В тишине наших треснувших сердец

      Если бы можно было шкалировать уровень боли, Хёнджин бы сказал, что нет ничего мучительнее, чем видеть страдания близкого человека. А если их причина – ты сам, внутри разгорается настоящая кузня, в которой кровь переплавляется в жидкий металл, и каждую секунду, каждое мгновение твоего существования превращается в ад.       Но сложней всего становится, когда ты осознаешь – не было случайности. Ты сделал всё сам, потому что это то, какой ты есть.       Был.       По крайней мере, Хёнджин на это надеется.       За последние несколько недель он изучил потолок вдоль и поперек, залипая на него столько раз – перед сном, вместо сна, в попытках не думать, – что мог бы нарисовать по памяти каждую трещинку.       Наверное, Феликс прав. Стоит вернуться на танцы. Иначе можно окончательно сойти с ума в этих стенах. Лёгкой прогулки не выйдет – Хёнджин к этому готов. Но нужно хотя бы попробовать.       Спустя пару дней, около девяти вечера, он стоит посреди танцевального зала и смотрит на свое отражение в зеркалах. Волосы собраны в хвост, обувь постирана, спортивная форма найдена в закромах шкафа. Вокруг ни души – только сторож на первом этаже, недовольный тем, что ему мешают спокойно посмотреть любимое телешоу.       Хёнджин хочет снова почувствовать свое тело, но оно его не слушается: не поддаётся, не тянется, не дышит. Всё одеревенело за этот месяц с лишним. Он много ошибается, падает, сбивает дыхание. Слышит музыку, но не чувствует её. В нём как будто погасли все искры, которые делали его тело таким пластичным, податливым любому ритму. Словно в глубине души осталось только бесконечное чувство вины. И всё, на что его хватает, – это ненависть к себе. Ненависть и отвращение.       И его тело это знает. Оно больше ему не принадлежит.       "I can see you in my memory       Dance with me, dance with me, dance with me…"       Хёнджин вскидывает голову. Эта песня кажется неуловимо знакомой. Где-то он её слышал... Но где?       "Take one more chance on me, chance on me, chance on me       I'm bleeding painfully, painfully, painfully…"       Он закрывает глаза.       "Stay for me, stay for me, stay for me       I can't get used to it, used to it, used to it       It repeats brutally, I can't stand it       I cry"       Когда он добавил эту песню в плейлист? Или, может, это сделал не он, а…       Воспоминания обрушиваются, как лавина.       Его касания. Его усмешка. Его сильные руки, которыми он так любил хвастаться. Его болезненное лицо, когда… когда…       Хёнджин дёргается в сторону смартфона, пытаясь остановить это, но ноги его не слушаются – он запинается и валится на пол, чувствуя подступающий к горлу ком.       Как это случилось? Почему… Почему он ничего не может исправить? Почему он…       "There's nothing I can do       Blame on me, blame on me, blame on me…"       По щекам Хёнджина бегут слёзы.       "… You and my tragedy, tragedy, tragedy       It's full of sadness, sadness, sadness"       Он пытается встать и выключить песню, но слышит только её окончание.       "Stay for me, stay for me, stay for me       I can't get used to it, used to it, used to it       It repeats brutally, I can't stand it       I cry"       Он снова и снова пытается дышать, пытается найти опору, но она рушится – поток собственных мыслей уничтожает каждую светлую искру, сносит всё, за что можно зацепиться в надежде выбраться.       Хёнджин хватает телефон, лихорадочно ищет хоть что-то, что могло бы помочь.       Но он знает – чаты пусты, номер заблокирован, а в галерее только тёмные улицы да пейзажи. Их жизнь осталась скромной папкой в пару фоток, которые и сохранил-то совершенно случайно. Всё остальное – только в его памяти.       Он блокирует телефон и дает волю слезам. Закрывает лицо руками и рыдает.       Это так больно – нанести кому-то непоправимую рану, а потом осознать, что этот кто-то – самый дорогой тебе человек. И он не простит тебя никогда. И он не вернётся к тебе никогда.       Ты остался один.       Он вспоминает о своем существовании только тогда, когда слышит стук в дверь. Сторож пришел выпроводить его – наверняка уже поздно. Хёнджин натягивает шапку и прячет опухшее лицо в шарфе, а, вернувшись домой, долго стоит под душем. Его не накрывало так сильно уже некоторое время. Он надеялся, что всё начинает отступать. Но рана глубже, чем он думал. Тяжелее, чем предполагал.       Можно ли вообще прожить это? Как двигаться дальше, если настолько болит и никак не заживает?       Он засыпает с уверенностью, что его сердце остановится ночью. Но даже Бог не прощает его. Так что на следующее утро он открывает глаза с ужасной головной болью и работает весь день на обезболивающих.       Минхо врывается в его жизнь сообщением: «Я всё узнал. Приходи сегодня к 10 вечера» примерно на третьи сутки.       Хёнджин лежит на кровати и заворожённо смотрит в телефон. А вдруг получится?       Ему холодно, неуютно в квартире, хочется по шею замотаться в одеяло и не двигаться. Иногда пишет Феликс – спрашивает, как дела, ел ли он, чем занимается. Хёнджин на это отвечает односложно и чувствует себя омерзительно.       После похода в танцевальный зал его снова накрывает апатия. Он не находит в себе сил даже выйти из квартиры.       Но к Минхо сходить нужно. Так что через пару часов Хёнджин бредёт по зимнему городу. Он пропустил первый снег, намеренно завалив себя работой, – и теперь по-ребячески ловит снежинки, наблюдая, как они быстро тают на ладони.       Когда он добирается до кафе, внутри уже нет посетителей, а дверь открыта, вопреки надписи на табличке. Минхо сидит за одним из столиков, уставившись в одну точку.       – А, это ты. Запри за собой, пожалуйста, – он кивает на ключ в замке.       – Что ты узнал? – сразу переходит к делу Хёнджин.       – Ты садись сначала. Будешь кофе?       – Ага.       Пока Хёнджин раздевается и усаживается на небольшой диванчик, Минхо кружит за барной стойкой.       – Сегодня ты одет куда теплее, – подмечает он, ставя чашку на стол.       – Ну так зима, – пожимает плечами Хёнджин.       – И то верно.       Возникает неловкая пауза.       – Ну так что? – не выдерживает Хёнджин.       – А, прости, – Минхо трясёт головой, – Чонин свободен, парни его интересуют. У него есть подруга, которая частенько сюда заходит. Истинную природу их отношений определить трудно, но Чонин-и сказал, что там чисто дружба.       – Это же прекрасно!       – Как ты планируешь их свести? – прямо спрашивает Минхо.       – Я... пока не думал об этой стадии своего плана, – честно признаётся Хёнджин.       – Идеи?       Он закусывает губу. Ну какие идеи, он и на согласие Минхо-то не особо рассчитывал.       – Что он любит?       – Старую музыку, книги, модные журналы, на вокал вон, вроде, снова начал ходить.       – Чёрт, ничего из этого нам не поможет, – вздыхает Хёнджин.       – Может, организуем свидание?       – Боюсь, это слишком резко. Феликс может отказаться, – хмурится он.       – Нет, не им. Нам.       – Что?       – Мы с тобой пойдём на свидание, – спокойно объясняет Минхо. – А их позовём с собой.       Типа двойного свидания или группы поддержки. Что думаешь?       – Я… Хм, – Хёнджин пытается осмыслить сказанное.       Свидание? С Минхо?       – Тебе не нравятся парни или перспектива пойти со мной куда-то? – Минхо чуть прищуривается, уголки его губ подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.       – Эм. Я просто не уверен, что это сработает, – разводит руками Хёнджин, предпочитая не отвечать на провокацию.       – Если хотим попробовать их свести, то лучше сделать это в обстановке, которая располагает к разговору. И исключает подругу Чонина. Чтоб наверняка.       Хёнджин хмурится.       Он окидывает Минхо внимательным взглядом, пытаясь понять его мотивы. В чем выгода? Зачем он помогает?       Болезненная кожа, тусклый блеск огромных тёмных глаз… Возможно ли, что для него это тоже своего рода спасение? Возможно ли, что среди всего хаоса Хёнджин случайно нашел кого-то похожего на себя?       Ему вспоминается та фотография. Причина всего этого – на ней?       Для себя Хёнджин решает, что это может сойти за аргумент.       – Для справки, мне не нужны сейчас отношения. Но сходить посидеть с тобой в кафе не кажется мне плохой идеей, – говорит Минхо, когда пауза затягивается.       По телу Хёнджина, кажется, даже проносятся мурашки. Он признаёт – в этом плане есть потенциал. Феликс не сможет пройти мимо и обязательно согласится помочь.       На мгновение ему становится стыдно за такую манипуляцию. Эхо прошлого звенит в голове. Он трёт виски. Нет, сейчас все иначе. Он не делает ничего плохого.       – Что ж, должен признать, в этом что-то есть.       – Обращайся, – скупо улыбается Минхо.       По его лицу невозможно понять, о чём он думает, и это немного напрягает Хёнджина.       – Как по времени сориентируемся? – он прикусывает губу       – Чонин работает почти каждый день, я подменяю его редко. По вечерам вторника и четверга у него вокал. В выходные иногда уезжает к родителям.       – Феликс чаще работает дома, чем в офисе. Ходит на танцы. Они с ребятами иногда собираются, но сейчас я не знаю их расписание.       – Тогда теперь твоя очередь прощупать почву, – пожимает плечами Минхо.       – Ага. А куда пойдём? В дорогое место точно не вариант.       – Тут рядом есть милое кафе. Думаю, подойдёт.       Хёнджин кивает.       – Слушай, – наконец решается он спросить напрямую, – а тебе это зачем?       – Зачем.. что?       – Помогать мне. Чонин ведь просто твой бариста. Или… – он делает паузу. – Нет? Минхо трёт переносицу.       – Скажем так, в этом нет злого умысла.       Хёнджин кивает, но больше себе и своим мыслям.       Тут, определенно, что-то есть. Возможно, он даже не очень далек от истины.       Они расстаются, обещая списываться.       Хёнджин чувствует себя слегка взволнованным и не понимает, по какой именно причине.       Остановиться решает на помощи другу.       Так безопаснее.

***

      От волнения он вертится перед зеркалом гораздо дольше, чем планировал. Впервые за долгое время сердце наполнено странным, нетерпеливым предвкушением – они с Минхо подготовили своим друзьям ловушку, и теперь главное – не облажаться.       В первом же разговоре Хёнджин неловко поделился с Феликсом историей о том, как познакомился с парнем и как тот пригласил его на двойное свидание. Ожидаемо, друг пришёл в восторг и мгновенно согласился на любую авантюру – все ради любви.       И теперь Хёнджин примеряет то кардиган, то свитер, не понимая, в чем будет смотреться наиболее эффектно.       Так, стоп.       Это Феликс идёт на свидание или он?       Вообще-то оба, но есть нюанс.       Хёнджин тяжело вздыхает.       Минхо ведь в его вкусе. Но сейчас они оба – лишь треснувшие сосуды. Он не знает, что гложет Минхо. Скорее всего, кто-то по имени Джисон, но что толку гадать, если и со своими демонами он еще не разобрался?       Время приближается к семи. Хёнджин заворачивается в куртку и шарф, натягивает шапку и выходит из дома. Руки слегка подрагивают, когда он запирает дверь.       Его ждут – это видно ещё на подходе. Феликс стоит перед кафе в смешной шапке, с покрасневшим носом.       – Давно пришёл? – Хёнджин поднимает брови.       – Не очень. Волновался за тебя просто.       Он хмыкает, и они заходят внутрь. Тепло разливается по телу, бежит к окоченевшим пальцам – как обычно забыл перчатки. Декабрь в этом году непривычно холодный.       Хёнджин замечает Минхо краем глаза, но старается не подавать виду. Он кивает Феликсу, и они идут к небольшому столику в глубине зала, рядом с окном.       – Привет, – Хёнджин старается держать голос ровным.       Даже затылком он чувствует, как у Феликса расширяются глаза.       – Это Феликс, мой друг, – представляет его Хёнджин и садится напротив Минхо.       – А это Чонин, – кивает Минхо на своего рыжеволосого друга, – но, думаю, ты его уже знаешь.       Чонин заметно нервничает. Он теребит край своего свитера и очень смущённо улыбается.       – Я хожу в ваше книжное кафе, – у Феликса вспыхивают глаза. – Мне там нравится. Американо у вас очень хороший.       – Да, я тебя помню, – Чонин кивает.       Хёнджин и Минхо еле заметно переглядываются.       – Ты играешь в Overwatch? – неожиданно спрашивает Феликс, а потом уточняет, – я видел у тебя значок с Мерси.       – А, это... – щеки Чонина слегка краснеют. – Да, она мой мейн. Лучше как-то за хиллов получается играть.       – О, может, сыграем вместе? А то знаешь, за хилла два с половиной человека умеют нормально играть, и те вечно разобраны, – радостно тараторит Феликс.       – Можно попробовать, – Чонин неуверенно поглядывает на Минхо.       Хёнджин его понимает: парень уверен, что свидание не у него, а тут такой напор.       Минхо кладёт перед ними меню.       – А как вы познакомились? – наконец спрашивает Феликс после того, как они делают заказ.       Хёнджин набирает воздух в легкие.       – Я засиделся в кафе, когда пришёл туда в первый раз. По твоему совету, кстати. Уже холодно было, и Минхо дал мне шарф. Потом я его вернул, и он позвал меня на… – слово неожиданно застревает в горле. – Кхм. Встретиться.       Эту речь они отрепетировали за сутки до свидания, когда Минхо позвонил с понятным волнением – придется отвечать на компрометирующие вопросы.       Из всех вариантов Хёнджин выбрал романтическую, но Минхо настоял – должно звучать максимально реалистично. Сдавшись, Хёнджин просто пересказал их первую встречу.       – Добавь ложку романтики, так и быть, – благородно сказал Минхо.       – Я тебе эту ложку в жопу могу только засунуть, – закатил глаза Хёнджин.       – С таким не спешат, малыш, – голос на том конце буквально распирало от ехидства. Хёнджин едва не давится чизкейком, который поглощает перед ноутбуком.       – Ты не жилец.       – Ладно-ладно, – сказал Минхо на прощание, – не засиживайся только, синяки под глазами на первом свидании – это дурной тон.       – Дурной тон – это мешать мне играть в Hearthstone.       – Доброй ночи, задротище, – усмехнулся Минхо и отключился. – Доброй ночи, – сказав это, Хёнджин почувствовал, как его щёки загорелись.       – Так это я, получается, ваш Купидон? – улыбается Феликс.       Хёнджин только хмыкает.       Вечер проходит под знаменем лёгкой неловкости Чонина и невероятной болтливости Феликса – никакого откровения. О Минхо Хёнджин узнает немного: раньше он был менеджером в крупной компании, любит кошек и иногда помогает знакомым с кошачьим приютом. Феликс же спидранит историю своей жизни с некоторыми деталями и помешать ему, кажется, не способны даже принесённые закуски. Чонин пытается отвечать тем же, но выходит неуклюже: он запинается, краснеет, не всегда находит слова. В глазах Феликса в такие моменты отражаются звёзды.       Настоящей победой становится обмен номерами.       Феликс, кажется, дышит через раз, пока Чонин смущенно печатает цифры на его смартфоне.       – По-моему, вышло неплохо, – констатирует Хёнджин.       – Нашли точки соприкосновения и даже номерами обменялись. Неплохой старт, – соглашается Минхо, кутаясь в пуховик.       – Теперь всё от них зависит.       – Кстати… Про зависит. Вы уже придумали, как Рождество будете встречать?       Хёнджин даже теряется от такого вопроса.       – У меня планов точно нет. А у Феликса столько друзей, что угадать, с кем он останется в этот раз, практически невозможно.       – Попробуй затащить его к нам. Чонин там точно будет, он уже предупредил, что в Пусан к родителям не поедет. И… – небольшая пауза. – Сам обязательно приходи.       Хёнджин прячет в шарфе улыбку.       Когда он добирается до дома, то пытается собрать в голове всё, что запомнил о Минхо за этот вечер, но с досадой обнаруживает, что в его голове почти ничего нет. Он всё время следил за Феликсом, его эмоциями, старался не сказать лишнего, чтобы все прошло хорошо. Но теперь… Может, ему кажется, но то, как Минхо смотрит на него… Есть ли в этом что-то большее?       Хёнджин откровенно боится думать об этом, потому что не уверен, что заслужил. Слишком многое до сих пор тянет назад. Да и кто такой Минхо в самом деле? Вопросов больше, чем ответов.       Феликс, наверное, сказал бы – шансом надо воспользоваться. Хотя бы попытаться. Да вот только он - не Феликс. И в его голове до сих пор такой сумбур, что ничего путного из этого всё равно не выйдет.       Хёнджин вздыхает и включает приставку.       Нужно бы немного разрядить мозги. И сдать пару квестов.