Самость

      Всю свою сознательную жизнь Секби чувствовал себя не на своём месте.       Он не знал ни своих родителей, ни отчего дома. Он этого просто не помнил. Слишком уж он был маленьким на момент своей последней встречи с родными.       С раннего детства Секби путешествовал по разным интернатам, не задерживаясь нигде дольше, чем на полгода. Он везде не мог прижиться. Всему виной его «особенность» — натура ящера отталкивала других детей от него, даже при том, что сам Секби был максимально дружелюбен и всеми силами пытался идти с ними на контакт.       Его жизнь состояла из бесконечных слёз, переездов и множества сменяющих друг друга городов. Состояла из самых разных коллективов: от безупречных групп с покладистыми и прилежными детьми, до невероятно буйных и непокорных чертят. Столько всевозможных вариантов, ни в одном из которых он не мог найти себе место, прижиться и стать своим. Не мог найти место, которое он назвал бы своим домом.       Секби не знал, почему он вынужден постоянно менять интернаты. В каждом новом, перед самым отъездом, ему просто говорили, что: “Это место ему не подходит”. Он смирялся с этим, принимая как должное и не задавая лишних вопросов. Однако каждый такой ответ холодным лезвием острого ножа безжалостно резал его детское сердце, всё больше убеждая его в том, что он везде чужой. У него никогда не будет собственного дома, лишь жизнь в постоянных переездах.       Со временем он действительно принял это. Больше не пытался заводить друзей, искать общий язык с соседями по комнате или с воспитателями. Перестал пытаться привязаться к месту, тешить себя надеждами на то, что задержится в этом месте надолго. Наоборот, Секби больше начал тянуться к свободе.       Время в дороге ему безумно нравилось. Виды на бескрайние просторы степей, густые леса и шумные города были прекрасны. Тихие закоулки, уютные парки и потрёпанные панельки — всё это притягивало и манило, подпитывая свободолюбивый дух.       Он начал сбегать из всех интернатов, в которые приезжал. По ночам вылезал через окно или бесстрашно выходил через парадную дверь. Сбегал с учёбы, отбивался от группы. Делал всё, лишь бы достичь столь нужной свободы, к которой так стремился. Всё же его настоящий дом — это бескрайние пустоши, бесконечно длинные дороги и незнакомые улицы чужих городов. И даже если воспитатели из раза в раз будут его находить и возвращать в мерзкие места “заключения” — это будет уже не важно. Он всё равно сбежит и будет свободен.       И в один из таких побегов Секби так хорошо спрятался, что воспитателям пришлось обратиться в полицию. По всему городу развесили плакаты о пропаже ребёнка, даже по телевизору как-то прокрутили репортаж о нём, пусть и всего на минут пять. Благо служители правопорядка не сильно беспокоились о пропаже какого-то там сироты, тем более с такими “особенностями”.       Он спрятался в лесу, решив жить как самый настоящий отшельник. Двенадцатилетнему ребёнку были неизвестны все тонкости подобного выживания, но, на его же счастье, столь успешный побег состоялся в разгар жаркого лета, так что обморожение ему не грозило. Он о нём и не думал, полностью посвятив себя фантазиям о том, как будет жить в лесу один, в окружении дикой природы.       Секби соорудил себе небольшой шалаш и спал на собственной кофте. Питался ягодами и тем, что мог найти на помойке. Но в город сунуться не рисковал, думая, что, раз чуть ли не на каждом столбе висит листовка с его лицом, то любой случайный прохожий сдаст его в руки так ненавистных ему воспитателей и полиции.       На пятый день своей пропажи Секби ни на шутку перепугался. Он сидел у небольшого ручья, набирая в ладошки воду, дабы утолить собственную жажду. В этот момент за его спиной послышался хруст веток под неспешными шагами нежданного гостя. Это заставило беглеца спрятаться в ближайших кустах и затаиться, молча наблюдая.       В конечном итоге его опасения не подтвердились. Это был обычный прохожий, пусть и выглядел он безумно странно: белоснежные волосы, заплетённые в дреды, и такой же белоснежный костюм. Он явно не горел желанием находиться в лесу, да и кто в здравом уме будет бродить под палящим солнцем в такой глуши в костюме, так еще и в белом? К счастью, мужчина не заметил притаившегося в кустах ребёнка и пошёл дальше, что-то недовольно бормоча.       Секби облегчённо выдохнул, не подозревая о том, что эта внезапная встреча будет означать конец его “отшельничества”. На следующий день его убежище всё-таки нашли. Секби вернули в столь ненавистное место, к ужасно злым воспитателям, что на протяжении долгих двух часов читали ему лекцию о безрассудности его поступка и о том, как он заставил их переживать и как потратил зря время служителей правопорядка.       Каково же было его удивление, когда на следующий день к ним заявился тот самый мужчина в белом, которого он видел в лесу. Он долго о чём-то разговаривал с директором. Это заставило Секби ужасно переживать. Вдруг этот незнакомец, кто-то вроде инспектора по делам несовершеннолетних, собирается забрать бедного ящера в какую-нибудь колонию за его выходки?       Его переживания стократно усилились, когда к нему пришёл воспитатель и сказал собирать вещи. Мужчина в белом действительно забрал Секби с собой, заставив весь персонал облегчённо выдохнуть.       Всё. Это конец. Меня запрут в каком-нибудь подземелье и будут ставить опыты... Прощай, моя свобода...       Они ехали почти без остановки несколько дней. Длинная дорога казалась бесконечной, играющая из радио музыка убаюкивала, а заправочная еда казалась пищей богов после пресной каши, которую давали в интернате. Секби почти не разговаривал с забравшим его мужчиной, лишь изредка отвечая на короткие вопросы. Он не знал, куда они едут, но буквально молился, что б их дорога не кончалась. Он не переставал думать только о самом худшем варианте из возможных, из-за чего давящий страх не покидал его.       Страх только усилился, когда машина наконец остановилась. Большой серый дом грозной громадиной встретил новоприбывшего, всем своим видом заставляя холодеть кровь в жилах.       — Наши ребята слегка причудливые, — мужчина повернулся к Секби, прервав череду его мрачных мыслей. — Постарайся не подбивать их к побегу с самого начала.              Его поселили третьим в комнату к ровесникам. Двое Дим — один красноволосый и с такой же красноватой кожей, с взбалмошным характером и бесконечным запасом глупых шуток, и второй, называющий себя вампиром, хотя у него было мало общего с кровососущими из легенд.       Оба с распростёртыми объятиями приняли ящера, сразу потащив его в соседнюю комнату, чтобы познакомить со своими друзьями. Снеговик, чёрт, эльф и... Обычный человек? Секби привели в комнату к безумно странной компании.       Все шестеро так радовались приезду Секби, будто это было какое-то чудо. Именно от них он узнал, что теперь он в месте, называемом Домом, что здесь полно таких же странных детей, и что привёз его сам директор данного заведения. Это позволило Секби наконец избавиться от сжимающего грудь страха и почувствовать себя хоть немного особенным.       Он наконец смог расслабиться. Приятная компания людей, которые не сторонились его особенностей, наоборот, принимая его как своего. Отсутствие грозных воспитателей, следящих за каждым шагом и Дом давали Секби свободу, которую он не получил ни в одном из предыдущих мест. Это радовало, но вместе с тем ещё больше подпитывало его желание сбежать. Раз здесь ему предоставляют полную свободу действий, значит и искать особо не будут, верно?       Руководствуясь этой мыслью, Секби всё же сбежал в одну из ночей. Огораживающий территорию забор был не сильно высоким, да и рядом очень удобно росли крупные деревья, позволившие ящеру с лёгкостью перебраться на ту сторону. Ещё по дороге к Дому они проезжали небольшой городок, Секби успел его заприметить. Сейчас он туда и направился, рассчитывая просто прогуляться и на рассвете вернуться обратно. Нужно же хоть немного изучить место, куда он планирует сбежать.       Может, это просто юношеский максимализм так влиял на мозг юного ящера, но он был глубоко убеждён в том, что даже такое странное место не сможет стать для него настоящим домом. Он был уверен, что скоро его выгонят из Дома, что эта сладкая свобода, это принятие и комфорт, всё это ненадолго. Это скоро закончится, и ему вновь придётся уехать. Секби действительно считал, что его место в далёкой глуши, в одиночестве и отшельничестве, вдали от людей и общества.       Незнакомый город встретил его пустыми улицами. Он был такой маленький, тихий и тёмный. Узкие улочки еле освещались тусклыми фонарями. Дворики плотно стоящих частных домов были аккуратно убраны, контрастируя с пятиэтажками позади. Очень непривычное сочетание. Вот широкий двор детского садика примыкает к забору чьего-то дома, а рядом уже высится широкий многоквартирный дом с примыкающей к нему детской площадкой.       Именно на такой площадке в окружении пятиэтажек Секби случайно увидел ребёнка, одиноко сидящего на качелях. Издалека он казался совсем маленьким — ноги ребёнка едва доставали земли, так что тот явно был намного ниже самого ящера. И что такой малыш забыл так поздно на улице?       Тихо подойдя ближе, Секби заставил паренька на качелях дёрнуться, испугавшись внезапного появления ящера. На мальчике была красная толстовка и чёрная шапка, увешанная различными значками, совершенно не подходящая тёплой летней ночи.       — Вот блять... Нахрен так пугать? Я аж подумал маньяк какой... — нешибко приветливо начал паренёк.       — А вдруг правда маньяк? — отозвался Секби.       — Домовские маньяками не бывают.       — Даже если так, детям в такое время на улице делать нечего.       — Кто бы говорил, — парень в шапке состроил очень недовольную гримасу. — Сам-то меня не старше.       — Та ну нет, ты ж наверняка младше, — усмехнулся ящер, — сколько там тебе? Девять?       — Двенадцать, — угрюмо отозвался паренёк, — и не ящерице меня по росту судить.       — О как... По тебе и не скажешь... — Секби замолчал. На пару минут повисла напряжённая тишина. — А зовут тебя как?       — Клеш, а тебя?       — Секби, — он облегчённо вздохнул, услышав ответ. Всё же не хотелось бы так сразу обижать нового знакомого. — Почему ты так поздно на улице один?       — Прогуляться вышел, пока родаки сраться не перестанут, — в этот раз Клеш ответил более сухо, явно не горя желанием говорить на эту тему, — а сам-то? Никогда ещё не видел, что кто-то сбегал из Дома ночью.       — Оттуда серьёзно ещё никто не сбегал?       — Ну было пару раз, но это уже более старшие, — Клеш на минуту задумался, а после продолжил, не дав Секби задать свой следующий вопрос. — Честно, не знаю, почему они решались на побег. В Доме же так круто.       — Может просто хотят больше свободы.       — Ты тоже хочешь больше свободы?       Этот вопрос заставил Секби замереть, молча смотря в лицо своего собеседника. Он и правда стремится к этой свободе, к полной самостоятельности в столь юном возрасте. Но действительно ли она ему так нужна? Он всегда считал, что его место где-то в глуши, что он просто не сможет жить в обществе, которое не может и не хочет принимать его. Он был уверен, что его место в дали от цивилизации. А что теперь? Он наконец нашёл то место, где нет нужды под кого-то подстраиваться, где он сам создаёт общество вокруг себя. Где ему дают ту эту яркую свободу, не заставляя держаться в гордом одиночестве.       — Лично я бы ни за что не сбежал из Дома, — прервал молчание Клеш, вырвав Секби из тяжёлых раздумий, — там же так круто. Столько необычных людей и почти никаких ограничений. Мечта же.       — Ты прав, наверное, — горько усмехнулся в ответ ящер.       — Конечно я прав. Хорошо же жить в окружении тех, кто тебя понимает, а не с противными родаками.       В ответ на это Секби лишь рассмеялся, чем незамедлительно вызвал бурную реакцию Клеша, который не видел ничего смешного в собственных словах.       Кто бы мог подумать, что слова буйного подростка, сбежавшего от родителей, смогут так сильно поменять мнение Секби, что так яро стремился к самостоятельной жизни. В любом случае нет ничего плохого в том, что б задержаться здесь чуть подольше. Сбежать он всегда успеет, но такой диалог на детской площадке с первым встречным уж точно больше не повторится.