Опиум для мертвых

      Они привели ее в чудной городок, где дома были словно в сериале про средние века. Брусчатые дорогие, скромные магазины, ни одной машины и звонкое цоканье лошадей. Прошло несколько часов с момента как Долорес села в эту проклятую повозку. Кокаин (или что бы то ни было) отпустил и теперь на смену веселью пришла раздражающая бодрость разума. Только вот, почему она все еще была внутри своей собственной галлюцинации. Может это был делириант? Она ехала, подперев подбородок рукой, разглядывая с головы до пят того наглого коротышку, что сейчас сопровождал Долли. Она злилась. Ей хотелось поскорее проснуться от этого сна и очутиться снова в клубе среди потных тел. Плеер уже закончил играть тот самый плейлист, который так обожала Кольт и молча висел у нее на поясе. Бред.       — Где мы? — спросила она у мужчины, но тот промолчал. — Ну и молчи дальше, больно надо.       — Пришла в себя?       — Я? Да я всегда в себе, — усмехнувшись сказала Долорес, зевая. Ей хотелось спать. Телу хотелось спать, только вот разум бодрствовал, не давая сомкнуть век. Пульсация в глазах убивала. Все плыло и скакало разноцветными точками. Конечно, если три дня подряд употреблять и похуже бывает, но ей повезло. Хотя, возможно это ненадолго.       — Теперь ты ответишь на вопросы? — мужчина бросил на нее холодный взгляд полный отвращения. Долли стиснула зубы.       — Я уже все сказала. Я снюхала кокаин или бог знает, что это было, и оказалась здесь посреди чистого поля. Вы — всего лишь моя галлюцинация, но скоро у меня начнутся отхода, так что мы распрощаемся.       — Нет, ну какая же непроходимая тупица, — брюнет вздохнул. Кажется это и был капитан. Как его там…       — Капитан, — со вздохом протянула Петра Рал. — Эта девушка не стоит ваших нервов.       Долорес драматично ахнула.       — Роман на службе - позор!       — Что ты несешь? — переспросила Петра.       — Я говорю, если твое сердце трепещет от капитана, то стоит перестать показывать это на людях, Петра. Служебный роман до хорошего не доведет, — Долорес почесала щеку, бросая скользкий взгляд по капитану. Она стала легко раздражаться. Зуд по коже начинал надоедать. М-да, ну тут она с Петрой спорить не может никак, все-таки этот коротышка хорош собой. Широкие плечи компенсируют рост, коричневые волосы, длинная челка прикрывающая глаза, а личико, боже правый, с таким лицом можно и другую страну захватить.       — Заткнись, — шикнула девушка и Долли засмеялась. — И вообще, прикройся, — она швырнула в девушку очередной кусок одежды. На этот раз это была какая-то старая рубашка не привлекательного вида.       — Прости, но это вышло из моды лет так двести назад, — скривив губы выдала Долли. Почему-то она всеми силами не хотела слушать и выполнять то, что говорила Петра. Это будто претило ее естеству.       — Мне плевать, прикройся, скоро на улицах покажутся люди, — она хмурила брови с такой силой, что казалось ее кожа вот-вот лопнет. — Не хватало еще опозорить Разведку перед всем честным народом.       Долорес закатила глаза и ощутила звон в ушах. Девушка надела рубаху, просто чтобы эта рыжуха отстала от нее с концами.       — Куда вы меня везете?       — В камеру, до выяснения положения, — сухо ответил капитан, бросая взгляд на Долорес. Теперь на нее хотя бы можно было взглянуть без отвращения. Она была такой костлявой, что взгляд цеплялся за выступающие кости и больно резался. Мужчина нахмурился, зажимая внутреннюю сторону щеки зубами. Может быть эта девушка каким-то образом пробралась через ворота когда разведка выезжала, а потом потерялась и от шока начала нести околесицу? Плевать, Эрвин все узнает или они выбьют правду какой бы способ не потребовался. Капитан был умелым в этом плане. Пару запугиваний, может быть отрезанный палец и эта жалкая девчонка со слезами на глазах сдастся.       Они приближались к штабу развед корпуса. Улицы с грязных трущоб сменялись чистыми и просторными. Светало, некоторые люди только начали выходить из своих домов и оглядываться в сторону проезжающей мимо конницы. Кто-то молча смотрел, другие бурно обсуждали, что некий Эрвин Смит снова приволок с собой гору трупов. Долорес не сильно вслушивалась в разговоры зевак. Все это время она пыталась унять ужасный шум в голове, словно кто-то включил пылесос и настойчиво использовал его в каждом углу черепной коробки. Долли больше не желала болтать. Она устала. Тело не слушалось и девушка наклонилась в бок, укладываясь на жесткую древесину. Петра бросила на нее недобрый взгляд. Плевать. Главное сейчас было пережить отхода, а дальше и дело с концом. Она снова проснется в своей небольшой квартирке где-то на окраине Лондона, возможно рядом будет лежать неизвестное ей тело, что точно так же обдолбалось богу только известным веществом, а так же двенадцать бутылок воды и сотни Бычков от сигарет. Хотелось пить. Долли сглотнула, закрывая глаза. Статичный шум накрыл пеленой, девушке казалось, словно она видит окружающий мир сквозь закрытый веки: вот сидит Петра и накручивает прядь волос на палец, позади нее едет какой-то мужчина с седыми волосами, капитан тяжело вздыхает позади, а повозку слегка трясет.       Петра вновь взглянула на Долорес. Та, выпучив свои серые глаза глядела прямо на Рал. Что за чертовщина.       — Эй, — Петра помахала ладонью перед лицом Долли. — Эй, Кольт, ты меня слышишь, хватит пялиться на меня! — но девушка не реагировала ни на звук, ни на движения. — Хватит шутить надо мной!       — Что происходит? — спросил капитан, заглядывая за плечо Долорес, пытаясь разглядеть ее лицо.       — Она уставилась на меня и… не отвечает, — Рал сглотнула. Ее пугал пустой взгляд Долли, который будто пронизывал на сквозь землю и плоть.       — Мы уже почти у ворот, держи ее чтобы не упала, — они и правда не могли ничего сделать пока были в пути.       Долли очнулась. Ее глаза пересохли и слезы брызнули на жесткую подушку. В долю секунды она, едва прикрыв глаза в повозке, оказалась в темном, прохладном и достаточно сыром месте. Девушка застонала, хватаясь за голову, расчесывая кожу ногтями до крови. Тело ныло. Казалось, будто это вовсе не она, не ее собственное тело, а лишь мясной костюм, который Кольт была вынуждена носить на себе. Мелкая дрожь пробивала каждую клеточку. Челюсть ныла от боли. Приподняв тонкое, лоскутное, слегка рваное одеяло, она осмотрелась. Ее переодели в пожелтевшую хлопковую рубашку и коричневые штаны которые ей были не по размеру. Она была босая. Ноги казались ледяными. Все вещи пропали. Все ее вещи пропали. Деньги, кокс, кислота, травка и еще какие-то таблетки, CD-плеер. Долли медленно встала с кровати оглядываясь. Это была тюремная камера где-то глубоко в подвале. Даже шаги людей на верхнем этаже не были слышны. Звенящая тишина. Тусклый свет факела разбавлял темноту и в углу комнаты можно было увидеть раковину, небольшой стул и маленькую полочку. Кровать была металлическая, жесткая и совсем неудобная для спанья. Ребра болели, голова кружилась, а в глазах до сих пор рябило.       — Эй, выпустите меня, — тихим, еще не привыкшим после сна голосом сказала Долли. — Але, здесь есть кто-нибудь? Уроды! — она вскрикнула, поднимаясь на ноги и шлепая босыми стопами по каменному полу. Холод обжигал, но одновременно с этим давал бодрость. Худощавые пальцы схватились за толстые прутья решетки; Долорес с грохотом дернула ей. — А-а! Отпустите! — она завизжала, словно ее резали на живую.       Раздался скрежет и дверь в конце коридора открылась. Кольт припала лицом к решетке, вглядываясь в пустоту.       — Хватит орать! — громко сказал сухой голос, принадлежавший капитану.       — Эй, ты… — Долорес сказала на выдохе. Это был долбанный капитан коротышка! Какого черта она была все еще здесь?       Он захлопнул дверь и после нескольких минут снова открыл. В этот раз мужчина был не один, а с тем высоким блондином-красавчиком. Долли нахмурила брови.       — Почему я здесь? Почему вы здесь? — она запустила пальцы в волосы, потягивая за пряди. Этого не может быть, она уже должна была отойти от того, что употребила. Сколько прошло часов? Почему она все еще в этой галлюцинации? Почему все такое реальное? Блять.       Кажется она тронулась умом. Она упала на колени. Шепот в голове начинал надоедать.

Ты. Осталась. Ты ведь всегда этого хотела. Исчезнуть из этого мира где нет Вайолет.

      — Ты здесь, потому что оказалась на вражеской территории. А мы здесь, чтобы расспросить тебя об этом, — мужчина сел на стул, а угрюмый брюнет остался стоять рядом, уперевшись в стенку. — Будешь сотрудничать — не пострадаешь. Представимся еще раз, я Эрвин Смит, командир разведывательного корпуса, а ты Долорес Кольт, верно?       — Какой к черту корпус. Что ты городишь?! Почему я все еще здесь, в этом мире? Верните меня обратно! — Долли подскочила с пола, подлетая к решетке и впиваясь в нее пальцами. Ее большие глаза казалось вот-вот выкатятся из орбит и упадут на холодный каменный пол.

Всегда хотела сбежать от самой себя. Спрятаться в углу и жалеть свою несчастную жизнь. Всегда завидовала Вайолет, что она смогла избежать жизни в этом прогнившем мире.

      — Что ты имеешь в виду под «этим миром»? — Эрвин говорил спокойно, так словно каждый день встречал сумасшедших людей, что кричали направо и налево. Долорес закатила глаза, хватаясь левой рукой за лицо. Левый глаз болел. Аура длинным слепым пятном разрезала зрение, не позволяя сфокусировать свой взгляд на командующем. Смит заметил, что сейчас ее лицо выглядело в разы хуже, чем прежде. Вокруг глаз в прямом смысле слова были черные круги, кожа потускнела и приобрела сероватый оттенок, а щеки казались еще более впалые. Глаза все так же ошалело бегали из стороны в сторону.       — Это я имею в виду! Как же вы не понимаете, выпустите меня отсюда и мы больше никогда не увидимся! — Долли, кажется, сходила с ума. В голове звенело, а эти два лица, которые так пристально сверлили ее непонимающими взглядами, уже начинали бесить до дрожи в мускулах. Или это у нее судорога?

Твои страдания лишь путь…

      Ее руку скрутила мышечная боль пробивающая кости и нервы. Долли завизжала, пытаясь размять руку, но боль лишь становилась больше. Она уже не понимала, что чувствует ее собственное тело. По ощущениям, было так словно она употребляла не три дня подряд, а целый месяц, нюхая по целому пакетику в день. Мышцы ломило, кости трещали по швам. Долорес Кольт тряслась. По ее лицу скатились крупные капли пота, появившиеся из ниоткуда. Кожа чесалась. Такого никогда не было с ней на отходах. Никогда. Она знала свои чувства, но такого не было никогда.       Леви нахмурился. У нее явно были не все дома.       — Пока мы ехали, ты впала в бессознательное состояние и не просыпалась на протяжении восемнадцати часов. Твои глаза были открыты все время, пока мы проводили медицинское обследование. Ты можешь объяснить, чем такое состояние могло быть вызвано? — заговорил капитан, делая небольшой шажок в сторону камеры. Мужчина явно смог прочитать страх и непонимание в глазах Долорес. — Объясняй.       — Я не знаю! Такого никогда не было! — завизжала девушка, дергая за решетку. Та неприятно лязгнула. Рука вновь заболела. — Моя рука-а!

В конце которого тебя ждёт она.

      — Ложь!       — Я не зна-аю! — она чуть ли не плакала.       — Леви, — раздался спокойный голос Эрвина. Видимо этого капитана звали Леви. — Отойди. — Леви, повинуясь приказу командующего, вернулся на свое место подле его стула, опираясь о стену. Смит нахмурил брови. Он явно понимал, что сейчас они не смогут вытянуть никакой информации из Кольт, поэтому со вздохом сказал:       — Продолжим завтра, — он поднялся и ровными шагом направился к двери. Долорес ошалела. Они собирались просто так уйти и оставить ее в этой мерзкой и холодной клетке? Она ничего не сделала!       — Эй, вернитесь! Вернитесь сейчас же! Я ничего не делала! — голос ее сорвался в бездну пустоты, застрял в каменных стенах, погребенный под равнодушным молчанием. — Мне нужен врач… — последний выкрик превратился в сдавленный всхлип. Она билась о холодную решетку, раздирая ладони, но это не имело значения. Ничего уже не имело. Слезы медленно скатились по щекам, впитываясь в грязь на коже. Ноги не держали. Долорес упала на колени, обхватив руками пульсирующую голову. Она замерзала. Она словно умирала.       Как и обещано, они пришли на следующий день. И на после следующий. И каждый следующий день. Они задавали свои вопросы — ровным голосом, бесстрастно. Но она больше не понимала их смысл. Они звучали, будто сквозь воду. А может, это было не в первый раз? Или не в последний? Сколько дней прошло? Дни, ночи — теперь это были лишь отголоски забытой реальности. Каменные стены сжимались, смыкались, душили, давили на грудь. Она чувствовала, как хрустят ребра, как дрожат ее пальцы, как сжимается череп в тисках раскалывающей боли. Когда они приходили, она пыталась отвечать.       Потом просто молчала. А теперь ей казалось, что говорит все время. Или это не она говорит? Кто-то шептал в углу.       Кто здесь!?       Смешки. Кто-то в соседней камере? Шаги за спиной. Или в голове? Но она в камере, здесь никого нет. Никого. Ее знобило. Ее трясло. Ее ломало.       Когда они придут снова? Приходили ли они вообще?       — Вы пришли! — она подорвалась с постели. Видеть их лица было тошно. Но слышать ненастоящие голоса в голове — еще более омерзительно.       — Расскажи нам о том дне, когда ты появилась. Подробно, четко и внятно, — на этот раз говорил Леви и Долли показалось, что Эрвин Смит уже просто устал от ее постоянных криков. Девушка устало вздохнула, глядя на двух мужчин уже привычно занявших свои места.       — Это был последний день Июля. Я, как обычно пошла к своему продавцу, чтобы купить наркотических веществ, — она, как мужчина и попросил, говорила внятно и медленно, растягивая слова, но кажется они до сих пор не понимали, что значат некоторые слова. Она сама уже давно забыла смысл этих слов. Что значат вообще слова? Просто набор букв не значащих ничего. Наркотики? Может ей стоило бросить еще тогда, когда в комнате общежития она чуть было не словила передоз. Ее соседка которая тоже торчала на какой-то дряни едва успела помочь. Тогда жизнь казалась такой, невыносимо тяжелой, что хотелось больше и больше. Адреналина на грани жизни и смерти. Но в жизни Долли было лишь учеба не приносившая радости, душащая каждой секундой пребывания на парах, паршивые друзья, сестренка и семья, что боготворили малышку просто за то, что она родилась более покладистой, чем Долорес. — Это такие таблетки или порошок, которые вызывают необычные ощущения опьянения. Как алкоголь, только от них могут быть видения, широкие зрачки и чувство эйфории.       — Продолжай.       — После этого я поехала в Лондон. Там на улице Йоркшир и Хайпарк был клуб, ну или бар, таверна как хотите называйте, — она говорила это как заученный наизусть стих. В какой-то момент Долли поняла, что эти люди не понимают современных слов, поэтому она подбирала максимально нейтральные слова, чтобы ей не пришлось объяснять еще раз. — Там обычно играет музыка и танцуют люди которые пьют или употребляют эти вещества. Одна девушка позвала меня в туалет и предложила попробовать одно из веществ у нее. Поскольку я была не в состоянии трезво мыслить, то согласилась. Едва я его приняла, я оказалась там в поле.       — Это все? — спросил Леви.       — Да, дальше вы знаете. Я стояла в поле, наслаждалась видами как меня окружили ваши люди, — Долли зевнула. Эта история была рассказана уже столько раз, но кажется даже сегодня они не поняли, о чем она.       — Лондон? Что это такое? — спросил Эрвин, упираясь локтями в в колени.       — Это столица Великобритании. Страна такая. Вы что, географию не знаете? — удивленно спросила Долли.       — Великобритания… — задумчиво произнес Смит, после чего он резко поднялся со стула и вышел. Леви еще какое-то время стоял напротив решетки, глядя куда-то сквозь Долорес, после чего, дернув головой, последовал вслед за Командующим. Долорес снова упала на кровать. Придурки.       Они снова приходили к ней каждый день, спрашивая разные вопросы про Лондон, про людей, что живут там. Спрашивали знает ли она про стены и про каких-то Титанов. Но Долли не имела ни малейшего понятия, что это были за три ряда стен или гигантские существа.       В какой-то момент Долорес потеряла надежду на то, что она когда либо сможет вернуться обратно домой. Прошло уже около двух или трех месяцев с тех пор, как ее посадили сюда, но ничего не менялось. Ни отношения командования, или солдат, что каждый день приносили ей еду: кружка воды утром, хлеб на обед и ужин. Порой могла перепасть печеная картофелина. Сколько это еще будет продолжаться? И выпустят ли ее когда-нибудь из этой тюрьмы?       Ковыряя ложкой между камнями, она не раз раздумывала над планом побега. Но как это делать, если она даже не знала, где ее держали. Да и драться она не могла. Руки совсем исхудали, а кости об тянулись кожей.       Она помнила слухи о том, что в Лондоне нашли какой-то новый опасный наркотик, который вызывал сильнейшие галлюцинации. Обычный цветок, но если его правильно приготовить и употребить, являлся сильнейшим делириантом. Она даже как-то трахалась с парнем, который торчал на этом. Тот сказал Долорес, что однажды, вовремя прихода, он, казалось, прожил целую жизнь в качестве дерева. Он рос несколько десятков лет, видел как сменялись поры года, как животные ходили вокруг него, питались его ветками и корнями. Как люди проходили мимо. И это было самой большой пыткой в его жизни. Потом он открыл глаза, а прошло не больше двадцати минут.       Может эта девчонка дала ей снюхать именно этот делириант? Тогда это многое объясняло. Но не как выбраться из мира иллюзий, время у котором длилось как целая людская жизнь?       Долорес упала на кровать и швырнула ложку в решетку. Столовый прибор ловко пролетел между прутьями, ударяясь в стенку коридора.       Что же делать?       Головные боли отступили. Но дрожь в руках и цветная рябь перед глазами нет. Неужели это был знак?       Леви и Эрвин Смит перестали приходить. В первый раз когда такое случилось, Долли была рада, что не придется лицезреть их рожи перед собой. Но когда они не появлялись около двух недель, она начала рвать волосы на голове. Тишина душила. Поговорить было не с кем. Те солдаты, что приносили еду лишь кидали на нее нелицеприятный взгляды и молча уходили. Долли даже пыталась завести с ними диалог. Но ее слова улетали в пустоту.       Душно.       — Наверное мама была права. Стоило бросить когда была возможность. Сестренка наверное была бы рада меня видеть трезвой, — говорила Долорес в пустоту, глядя на простыни застреленные на неудобной кровати от которой болели ребра. Она похудела еще сильнее. Хорошо, что в камере не было зеркала, иначе Долорес Кольт бы совсем тронулась умом от своего внешнего вида.       Это навело ее не на самую приятную мысль.       Разведка выехала за стены спустя несколько месяцев после обнаружения Долорес Кольт. Леви наконец смог вдохнуть полной грудью свежий воздух, потому что ежедневные визиты у него уже в печенке сидели. Первым делом, конечно же, Смит направил их на то самое поле где нашли Кольт, но как и ожидалось они ни черта не смогли там найти, только время зря потеряли сделав крюк, да еще и солдат потеряли на правом фланге из-за гребанных титанов. Капитан прикусил губу. Он не мог спорить с тем фактом, что ему пиздецки интересно откуда взялась эта умалишенная. Но она не давала никаких веских причин, чтобы верить ей.       — Продвигаемся дальше вперед, вернуться в строй! — крикнул Эрвин и Леви развернул коня. Люди вокруг вновь построились словно на схематичной картинке, с четко выверенным расстоянием между группами. Они двигались дальше на юг, в слепой надежде найти что-то кроме бесконечных полей, лесов и уродливых титанов покрытых розовой свинячьей кожей. Им критически важно было добраться до леса: единственное место где УПМ было пригодно для использования, и можно было сделать привал на ближайшую ночь. Путь лежал не близкий и уж далеко не самый простой. С каждым разом то тут, то там доносились крики солдат. Леви нахмурился.       — Капитан, четырех метровый слева! — крикнул Гюнтер, хватая клинок. Тот задорно звякнул напоминая о выполнении долга.       — Выполнять, — приказал Капитан, кивая. Гюнтер потянул коня за поводья, лошадь свернула влево. Леви отвернулся, направляя свой взор вперед. Кромка леса уже виднелась вдали. Еще чуть-чуть. Крик и грохот раздались позади. Вонь от крови титана заполнила нос, Капитан довольно поднял уголок губ. Гюнтер вернулся в строй, пар клубами струился с его одежды покрытой кровью титана.       Что-то было не так. Никаких сигнальных выстрелов с права. Но его мыслительный процесс прервали крики новобранца с правого фланга.       — Капитан, нас разгромили! Не осталось… никого! — его глаза были больше похожи на два блюдца.       Черт.       Они вернулись ранним утром вымоченные дождем, слезами и кровью.       Капитан обернулся, глядя на тела в повозке позади. Их разнесли в пух и прах, а они даже не смогли добраться до южного леса Рузерфорд. После того, как весь фланг был разгромлен, пришлось срочно разворачивать колонну. Титаны бежали навстречу лошадям. Да и на обратном пути на них налетела толпа коротышек, быстро сносящих своими толстыми ногами лошадей. Даже когда они въехали за стену Мария, дождь все еще лил как из ведра. Леви промок до нитки, ощущая как дрожь пробирала до костей. А ведь им еще предстоял путь до штаба. Стоны раненных лежащий в повозке били по ушам. Леви хмурился.       Он грохнулся в постель ощущая как все тело гудит словно улей. Он устал. Морально и физически. Смотреть на мертвых солдат, которых он знал едва несколько месяцев было привычным, хотя до сих пор дергало где-то внутри, под сердцем. Леви не хотел признавать, что спустя столько лет до сих пор ощущает тоску по павшим товарищам. Хотя он знал, прекрасно знал о том, какова жизнь разведчика. Мужчина уткнулся носом в край подушки. Пахло свеже выстиранным бельем.       Будь его воля он бы никогда больше не выбрался из этой постели…       — Капитан! — раздалось из коридора. Топот кожаных сапог гулко раздался за дверью. — Капитан Леви это срочно!       — Что такое? — поднявшись с постели удрученно протянул мужчина. Ему вообще не хотелось двигаться сейчас.       — В камере заключенных, девчонка…       Леви тут же подскочил, натягивая ботинки и вылетая из комнаты. На первом этаже здания он увидел Эрвина, который точно так же, слегка растрепанно, ждал его.       — Что произошло? — с рыком в голосе сказал Леви, бросая холодный взгляд на одного из солдат, что должен был охранять Кольт.       — Вниз, вам надо спуститься к камерам. Секунда, две. Быстрым шагом они спустились вниз по ступеням чуть ли не срываясь с них и не катясь кубарем. Лязг. Бамц. Дверь открылась, Леви шел впереди всех.       — Повесилась.       Блять.       Длинная белая простыня была ловко заброшена на одно из верхних переплетений прутьев камеры заключения. Стул, который Долорес использовала для того чтобы завязать ткань был отброшен в сторону. Видимо на него она и встала, а потом собственноручно выбила у себя из-под ног. Бледное, осунувшееся лицо девушки выглядело поистине устрашающим. Синие губы пересохшие по контуру, глаза навыкат, острые скулы, обтянутые кожей. На шее наливался сине-красный синяк от петли. Декоративные перья в волосах торчали во все стороны и создавалось впечатление, что у нее курица в волосах застряла. Худые руки обвисли вдоль тела, а стопы едва касались пола.       — Какая сила воли нужна, чтобы повеситься даже имея спасение в виде прутьев? — верно заметил Смит. Сила воли? Долорес в любой момент на рефлексе могла схватиться или упереться ногами в решетку, но не стала. Она приняла свою судьбу. Леви аккуратно протянул руку к ее шее, нащупывая пульс. Кожа была еще едва теплой, будто она умерла совсем недавно.       — Пульса нет. Дыхания тоже, но кожа еще теплая, — он одернул руку вытирая пальцы удачно припрятанным в кармане конопляных штанов платком. — Почему она такая худая, чем вы ее кормили?       Солдат скукожился, словно уменьшаясь в размерах в несколько раз.       — Хлеб... — юноша сжал кулаки.       — Отлично, считай, вы приложили руку к ее смерти, — Леви фыркнул. У них было достаточно еды, чтобы не голодать. Бюджет позволял. — Все кто был ответственен, завтра ко мне на ковер.       — Снимите ее, — сказал Эрвин, оглядывая тело Долорес. Он смотрел на нее так, словно потерял что-то ценное. Оно и было понятно. Информация — дороже золота.       Солдат отдал честь, взлетая по лестнице вверх. Двое мужчин остались возле решетки.       — Мы все еще многого не узнали.       — Она не могла нам ответить больше ты сам все слышал, — фыркнул Леви, закрывая глаза и массируя переносицу. — Она несла какой-то бред. Ханджи сказала, что возможно она и правда могла употребить нелегальные дурманы.       — Как те, что были Подземном Городе?       — Да, в тот раз там были какие-то грибы, но от них быстро избавились столичные.       — А как же все остальное? Страны, ее говор, одежда, предметы, год в котором она жила, две тысячи восьмой, и даже появление за стеной? — Смит нахмурился. Леви знал, что за его стремлением к ответам лежало нечто большее, чем просто желание выбраться из клетки стен. Но все что сказала эта девка был лишь треп не стоивший и выеденного яйца.       — Не думаю, что она говорила правду… — Леви устал. Ему хотелось вернуться обратно в постель. — Обвела нас вокруг пальца своими россказнями чтобы получить кров и еду. Только вот с последним не вышло.       Вскоре спустились несколько солдат чтобы снять тело с самодельной петли и отнести в лазарет для дальнейшего обследования. Трое парней, лица которых Леви будто видел впервые, не так уж и аккуратно сняли тело Долорес, отрезав простыню. Юноша, что поддерживал женское тело, скривился, видимо от запаха исходящего от ее волос.       У капитана не было жалости к тем, кто сам отнял свою жизнь. Сила воли? Брехня собачья. Эти люди были слабы и телом и духом. Если уж собирались умереть, сделайте это ради какой-то цели, а не для того, чтобы вас пожалела кучка людей, которые лицемерно относились к вам всю жизнь. Леви нахмурился. Они стояли в лазарете, к ним присоединилась Ханджи. Ее волосы были впервые вымыты и не выглядели как две очень засаленные пряди. Зоэ конечно не была экспертом в людской анатомии, но Эрвин посчитал важным ее присутствие. Женщина-лекарь со светло-коричневыми очень коротко стриженными волосами осмотрела тело, аккуратно касаясь пальцами шеи.       — Тело еще слегка теплое, должно быть прошло несколько часов. Причина смерти однозначно удушение, — подытожила она, поправляя очки на носу. Кажется ее звали Зузанна       — Ее не могли убить? — спросила Ханджи. Смит нахмурился.       — Думаешь, это была инсценировка? — сказал Леви, убирая спадающие пряди волос с лица.       — Если кто-то узнал о том, кем она является, вполне, — Ханджи осмотрела руки Долорес. — Следов борьбы или пыток нет. Других синяков, даже отметин тоже, — женщина отошла от кровати и скрестила руки на груди. — Что будем делать?       — Ничего, просто закопаем ее завтра рано утром и дело с концом, — буркнул Леви и Эрвин прокашлялся.       — Мы не сможем найти ее родственников или близких?       — Даже если бы и нашли, ты вообще видишь, в каком она состоянии? Худая как дохлая кобыла, задушенная в штабе разведки, да еще и употребляла невесть какие препараты или грибы, черт его знает; нас бы камнями закидали за издевательство, над заключенными, — капитан злился. Выходит, девушку почти что морили голодом его же солдаты на протяжении четырех месяцев, давая какие-то скудные крошки со стола прямо под носом у начальства. Непорядок. Военным кодексом видимо больше никого не напугаешь.       Эрвин устало вздохнул и потер лицо ладонью. Он понимал что все уставшие и на пределе, поэтому сейчас никто бы не стал начинать рыть яму.       — Комнату закрыть на ключ, никого не впускать, приставить охрану. Если это все-таки убийство, сюда могут прийти, чтобы скрыть улики. То же самое возле камер заключения, — Смит прошел вокруг кровати последний раз глядя на серое лицо Долорес. Круги под ее глазами как будто стали светлее. — Завтра утром осмотрим ее еще раз и уже примем решение. Всем отбой.       Ханджи зевнула, прощаясь с мужчинами и направляясь обратно в свою комнату. Леви бросил последний холодный взгляд на лицо Долли. Что-то неприятно екнуло в груди и он понимал, что это был не конец истории. Они все разошлись по комнатам.       Ранее утро. Птицы еще не успели начать свое щебетание, как в коридоре второго этажа снова послышался грохот сапог.       — Капитан!       Леви, укутавшись в одеяло, устало хмурил брови, сжимая веки вместе все сильнее и сильнее пока разноцветные точки не начали скакать. Ему удалось поспать всего несколько часов, а тут опять какой-то переполох. С каких пор разведка стала такой безответственной и шумной?       — Блять, да что опять! — с рыком в голосе он подорвался с постели, даже не обуваясь пролетел по теплому деревянному полу. — Чего? — он распахнул дверь перед носом очередного солдата. На этот раз это был другой парнишка.       — Командир вызывает вас в лазарет, — протараторил юноша, ощущая на своей коже пепелящий взгляд капитана. Леви ничего не ответил, развернулся, надел рубашку, ботинки и молча вышел из комнаты. Достало.       Возле двери лазарета стояла Зузанна, сжимающая в пальцах несколько бумаг. Она дрожала словно осиновый лист. Ханджи, у которой синяки под глазами казались больше очков, а на голове было гнездо из волос. Недавно же помыла. Голос Эрвина было слышно из палаты, а так же несколько молодых новобранцев, которые, видимо были на сторожевом посту сегодня.       — Что опять? — сильно не церемонясь спросил Леви.       — Сам посмотри, — ответила Зои, кивая в сторону комнаты. В палате было пусто, утренний прохладный ветер хлестал еще теплую после сна кожу Леви, отчего та покрылась мурашками.       — Тело украли?       — Нет, никто не входил в палату, — сухо ответил Эрвин, разглядывая постель в которой лежало тело Долорес.       — Стража что-то слышала? — спросил мужчина входя в комнату. Он медленно осмотрел помещение. Кровать была мятая, одеяло откинуто в левую сторону. Ни один предмет кажется не пропал. Окно было разбито, но на полу не было осколков. Это значит, что они были снаружи и, кто бы не был в комнате, он явно забрался сюда не через окно. А наоборот вышел через него.       — Нет, в покои никто не заходил, судя по показаниям трех солдат, что стояли снаружи. Дверь была заперта. Ключ был у Зузанны, — Эрвин хмурясь подошел к разбитому стеклу. Острых осколков не было, значит кто-то был достаточно умен, чтобы сбить их всех, во избежание ран. Оглядевшись, он заметил деревянный стул, что стоял недалеко от окна. Видимо человек использовал его чтобы выбить стекло, а затем избавиться от острых осколков.       — Вы слышали как какие-то звуки? — спросил капитан у трех мужчин в форме.       — Да, как разбилось стекло. Поэтому мы тут же отправили Карлоса за ключом. Но когда Зузанна пришла, в комнате уже никого не было, — юноша вздохнул, бросая взгляд на медсестру стоящую рядом. Леви вновь потер переносицу. Кажется это движение уже вошло у него в привычку.       — Не мог же труп сам встать и выйти отсюда, — Леви подошел к Эрвину, но командир был в таком же непонимании, как и сам Леви. — Она точно была мертва?       — П-пульса и дыхания не было, — Зузанна вошла в палату, поправляя тонкие очки на носу. Ее язык заплетался. — Те-температура тела была ниже той, к-которая нужна для по-поддержания жизни. Так же с-следы на теле указывали на трупные пятна. Значит она была уже ме-мертва. В этом нет сомнений, — женщина застелила постель белой простыней, чтобы сохранить остатки улик нетронутыми (если они конечно там были). Ее руки дрожали от шока. Эрвин задумался. После нескольких секунд скомандовал:       — Троих солдат под стражу для допроса. Обыскать периметр. Что бы не произошло, они не могли далеко уйти, — Смит вышел из комнаты громко стуча сапогами по полу. Его четкий и вымеренный шаг приносил толику спокойствия в жизнь Леви.       Капитан направился на улицу, чтобы осмотреть осколки стекла на земле. Это был первый этаж, спрыгнуть было не так тяжело. Осколки мелкой россыпью блестели в лучах восходящего солнца, отливая розоватым свечением. Никакой крови на стекле не было. Леви присел, наблюдая за тем, как ровно подстриженная трава помялась под осколками. Чуть поодаль, травинки и вовсе согнулись пополам. Кажется именно сюда и приземлилось тело. Затем человек поднялся и двинулся в сторону ограждения, которое было в метрах двадцати от здания. Передвигаясь на корточках, Леви внимательно осматривал следы на помятой траве. Маленькие. Это явно был не мужчина.       — Перо? — он прищурился. В траве лежало короткое перо светло-коричневого цвета; на нем все еще болталось несколько белесых волосинок. Примерно такое же, что было в волосах у Долорес. Леви достал платок из кармана и поднял перо, аккуратно заворачивая его в ткань, чтобы не сломалось. Следуя дальше, Леви разочарованно обнаружил, что след исчез. Скорее всего неизвестный человек перебрался через ограду и скрылся среди деревьев и узких улиц Троста. Он вернулся в штаб.       — Внизу были следы. Небольшого размера, могу предположить, что женские. И еще я нашел там это, — Леви протянул Эрвину платок. Мужчина аккуратно развернул его, осматривая перышко. — Такое же было в ее волосах. Вероятнее всего выпало во время побега.       — Думаешь, она на самом деле была жива? — спросил Смит, проводя пальцами по перу. Но Леви промолчал. Он не хотел строить догадок. Он просто хотел спать.