Опиум для мертвых

      Долорес поднялась на первый этаж кривого дома, прихватив сверток со своими вещичками. Наушники все еще торчали в ее ушах, разрывая клетки мозга отборным звуком. Наслаждение разливалось в костях вибрациями. Ее прекрасное белое платье было перепачкано чернильными пятнами, а на груди были растекшиеся капельки крови.       — Госпожа, — протянула хрипло старуха. — Не желаете переодеться? — она протянула ей на трясущихся руках аккуратно сложенные ваши: белая рубашка и брюки желтоватого цвета.       — Эй, карга, ты же знаешь, что я ношу только белое, — Кольт обернулась к ней, скрипя зубами. Она ненавидела одежду иного цвета. В особенности вот этот желтовато-коричневый оттенок. Будто бы она надела на себя какие-то тряпки подобранные с улицы, или прямо как те, что ей дали в тюрьме разведки. Белый цвет одежды было крайне тяжело получить. Правильные производство ткани и качество должно было быть отменным. Она должна была хрустеть под пальцами и сверкать на солнце, слепя глаза как в снежный день, от чистоты и накрахмаленности. Ведь только это могло показать ее статус для простого отребья. В Серебряном Доме никто кроме самой Долли не носил полностью белые наряды, сколько бы у них не было денег. Это было под строжайшим запретом.       — Простите, Госпожа, у меня нет белых брюк для вас, — прохрипела старушка, убирая брюки обратно в шкаф. — Примите хотя бы рубашку, — она протянула ей вещь. Долорес взяла ее, натягивая поверх испачканного платья. Она конечно не могла полностью скрыть чернильные пятна, но хотя бы привлекала меньше внимания.       — Экипаж уже прибыл?       — Да.       Долорес застучала каблуками по деревянному полу, рывком открывая дверь и впуская жаркое солнце внутрь дома.       — Собери вещи и убирайся из этого дома, карга. Выше по улице, возле внутренней стены, дом с изображением собаки на двери. Иди туда, — в пол-оборота стоя возле двери сказала Кольт. Бабка хоть и раздражала каждую клеточку Долли, но она не могла не признать того, что она была полезна. Всегда держала рот на замке и выполняла все поручения. Кто знал было ли это от страха за свою жизнь или из преданности госпоже, дела это не меняло. Полезные люди были на вес золота. — Забери все из шкафов в подвале. В этот дом скоро наведаются.       — Спасибо, Госпожа, — слегка наклонив голову вниз, ответила старуха. Долорес бросила на нее последний взгляд и вышла на улицу, быстрым шагом пересекая подъездную дорожку и села в экипаж. Кучер сразу же тронулся в путь.       На улице было испепеляюще жарко. Солнце не щадило никого. Ни детишек, что купались в фонтане, ни рабочих на полях, горбящихся над посевами, ни знатных дам прячущихся в тени кружевных зонтов, что отчаянно пытались сохранить бледность кожи. На небе ни облачка. Кучер то и дело, что потирал лоб платком, пытаясь скрыть свою потливость от столь чудной дамы, сидящей в карете. А вот даме, казалось, и вовсе было плевать на жару. Плотное платье и рубашка поверх выглядели достаточно тепло, но женщина даже не вспотела. Покачиваясь из стороны в сторону в так музыке гремящей в ушах с того самого момента, как Кольт покинула дом номер шестнадцать, Долли улыбалась. Улыбалась так искренне и чисто, что она сама не могла поверить что, что чувствовала в груди. Щекотку, бабочек, счастье. Легкое безумие, что окутывало разум, как шелковая вуаль. Все мысли распутались. Прямая нить тянущаяся от одного конца разума до другого доставляла нечто большее, чем просто удовольствие. Эта нить позволяла узреть, что же делать дальше и сосредоточить все свое внимание на важном.

«Ты уже забыла меня, Долли? Почему ты не пришла ко мне? Почему ты бросила меня, Овечка?!»

      Долорес дернулась, оглядываясь по сторонам. Она давно не слышала голоса Вайолет в своей голове. Глаза болели от яркого света и она прикрыла их ладонью. Зрачки расширились. Солнце обжигало сетчатку. Долли чувствовала боль в голове, будто с обнаженным нервным окончанием игрались, как с кошачьей игрушкой. Женщина быстро пересекла дворик и зашла в Дом через главный вход.       В такое время дня в Серебряном Доме почти не было клиентов. Лишь самые бесстрашные аристократы приходили сюда при солнечном свете, чтобы удовлетворить свои желания. Как телесные так и ментальные. Внутри дома было темно и Кольт выдохнула. Боль в голове прекратилась так же быстро, как и боль в копчике. Кажется кость срослась обратно.       Характерный цокот ее низких, тонких каблуков привлек внимание девушки в конце зала, которая что-то увлеченно читала в большой книге.       — Госпожа, вы вернулись! — воскликнула девушка с двумя длинными коричневыми косами, свисающими вдоль тела, она мелко засеменила в сторону Долорес.       — Косички, приведи Роксанну в комнату номер три, и принеси мне свежую одежду, — сверкнув глазами в сторону девушки, быстро распорядилась Кольт. Долорес хоть и была в хорошем расположении духа из-за своего приобретения, но она не могла спускать с рук халатность, подобную той, что совершила Роксанна. Девушка дрогнула под напором серых глаз и, кивнув, побежала в коридор ведущий к спальням. Выдернув наушники из ушей, Долли остановила музыку на плеере и швырнула сверток на стол, что стоял в стороне от нее.       — Развлекалась с разведкой? Судя по твоему виду удачно, — раздался низкий женский голос позади Долли. Та обернулась и задрала голову, глядя на балкон второго этажа, где прежде стояли столики и ширмы, а сейчас было пусто. Высокая женщина средних лет стояла оперевшись о перилла, скрестив руки на груди. Она была мускулистой. Ее плечам мог позавидовать любой мужчина в округе. Желтые как пшено волосы были собраны в аккуратный, тугой пучок, отглаженная рубашка и брюки, все кричало о том что она — верх приличия и не принадлежит месту как это. — Никогда не видела, чтобы ты так улыбалась, Долорес.       — Ах, Американо, — протянула Долли, направляясь к лестнице и поднимаясь на второй этаж, она словно порхала в воздухе.       — Не называй меня так, словно я одна из твоих шлюх.       — Прости, Виктория, но ты и есть одна из моих шлюх, — поднявшись, она встала рядом с Викки, томно заглядывая ей в глаза, в надежде, что подруга заметит изменения.       — Что с тобой произошло? — девушка взглянула на Кольт, с некой, едва заметной постороннему глазу, опаской.       — Я нашла то, что желала очень и очень давно.       — Вижу, — она отвернулась, глядя вниз, где девка с двумя косами бежала к лестнице с стопкой свежей одежды для Долорес. — Расскажешь, о чем был разговор с крылатыми? Или ты просто наслаждалась личиком командующего Смита?       Долорес рассмеялась, хватаясь рукой за плечо Виктории. Косички передала одежду, возвращаясь на первый этаж.       — Не скрываю, любовалась, — Кольт расстегнула рубашку бросая ее на пол. Вики осмотрела испачканное в чернилах платье.       — Судя по всему, разговор был достаточно бурным.       — Капитан Леви задушил меня.       — Ты не правильно сказала. Чуть не задушил. Ты ведь все еще стоишь передо мной. Если бы он задушил тебя, то ты была бы уже мертва, Долорес, — Викки протянула руку к мелким пуговкам на спинке платья Кольт, расстегивая их одну за другой.       — Спасибо, что учишь меня грамматике Американо, но я сказала все правильно, — Долорес склонила голову, убирая рукой волосы в сторону, чтобы Виктория помогла ей снять платье. Теплые пальцы женщины аккуратно доставали пуговки из крошечных петель.       — Он задушил меня. И ты знаешь, о чем я говорю.       — Знаю, Долли.       — Дом номер шестнадцать больше не принадлежит нам. Я отправила каргу с вещами в дом с собакой.       — На что ты вообще надеялась, приглашая их туда? Там же было полно информации о всех наших делах, а ты просто так решила, что Смита и Леви стоит привести к себе в логово, — Викки закончила с пуговицами. Долорес сбросила с себя платье, оставаясь в неглиже перед подругой.       — Я надеялась заинтересовать их.       — И как, получилось? Ты чуть не подставила нас всех! — рявкнула Виктория, хватая за голое плечо Кольт и с силой сжимая его. Американо была очень крепкой девушкой, пережившей не одну взбучку от клиентов. Стройная и сильная с четко выраженными округлыми мышцами выпирающей на каждой чати тела, она всегда доминировала в любом диалоге который вела, унижая оппонента языком своего тела. С ее хватом мог бы даже поравняться даже сам капитан Леви. Холодна кожа Долорес уже привычно обожгла ладонь Викки, но она даже не заметила. Долорес нахмурила брови, поворачиваясь лицом к женщине, что вцепилась в нее.       — Ты понимаешь, что чем раньше, они попадутся в сети, тем быстрее мы избавимся от тех, кто копает под нас! — Долорес дернула плечом, высвобождаясь из хватки Виктории и принялась надевать чистую одежду. — Я хоть раз, за все годы нашего сотрудничества, давала причину, чтобы сомневаться в моих помыслах?       Верно. Долорес всегда так говорила. Что ей можно доверять. Что они лишь сотрудничают вместе, не больше. Подруги? Вздор. Кто такая Виктория для Долорес? Для этой нервной, вспыльчивой и злорадной женщины, которую Викки подобрала на улице три с половиной года назад.       Тогда еще Серебряный Дом был всего лишь жалким, никому не нужным притоном, утопающим в грязи и блевотине местных пьяниц. Плоть там продавалась дешево, с легкой горечью отчаяния, а стены пропахли потом, кровью и несбывшимися надеждами. Женщины, что работали в этом забытом Богом месте, давно перестали мечтать — их тела принадлежали каждому, кто мог заплатить пару монет. Но однажды в подземных речах, в пьяных пересудах, в шепоте потерянных людей, Виктория услышала о ней. О женщине, что позволяла делать с собой все, о которой ходили грязные, почти сказочные слухи. Ее можно было резать, топить, сдавливать пальцами горло, трахать, пока в глазах не оставалось ни искры жизни. Чуть ли не убивать. Казалось, в ней нет страха, нет боли, нет желания спастись. И эта дикая, непостижимая сущность будоражила разум Викки.       Она искала ее, но тщетно. Ни один бордель, ни один захолустный кабак не знал эту женщину. Будто тень, она появлялась в самых темных, самых гнилых местах и исчезала, оставляя после себя только озверевших мужчин и липкий запах смерти. Но однажды Виктория увидела ее собственными глазами. Поздний вечер, узкая подворотня, склизкая от сырости стена. Виктория заметила их случайно: тучный, волосатый мужчина, зажавший в руках тощее, полуживое тело. Он вжимал ее в камень, как будто пытался слиться с ним, забирая в себя все, что осталось от этой женщины. Голова ее была вывернута под неестественным углом, словно хрупкая кукла в руках небрежного ребенка. Глаза заплыли темной пеленой, смотрели сквозь все, в пустоту, за грань жизни. Викки не сразу поняла, жива ли она. Мужчина продолжал двигаться, сжимая ее шею, и на миг показалось, что он уже трахает мертвое тело, что вот-вот оставит его, заигравшись в собственное всесилие. Но тогда Долорес моргнула. Легко, едва заметно.       И в тот миг Виктория поняла — вот она, ее пропавшая загадка. Женщина, которой было плевать на жизнь, потому что она уже давно переступила ее черту.       Спугнув мужчину своим наблюдением, Викки двинулась в переулок, чтобы взглянуть на этот шедевр. Убедиться, что она правда жива. Что она своими собственными глазами видела, как Долли моргнула, но та, лежа лицом в грязи, как оставленная ребенком игрушка, лишь прошипела ей: «Блять, он мне не заплатил! Ты, это твоя вина!».       Но предложение Виктории оказалось куда хуже нескольких серебряных, что этот жирдяй мог оставить Долли.       — Хорошо, черт с тобой, — шикнула Викки, одергивая себя из воспоминаний. — Что с Роксанной?       — Не знаю, — Долли натянула юбку, завязывая пояс на талии. Чиста одежда ощущалась так приятно. — Но они что-то разнюхали про нее.       — И?       — Мне пришлось сказать, что она работает на меня.       — С ума сошла?!       — А, что? Надо было сказать, что я не знаю ее и что она случайно оказалась в Доме и что случайно работает у нас бухгалтером? — Долорес теряла терпение. Американо всегда вела себя так, как мамочка, порицая каждый ее шаг.       Виктория вздохнула. Тяжело вздохнула, упираясь бедром в перилла.       — Что теперь прикажешь со всем этим делать?       — Для начала — снять кожу с Роксанны. Затем прикрыть лавочку разведчиков. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления.       — Мне не нравится такая тактика, — на выдохе ответила женщина, скрещивая руки на груди.       — Я знаю. Тебе никогда ничего не нравится, Американо.       Они обе спустились вниз. Каблуки Долорес отбивали ровный такт пока женщины шли через зал, в котором несколько недель назад был большой прием. Столы все еще не убрали, а сцену закрывал плотный красный занавес. На столах стояли лишь подсвечники. Стулья аккуратно стояли вокруг каждого столика. Было тихо. Днем Серебряный Дом погружается в сон, тихо, но едва сумерки спускаются на город — Дом оживляется.       — Где Капучино?       — Учит новых девочек, — полушепотом сказала Виктория. Она шла впереди Долорес, ведя ее в комнату, где должна была быть Роксанна. Они шли в тишине. Викки достала из кармана курительную трубку, такую же как у Долли, только в несколько раз короче и принялась набивать ее на ходу.       Виктория была женщиной гордой, сильной, знающей себе цену. Она понимала, как устроен этот мир, как работают деньги, желания, страсть и власть. Она знала, как звучит ложь в устах мужчин, как пахнет предательство, каковы на вкус победы и поражения. Она могла бы командовать, повелевать, добиваться своего любым путем. Но перед Долорес она никогда не пыталась быть первой. Она не ползала перед Долорес, но преклонялась перед ней в поступках. Она не теряла своей гордости, но знала, что рядом с Долорес гордость — это нечто иное. Это не демонстрация силы, а способность быть нужной, незаменимой, правильной. И Виктория знала, что Долорес это ценила. Это не было слабостью — это было осознанием истинного порядка вещей. Она знала, чего хочет Долорес, раньше, чем та открывала рот. Она подчинялась не потому, что не могла иначе, а потому, что этого требовала природа их связи. Виктория набивала трубку табаком или коноплей — и не потому, что ей велели, а потому, что знала: Долорес этого ждет. Ждет когда ей подадут все на блюдечке, когда позаботятся о ней, когда покажут как она ценна. Американо каждый раз подносила огонь к краю, прикуривала и молча подавала — и в этом простом жесте читалось все: уважение, преданность, любовь, понимание.       — В самый раз, — затянувшись, ответила Долли, бросая легкий взгляд в сторону Викки. Виктория была одной из не многих людей, которые видели ее под кайфом и не боялись, не убегали в страхе.       — Ты нашла новый товар? У тебя слишком хорошее настроения и куча бодрости для человека, налакавшегося макового молока, — Виктория потушила лучину, бросила ее на один из столов, что они проходили мимо, и взглянула на свою спутницу. Выпуская дым из приоткрытых бледных губ, облачко густо окутывало худое, бледное и грациозное лицо Долли. Приятное зрелище.       — Дорогая Американо, — они дошли до конца зала, входя в коридор, в конце которого их ждала девчонка с косичками. — Это что-то не из этого мира. Что-то, что мы никогда не сможем воспроизвести здесь, в этих стенах, — они обе остановились возле Косичек.       — Позвать Капучино? — спросила Виктория будто проигнорировав ответ Долорес.       — Да, и принеси коробку из комнаты для учений, — Долорес сжала трубку между пальцев сильнее. Она скучала по своей любимой длинной трубке, которую мастер изготовил для нее на заказ по личной схеме Долорес. Длинная, почти пятьдесят сантиметров, совсем как на старых японских фресках, что Долли видела в интернете когда-то. Она не скрывает что позаимствовала эту идею для большей эффектности своего образа. — Она внутри? — спросила у Косичек Долли и девчонка робко кивнула в ответ. Викки удалилась. Долорес кивнула и Косички открыла дверь, впуская свою госпожу внутрь.       — Ах, Роксанна! — наигранно, удивленно воскликнула Долорес, влетая в комнату, стуча тоненькими каблучками по деревянному паркету. Она всплеснула руками. Это была достаточно просторная комната, с тремя стульями, небольшим столиком и комодом полным бумаг. Окна плотно зашторены, так что источником света служило несколько масляных ламп и свечей, расположившихся на столе. Комната номер три часто использовалась как переговорная в самых разных случаях, от торговых сделок до обсуждения бюджета новых куртизанок. Но в особых случаях Долорес использовала ее как комнату допросов. — Как же так получилось, дорогуша? — она в миг оказалась возле рыжеволосой пухлой девушки, что сидела в кресле. На ней было привычное бордовое платье с тремя пуговицами на воротнике и нитка белых бус на шее. Лицо Роксанны было на удивление спокойным. Типичная для нее кислющая улыбка даже не тронула пухлых губ. Вот и славно, Долорес ненавидела эту гримасу.       — Я ничего не знаю, отпустите меня и позвольте продолжать работать, — спокойно сказала Роксанна. Долорес окинула ее быстрым взглядом, но рыжеволосая женщина даже не дернулась, не сжала пальцы, не дрогнула под этим зорким глазом.       — Хм, — протянула Кольт, снова делая затяжку из трубки. Снаружи комнаты послышались шаги. Тяжелые — Викки и легкие, будто вприпрыжку — Капучино. Вскоре они обе вошли в комнату и дверь захлопнулась, Косички осталась стоять снаружи. Долорес разогнулась, глядя на Капучино. Та выглядела уставшей и слегка раздраженной, но ее понять можно. Девушку вытащили, отвлекая от обучения.       — Ах, Долли! — девушка подскочила к ней, вешаясь на шею. Сверкающая улыбка перекрывала всю усталость на лице и Долорес сама невольно заулыбалась, приобнимая Капучино. — Я так соскучилась! Ты к нам так давно не заходила! Сидишь в своем этом подвале, кашеваришь свои зелья, а про меня совсем забыла, — она показушно надула розовые губки, отпуская шею Кольт. Это была молоденькая девушка лет семнадцати-восемнадцати, низкого роста с короткими, черными вьющимися волосами. Ее личико было еще по детски округлым, с пухлыми щечками, большими сверкающими глазами и губками в форме маленького бантика. Капучино искрилась молодостью, свежестью и невинностью. Настоящий цветок Серебряного Дома.       — Пришлось оторвать тебя от новеньких, но дело серьезное, — сказала Викки, одергивая Капучино за руку, чтобы та отошла подальше от Долорес. Привычка вешаться на каждого встречного у Капучино была не самая лучшая, однако мужчины любили такое внимание к своей персоне.       — Что случилось, Долли? — девушка приложила пальчик к губам, усаживаясь на стул, что ей предложила Виктория.       — Капучино, ты же помнишь сколько было продано сиагр и макового молока? — спросила Кольт, потирая шею от недавних прикосновения Капучино.       — Конечно, был проведен четкий подсчет всего что было распродано, оставшегося товара, а так же денежной выручки. Все сошлось один к одному, — на удивление, когда речь шла о делах борделя, Капучино была достаточно серьезной, не позволяя своему ребячеству вырываться наружу.       — Хорошо, — Долорес обернулась, вновь возвращая свой бегающий взгляд на Роксанну. — Почему же разведка узнала о тебе, Роксанна?       — О чем вы говорите, госпожа?       — О тебе, Рокси. Они знают твое имя, знают что ты как-то связана с смертями от отравлений, знают, что ты работаешь на нас и знают как до тебя добраться.       — Должно быть они узнали мое имя когда приходили на выступление, — ее нижняя губа дрогнула. — Я ведь принимала их пригласительные письма и провожала к столикам. А отравления… о каких отравлениях вы говорите, госпожа?       — Ты такая глупая, Роксанна, — Долорес сделала несколько уверенных шагов в сторону рыжей девушки, упираясь ладонью в ручку стула, на котором сидела Роксанна. — Отравления? Неужели ты о них не слышала? Несколько недель назад, наш пухляк Персиваль скопытился у себя в постели.       — Я ни о чем подобном не осведомлена, — голос Роксанны едва заметно дрогнул.       — Знаю, — Долорес подняла руку, касаясь плеча Рокси и проводя пальчиком вверх к шее. Женщина вздрогнула, пытаясь отстраниться от пальцев, но ей не удалось. Горячий медный наконечник курительной трубки был прямо слева от лица Роксанны, не позволяя той одернуть лицо, иначе это грозило бы большим и уродливым шрамом. — Еще я знаю, что только ты ездила в северные земли за рецептом высушки конопляной травы. Интересно, — палец Долорес скользнул по подбородку Рокси, поглаживая нижняя губу. Легким нажатием, она открыла ее рот. — Какая же дура, будет представляться своим настоящим именем перед жалкими стариками из деревни? А твои волосы тяжело не узнать, — указательный палец оказался во рту Роксанны, неприятно надавливая на язык. Женщина закашлялась, пытаясь убрать язык из-под пальца Долорес. — Ты же понимаешь, что под нас теперь так легко подкопать, Рокси? — Кольт продолжала давить пальцем на язык женщины. Глаза Роксанны заслезились, а лицо раскраснелось. Слюна текла по ее щеке, собиралась во рту не давая сделать полноценный вдох. — Ты знаешь слишком много.       — Долорес, думаешь они в серьез займутся отравлениями? Это же разведка, делать им нечего! Вон, у нас стену Мария пробили! — фыркнула Капучино.       — Да, они уже занялись ими, — ответила ей Виктория. Она встала, держа в руках коробочку размером с коробку для обуви. — Они смогли выбить сделку с советом. Разведка ищет причину отравлений, а в замен получают больше финансирования, — Американо стояла рядом с Долорес, наблюдая за нелицеприятной картиной, где Роксанна обливалась слюнями и слезами. — Все упирается в деньги.       — Верно, — Долорес одернула руку, вытирая пальцы о платье Рокси. Женщина закашлялась. — Они узнали имя, связанное с деревней и с нами, а следовательно сложить два плюс два будет раз плюнуть для умников из разведки, — Долли протянула трубку Виктории. — Правда ведь, Рокси?       — Я… я ничего плохого не сделала, я лишь следовала вашим указаниям, госпожа! — воскликнула Роксанна, замечая, что Долорес достает из коробки в руках Американо. Клещи, щипцы, ножницы и толстую веревку. — Госпожа-а, простите! — завыла прежде сохраняющая спокойствие Роксанна. — Я представилась своим именем и подвергла опасности вашу личность, но я кляну-у-сь, — слезы крупным ручьем потекли по пухлым щекам женщины, падая на бордовую ткань платья. — Я больше не подведу ва-ас! Не надо, пожалуйста!       — Эй, — смягченно сказала Долорес, кивая Виктории. Американо взяла веревку, обходя стул сзади, и перекидывая жгут через руки и тело Рокси. — Я не прощаю таких ошибок, ты ведь сама прекрасно знаешь, что происходит с теми девочками, что являются прямой угрозой жизни нашего чудесного борделя.       — Прошу, сжальтесь, Долорес! Я клянусь, я буду выполнять самую грязную работу здесь, только не делайте этого, пожалуйста! — она дергалась, пытаясь вскочить со стула, но ледяные руки Кольт тут же толкали женщину обратно на стул. Викки привязала тело Роксанны к спинке стула. — Нет! Ты тварь! — взвизгнула Рокси. — Мразь и потаскуха, травящая людей своими ядами и куревом! Грязная! Ведьма! Шлюха! Убери свои руки-и!       — Как неприлично. Так чего же ты хочешь лишиться первым, языка, пальцев или зубов?       — Думаю зубов будет достаточно, — сказала Виктория, подходя к Долли и кладя ей руку на плечо. — Если разведка захочет ее допросить, а у нее будут свежие раны на видном месте то все станет предельно очевидно, — Американо говорила дельные вещи и пыл Долорес чуть поутих. — Вырывайте задние.       — И правда, что же делать? — она подставила металлические, ржавые клещи прямо к губам Роксанны. Та, бросила на Кольт яростный взгляд из-под своих пушистых рыжий бровей. Долорес надавила клещами на губы, вжимая их в зубы женщины. Роксанна рывками отворачивала голову в стороны.       — Если ты тут будешь в роли палача — я пошла, — сказала Капучино, вскакивая со своего кресла. — Это скучно, а еще я не хочу смотреть на брызги крови и соплей. Фи! Мерзость! — она подошла поближе, вставая возле Долли и накручивая прядь волос на пальчик. — Хотя для новеньких это было бы показательным представлением, чего делать нельзя.       — Думаю, это бы их напугало до усрачки, — сказала Викки.       — Ха! И то правда! — воскликнула Капучино. — Тебе нужно что-то еще от меня? Ситуацию с Рокси я поняла предельно ясно, будем в три раза осторожнее с товаром.       — Да, и веди дотошный учет сколько всего было продано, кому, в какой район, знаем мы этого человека или нет. И если это новый клиент, то разузнай про него все, что сможешь, Капучино. Я хочу знать, даже то, когда он последний раз подтирал свой зад. На этом все, можешь идти, — сказала Долорес, бросая колкий взгляд на коллегу. Та поджала губы, слегка кивая головой. — Расскажи новеньким, что случится с ними за неповиновение.       — Конечно, Долли! — она потянулась, поправляя воротник рубашки своей госпожи и удалилась, быстро семеня по полу туфельками. Дверь захлопнулась за Капучино и Роксанна перевела тревожный взгляд на Долорес Кольт.       — Ты же не откроешь мне рот так просто? — спросила Долорес вопрос, ответ на который был предельно очевиден. — Знаешь, терпение у меня не резиновое, — сказала Кольт и Виктория бросила на нее непонимающий взгляд. — Резина… ну тянется так, — Кольт начала разводить ладонями влево-вправо, имитируя то, как тянется резинка. — Не железное вообщем, — порой ее раздражало, что люди вокруг не понимали ее жаргона. Викки кивнула, давая понять, что уловила суть того, что говорила женщина. — Я могу просто выбить тебе зубы, Рокси.       — Не боитесь капитана Леви, госпожа? — игривым голосом сказала Роксанна, замечая как кривиться в отвращении лицо Долорес. БАМ! Она замахнулась увесистыми клещами, ударяя Роксанну по лицу. Женщина упала на пол вместе со стулом, гулко ударяясь о дерево, завывая от боли. Слезы брызнули из ее глаз.       — Боюсь? — Долорес склонилась над Роксанной, крепко сжимая клещи.       Женщина повернула голову. Кровавый плевок полетел прямо в лицо Долорес Кольт.       — Мразь, — проскрипела Долли и, даже не утерев слюну с лица, тут же замахнулась несколько раз, попадая в нижнюю челюсть Роксанны клещами. Горячая кровь брызнула на белоснежные одежды Кольт. Роксанна захлебывалась в собственной крови, издавая бурлящие звуки, корчилась на полу, пытаясь коснуться своего лица.       — Ты думаешь я боюсь Леви? — она ударила Роксанну в колено. Та инстинктивно подогнула его под себя. — Тебя так легко заменить, Роксанна, что я даже не пожалею, если забью тебя до смерти, как скотину, — Долорес снова ударила клещами по ее колену. Послышался тихий хруст. Роксанна взвыла, отхаркивая кровь на пол. Брызги попали на острый нос белых туфель Кольт.       — Бо… Боишься, Долорес… и…иначе ты бы не била меня, — прохрипела женщина. — Виселица ждет тебя… Долорес Кольт, — ее нижняя челюсть еще держалась, позволяя Роксанне едва произносить слова и Долли невольно задумалась над тем, чтобы голыми руками вырвать ее из черепа этой потаскухи. Роксанна дернула здоровой ногой вперед, подсекая ноги Долорес, та упала на пол. Клещи отлетели в сторону. Виктория дернулась вперед, хватая Роксанну за плечо и с силой отталкивая назад, но получила кровавый плевок в лицо. Американо вскрикнула, кровь попала ей прямо в глаз.       — Сука! — Роксанна, не крепко привязанная к стулу, потянулась, из последних сил выскальзывая из-под нескольких слоев веревки, и стянула туфлю со своей ноги. Долорес поднялась с пола, вытягивая шею, глядя в сторону Виктории, что протирала глаз рукавом своей рубахи.

«Овечка рано умерла!»

      Глухой удар справа. Роксанна вбила тонкий каблук своей черной туфли прямо в правый висок Долорес Кольт. Вопреки ожиданиям женщины, кровь медленной струйкой потекла из раны, темно-красная, почти черная: она казалась густой словно патока. Сосуды выплевывали ее, будто забившаяся труба воду. Долли продолжала глядеть прямо в зеленые глазки Роксанны.       — Виселица?       Кровь густыми сгустками стекала по бледному лицу Долорес Кольт, падая на белоснежную рубашку с кружевным воротником. Женщина протянула руку, хватаясь за туфлю и с неприятным, влажным чавканьем вытягивая ее из своего виска. Долли швырнула обувь в стену. Роксанна округлила глаза. Из ее рта вырвался гортанный стон.       — Думаешь, что виселица сможет меня убить? — Кольт поднялась на ноги, вытирая кровь с лица ладонью. — Было бы просто замечательно, если бы это было так просто — умереть, — она подняла с пола клещи. Ржавый металл был покрыт брызгами уже слегка запекшейся крови. Роксанна завизжала изо всех оставшихся сил, кровь, смешанна со слюной, летела во все стороны, пачкая все вокруг. Выглядело как картина прямиком из двадцать первого века. Авангардно, мерзко и ярко!       — Мон… — Долорес не дала Роксанне закончить. Тяжелый удар железных плоскогубцев пришелся рыжеволосой, пухлой даме с вечно кислой улыбкой, прямо в голову, пробивая череп. Ее маленькие зеленые глазки потухли, зрачки расширились. Белая кость черепа выглядывала из-под кровавого месива из мозгов, волос и тонких кусочков плоти. Тело Роксанны упало на пол.       — Найди мне нового бухгалтера. Такую же жирную рыжую девку. Если надо откорми ее как свинью, а с этой сними скальп и натяни на новую Роксанну. И научись вязать узлы, Американо, — сказала Долорес, не глядя на свою подругу и, швырнув клещи на пол, удалилась из комнаты громко хлопнув дверью.