В тишине наших треснувших сердец

      Последний солнечный луч вальяжно скользит по пыльному шкафу небольшой квартиры где-то на окраине города. Хёнджин протягивает руку, надеясь хотя бы кончиками пальцев ощутить уходящее тепло, но не успевает – солнце прячется за соседним зданием.       Тишина этих стен невыносима, но он заперт здесь по собственной воле, а потому и выбраться не может.       Хёнджин бросает взгляд на свое отражение в зеркале и морщится, отворачиваясь. Снова. Изо дня в день.       Последние недели похожи на ад.       В голове – воспоминания, кадры, бесконечно сменяющие друг друга перед глазами. Всё здесь – о нём. О том, что было сделано неправильно. О том, что было разбито.       «Сам, сам, сам», – отдается эхом в голове.       Сам виноват, сам не подумал, сам всё испортил.       Его раздутое эго лопнуло, напоследок исполнив такой перфоманс, что не расхлебать и за годы.       А тут всего-то месяц с лишним.       Вздох.       Он опять мучает себя. Может, стоило бы просто свернуть не в тот переулок, остаться лежать пришибленным чьим-то кулаком на асфальте, и, растекаясь по нему, думать, что только этого и заслужил.       Но все это неправильно – он знает.       Хёнджин проверяет почту. Заказчик принял правки, на которые ушло несколько бессонных ночей. Значит, всё хорошо. Деньги будут.       А вот кофе закончился еще позавчера.       Мысли о том, что придётся выйти из дома, тугим кольцом сжимают горло.       Он пытается в голове проложить маршрут до ближайшего магазина, но вспоминает, что Феликс пару месяцев назад рассказывал о хорошем книжном кафе неподалеку.       Хёнджин натягивает одежду на свое исхудавшее тело – толстовка висит мешком, под глазами залегли глубокие тени, на голове – гнездо, но плевать. Сейчас вечер среды.       Ноябрь холодный – хватает ледяными пальцами за запястья, пару раз слишком глубоко вдохнешь – и отморозишь лёгкие, но Хёнджину всё равно. Он тащится мимо домов и машин, чувствует, как кожа покрывается мурашками, – но лишь равнодушно потирает замёрзшие кисти рук.       В кафе горит свет. За прилавком – милый молодой человек с лисьими глазами. Хёнджин заказывает кофе и отходит посмотреть книги. Выбрать есть из чего: много классики, популярная литература, что-то, о чём он никогда не слышал. Его пальцы цепляются за книгу, на обложке которой изображен белый ворон. «Вчерашняя зима» – написано на титуле.       «Снежинки падали на её бледные губы, и в свете придорожного фонаря это казалось самым настоящим искусством.       Мои руки нащупали фотоаппарат и запечатлели момент. Я надеялся, что он получился хотя бы вполовину таким же красивым, каким я видел его сейчас.       Когда я уничтожил сам себя, я думал, что это был мой конец. Но она стала моим началом. Взамен разорванного, расклеванного пластика, который когда-то бился внутри меня, мне как будто дали что-то настоящее.       Мой маленький огонёк».       Хёнджин поджимает губы и ставит книгу обратно на полку. Пошлятина, только и всего.       – Ваш кофе, – говорит бариста.       Хёнджин подходит к стойке и забирает чашку.       Что ж, Феликс не соврал, кофе и правда хорош: нежный, без горчинки. Хёнджин занимает место у окна и погружается в свои мысли, старательно отгоняя всё, что способно причинить новую боль. Получается посредственно.       – Иди домой, я всё закрою, – слышит он и поворачивает голову.       На лестнице стоит темноволосый парень в домашней одежде – может, он живёт на втором этаже? Широкие плечи, выразительные глубокие глаза с хитринкой, контрастные черты лица – словно сошел с обложки журнала. Хёнджин не отрываясь скользит взглядом по его фигуре и отворачивается, только когда понимает, что вот так пялиться не очень-то вежливо.       Бариста исчезает с поразительной скоростью.       – Простите, – говорит парень, подходя ближе. – Мы закрываемся.       Хёнджин замечает его тяжёлый беспокойный взгляд, круги под глазами и нездоровую бледность кожи. Человек за стеной собственной боли – таким он его видит.       Хёнджин не спорит, закидывает рюкзак на плечо и собирается уходить, но натыкается на удивленный взгляд.       – Вы пришли так? Там же холодно!       Хёнджин от неожиданности даже не сразу находит слова.       – Пришёл, – кивает он после небольшой паузы. – Мне не холодно.       Парень подходит к вешалке и снимает огромный шарф.       – Возьмите, – говорит он. – Потом вернёте. Он чистый. Вы же совсем замёрзнете.       Хёнджин смущённо смотрит сначала на его руку, потом на лицо. В голове тут же появляется голос – воспоминание, оно обжигает горло.       – Спасибо, – выдавливает он, хватает шарф и пулей вылетает из кафе.       Пусть на улице стало еще холоднее, но укутывается он скорее из благодарности за неожиданную заботу, чем из необходимости. Нос улавливает запах весенних цветов – наверное, вещь недавно постирали.       Дома тихо, и вязкая атмосфера сожаления снова наполняет лёгкие. Он включает приставку и запускает первую попавшуюся игру – лишь бы отключить голову от ненужных мыслей.       В себя Хёнджин приходит через пару дней – в тот момент, когда пытается сбросить звонок от Феликса. Неловкие пальцы не слушаются, и на том конце раздается низкий голос:       – Хёнджин?       Черт.       – Зачем звонишь? – хмурится он.       – Ты живой там? – Феликса выдает беспокойный голос.       – Как слышишь.       – Хён, давай увидимся?       Нет.       – Зачем, Феликс? – он не понимает. Не после всего, что было.       – Хочу убедиться, что ты ешь и спишь.       – Перестань, я не ребёнок, – цокает Хёнджин.       – Давай в том книжном кафе, о котором я говорил? Сегодня после семи.       – Феликс? – его брови летят вверх.       – Я знаю, где ты живешь, хён. Я выломаю дверь, если не придёшь.       И тишина.             Ну и как это понимать? Когда он вообще начал звать его "хён"?       Оставшийся день проходит за работой, о которой Хёнджин вспоминает совершенно случайно. Смонтировать видео, написать текст, обработать фотографии – ничего интересного. Главное, что платят. Работа временная – дольше, чем нужно временная, но сейчас иначе никак. Не может он что-то поменять. Не тогда, когда он захлёбывается в самом себе.       Время пролетает быстро, и в этот раз он одевается по погоде, кладет в рюкзак шарф и, самую малость, надеется снова увидеть того красивого парня. Он кажется приятным, пусть и очень печальным.        Выйти из дома сегодня проще, хотя первый шаг за порог всё так же ощущается неправильным.       На голову капает мелкий дождь – дурацкая морось. Под ногами грязь и лужи, так что к кафе он подходит слегка продрогшим.       Феликс сидит в глубине зала – он почти не изменился: такой же красивый, только волосы подстриг и перекрасил в родной темный цвет.       Видеть его тяжело. Даже несмотря на то, что поговорили. Даже несмотря на то, что все прояснили. Несмотря вообще ни на что. Его лицо слишком сильно напоминает о том, что было сделано. И пробуждает внутри чувства, которые давно пора похоронить без права на внезапное воскрешение.       Хёнджин не знает, зачем пришёл.       И зачем Феликсу понадобилась эта встреча.       – Тебе идёт, – первое, что срывается с губ.       Феликс скромно улыбается.       – Спасибо. – Затем на лбу появляется морщина. – А ты похудел. Еще сильнее.       – Режим… немного сбился.       – Я заказал нам кофе.       – Зачем ты меня сюда позвал, Феликс? – он старается не звучать грубо.       – Хотел посмотреть на тебя. Мы не виделись больше трёх недель. Мне нужно знать, что ты в порядке.       Им приносят кофе. Бариста снова тот же – с лисьими глазами и крашеными рыжими волосами. Вблизи он выглядит еще милее: когда улыбается, на щеках появляются ямочки. Хёнджин замечает, что Феликс им очарован.       – Разве это не нормально – переживать личную трагедию? – он отпивает кофе.       – Именно. Переживать. А не последовательно себя пережёвывать, – Феликс обводит чашку пальцем.       – Ты не поним…       – Даже вслух такое не говори, – его голос становится жёстче. – Что именно по-твоему я не понял из того, что с между нами случилось?       Хёнджин опускает взгляд. Все это до сих пор слишком болезненно.       – Прости.       – Когда ты начнёшь жить, Хёни?       Вот за этим он его сюда и позвал.       Но Хёнджину невыносимо стыдно. От этого не спрятаться.       – Я уже, – он пытается улыбнуться. – Даже работу работаю.       – Ммм…       Но Феликс не слушает. Он смотрит куда-то за его спину.       Хёнджин слегка оборачивается – и замечает бариста. Тот непринуждённо болтает с кем-то из клиентов и мило смеётся.       – Феликс? – мягко зовет Хёнджин.       – Да, кхм… – он быстро возвращается в реальность и делает глоток кофе. – О чем я?       – Я живой. Я ем. Я прошел тест?       Феликс тяжело вздыхает.       – Ты придёшь на танцы?       – Возможно, – пожимает он плечами. – Что сейчас делаете?       – Да как обычно. Разбираем очередных айдолов.       – Ну, может, и пора.       Это правда неплохая идея. Но готов ли он?       Они сидят еще минут двадцать или тридцать, говорят о работе, общих знакомых, погоде. О том, что мама Феликса снова уехала в Австралию на поиски своей истинной любви.       – Вот это запал! Нам бы всем у нее поучиться.       Хёнджин хмыкает. Что есть, то есть.       Когда бариста подходит забрать посуду, Феликс, кажется, задерживает дыхание.       Хёнджин оценивающе смотрит на молодого парня – не совсем в его вкусе, но он определённо хорош. И определённо во вкусе Феликса.       – Домой? – расплатившись, они выходят наружу, и Феликс поворачивается к нему.       – Ага.       – Не забывай есть, пожалуйста, – говорит он. – И приходи на танцы. Ребята скучают.       Хёнджин кивает. И собирается сделать шаг прочь.       – Хёнджин… – слышно, что Феликс мнется. – Ты должен отпустить себя. То, что случилось, уже никак не изменить. Просто… я понимаю, это должно быть очень трудно. Но мы… я хотел сказать…       – Я знаю, – одними губами шепчет Хёнджин.       И жмёт на прощание его теплую руку.       Если бы только можно было хоть что-то изменить.

***

      О шарфе Хёнджин вспоминает только спустя пару дней и, ругая себя за забывчивость, неожиданно натыкается в голове на очень странную мысль. Он пытается превратить её в план, но переменных слишком мало. Возможно… Возможно?       Хёнджин приходит в кафе ближе к закрытию. Не то чтобы он уверен в своих действиях, но его собственные мысли просто не дают спокойно сидеть на месте.       Хёнджин достаёт из рюкзака скетчбук и, пока ищет глазами референс, замечает на подоконнике фотографию – двое счастливых людей стоят в обнимку. Тот, что дал ему шарф, и пухлощекий юноша с большими блестящими глазами. Они кажутся близкими – вряд ли это фото стоит здесь просто так, но второго парня он в прошлый раз не заметил.       Выбрав в качестве объекта для рисования цветок в горшке, он лениво водит по бумаге карандашом, изредка поглядывая на лисёнка за барной стойкой. Тот листает что-то в смартфоне, пока нет посетителей.       Хёнджин пытается убедить себя, что не сошёл с ума. Получается так себе, потому что, вообще-то, сошёл. Но, может быть, именно сейчас это не так уж и плохо.       За полчаса до закрытия тот самый заботливый парень спускается на первый этаж. Сегодня он выглядит еще более уставшим – мятая белая футболка, растянутые серые штаны, торчащие во все стороны волосы и слегка опухшие глаза.       – Чонин-и, можешь идти, – слышит Хёнджин и видит, как лисёнок практически телепортируется из кафе. – О, это опять вы.       – Я пришёл вернуть шарф, – говорит Хёнджин. Когда он поднимает глаза, парень уже стоит рядом.       – Это твой скетчбук?       Хёнджин следит за его взглядом – тот бесцеремонно смотрит в открытый блокнот.       – Да, я немного рисую.       – Красиво. Джисон тоже...       Он резко обрывается, словно получил удар под дых, и теперь пытается восстановить дыхание. На мгновение в глазах мелькает ужас, но он быстро смаргивает его.       – Послушайте, – решается Хёнджин, – меня зовут Хёнджин. А вас?       – Минхо, – отвечает парень, даже не спрашивая, зачем ему это надо. – И можно на «ты».       – Я... хм, –Хёнджин чувствует, как тают последние остатки его уверенности. – Я знаю, мой вопрос может показаться странным, но можно я спрошу про твоего бариста?       Минхо поднимает бровь.       – Если он тебе понравился, можешь подойти к нему сам.       – Было бы все так просто, – вздыхает Хёнджин. – Я подозреваю, что он нравится моему близкому другу. И мне... мне хотелось бы немного подтолкнуть его в сторону отношений, но я...       – Но ты не знаешь, нравятся ли Чонину вообще парни?       – Именно так.       – Твой друг, – задумчиво говорит Минхо, – какой он?       Хёнджин тепло улыбается.       – Очень светлый, искренний, добрый. Он иногда заходит сюда, может быть, ты его видел. Феликс очень красивый – вытянутое лицо, тёмные волосы, веснушки... Солнечный такой.       Минхо мотает головой.       – Нет, к сожалению, не видел. Но... – он откашливается. – А ты сам в него не влюблён?       – Нет, – пожимает плечами Хёнджин, прогоняя воспоминания, которым больше не место в его голове. – Он мой друг. Только друг, между нами ничего нет.       Минхо пристально смотрит на него, словно пытаясь что-то вычитать в лице. Хёнджин выдерживает этот взгляд – он говорит правду, ему нечего скрывать.       – Хорошо. Я попробую узнать у Чонина что-нибудь.       – Правда? – Хёнджин не верит своему счастью.       – Чонин – хороший парень, и если ему это интересно, помочь тебе – не самая плохая идея. – Минхо закусывает губу. – Дай мне свой номер.       – Зачем? – удивляется Хёнджин.       – Чтобы сообщить, как все прошло, например. Или ты собираешься сюда каждый день бегать?       Об этом он как-то не подумал. Но отступать сейчас – значит сойти за сумасшедшего.       Хёнджин называет свой номер и старается как можно быстрее уйти, чтобы избавиться от чувства неловкости.       Весь путь домой его не покидает странное ощущение – словно ни с того ни с сего внутри зажглись крошечные огоньки.       Но он пока не знает – хорошо это или плохо.