Самость

      На стене уже не было места. Всё неровное полотно было покрыто рисунками, даже проглядывающий местами бетон был закрашен. Никто уже не вспомнит о том, что он там был. Найти свободное место было ужасно сложно, уж тем более в темноте с одним лишь фонариком. Кто ж знал, что в Доме появится человек, заслуживший место на стене, пробыв при этом здесь всего ничего.       Банки с красками стояли у двери, а кисти лежали рядом. И как давно он их не доставал? Уже и не вспомнит. В последнее время он не обновлял стены лично сам, но другие не забыли о своих развлечениях. Так что поиск свободного места постепенно перерос в ознакомление с новоявленными рисунками. Надписи давно никто не оставлял, попросту не было надобности. Да и Модди мог их прочесть. Поэтому новых посланий на стенах сейчас не было, только если мастерски спрятанные.       Расшифровка — одно из любимых занятий. Он прекрасно владел их языком, оставленным в наследство. Выучил сам, помог другим. Бережно хранил, продолжая следовать негласным законам, привнося и свои. Это их маленькая тайна, в которую нельзя посвящать чужих. Даже Модди, который всеми силами пытается что-то узнать. Только тех, кого принял сам Дом. Пусть он и не живой.       А достойным принято отводить собственное место на стене. Навсегда закреплять их в памяти Дома. Даже если придётся долго искать свободный клочок на стене.       Достойных мало, но их видно сразу. Дом сам к ним тянется. За ними тянуться продолговатые тени, в которых прячутся незаметные обычному глазу существа. Им там нравится, так они проявляют свою благосклонность. Так Дом показывает Ему свои чудеса. А Он их видит, даже отчётливее, чем другие.       Для такого особенного человека нужно особенное место. Первый этаж не подойдёт, слишком открытое место, а второй и вовсе полностью заселяют малыши. Третий этаж в самый раз. Он на ряду с нынешними и прошлыми. Теми, кто оставил эту традицию, и теми, кто оставит и его след здесь.       Также подходит и чердак. В его тёмных углах скрываются все тайны Дома. Там могут быть только достойные. Рисунки в этом месте всегда оставлял только действительно знающий человек, завсегдатай, живший в Доме с ранних лет. А надпись достойный должен оставить сам. Перед выпуском. Но до этого момента ещё полно времени.       Тем временем, место на нужной стене было найдено. Он водил широкой кистью поверх другого рисунка. Кажется, его оставил он сам. Так даже лучше, совсем не жаль закрашивать.       Подложка готова. Рука с кистью застыла в паре сантиметров от стены. Он не знает, что нарисовать. Не знает, что действительно подойдёт. И такой ступор у него впервые.       Он спускается вниз. Неспешно проходится по второму этажу. Тени расступаются перед ним, открывая вид на настенное искусство прямиком из прошлого. Или ему так только кажется. Недосып снова напоминает о себе, уже и не знаешь, чему действительно можно верить. Тем не менее, он внимательно вглядывается в рисунки предшественников. Пёстрые и яркие, они так и бросаются в глаза. Некоторые из цветастых картинок оставили и они.       Когда-то давно такие ночные прогулки были одним из его любимых занятий так же, как и ночная роспись. До этого всего. До того момента, пока кошмары не начали походить на реальность, затягивая его всё глубже. Сейчас же он бродит по коридорам и рассматривает стены в поисках вдохновения. В надежде, что сможет найти то, что натолкнёт его на мысли и поможет понять, что же действительно подойдёт такому особенному человеку.       Ничего. Только если там, где мы ничего не оставляли, но туда слишком тяжело попасть. Кроме Него самого, мне ничего сейчас не поможет. Но Он спит, а Его сон более ценный, чем мой.       Первый этаж встречает его тишиной и запахом сырости, проникающим через открытые окна. Начался дождь. Значит утром он снова увидит эти назойливые мышиные спинки. На первом этаже сохранилось совсем немного. Всё же, он встречал новоприбывших, и здесь предпочитали всё закрашивать. Оставили лишь дальний коридор, где давно уже никто не рисует.       Он аккуратно заползает тонкими пальцами под подоконник. Медленно, но уверенно ведёт подушечками пальцев по шершавей стене, проводя знакомую траекторию. Вот они. Остались всё такими же.       “Не Совсем Пегие Рыбы Вымерли”. “В Крысиный Час Улетаем Вслед За Бегемотами”.       Они ничуть не изменились. Их даже никто не трогает, кроме него, будто никто и не знает об их существовании.       Дальше идёт кухня. Там они бывают только по ночам. Бегают воровать сладости, когда проводят ночные чаепития. Модди специально оставил для них полку в небольшой комнатке с нычками воспитателей. Только их чаи. Больше его никто не пьёт.       Чайник тихо шуршит. А он пристроился в углу, старательно борясь с сонливостью. Вдохновения не нашёл, но обязан закончить за эту ночь, ведь следующая уже не подходит для этого. Следующей ночью Он сам оставит свой след.       Мир перед глазами расплывается. Тени с широкими улыбками снуют из угла в угол, пытаясь подобраться ближе. Он закрывает глаза. Мир исчезает. А вслед за ним и все звуки.       Мир существует только когда он на него смотрит. Зажмурился — и ничего не стало. Открыл глаза — и всё появляется заново. Окружение собирается из разноцветных точек, словно текстуры в пиксельной игре. А улыбающиеся тени снова где-то вдали и по новой медленно подползают ближе.       Кружка немного обжигала пальцы, тем самым слегка отгоняя дымку сонливости. Некогда чисто белая, сейчас она была вся изрисована маркерами. Они добрались даже до такой маленькой вещи и не о чём не жалели.       Он медленно поднимается по лестнице на свой этаж. Тихо ступает по скрипучим доскам, дабы ненароком никого не разбудить. Он отточил этот навык до идеала, теперь передвигаясь почти бесшумно. В самом конце он останавливается. Застывает как статуя, вслушиваясь в окружающую тишину. Шаги. Где-то в конце их коридора. Такие знакомые, он узнает их из тысячи. Они останавливаются в конце коридора. Он переминается с ноги на ногу, словно не решаясь на то, в чём не уверен. Его слышат, а Он и не догадывается о чужом присутствие где-то рядом.       Даже на довольно большом расстоянии он слышит, как тихонько о чём-то воркует густая темнота, обращаясь даже не к своему хозяину, а к тому, кто стоит в тени лестницы, тихо выжидая.       Скрипит паркет. Он уходит обратно к себе, видимо, так и не решившись постучать. Наступает тишина. И теперь он знает, что нарисовать. Знает, что подойдёт такому особенному человеку. И это ему подсказала тихо воркующая темнота, застилающая чужие глаза.              

*********

             Двор затянуло сизой дымкой густого тумана. Серые облака совсем не пропускали солнечный свет, от чего складывалось ощущение позднего вечера или же совсем раннего утра. А мелкая морось собиралась каплями на стекле окон.       Довольно пессимистичная картина, так и навевающая то уже забытое чувство от старых хоррор игр, например, того же Сайлент Хилла. Или нуарных сериалов, которые когда-то давно крутили по чёрно-белым пузатым телевизорам. Что даже ближе, ведь каких-либо красок за окном увидеть сейчас было нереально.       Пугод изначально проснулся без настроения, что бывало довольно редким явлением. Он был из тех малочисленных людей, что с самого утра были продуктивными, переделывали половину из запланированного и даже больше. И в его случае всё зависело от настроения.       Этим же утром Пугод проснулся совершенно понурый. Стоило открыть глаза, как его светлую голову настигла неприятная боль, словно кто-то бил по черепной коробке изнутри. Тело ломило от малоудобной позы сна на ужасно неудобной кровати, к которой, как он думал сам, уже привык, но как бы не так. Неприятно впивающиеся в кожу пружины от матраса заставили Шляпника подняться почти сразу же, лишая возможности чуть-чуть понежится в кровати. Иногда Пугод хотел отдать свою кровать Обси и Душеньке и спать в своей комнате на полу. Всё удобней, чем этот ужасный матрас. Да и он почти не спит у себя в комнате. По крайней мере до этого почти не спал.       Изначально Пугод изо всех сил старался привыкнуть к новой кровати. И у него почти получилось. Когда сил совсем не остаётся, то можешь уснуть хоть в туалете, так что в таком состоянии кровать казалась райским местом. Затем он начал проводить ночи на балконе за разговорами с вечно бодрствующим Санчезом. После он и не заметил, как совершенно чудным образом переместился в чужую комнату. Другая кровать казалась в разы мягче чем собственная, так что спать на ней было самым настоящим удовольствием. Да и хозяин был не против. А потом его почти что выгнали, толком и не объяснив причины. Но кто будет спорить? Точно не Пугод. Как говорится, хозяин — барин.       С трудом он поднялся с кровати, треща чуть ли не каждым позвонком. Секби в комнате уже не было, а его кровать аккуратно заправлена. Значит, Пугод проспал завтрак, проснувшись чуть ли не к середине дня. Именно поэтому сейчас так болела голова.       За окном всё заполнил собой густой туман, а за дверью было непривычно тихо. Складывалось ощущение, будто во всём Доме Пугод сейчас был совсем один. И это пугало до мурашек.       Выйдя в коридор первым делом он зацепился взглядом за капли краски вдоль стен. Обычно такого не было, хоть стены и пополнялись чем-то. Но Пугод ещё ни разу не видел, что б кто-то рисовал на них краской. Проведя взглядом по красочному следу, он обнаружил сгорбившуюся фигуру на полу у дальней стены. И это было действительно удивительно.       До этого Пугод видел только быстрые наброски в блокноте Санчеза. Видел, как тот их рисовал, пока слушал ночную болтовню Шляпника, сидя удивительно прямо для художника. У Саши в принципе была ровная осанка. Почти всегда. Прямой как струнка, бледнолицый и с короной на голове, он был похож на аристократа. Тем самым не избежав глупых шуток про чопорных королей, скатившихся до церковников в его родословной.       Поэтому Пугод действительно удивился, увидя его сейчас в коридоре. Он не думал, что Санчез будет в потёмках рисовать что-то на стенах.       Блондин сидел на полу около стены у его комнаты. Кроссовки, что тоже пострадали от краски, валялись где-то рядом с банками краски, разбросанными кистями, банкой с водой и кружкой, в которой, видимо, до этого был чай. Он аккуратно выводил линии на стене трясущейся рукой, уйдя с головой с творческий процесс. Да так сильно, что даже не заметил приближение стороннего наблюдателя.       Пугод пару минут стоял тихо и молча смотрел. Он даже не вглядывался в сам рисунок, скорее смотрел за работой. Смотрел за уверенными движениями руки, что казались спонтанными и слегка дёрганными. Смотрел на самого художника, такого растрёпанного и сонного. Санчез явно опять не спал всю ночь и непонятно из-за чего конкретно. То ли из-за кошмаров, то ли из-за внезапного желания творить. А может и по обеим причинам.       Пугод так засмотрелся, что совершенно не заметил, что на таком необычном холсте рисовали его самого. Конечно, образ узнавался не сразу, но определенно был похож. Это Пугод заметил перед тем, как наконец обратить на себя внимание.       Он аккуратно провёл одними кончиками пальцев по волосам, будучи уверенным, что этот жест не напугает. Это было своеобразным предупреждение о его присутствие. Следом он повёл рукой ниже, ближе к ушам, слегка отодвигая белые пряди. Среди них виднелись редкие светло-фиолетовые, до этого скрытые за основной массой волос. Безумно аккуратные действия, отточенные до автоматизма. Всё, лишь бы случайно не спугнуть.       Санчез запрокинул голову назад, сонно уставившись на подошедшего Пугода. Слегка опухший, почти что потерянный, он пару секунд просто рассматривал чужое лицо, будто не до конца узнавая его. Засомневался, а не мерещится ли ему?       — Доброе утро, — усмехнулся Пугод, пока Санчез всё ещё не до конца осознавал происходящее, абсолютно очаровательно моргая по очереди.       — Там снова мышиные спинки? — тихим, слегка севшим голос спрашивает Сачнез, немного склоняя голову в сторону, будто ластясь к чужим тёплым рукам. Пугод тем временем совершенно ничего не понимал, смахивая это на полусонный бред, пока Санчез продолжал. —Туман серый, как мышиные спинки. Сотни мышиных спинок подползают всё ближе и ближе...       — За художествами в голову лезет лирика? — хихикнул Шляпник без шляпы. — Не знал, что ты ещё и поэт.       — Я уточняю погоду, — снисходительно ответил Санчез, будучи слегка разочарованным, что его не поняли.       — Могу посоветовать встать и посмотреть в окно.       — Я не закончил, — Саша опускает голову, всматриваясь в своё творение. Из-за бессонной ночи цвета перед глазами расплываются, распадаются на маленькие цветные квадратики. А после вновь собираются в одно целое, но совсем не то, что было изначально.       — Целой ночи не хватило на твой шедевр? — Пугод опускается рядом на пол, также всматриваясь в стену. Яркое буйство красок. Чем-то похоже на знаменитую абстракцию. По крайней мере на первый взгляд. Чтоб увидеть саму суть рисунка нужно просто смотреть, не вглядываясь. Ведь если вглядеться, фигуры приобретут совершенно другую форму.       Если суметь словить человеческий силуэт, прячущийся в буйстве красок, то всё сложится, как пазл. То получится увидеть этот необыкновенный космос, явно далёкий от реальности, выглядящий совершенно беспорядочно. И в нём скрывается человек. Он часть этого большого полотна, состоящего из разноцветных звёзд и туманностей. Он прокладывает по ним свою дорогу, уходя куда-то вдаль. И если бы не шляпа у него на голове, то Пугод бы никогда не узнал бы в нём себя.       — Нужно было набраться вдохновения перед рисованием, — пытаясь подавить зевок, наконец поясняет Санчез. — Ты, кстати, проспал завтрак.       — Да, я знаю, — Пугод повернулся к сонному собеседнику. Вот оно, что-то странное и непривычное вновь выходит наружу. — А ты его, наверное, так и просидел.       — Я спускался за чаем, когда все собирались в столовой. Это всё ещё считается пропуском?       — Определённо, — лёгким движением Пугод вытащил единственный наушник из чужого уха, убеждаясь, что в нём ничего не играет. — И похоже, ты планируешь спать на обеде лицом в тарелке?       — До начала “комнаты пыток Альцеста” ещё есть время, — Саша пожимает плечами в ответ, — ещё есть время вздремнуть. Но сначала надо закончить...       Он что-то пишет на стене. Прям на самом рисунке аккуратно выводит белые буквы трясущейся рукой. Ещё чуть-чуть и Санчез уснёт прямо на полу в коридоре. Но нет, он заканчивает, с минуту ещё смотрит и, видимо одобрив результат, встаёт и уходит в комнату, так и оставив вещи в коридоре. Как и Пугода.       — Безглазый Король Будет Править Вечно, — зачем-то вслух читает Пугод, прежде чем встать и пойти в холл к остальным.       И вот опять. Пугод чувствует, что что-то не так. Что-то изменилось, но он не понимает что. Что-то незримое, такое тонкое, на что он до этого почти не обращал внимание, просто принимая. А теперь оно пропало. Испарилось. Вроде вот ещё немного, ещё чуть-чуть, и он схватится за тоненькую ниточку, что приведёт его к разгадке. Но она снова выскальзывает из рук, оставляя на душе неприятное чувство пустоты. Где-то внутри скребутся кошки, затягивая протяжный вой своими противными голосами. А может, это звуки с улицы доставали до его ушей. Но даже так лучше не становилось.       Что-то явно изменилось. Этого “чего-то” было много. И это ужасно напрягало Пугода.       Может, всему виной конец лета? Тёплые беззаботные деньки закончились, придётся учиться в совершенно незнакомом месте. Весь Дом будто резко стал темнее из-за мыслей об этом. В добавок к этому сегодня должен был состоятся медосмотр — первая встреча Пугода с местным главврачом Альцестом, которую придётся ждать, ведь первыми идут малыши.       Нет. Совсем не то.       Пусть Пугод и был опечален этой мыслью не меньше остальных, но ему всё равно было интересно, что же будет дальше. К тому же вчера ему рассказали о том, что в ночь с тридцать первое на первое число будет что-то очень важное. Так что это не то чтобы сильно его напрягало.       Тогда что не так? Что всё никак не отпустит Пугода уже несколько дней, лишая возможности спокойно спать? Оно будто меняет реальность вокруг него. Такое противное чувство, которое совершенно невозможно описать словами. От него кружится голова, из-за него ломит всё тело, и само существование становится в тягость.       То самое странное и непривычное нечто, что вылезло сегодня совершенно внезапно. По-прежнему невидимое, но сейчас Пугод словно мог его потрогать. Оно накрыло его с головой, перекрыло доступ к кислороду. Словно кошмар при высокой температуре. Оно действительно изводило его, не давая возможности узнать причины.       Всё началось с их похода на кладбище. Если бы он не согласился пойти вместе с Секби, то наверняка заметил бы это позже. Этот непривычный холодок по спине, явно не от “жуткой” атмосферы места старых захоронений. Это можно было бы оправдать лёгкой обидой на неудачную шутку, что прошла уже с рассветом. Обида растаяла в лучах алого солнца, но это нечто — нет. Оно затаилось где-то внутри, мастерски охлаждая некогда уютную атмосферу.       Всё резко поменялось и осталось прежним. Нечто принесло беспокойство с постоянными попытками понять, что же происходит. Вроде всё как раньше. Они сидят со всеми в холле, разговаривают, играют в слова, слегка переругиваются. Всё, как и до этого. Но что-то всё равно не так.       Пугод изо всех сил старался не накручивать себя бессмысленными переживаниями. Может, ничего действительно не происходит. Лёжа ночью в своей кровати, он не мог перестать думать о болезненном факте того, что его почти не пустили за порог другой комнаты. Санчез просто не открыл. Спал? Возможно, но его усталый вид на следующее утро говорил об обратном.       Пропало это незримое, но такое приятное чувство, совершенно неописуемое, но уже такое родное. Чувство чего-то тайного, интимного, доступного только им двоим. Пропали эти незначительные быстрые касания, хотя они были так важны во многом из-за тёмной пелены, закрывающей глаза Шляпника.       Дьявол действительно крылся в деталях. Они общались как и до этого. Но эти самые чёртовы детали... Без них всё было совершенно по-другому. Неужели всё из-за того поцелуя? Они его так и не обсудили. Оба делали вид, что ничего не было, хотя обоим явно понравилось так заходить за границы дозволенного. А действительно ли обоим?       Из-за подобных вопросов, внезапно всплывающих в голове, мысли путались ещё больше. Хотелось напрямую забраться Санчезу в голову и выудить из неё ответы, ведь так прямо не подойдёшь с таким. Он и так сейчас выглядит слишком измученным, что уж говорить о таких действительно сложных вопросах.       Скорее всего, вернулись кошмары. Между собой они назвали их “Бенадриловыми Трипами”. Конечно, Санчез никогда не принимал бенадрил и даже не собирался, но его кошмары действительно больше смахивали на психоделический припадок. Будто он вовсе не спал, а находился под каким-то сильнодействующим психотропным веществом.       Знание об этих кошмарах не делало ситуацию проще. Наоборот, Пугод бы не начал тяжёлый разговор о взаимоотношениях, понимая какой ужас был ночью. И понимая, что сам не сделал ничего, чтоб хоть слегка отвлечь от него.              — Не доспал что ли... — Альфёдов во все глаза смотрел на то, как Пугод занял весь диван, полностью погрузившись в свои мысли.       — Дрых до обеда и не доспал, — повторил за ним Диамкей, что вместе с Блс`ом нагло снял с Пугода его знаменитую шляпу, примеряя. — Как тогда ночь просидит? Позор будет, если уснёт на самом интересном.       — Как подростковый сериал про любовь смотрю, ей богу, — хмыкнул сидящий рядом Секби, играющий в какую-то ритм-игру, — Да ну опять этот блядский гуд!!                                   — Ты опять раздолбал свои очки, мудила, — Альцест окинул Санчеза недовольным взглядом.       — Дядь Лёш, это гравитация, я не при делах, — продолжал оправдываться Саша, строя абсолютно невинное лицо.       — Транжира малолетняя, — продолжал ворчать врач, — растрачиваем на тебя пол бюджета, — он протянул Санчезу новые очки в чехле, — если бы не Стас, ходил бы ты полуслепой. Разобьёшь и эти, я лично обеспечу тебя тёмной повязкой.       — Не такое уж у меня и плохое зрение, — фыркнул Саша, примеряя новую пару и смотря на себя в небольшое зеркало на стене, — теперь точно как школьник...       — Ты и есть школьник, — парировал Альцест, — продолжишь в том же духе и окончательно посадишь зрение.       — Понял я, понял, — зевая, отозвался Саша, стараясь как можно быстрее ретироваться из кабинета врача, лишь бы не слушать дальнейшие нотации.       В коридоре его уже ждали. Несколько пар глаз тут же уставились на него и у всех собравшихся на лице появилась весёлая улыбка.       — Даже не пробуйте, — устало вздохнул эльф.       — Ты теперь ещё больше на школяра похож, — захихикал Блс.       — Не волнуйся, — поддержал общий смех Секби, — зато составишь компанию Джасту. Он, конечно, в очках более солидный чем ты, но не страшно.       — Не переживай, Саш, — Барси, что приехал навестить своих друзей в конце лета, приобнял друга за плечи, ободряюще улыбаясь, — зато не будешь слепым кротом.       —Ты вообще молчи, — Саша пихнул друга локтем, — спонсируешь Альцеста. Поедешь с ними обратно.       — Даже не думай, — Модди отвесил ему подзатыльник, взявшись будто из неоткуда, — мы проследим, чтоб с этими ты ничего не сделал.       — Да ты и часа с нами не просидишь, — фыркнул Санчез, скидывая с себя руку Барси и отправляя его с остальными наверх.       — А кто сказал, что этим буду заниматься я? — воспитатель кинул многозначительный взгляд на Шляпника, заходившего в кабинет Альцеста последним. — Есть более подходящие кандидаты.       — Хитрый ты паучище... — кинул в ответ Санчез, заставив Модди улыбнуться. Он ничего не скажет в ответ, принимая своё прозвище, чем сильнее подействует на нервы бедному эльфу, вынудив его быстрее уйти за остальными.              Когда Пугод вышел из кабинета Альцеста, в коридоре остались лишь младшие, бегающие наперегонки. Все уже были наверху, занимаясь кто чем.       — Много не лей, — ворчал Альфёдов, поправляя Блс`а.       — Та я знаю, — отозвался Дмитрий, старательно удерживая бутылку.       — Ну значит не лей много, полбутылки уже! — вставил свои пять копеек Диамкей.       Они стояли у подоконника, заставленного бутылками, а на полу рядом стояло ещё несколько пустых склянок, и рядом с ними сидел Джаст, закручивая уже готовые. Эти четверо занимались совершенно непонятным Пугоду делом. Будто разбавляли дешёвый алкоголь, собираясь продавать его за баснословные деньги.       — А что вообще происходит? — поинтересовался Шляпник у сидящего на полу Душеньки.       — Подготовка к Ночи, — ответил он, не отвлекаясь от шахматной партии с Обси.       — Ночь Сказок, — сразу же пояснил сидящий на диване Санчез, не дав Пугоду озвучить свой вопрос. — Пока без подробностей, но тебе точно понравится.       — Пугод, да? — обратился к нему Барси, — Присоединишься? Вдвоём играть скучно, — он широко улыбнулся и помахал картами в руке. Видимо, хотел поближе познакомиться с новым жильцом Дома.       Как ему объяснили на обеде, Барси раньше жил в Доме вместе со всеми. Он был обычным человеком, но здесь работала его мать, использующая возможность бесплатного проживания для сына. Несколько лет назад она вышла замуж и уехала из Дома вместе с Барси, и теперь тот приезжал каждый год навещать своих друзей, привозя с собой пакеты с подарками на прошедшие и будущие праздники.       — Откажусь, — фыркнул Пугод, который не шибко любил такие игры, — а где Секби?       — У вас в комнате, скоро придёт, — отозвался Диамкей, отбирающий у Блс`а бутылку с настойкой.       Пугод на это кивнул и ушёл, не обращая внимание на вопрос: “А тебе зачем?” — кинутый ему в спину. В голове бесконечным потоком бурной реки били мысли, которые он не мог успокоить, экстренно нуждаясь в совете. И Секби идеально подходил для роли советника. Ящер не дурак, наверняка что-то да заметил. Не зря в последнее время он начал больше шутить по этому поводу.       — Се-екби, тут такое дело... Ты же не сильно занят? — Пугод зашёл в комнату, закрывая за собой до этого распахнутую дверь.       — Смотря что тебе нужно, — Секби сидел на полу возле шкафа, что-то там выискивая, а рядом с ним стояли бутылки, полные газировки. — Если это опять твой блиц-опрос про Дом, то это к Сане, он как раз не занят.       — Нет-нет, не об этом, — Шляпник сел на кровать, тяжело вздыхая. — В общем, мне нужна твоя помощь. Мне нужен взгляд со стороны на одну ситуацию.       — О как, тогда я тебя внимательно слушаю.       — Короче, уже несколько дней меня преследует ощущение, что что-то изменилось, но я не могу понять, что именно. Типа, вроде всё то же самое, но есть что-то такое странное... — Пугод поднялся, по привычке начав ходить по комнате, — Сначала, я думал, что это может быть связано с концом лета, ну там, знаешь, что-то такое, но нет, вообще мимо...       — И тебе нужно моё мнение на этот счёт? — хмыкнул в ответ ящер, не отвлекаясь от своего занятия, — Что-то ты темнишь, не верю, что ты пришёл бы ко мне за советом только из-за этого.       — Ну-у... — Пугод остановился, пару секунд размышляя, а затем продолжил, — Ладно, ты прав, в общем, скажу как есть. Пару дней назад я начал замечать, что после какого-то момента Санчез будто, не знаю... Слегка отдалился от меня, ну знаешь, мы всегда были рядом, больше взаимодействовали, чем сейчас, недавно он меня вообще не пустил в комнату, может спал, хотя по нему не скажешь... И вроде подойти с вопросами как-то, ну, не очень, учитывая, что он выглядит неважно.       — Реально как любовную драму для подростков смотрю... Ох уж эти голубки, как с вами тяжело... — пробубнил Секби, тяжело вздыхая. Конечно, он заметил изменение в отношениях новой “парочки” Дома, но не думал, что всё настолько сложно, что Пугод придёт к нему за советом. — Может ты его как-то спугнул или, что ещё хуже, заставил думать. Ты ж его знаешь, он любит надумать себе всякого и сидеть потом. Ты ничего такого "необычного" не делал перед этим?       — Мы поцеловались.       — О как... Неожиданная новость... Подожди, мне нужно это обработать... — Секби резко обернулся к Пугоду, который остановился посередине комнаты, и посмотрел на Шляпника широко раскрытыми глазами. Он ожидал многого, но точно не такого. — А как это вообще произошло? Когда и где? И кто инициатор?       — Это было на его день рождения. Мы тогда ушли от всех, гуляли по городу и пришли к набережной, — Пугод вновь опустился на кровать, видимо, устав наворачивать круги по комнате, — Сидели, болтали, а потом поцеловались прям на рассвете. Ну, инициатором скорее я был, чем он, он был пьяный в тот момент, я-то не пью.       — Ну ахуеть вы конечно... Ты же в курсах, что у него до этого ничего такого не было? Прям первооткрыватель, можно сказать... Теперь понятно, чо он так внезапно затих.       — Мы это и не обсуждали даже, вообще всё так неожиданно получилось.       — Поддались порыву чувств, я понял... — Секби на минуту затих, обдумывая свои дальнейшие слова, чем слегка напугал Шляпника, что уже начал думать, что окончательно всё испортил. — Ну блять... Что сказать... Я вахуи и Санчез наверняка тоже. Думаю, нужно дать ему переварить случившееся и не торопиться. Или это уж совсем тебя беспокоит и ты жалеешь о сделанном?       — Это меня беспокоит, но если ему нужно время, то, наверное, я не буду лезть ему в душу сейчас... — даже при всей своей активности и неусидчивости, Пугод был терпелив, обладая столь нужной многим людям способностью ждать столько, сколько потребуется. Так что он не будет торопить события и даст Санчезу столько времени на обдумывание ситуации, сколько ему будет нужно. Лишь бы только всё пришло в норму. — И я не жалею об этом, просто надеюсь, что и он не жалеет.       — Тогда просто жди, — Секби улыбнулся, поднимаясь с пола и подбирая бутылки, — После этой ночи всё должно прийти в норму, так обычно бывает.       — Хорошо, подожду, не спешим же, и... Спасибо, Секби, правда.       — Та что уж там, — ящер невольно усмехнулся, стараясь открыть дверь одним лишь мизинцем из-за занятых рук, — кто ж кроме меня поможет неопытным влюблённым.       Пугод остался в комнате один. По крайней мере до тех пор, пока его не заставят помогать в подготовке к ночи.              — Что случилось? — вопрос Санчеза встретил только вышедшего в холл Секби, застав того врасплох.       — Ничего такого, — пожал плечами ящер, старательно удерживая бутылки, — раздаю умные советы младшему поколению.       — Ты не настолько дед как Модди, что б называть Пугода младшим поколением, — усмехнулся Джаст, забирая у Секби бутылки.       — Ну старше же, — запротестовал ящер, падая на диван.       — На месяц, Секби, на месяц, — напомнил Душенька, у которого день рождения в один день с Пугодом, — я тоже “младшее поколение”?       — Нет, ты не приходишь ко мне за советом, — Секби вздохнул, пытаясь копировать Модди в моменты, когда его подопечные в очередной раз его изводят. — Ох, и уморили вы меня, позорники.       — Модди, вылезай из Секби, ты не станешь так моложе! — очень драматично воскликнул Блс, вызвав волну хохота у друзей. Что уж говорить, шутки про старость Модди в его двадцать шесть были их любимыми.       Под шум общего смеха Барси вышел в коридор, а следом за ним и Санчез на правах его лучшего друга.       — Ты куда? — поинтересовался эльф, нагоняя Барси.       — Отлить, — совершенно серьёзно ответил Стас, а после рассмеялся, смотря на слегка растерянное лицо Саши. — Шучу-шучу, но я бы не отказался от помощи, когда приспичит. А так, просто хочу посмотреть, что изменилось на стенах за год.       — Не припомню, что б ты раньше любил придаваться воспоминаниям, — фыркнул в ответ Санчез, неспешно идя рядом с другом.       — Для этого пока рано, мне просто интересно.       Барси шёл по коридору так, будто был на прогулке где-то в парке приятным вечером. Он смотрел на стены, не вглядываясь в то, что было на них нарисовано, подмечая про себя лишь изменившиеся детали и комментируя их вслух.       — Живого места уже нет, — вздохнул он, остановившись в конце коридора. Последняя стена всегда подвергалась большим нападкам. На ней всегда больше всего рисовали, и она всегда выглядела ярче всего. Чтоб было заметно из самого холла. — И как ты здесь свободное место только нашёл...       — Закрасил что-то из старого, — пожал плечами Санчез, вместе со Стасом смотря на свой ночной рисунок, что получился даже лучше, чем планировалось. Совсем свежий, он ещё не успел покрыться лёгким налётом грязи и бросался в глаза больше всех.       — А меня ты не рисовал, — с наигранной обидой в голосе вздохнул Барси, пихая друга локтем.       — Карикатуры с уроков тоже считаются вообще-то.       — Это не почётно, я уж думал, что за все свои старания заслужил место на стене.       — Ты сам достаточно наследил, — рассмеялся Санчез, придерживая Барси, что драматично клонился назад, будто падал в обморок.       — Ну всё с тобой понятно, — закивал Барси, продолжая разыгрывать свою драму, — ты бросил меня ради челика в шляпе, ты бросил нашу философскую жизнь! Какой же ты друг после этого! — он изо всех сил старался поддерживать вид страдальца, сдерживая рвущийся наружу смех, в то время как Санчез сполз по стене на пол, не переставая смеяться. — Меня больше нет! Я пошёл кидаться...       — Давай только не на людей, — прервал его Санчез, смотря на друга снизу вверх.       — Я над этим подумаю, — фыркнул Барси, садясь рядом на пол, — ну, я надеюсь, ты не из-за личной симпатии сидел здесь целую ночь.       — А похоже? — задал риторический вопрос Саша, наконец выдохнув.       — Отчасти, но я тебе верю.       — Ну спасибо, — фыркнул Санчез, косясь на Стаса, что вновь начал смеяться, в этот раз над чужим выражением лица.              Уехал Барси сразу после ужина. Сумерки вступили в свои права, а в комнату к Обси и Душеньке активно складировали всё нужное на ночь, так что прощание вышло довольно скомканное. И к удивлению Пугода с ним тоже пришли попрощаться, введя в ступор всего одной фразой. “Я тебе даже завидую”. Стас толком и не объяснил, что имел ввиду, моментально переключившись на стоящего рядом Альфёдова, тем самым оставив Шляпника в полном недоумении до самого отбоя.                            Окно завесили дополнительной тканью поверх штор, дверь подпёрли тумбой и завесили простынёй, которую приклеили к потолку скотчем. Свет выключили и его источником служила одна небольшая свеча, стоявшая на какой-то коробке в центре большой кровати, состоявшей из трёх. А вокруг неё, тесно прижавшись друг к другу, сидели все девять человек.       — ...И скрыт за той маленькой дверцей длинный тоннель, чьи стены будто из ваты, в которой мерцают мелкие звёзды. А ведёт он на обратную сторону Дома, где всё по-другому, всё наоборот. И люди там другие. Тоже наоборот... — доносился тихий певучий голос из темноты.       Голова шла кругом, из-за чего Пугод не мог понять, кто это говорит. Ему было душно и хотелось пить. Видимо, он всё же хлебнул этой отвратной настойки, пусть и старательно выискивал бутылку с безалкогольным содержимым.       — На холме стоит дом. Величают его Домом Восходящего Солнца. Он послужил гибелью для многих молодых людей. На восходе из его окон яркими реками течёт золото, а на закате некогда розовые реки меди, что окрасились в багровые тона...       В этот раз говорил кто-то другой. Как бы Пугод ни старался, он по-прежнему не мог понять, кто говорит. Он словно во сне. Реальность кажется совсем другой, такой расплывчатой и недосягаемой. Кажется, он даже видит цветные точки в темноте...       — Они одни на краю вселенной напевают мелодию, слышную только звёздам. Поют серенады о том, как суждено им упасть. Одинокие тающие обелиски, высотой с другие миры в саду воображения...       В воздухе витает запах чего-то сладкого. Пугод почти провалился в сон, но кто-то сидящий рядом не даёт ему это сделать. И кажется, он разлил содержимое своего стакана на себя, но он тут же наполняется снова. Горло слегка обжигает, а во рту чувствуется приторная сладость.       — Новая страница перевёрнута. Она обнажена и чиста, сияет своей девственной белизной. Нарисуй на ней белый свет. Впусти новые истории и вместе с ними алый рассвет, что растечётся по бескрайней белой пустоши кровавым пятном...       Становится тяжело дышать. Голос рядом стихами рассказывает про сына луны, падшего на землю. Скоро настанет и его очередь. Сил сидеть больше нет, нужен свежий воздух.       Пугод сам не понимает, как вываливается из комнаты, тут же облокачиваясь на ближайшую стену. Ему ужасно жарко, голова кружится, мир перед глазами расплывается, шляпа осталась где-то в комнате, а темнота перед глазами всё шепчет и шепчет, но он не понимает что. Он медленно идёт по коридору на ватных ногах. Какой-то конкретной цели у него нет, сознание будто покрыл непроглядный туман. Мышиные спинки забрались к нему в голову.       Сознание слегка проясняется, когда Пугод доходит до конца коридора. Спину приятно обдувает лёгкий ночной ветер, просачивающийся сквозь балконные двери где-то позади, тем самым сбивая накативший жар. Он смотрит на стену. Смотрит на скопление бесконечно ярких звёзд, окружающих его проекцию на стене. Они будто оживают, выходят за границы и просачиваются в реальность.       Словно в лихорадочном бреду, он берёт одну из оставленных ещё с прошлой ночи кистей, садится на пол и пишет. Медленно, не спеша, выводит аккуратные белые буквы.       Надзиратель Шепчет Сны Лунным Котам.       Буквы оживают. Их поглощает буйство красок рядом. Медленно засасывает в свой далёкий мирок где-то за размытой гранью реальности, по которой медленно идёт человек в шляпе, уходя всё дальше в пустоту.