Не в праве выбора

Брай шла по рынку, уткнувшись в телефон. Там был список продуктов, тщательно составленный её матерью. И вот почему она должна торчать в этом месте, полном болтливых бабулек и дедов. Подойдя к овощной лавке, Брай взглянула в список: огурцы, помидоры, перец. Перед лавкой стояла очередь из четырех человек. Девушка цокнула, закатив глаза, но тут заметила, что первой в очереди была бабушка Джона, мисс Айша. Айша уже отходила от лавки, прощаясь с продавцом, как к ней подбежала молодая девушка, похоже, дочь Мари — Мисс Айша, здравствуйте! — воодушевленно произнесла она. — Здравствуй, ты ведь Брай? — Тепло улыбнулась пожилая женщина — Да, я. Вы бабушка Джона? — Да. — Отлично! — девушка откашлянулась. — Точнее, я должна вам кое-что рассказать. — Да? И что же? — Это по поводу вашего внука. Я думаю, вы знаете, кто такой Лололошка? Мисс Айша медленно стерла с лица тепло улыбку. В ее глазах еще теплилась надежда, когда она тихо спросила, словно боясь услышать ответ: — Джон… он всё-таки дружит с ним? — Она уже знала ответ, предчувствуя горькое подтверждение. — Да, я своими глазами видела их вместе… — подтвердила Брай Пожилая дама застыла, потеряв дар речи. Внутри бушевала буря чувств – отчаяние, гнев, растерянность. Как реагировать? Что спросить? Плакать или злиться? Наконец, сорвавшись на надрывный шепот, она выпалила: — Что они делали? Где ты их видела? Это точно была та… мразь рядом с Джоном? Ты уверена, что они были вместе? Может, этот сучонок просто увязался за ним? Как…? Что…? что они делали?! Ей не хотелось причинять боль и без того измученной женщине, но и утаивать правду она не могла. Казалось, боялась потерять свой статус главной сплетницы и разносчицы новостей в деревне, даже если это означало разбить сердце старой женщине — Я не знаю, как вам помягче сказать... – Но после продолжила совсем не "мягко" – Они целовались. *** Джон крался по ночной улице, надеясь незаметно проскользнуть в дом. Он старался закрыть дверь тихо, зная, что бабушка наверняка уже спит. Но не сегодня. Едва он успел разуться, как в конце короткого коридора возникла её фигура. В тусклом свете луны, проникавшем в прихожую, он увидел её лицо, искаженное слезами. — Вот так ты меня ценишь? — прозвучал её тихий, полный боли вопрос. — Что случилось? — Что случилось? — передразнила его бабушка, и её голос дрожал от гнева и обиды. — Он ещё спрашивает! Я знаю, как ты с тем… — она запнулась, словно не в силах произнести имя, — …язык не поворачивается, как его назвать! Знаю, к кому ты ходишь! У кого остаёшься на ночь! С кем гуляешь! Кого имя не называешь! Узнала. — Нечего тебе сказать? Бабушка для тебя всё, а внук вот так поступает! Нет с кем-то нормальным общаться, вон сколько детишек в деревне, а ты с этим отбросом! Ему конец. — А вот знаешь, мне ещё кое-что сказали, — продолжала бабушка, её голос звучал как грозовая туча. — Тоже хочешь быть отбросом?! Отец твой уже знает, мама знает, Сашенька тоже скоро и все твои друзья в городе будут знать. Не удивлюсь, если уже вся деревня в курсе! Точно конец. — О том, что я общался с "отбросом"? И что? Он хороший друг — ответил Джон, стараясь говорить спокойно. — Всё равно если все узнают о том, что я дружу с ним Ему пиздец. — Дружишь? — перебила его бабушка, её голос переходил на крик. — Знаю я, как вы дружите! Посреди дороги стоите, обнимаетесь, целуетесь! Ты совсем конченый?! Головы на плечах нет?! Это всё равно что с отбросом, но с парнем! Скорее с парнем, Джон! Ты совсем не понимаешь?! — Теперь точно конец, — прошептала бабушка, и в её голосе звучала бездна отчаяния. — Я уже позвонила твоим родителям. Папа приедет за тобой завтра днём. А сейчас ты идёшь в комнату и не выходишь, пока отец не посадит тебя в машину. Можешь собирать вещи уже сейчас. Джон не собирался оставаться здесь ни секунды дольше. Молча он развернулся и направился в свою комнату, давя горькие слёзы. Всё происходящее казалось ужасным сном, из которого невозможно проснуться. В комнате он закрыл дверь, и, не раздумывая, начал собирать вещи. Каждая футболка, каждая книга напоминала ему о том, что он оставляет позади. Страх и гнев смешивались в его груди, но он знал, что у него нет выбора — он должен уехать.