взгляд, полный что ли удовлетворением: — Я сам попросил… — скащал он в пол голоса — А я не соглашался! — Прости… Джон раздраженно простонал, провел рукой по волосам, словно пытаясь унять бурю эмоций: — Есть что-нибудь холодное приложить или мазь какая-нибудь? — Нету. — Как нету? Вообще ничего?! — Вообще. Джон, окончательно потеряв терпение, выпалил: — Лололошка, ты полнейший придурок! *** Лололошка сидел на своей кровати и прижимал к ожогу полиэтиленовый пакет, наполненный холодной водой из колодца. Джон, тем временем, рылся в комоде в поисках хоть какой-нибудь мази от ожогов или хотя бы заживляющего средства. Лололошка сквозь воду в пакете смотрел на полученную рану. Вода искажала изображение, но он слабо и устало улыбался, глядя на ожог, который, как он знал, останется шрамом. — Нашёл! — вскрикнул Джон так, что Лололошка вздрогнул. — А ты говорил, что ничего нету! — Ага, она уже в камень превратилась. Валяется там лет шесть, если не больше, — пробормотал Лололошка. — А вот и нет! Срок годности 36 месяцев, еще месяца два осталось, — ответил Джон, читая надпись на тюбике. — Ты хочешь сказать, что через два месяца ей будет уже третий год? — Да, с математикой у тебя все отлично. Но отмечать годовщину мы не будем. И валяться она там не будет, ведь сейчас мы ею воспользуемся. — воодушевленно сказал Джон. — Ладно, валяй. Но если бы была открытая рана, я бы переживал насчет гноя. — С чего бы? — приподнял бровь Джон. — Потому что этому парацетамолу три года! — закатывая глаза, сказал Лололошка. — Вообще-то, это тер-мо-бик-ло-зи-он, — по слогам продиктовал Джон, читая с тюбика. — Какая разница, одно и то же. — Вообще-то, нет… — Всё, молчи, просто молчи. Не хочу слушать твои нудные рассказы. — Даже если бы твоя рана была глубокая, то эта мазь бы и не помогла. Она от ожогов, а не от ушибов и т.д. — Я же сказал, что не хочу слушать! Джон пожал плечами, поднялся с пола, обтрусил колени и подошел к Лололошке. Тот отложил пакет, которым охлаждал ожог. Джон открыл тюбик, и, на удивление, мазь не была окаменевшей, а вполне обычной, будто только что купленная. Хотя, если не считать снятой пленки на тюбике, она такой и была. Джон взял ладонь Ло в свою руку и выдавил немного мази на ожог. Лололошка поморщился. Мазь была густая и холодная. — Сам виноват. — Я и не отрицаю. — Что у тебя вообще с руками? — спросил Джон, рассматривая ладонь Ло. На обеих руках, вдоль всей длины, виднелись высыпания, напоминающие мелкие точки или пузырьки. Кожа выглядела воспаленной, покрасневшей и слегка отечной. — Лишай, что ли? — разглядывая руку, спросил Джон. Лололошка фыркнул: — Если я живу не в достатке, это не значит, что я дворняжка подзаборная, чтобы у меня лишай был! — нахмурившись, сказал Лололошка, явно обидевшись. — Это аллергия. — На меня, что ли? — усмехнувшись, спросил Джон. — Может, и на тебя, идиот. — А если правда? — Холодовая крапивница. Простыми словами, аллергия на холод. — Реально?! Лололошка кивнул. Джон взял его ладонь в свою: — Господи, да ты ледяной! Сейчас будем тебя греть. — Джон, я сильно устал, чтобы что-то делать. *** Джон открыл глаза, но не смог даже потереть их — что-то сковывало движения. Или кто-то. Он лежал на самом краю кровати Лололошки, а сам Ло расположился сзади, закинув ногу на тело Джона повыше бедра, а руку положив на грудь, сжимая его футболку. Голова парня покоилась на той же подушке, что и голова Джона. Горячее дыхание щекотало шею, заставляя кровь приливать к щекам. Еще вчера вечером они, молча, заснули рядом, а поздней ночью каким-то образом оказались в объятиях друг друга. После той ночи на едине, Джон стеснялся даже разговаривать с парнем в веснушках, хоть и старался не показывать этого. А сейчас этот самый "в веснушках" прижимается к нему и дышит прямо в его слабое место. Джон понимал, что Лололошка спит и не контролирует себя, но это было совсем не похоже на него. Ло не любил прикосновения, а тут, спящий, вдруг стал таким тактильным? Может, у него тактильный голод. А может, и сам Джон, во сне, прижимался к Ло. Или, что еще хуже, Лололошка уже давно проснулся и умышленно обнимает его? "Да нет, бред какой-то", — пронеслось в голове Джона. Хотя, проверить стоило. Он тихо произнес имя парня: — Ло. Тот не отреагировал. Джон легонько толкнул его. — Лололошка. Лололошка что-то промычал в ответ. — Может, отпустишь меня? Лололошка ничего не сказал, лишь убрал руку и ногу с Джона. Затем повернул голову, посмотрел на потолок и замер на кровати, словно в гробу. — Я обнимал тебя? Джон не понял интонацию Ло. Не было ни злости, ни грусти, ни радости. Только пугающее спокойствие. — Эм… ну, да, — неуверенно ответил Джон, словно врал, хотя это была чистая правда. Лололошка закрыл лицо ладонями. Джон, наконец, повернулся и сел, глядя на парня. — Прости. — А, да ничего страшного. Ночью и я себя не контролирую, — пожал плечами Джон. — Просто скажи, что прощаешь меня. — Прощаю… — приподняв одну бровь, неуверенно произнес Джон. — Спасибо, — тихо ответил Лололошка. *** Джон, погруженный в чтение блокнота Ло, сидел за письменным столом. Его взгляд скользил по исписанным страницам, задерживаясь на рисунках кристаллов скинта и скинтонита. Под каждым изображением красовались новые факты

Скинт – время. Искра – время. Мироходец – привязанный ко времени, само его воплощение.

Антискинт – анти-время, его отсутствие.

Мироходец, оказавшийся вне времени, теряет свою искру и становится обычным человеком, лишенным своих способностей.

Джон перелистывал страницы, пока не наткнулся на рисунок скарабея. Подняв листок, он перевернул его и обнаружил текст:

"Скарабей – это…"

– Твою же мать! – раздался из кухни громкий крик Ло. Джон, не теряя ни секунды, сунул листок в карман и бросился на кухню. – Ло?! – взволнованно позвал он. Лололошка лишь простонал, явно испытывая боль. – Что случилось?! – Да ничего… нормально всё, – попытался он выровнять дыхание. Джон подошел ближе и взял его за запястье, внимательно осматривая руку. – И что это?! На руке Ло зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь. – Просто царапина, – закатил глаза Ло. – Идиот, ты руку себе проткнул! – нахмурившись, Джон ткнул его пальцем в грудь. – Позволь узнать, чем? – Гвоздём. – Где ты на кухне гвозди нашел? – Он из шкафчика торчал, я и напоролся. – Всё, я так не выдержу! Эту рану мы обработать не сможем, потому что нечем. Поэтому мы идем ко мне домой. – Что?! Нет, Джон! – Лололошка был ошеломлен таким заявлением. – Мне… тебе… нам нельзя рядом быть! – Ло, мне всё равно! Она может загнить или ещё что-то хуже. – Джон, но это рискованно, очень! Тем более, у тебя бабушка дома. – Сейчас раннее утро, она не дома. – Вот именно, сейчас раннее утро! Она не может не быть дома! – Она говорила мне, что завтра, а точнее уже сегодня, в шесть утра она уходит. Ей нужно съездить в ближайший город, даже ключи мне дала. А вернется она только в девять вечера. У нас много времени, – подробно объяснил Джон. – Но… – не успел договорить Ло. – Опережу тебя и скажу, что сейчас шесть с чем-то утра. Если не все, то большинство спят, а если не спят, то находятся в домах. Поэтому мы можем быстро, пока есть время, пойти ко мне. А вечером, пока все будут дома, я проведу тебя до поляны, – перебил его Джон. Лололошка молчал. Он был даже рад тому, что Джон зовет его к себе, но страх сковывал его. Страх не за себя, а за Джона. Если их увидят… Лучше не думать об этом. – Ладно…