Опиум для мертвых

      Он вытащил Зузанну из цепких рук какой-то дамочки, что усердно вилась вокруг несчастной медсестры. Женщина вспотела с ног до головы, а ее щеки залились ярким румянцем, однако Зуза все никак не могла оторвать взгляда от округлых обнаженных женских форм.       — Идем Зузанна, — сказал Леви, хватая ее под локоть и буквально выволакивая из заведения. — Ханджи не очень обрадуется, когда узнает, что ты тут вытворяла с этой шлюхой.       — Я-я, Капитан, я ничего н-не делала! — встрепенулась медсестра, поправляя очки на носу. Они быстрым шагов вышли в коридор ведущий к главной двери. Полная женщина с кислой улыбкой молча проводила их взглядом. На улице было прохладно. Вечерние сумерки уже окутали город. Рядом с каретой стояли Ханджи и Моблит. Все четверо молча сели и двинулись прочь от Серебряного Дома.       — Успех? — спросила Зоэ, глядя на крайне хмурое лицо Леви.       — Еще какой, я самолично разговаривал с этой сукой, — сказал Леви и Зузанна сидящая возле него чуть не задохнулась от удивления. Понять ее можно. — А ты, смогла достать то, что я просил?       — У них строгая п-политика по поводу товаров Дома, — начала Зузанна, кусая губы. — Я… н-но мне удал-лось взять образец табака, который к-курили господа внизу.       — Показывай, — скомандовал мужчина и женщина еще больше покраснела.       — С-секунду, — она робко начала расстегивать пуговицы рубашки. Засунув руку под ткань, она выудила небольшую скрученную сигару. — Я незаметно взяла ее со стола одного из клиентов Дома.       — Выглядит как обычная сигара, только тонкая, — заметил Моблит, наклоняясь ближе к вытянутой ладони Зузанны.       — И что это? Просто табак? — спросил Леви.       — Н-нет, — Зуза поднесла сигарету к носу, шумно вдыхая запах. — Судя по запаху — это цветки конопли. Они не ядовиты, но при б-большой дозе л-любое вещество становится ядом.       — Разве из конопли не делают ткань? — Ханджи задумалась, глядя на рукава своего пиджака. — В чем смысл курить ее?       — Н-ну, говорят, что она расслабляет т-тело и разум, а так же обезбаливает, — Зуза протянула сигарету Леви. Тот сморщился. Мерзко. Моблит подал медсестре платок, чтобы та завернула улику. — Но я никогда не видела, чтобы кто-то кроме ж-жителей глубоких деревушек у сев-верной границы стены Р-Роза практиковал подобное. В л-лечебных целях конечно же.       В карете повисла тишина. Кажется в этой истории скрывалось что-то большее, чем отравления и дом полный куртизанок.       Они вернулись в штаб и Леви доложил командующему все в точности, как было. Слово в слово. Движение в движение. Ни одна мелочь не была упущена. От запаха в заведении, до лиц людей вокруг. Эрвин сидел за своим письменным столом, разглядывая улики: монетку с причудливым силуэтом женского профиля, сигарету и зарисовки Моблита. Среди них, конечно, не было рисунка лица Долорес, но было много разных занимательных деталей.       — Она сказала встретиться с ней по этому адресу и предоставить монету. Она так же хочет видеть тебя, — сказал Леви, хмуря брови. Он прекрасно знал, что Смит так и так бы заявился туда, чтобы взглянуть в лицо Кольт.       — Хорошо, она не сказала когда?       — Нет, думаю время здесь не важно, — капитан упал в кресло, запрокидывая голову назад. В офисе было пыльно. Нос зудил. Потолок уже потрескался после зимних морозов и весенних проливных дождей. Стоило устроить ремонт или хотя бы уборку чтобы привести это место в порядок.       — Отлично, — Эрвин кивнул, поднимаясь со своего кресла и поворачиваясь лицом к окну. Он в своей привычной позе скрестил руки на груди и глядел на солдат, упорно тренирующихся на жаре. — Что на счет сигары с конопляными цветками? Зузанне удалось выяснить что-то еще?       — Нет, но она занимается этим. Я приказал отправиться ей в северные деревни, где некоторые жители используют это в медицинских целях, — Леви поднял голову и вздохнул. — В этом Серебряном Доме творилась какая-то чертовщина.       — Что конкретно тебя беспокоит? Выступления публичных домов для клиентов не редкость, Леви, — Эрвин развернулся. Он поднял монетку со стола и начал крутить ее в пальцах. Золотистый металл задорно поблескивал в лучах июньского солнца.       — С самим выступлением не было ничего необычного, это атмосфера в зале. Среди гостей сидело несколько лиц с последнего заседания по поводу бюджета. И у некоторых из них были такие же маленькие фляжки, как у того худощавого счетовода, что сидел подле Тернера, — мужчина поднялся, обходя стол вокруг и вставая возле Смита. Леви понизил голос так, чтобы только Эрвин слышал эти слова. — Прямо под нашим носом творится нечто похуже, чем единичные отравления, Эрвин. И ты это знаешь.       Командующий шумно вздохнул и Леви понял, что тот признал его правоту.       — Поэтому, я обязан увидеться с Долорес.       Через три недели из своего небольшого путешествия вернулась Зузанна. Она была вся измотана, но одновременно с этим воодушевлена тем, что имеет честь работать над чем-то большим и важным, как расследование. Признаться честно, ей это нравилось куда больше, чем зашивать раны и слушать баллады о любви от солдат на больничных койках. Едва медсестра слезла с коня, ее тут же вызвали на ковер в кабинет. Ее длинное серое платье потрепанно после поездки было покрыто травой и репейником. По загорелому лицу Зузы было заметно, что она смущалась своего внешнего вида. Поправив очки на носу, она направилась в кабинет командующего. Рассказывать было особо нечего — всю информацию она уже и так знала до этого. Цветки действительно использовали в качестве лекарственного средства жители на севере. Способ их приготовления и правильного сбора знали лишь некоторые жители деревень, многие из них погибли во время падения стены Мария.       — Н-но, мне удалось в-выяснить кое-что интер-ресное, — Зузанна слегка улыбнулась. — Два года назад в д-деревню Калико, наведалась н-незнакомая женщина, утверждающая что с-собирает информацию о л-лекарственных средс-ствах со всех уголков стен.       — Дай угадаю, это была высокая женщина в белом? — спросил Леви не удержавшись. Какой дурой надо быть, чтобы везде таскаться в белой одежде?       — Н-н-не совсем т-так, — Зуза наклонила голову, копаясь в сумке. — Они с-сказали, что это была п-полная женщина с ж-жуткой улыбкой, — Зузанна достала из сумки зарисовку Моблита, где была изображена та самая женщина, которая взяла у них пригласительные письма и провела до столиков. — Они уз-знали ее.       — Удалось узнать ее имя? — Леви наклонился над столом вглядываясь в рисунок.       — Роксанна, — сказала медсестра и затихла, в прочем, как и все остальные в кабинете. Эрвин Смит потирал подбородок пальцами, все еще вертя монетку в руках.       — Думаешь, они обе находятся в одной организации? — спросил Леви, разглядывая хмурое лицо командующего. В такие моменты мужчине было тяжело прочитать, что же было в мыслях у Смита. Тот казался всегда холодным и расчетливым, но Леви не мог не заметить пылающей одержимости Долорес Кольт. Эта женщина тенью преследовала каждую идею Эрвина, и Леви знал, что ему было тяжело трезво мыслить.       — Тяжело судить сейчас. Я не хочу выдвигать пустые доводы, поэтому подведем итог после разговора с Долорес, — Смит поднялся с кресла, помогая Зузанне покинуть кабинет. Он всегда был добр и учтив к этой женщине за то, что она столько лет продолжала работать у них в лазарете, поэтому при возможности пытался выказывать это всеми своими действиями. — Встретимся с ней завтра. Ты и Петра идете со мной. Нам нужен человек, который видел Кольт живой четыре года назад.       — Собираешь рычаги давления? Думаешь, этой сучке не плевать на Петру? — спросил капитан, разглядывая как легкая морщинка на долю секунды показалась между бровей Смита.       — Посеем у нее в голове страх, что люди расскажут о ее появлении за стенами и чудесном побеге из-под заключения.       На том и порешили.       Они выехали в обед. Солнце припекало, находясь в самом зените. В тени было не спрятаться. Леви ощущал как капли пота стекали по его спине, неприятно исчезая где-то на кромке брюк. Все трое были облачены в гражданское, проезжая по самым безлюдным улицам Троста. Дом номер шестнадцать показался из-за угла. Он был слегка покошенным вправо и, наверное, держался лишь на доброй воле. Леви заметил, что все дома подле внешних ворот были покошены в разные стороны. То-то ее называли Кривой улицей. Вокруг не было никого, кроме нескольких детишек, которые гоняли крысу с одной стороны улицы до другой.       В доме, казалось, никто не жил, однако слегка покачивающиеся желтые шторы говорили об обратном. Петра Рал шла позади Леви, оглядываясь из стороны в сторону, пытаясь запомнить все малейшие детали. Ее посвятили в курс дела, но она не сильно верила в росказни о том, что Долорес Кольт жива живехонька и до последнего надеялась, что это лишь какая-то шутка.       Смит поднялся по кривым ступенькам на крыльце. Те устало заскрипели под весом тела командующего. Он постучался. Через несколько секунд дверь открыла сморщенная старуха, которая от возраста почти сложилась в двое.       — Чего вам? — хриплым голосом спросила бабка.       — Нас пригласили сюда, — Смит подал женщине монетку. Ее скрюченные пальца ловко схватили предмет. Старушка повертела ее руке, пристально всматриваясь в гравировку после чего распахнула дверь шире. Все трое зашли внутрь. Дом казался ничем не примечательным внутри. Запах пыли и старости сразу ударил в нос и Леви поморщился. Не любил он подобные места.       Бабка захлопнула дверь, от чего дом, кажется, зашатало в стороны, и медленно пошкрябала по полу в сторону дальней стены дома. Там стояло старенькое кресло-качалка, на котором лежало кружевное вязанное нечто, напоминающее плед. Какой-то цветок, что уже давно засох, спускал свои листья к подоконнику.       — Спускайтесь вниз. Она ждёт вас, — бабуля показала на лестницу в подвал, что была прямо напротив кресла.       — Благодарю, — ответил Эрвин, спускаясь. Леви удивился тому, что командующий даже ухом не повел, следуя указаниям какой-то незнакомой карги. Бросив недоверчивый взгляд в серые, выцветшие с годами, глаза бабки, он последовал за командующим. Приятная прохлада обдала разгоряченные тела участников разведки. Подвал встретил их тусклым светом нескольких свечей и масляных ламп. Вдоль стен были выставлены большие шкафы, с плотно закрытыми дверцами, на которых висели замки. Большой стол, несколько стульев — их явно ждали; на столе расположилось несколько бумаг, записная книжка, чернильница, чайник и чашки, а так же маленькая серебряная фляжка. В правом углу комнаты, возле стеллажа с книгами, где было самое разнообразное чтиво, начиная от романтических эротических рассказов, заканчивая военной теорией и медициной, стояла высокая женщина. Ее волосы были аккуратно причесаны и собраны в низкий тугой хвост. Желтые блики огней игрались в белых прядках. Долорес была одета в белое платье, которое закрывало ее тело от шеи до пят, ткань была слишком плотной для такой яростной жары.       — Я уже заждалась вас, — она мягко, слишком мягко, улыбнулась. — Смотрю вы и Петру Рал привели, — с некой толикой раздражения сказала женщина, закрывая книгу и ставя ее на полку. Рыжеволосая девушка, кажется, застыла на месте, не в состоянии даже моргнуть. Долорес Кольт, та ненормальная девушка с глазами-тарелками, стояла сейчас перед ней и так ослепительно улыбалась, словно это было два разных человека. — Присаживайтесь, вы ведь пришли сюда поговорить.       — Какого черта… ты жива? — выдавила из себя Рал, медленно усаживаясь на предложенное ей кресло. Оно было не сильно удобным. Девушка не отрывала взгляда он Кольт, ей не верилось в то, что она видела. Она похорошела, цвет лица стал более ровным, одинаково бледным, а волосы стали более аккуратными и причесанными. Ее речь изменилась, неразборчивый акцент исчез и проскакивал лишь местами, слова стали более учтивыми и подходящими ситуации.       — Следи за словами, дорогуша, — Долли села в свое кресло за столом, сверкая стальными глазами в сторону девушки. Прищур придавал ее лицу какой-то лисьей хитрости. — За это время так и не научилась держать язык за зубами.       — А ты, я так посмотрю, набралась уважения и говоришь не как развратная куртиз…       — Рал! — достаточно громко сказал Смит, и рыжая тут же закрыла рот, откидываясь в кресле. — Мы пришли сюда не ссориться, прошу прощения.       — Вам стоит лучше обучить своих солдат манерам, Эрвин Смит. Приятно видеть вас после стольких лет, — Долли наклонилась над столом, укладывая руки в замок. — Капитан, надеюсь, вы принесли то, что я просила? — Почему-то она обращалась формально только к Эрвину, заметил Леви. Его это бесило. Так сильно бесило, что в черепной коробке бился разум.       Капитан Леви только сел в кресло, пытаясь полностью игнорировать существование Долорес Кольт в этой комнате. Но как тут не заметить быка в посудной лавке? Ему хотелось просто поскорее закончить весь этот тупой маскарад, чтобы Смит понял, что это дело не стоит его внимания и смыться поскорее обратно в штаб. Ну и на кой черт Эрвин взял это дело? Обошлись бы и без этих копеек от аристократии.       Леви поднял взгляд на Долли, натыкаясь на точно такие же серые глаза, как и у него самого.       — Да, но сначала ты ответишь на все наши вопросы, как мы и договаривались в Доме, — сухо ответил капитан. Он не собирался поддаваться на грязные уловки обманщицы снова, ведь тогда, верно, он подыграл ей, и вот что из этого вышло. — Ведь уговор был таков, что мы приходим сюда, а ты отвечаешь на все что нас интересует.       Долли ухмыльнулась и протянула руку к чайнику, наливая немного дымящегося, горячего чая в чашечку.

«Овечка Долли была злая и рано умерла!»

      Кольт тряхнула головой.       — Будь по вашему, — она взяла чашку, остужая его. — Будешь спрашивать все то же самое, что и четыре года назад, Смит? — В ее глазах сверкнуло что-то не доброе и Леви сразу же почувствовал это. То, как Долли взглянула на дно чашки с чаем, заставило его естество вздрогнуть. Туманный. Холодный. Взгляд, словно давно умершего человека. Трупа. Мертвеца, который по божьей воле ожил и сейчас сидит напротив. Он сглотнул. Ком в горле раздражительно щекотал.       — Не совсем, — Смит шумно выдохнул. Леви мог поклясться, что сейчас Эрвин выпрыгнет из штанов и сделает все, что сейчас сказала Долорес: начнет тот же самый допрос, что и много лет назад. Командующий едва заметно стиснул пальцы, направляя взгляд своих небесно-голубых глаз прямо на бледнолицую женщину напротив. — Начну с очевидного вопроса: каким образом вам удалось «воскреснуть»? Ведь наши врачи проверили тело несколько раз, вы, Долорес, были однозначно мертвы.       Кольт слегка засмеялась в чашку, делая глоток чая, который дымился. Невозможно было пить такой чай и не обжечь язык. Но она даже не дрогнула, проглатывая кипяток.       — А вы уверены, что ваши врачи, говорили вам правду? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что мертвецы не могут ожить, — она отставила чашку в сторону и вновь посмотрела на своих посетителей. В особенности на Леви, который словно хищник пристально наблюдал за каждым мелким движением Кольт.       — Я полностью уверен в своих людях, — сухо ответил Смит.       — Хорошо. Это похвально, что ваш отряд такой дружный и доверчивый друг к другу, — Долорес перевела взгляд на свои пальцы. Ее взгляд мгновенно потускнел. — Однако я бы так не носилась с Зузанной.       — Так ты будешь нормально отвечать на наши вопросы или нет?! — не выдержав этой околесицы, с легким рыком, спросил Леви. Мужчина сжал кулаки, цепляясь пальцами за ручки кресла.       — Спокойно, капитан, — Долли сложила руки на груди. — Всему свое время, а время для ответа на этот вопрос еще не настало, поэтому, прошу, Смит, следующий.       — Как пожелаете, мадам, — Леви бесило, что Эрвин такой покорный, как собака в ее руках. Почему? Почему он дает слабину именно сейчас, когда ее надо душить. Давить. Выпытывать ответ. — Вам знакома девушка по имени Роксанна?       — Да, мы с ней вдвоем работаем в Серебряном Доме.       — Кто она? Куртизанка?       — Увольте! — она усмехнулась, прикрывая рот ладонью. Ее длинные ногти и подушечки пальцев были измазаны чем-то красным. — Она всего лишь работает в администрации. Вы вообще видели ее? Кучерявое рыжее чучело!       Петра фыркнула от возмущения.       — А кто же ты тогда, Кольт? — спросил Леви, перебивая диалог Смита и женщины. Долорес удивленно посмотрела на него. — Ты там явно не последняя персона была.       — Ах, капитан, верно, вы ведь были на последнем представлении Дома! — Она всплеснула руками, на ее лице растянулась противная улыбочка, обнажающая ряд идеально ровных белых зубов. — Вам понравилось выступление моего Дома? Присмотрели себе какую-то девушку, у нас большой выбор, капитан, от маленьких девочек, до взрослых дам, от высоких до низких, от худых до толстых. Придется на любой вкус, но я совету вам новую даму моего Дома — Латте. Будьте с ней нежны, она еще дитя, — Долли прищурила глаза, глядя на Леви сквозь редкий ряд ресниц. Она видела как раздражение начинает бурлить в нем, выливаясь яростью через край.       Долорес не отличалась сильной оригинальностью, когда самолично выбирала псевдонимы для девушек работающих в ее публичном доме. Она просто использовала названия кофейных напитков, которые так часто видела в кафешках дома. Иерархия строилась просто — чем больше молока и добавок в рецепте кофе, тем более молодая девушка в Доме. Так, псевдоним Долли был Эспрессо, ведь она начало всего, а самая новенькая — Латте. Так было легче запомнить, нежели учить имена каждой новой дамочки. Конечно, такие имена давали только лучшим работницам, что доказали свою верность и полезность делом, а не словом.       Жаль, что в этом мире не существовало кофе. Сейчас ей хотелось чашечку Старбакса.       — Так ты управляешь этим грязным отребьем?       — Между прочим, это приличное заведение, — Долли встала со своего стула. — Вы ведь сами видели, что они не просто шлюхи подворотные, которые лишь торгуют тем, что между ног и ртом за три копейки, чтобы такие же подворотные мрази пользовались ими как заблагорассудиться, а дамы, развлекающие господ, в том числе и вас. Танцы, песни, игры на инструментах, все это входить в цену билета, — женщина достала из полочки одного из шкафов свою длинную курительную трубку. В ее голосе явно чувствовался привкус кислой ярости. То как Долорес цедила слова, пытаясь сдерживать свой говор и акцент поражало. — Мне казалось, что вашей медсестре Зузанне понравилось представление.       — Вы не поделитесь тем, как вам удалось создать подобное заведение за считанное время, Долорес? — Смит давил в болезненные точки. — Ведь, если верить вашим давним рассказам, вы никогда прежде не жили в стенах. Вы даже не отсюда. Так как, девушке, что была не в себе и не отсюда, удалось сделать заведение, которое пользуется популярностью у аристократии?       Кольт закончила набивать трубку и, ловким движением подожгла ее лучиной. Сизой дым заклубился в комнате. Запахло табаком.       — Новичкам везет? — игриво ответила девушка.       — Не уворачивайся от ответа, Кольт, — прошипел Леви.       — Когда предлагаешь эксклюзивный товар, на него всегда найдется хороший покупатель. Главное качество и время. Мой Дом предлагает все самое лучшее, поэтому, и клиенты у меня только самые лучшие из лучших, — Долли подошла ближе к стулу, где сидел Леви, дым окутал лицо мужчины, но тот даже мускулом не дернул в ответ. — А спрос рождает предложение.       Леви ждал. Выжидал, словно зверь в засаде, затаив дыхание, ловя момент, когда она окажется рядом, когда склонится ближе, когда между ними вспыхнет этот ненавистный, леденящий и одновременно опаляющий воздух. О, если бы он мог схватить ее прямо сейчас, сжать пальцы на запястьях так, чтобы кости хрустнули, впечатать в этот чертов стол, лишить свободы, связать, заковать, запрятать в темный, сыро пахнущий подвал, где она бы больше не могла играть в свои дурацкие игры. Где она бы подчинялась. Где бы правила устанавливал он. А сейчас? Сейчас она кружит здесь, среди них, разыгрывая спектакль, расставляя своих марионеток, дергая за ниточки всех, даже из настоящих идиотов из командования. Они смотрят на нее зачарованно, как крысы, следящие за игрой змеи. Эрвин и вовсе сошел с ума — сидит спокойно, будто ничего не происходит. Даже не дрогнул.       Леви злится. Нет — не злится, горит, пепелится, чернеет изнутри, как уголек, готовый взорваться, разорвать этот фарс на части, разнести всех в кровавом хаосе. Ему хочется встать, шагнуть вперед, вонзить пальцы ей в горло, стереть эту улыбку с ее лица, чтобы ничего не осталось — ни голоса, ни дыхания, ни следа. Пусть кровь зальет стены, потолок, пусть их всех утопит в горячем, багровом море.       Он прикусывает щеку изнутри, пробует вкус собственной крови, чтобы не позволить себе двинуться с места. Но Долорес наклоняется все ниже и ниже к нему, мерзкая улыбка разрезала ее лицо в триумфе. Они не получат то, чего так сильно жаждут, если не возьмут это силой. Леви дернулся вперед, протягивая горячую от напряжения руку и впиваясь пальцами в ее бледное и холодное лицо, сжимая ее подбородок. На секунду, ледяная кожа опаляет ладонь капитана, но он не отпускает, заглушая в голове все звуки, которые доносились со стороны Петры и Смита. Они оба сошли с ума, раз позволяли этой мерзавке так играться с ними.       Долорес опешила, скаля зубы на Леви, будто дикая собака. Она дергала головой, пытаясь вырваться из мертвой хватки капитана. Но на этот раз он не отпустит ее так легко.       — Леви!       — Чем ты травишь людей, мразь? — он поднялся со стула, упираясь глазами в ее глаза с такой силой, что казалось воздух наэлектризовался и сейчас взорвется от напряжения. — Что это за фляжки которым ты торгуешь? Твой так называемый «Эксклюзивный товар»?       — Убери свои руки, мелкая тварь, — Кольт выронила трубку, глухо ударившуюся о пол, но ей было плевать. Ее пальцы вцепились в его предплечье, тонкие, словно хищные когти, цепляющиеся за добычу. Ни боли, ни страха, ни отчаяния — лишь всепоглощающая, ядовитая ярость, пульсирующая в ее теле, как яд в венах. Она кипела изнутри, но снаружи — холод, леденящий, обжигающий, проникающий сквозь ткань, пробирающийся под рубашку, цепляющийся за кожу, словно мертвец, сжимающий его в посмертном хвате. Леви чувствовал это и едва не скривился от отвращения. Ей ведь даже не нужно было прикасаться, чтобы этот мороз проползал по его позвоночнику, поднимался к затылку, впивался ледяными иглами в череп. Мерзость. Блять. Она словно труп. Хладный, застывший, но полный ненависти, живой только за счет этой безумной, неугасающей злобы, за счет гниющего в груди огня, который не греет, а сжигает изнутри.       — Отвечай, что ты делаешь с людьми?

«Рано умерла!»

      — Я не боюсь тебя, Леви, — она шипела ему прямо в лицо, опаляя холодным дыханием кожу. — Ни тебя, ни твоего отряда, — Долли была на половину головы выше Леви, поэтому взгляд мужчины был направлен прямо на губы Кольт. Они были бледные, тонкие и сухие.       — Я убью тебя…       — Попробуй, может быть в этот раз у тебя получится, уродец.       — Леви! Отпусти ее! — Эрвин поднялся с места и его голос звучал прямо в ухе у мужчины, но капитан не собирался сдаваться так просто. Он устал от игр без призового фонда, поэтому собирался забрать его силой. Дернув руку в которой было схвачено лицо Долли на себя, Леви разжал пальцы. Тепло вновь вернулось в них, но не надолго. Долорес качнулась вперед, едва не теряя равновесие, как Леви вновь вцепился в нее, на этот раз хватая за тонкую шею. Его ладонь, казалось, чуть ли не полностью окольцовывала женскую шею. Кольт сильнее сжала руками его предплечье, брызжа слюной во все стороны.       — К…какой же ты… больной… — она шипела, задыхаясь от мертвого хвата перекрывающего горло.       — Чем ты травишь людей?! — его голос ударил в воздух, раскаленный яростью. — Шесть трупов в Стохесе и двенадцать в стенах Мария и Роза — это твоих рук дело?!       Горячее дыхание обожгло ей лицо, но Долли не чувствовала жара. Только гул в ушах, только бесконечную дрожь воздуха между ними. Она сделала шаг назад, но ноги подвели. Удар копчиком о край стола был резким, глухим, но боль прошла мимо, как сквозняк. Она не успела понять, как оказалась на спине, а Леви уже навалился сверху, вдавливая в поверхность всем весом, тяжелым, как сама реальность. Где-то послышался хруст. Он мог бы поклясться, что это был звук ломающихся костей, но… так ли это? Леви моргнул, пытаясь сосредоточиться, но его мысли уже охватило что-то более страшное, более извращенное, чем ярость.       Ее лицо.       Оно не менялось. Не наливалось алым, не темнело багровым, не распухало, как должно было бы. Леви знал, как душить людей. Он знал, как кожа натягивается на скулах, как багровеют щеки, как синеют губы, как расширяются в панике глаза, теряя осмысленность. Он видел это десятки раз. Чувствовал, как уходит жизнь, как ослабевают мышцы, как застывают пальцы в последнем судорожном движении.       Но она…       Долли хмурилась. Скалясь, хрипло пыхтя ноздрями, пытаясь машинально заглотнуть воздух, которого он ей не давал. Она силилась ответить. Боролась. Он чувствовал, как ее тело дергается под ним, как мышцы напрягаются, как ногти вонзаются в его запястья. Так фальшиво. Она не задыхалась.       Она должна была задыхаться.       Но почему? Почему лицо оставалось прежним? Леви чувствовал, как ей не хватает воздуха. Чувствовал, как ее горло сжимается в его пальцах. Он делал все правильно. Все, как всегда. Но что-то было не так.       Страх заполз ему под кожу. Нечто неприятное, липкое, холодное. Он сжимал пальцы еще крепче, но теперь уже не был уверен, кого пытается убедить — ее или себя. Леви резко отстранился от Долли. Смит тут же схватил его за плечо, чтобы предотвратить следующую попытку нападения на Кольт, но этого бы и так не случилось.       — Что… ты такое? — едва слышно проронил Леви, пятясь назад, глядя на женщину.       Долорес поднялась со стола. Ее бумаги и книги были разбросаны по полу, а чернильница разлилась по столу. Белое платье покрылось чернильными пятнами. Женщина застонала, хватаясь за поясницу руками. Не за шею. За поясницу. Он словно и вовсе не душил ее изо всех своих сил. Она даже не кашляла.       — Уебок, ты сломал мне копчик… — она шипела, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов к капитану. Она скорчилась от невозможности выпрямиться. Тот пятился от нее в сторону. — Чем я травлю людей? Их безудержными мечтами о большем. Но они не могут прыгнуть выше своей собственной головы, — Долли выпрямилась, словно вовсе ничего и не было сломано, подходя ближе к капитану. — Я травлю их женской любовью, которую они не получат нигде больше. Не смей обвинять меня в убийствах, людей, которых я даже пальцем не трогала!       Леви молчал. Все молчали. Смит поджал губы.       — Это все, что вы хотели? Я ответила на ваши вопросы, попрошу выполнить вас свою часть сделки, — Долли протянула ладонь вперед. — Верни мне мои вещи, Смит.       — Конечно, — сухо ответил командующий, доставая из внутреннего кармана темно-коричневого пальто тканевый сверток и протягивая его Долорес.       — Благодарю, — мягко сказала Кольт. — А теперь, прошу вас удалиться. Мне надо привести себя в порядок, — она натянуто улыбнулась, хватая колокольчик со своего стола. Позвенев им, девушка вернула его на стол. На первом этаже послышался шорох.       — Выведи наших гостей, — обратилась Долли к старухе и та лишь молча окинула взглядом комнату, после чего кивнула. — Забудьте дорогу в этот дом, командующий, иначе живым и отсюда вы не выйдете, — напоследок сказала девушка, когда группа разведчиков в гражданском уже стояла возле лестницы. — В следующий раз наведайтесь с официальным визитом в Серебряный Дом.       Едва трое человек покинули дом, Долорес тут же упала в свое кресло, ощущая неприятное протирание сломанных костей, разворачиваясь тканевый сверток. Ее руки дрожали в сладостном предвкушении. О, как же она скучала! Внутри лежали вещи, которые у нее забрали четыре года назад: коротенькие джинсовые шортики, топик с леопардовым принтом, лифчик, CD-плеер, упаковка батареек, наушники, несколько смятых купюр. Вещи выглядели точно так же как и тогда. Не пожелтели, не стали вонять плесенью или сыростью. Батарейки даже не окислились. Они были словно только что купленные в долларсторе возле клуба. Будто время для них остановилось. Она взяла лифчик розового цвета, разглядывая его со всех сторон. Долли открыла полочку, выуживая из нее нож для писем и ловким движением вскрыла швы в чашечках пуш-ап лифа. Поковырявшись пальцем в слое паралона, она достала оттуда несколько маленьких зип-лок пакетиков.       — Ох, родные, — Долли улыбнулась так искренне, как кажется не улыбалась за последние годы. Столько времени утекло, но она до сих пор помнила колющие ощущения в носу. Даже если веществам было уже четыре года, она все равно не смогла бы ощутить физические последствия от отравления просроченными наркотиками. Ее тело больше не было способно чувствовать подобные вещи.       — Посмотрим, — она вставила наушники в плеер, а затем себе в уши, и с надеждой в сердце нажала на кнопку пуск. Плеер по-старчески зашуршал, а затем небольшая лампочка зажглась. Панк-рок музыка порвала перепонки. Долли застонала от этого ощущения щекотки в ушах во время прослушивания музыки. Как же она скучала по этому чувству. Здесь, в этом мире, сколько ни старайся, идиоты музыканты никогда не смогут сыграть что-то подобное. А сейчас… сейчас она ловила дичайший экстаз. Дрожь разливалась по ее телу словно парное молоко рано утром у бабушки на ферме. Всю усталость как рукой сняло. Кольт взяла один из пакетиков и высыпала тоненькую полоску белого порошка прямо на стол, где все было залито чернилами, а бумаги валялись где попало. Все внутри женщины сжималось, содрогалось и стонало. Сейчас. Секунда. Две. Она зажимает левую ноздрю, с силой втягивая порошок в правую. Щиплет. Щекочет. Холодит. Бьет в голову и в сердце. Уничтожает и унижает ее разум. Надо экономить. Здесь она еще не нашла способ, как заменить кокаин. И видимо не найдет, поэтому стоило употреблять ответственно.       — Эй, карга! — рявкнула женщина. Она была обходительна с той старухой лишь в присутствии Эрвина Смита. Пока бабка скрежетала по полу своими порванными от времени и старости ботинками, Долли начинала терять самообладание.

«Терпение, Долорес. Ты ведь не хочешь рано умереть?»

      Голос был мягким, почти нежным, но тягучим, как патока, липнущим к извилинам, застывающим в мыслях. Он не принадлежал ей, но был ею. Он говорил, он нашептывал, он капал в сознание сладким ядом.

      Она моргнула. Мир дрожал, пульсировал. Голова была легкой, слишком легкой, как у перьевой куклы, набитой чем-то вязким и чужим.

«Ты выстроила этот мир вокруг себя, Овечка.»

      Голос смеялся. Ее голос. Или это она сама? Она склонила голову, прислушиваясь к своему же дыханию. Она выдохнула и провела пальцем по губам, размазывая металлический привкус крови. Улыбка расползлась, обнажая зубы. Она рассмеялась. Тихо. Всплеск воздуха, дрожащий, безумный, полный чего-то слишком громкого, слишком искреннего.       — Да, Госпожа Эспрессо? — Хриплый голос прорезал тишину. Долорес резко повернула голову, искажая свою улыбку, словно та приросла к лицу. В дверном проеме стояла старуха, ее сморщенные руки дрожали, голова моталась из стороны в сторону, а мутные глаза в ужасе бегали по комнате. Она боялась Кольт.       Долорес медленно стерла кровь, текущую из носа, размазав ее по коже. Она глубоко вдохнула, перекатывая воздух на языке, слушая, как он звенит в ее черепе. — Найди мне экипаж, я направляюсь в Дом.