Пленник и пленительница

Пробуждение было мягким, будто невидимые руки убаюкивали её в этом сладком забытьи. Дивия ощущала себя в коконе тепла — что-то плотное, обволакивающее, ласково сжимало со всех сторон, не давая даже шанса холоду проникнуть внутрь. Приятная нега растекалась по телу, как тёплая волна, начиная с макушки и заканчивая кончиками пальцев. Она нехотя разлепила глаза, лениво моргнув, пока взгляд ещё был затуманен сном. Мягкие тени комнаты, шелест занавесей, чуть колыхающихся от лёгкого сквозняка… Всё казалось таким знакомым и родным. Девушка находилась в своей спальне в Клифаграми. Услужливая служанка, должно быть, заметила, как замёрзла хозяйка, и заботливо подложила со всех сторон грелки, а сверху укрыла её несколькими пушистыми одеялами. Воздух был наполнен тонким ароматом сухих трав — их часто держали в покоях, чтобы наполнять сон спокойствием. Дивия глубже вдохнула этот уютный запах, потянулась, выгибая спину и вытягивая даже кончики пальцев на ногах, а затем блаженно зарылась лицом в подушку. Она не хотела покидать это тёплое убежище, ещё не готова была встречаться с холодом реальности. Подушка пахла чем-то нежным и успокаивающим — смесью лотоса и чего-то ещё неуловимого, привычного. Может, солнцем, пропитавшим ткани, или отголосками прошедшей ночи. На секунду она закрыла глаза, позволяя себе ещё немного полежать, прежде чем столкнуться с суетой дня. Но внезапно, как обрушившаяся лавина, на Дивию накатила тяжесть воспоминаний о вчерашнем дне. Все события, казавшиеся незначительными в момент переживания, теперь казались такими яркими и жестокими. Доран! Ранение! Шахты! Обвал! Все словно ожило в её памяти с пугающей чёткостью, и сердце сжалось от тревоги. Она чуть приподняла голову, прислушиваясь к тишине, но звуки окружающего мира не могли заглушить шум мыслей, разрывавших её изнутри. Судя по тому, что она сейчас лежала в своей спальне в Клифаграми, в безопасности, их всё же спасли. Но как же он? Как же Доран? В её памяти всплыли яркие картины — его лицо, его руки, его тело. Ранение было хоть и не сильно тяжёлым, но она помнила, как он терял сознание, его лихорадку, жар, который моментально охватил его, когда она пыталась хоть немного облегчить страдания. И она заснула. Заснула, когда ему было так плохо. Деви мысленно дала себе пощечину, словно надеясь, что это поможет отогнать чувство вины, которое навалилось на неё с таким весом, что дышать стало тяжело. Как так можно было? Как она могла позволить себе уснуть, зная, что он в таком состоянии? Знала, что его жизнь может висеть на волоске, а она, уставшая и беспомощная, просто уснула, не будучи рядом, чтобы поддержать его. Её грудь сжалась, когда она представила его одиноким в том жарком бреду, терзаемым лихорадкой и ранением. Как она могла оставить его таким? Как можно было быть настолько беспечной, не заметив, как его раны могут оказаться опасными? Каждая из этих мыслей отравляла её, заставляя сердце стучать быстрее, словно пыталось вырваться из груди. Она почти почувствовала себя виноватой перед ним, будто эта вина стала её цепями, которые она сама на себя надела. — Айшвария! — громко позвала она, резко поднимаясь на постели. — Айшвария! Голос дрожал от волнения, эхом разлетаясь по комнате. Занавеси всколыхнулись, отбрасывая тени на стены. Дивия не думала о том, сколько сейчас времени, не думала о том, что может разбудить весь дом — в груди горел неясный страх, холодный и липкий. Запыхавшаяся служанка появилась в дверях. Волосы её слегка растрепались, а в руках дрожал подсвечник со свечой, который отбрасывал колеблющиеся отсветы на испуганное лицо. Она, должно быть, спала, когда раздался зов, но теперь, судя по выражению её глаз, сонливость исчезла без следа. — Госпожа? — воскликнула она, переводя дыхание. — Вы пришли в себя? Как же хорошо! Мы уже начали беспокоиться… — Где господин Басу? — перебила её Дивия, с трудом сдерживая нетерпение. — Как он? Что с ним? Он спас меня… Сердце билось так сильно, что она почти не слышала ответ. — Он у себя в покоях, госпожа, — чуть тише ответила Айшвария, а затем, осторожно взглянув на неё, добавила: — Когда вас нашли, он тоже был без сознания… его сильно лихорадило. Дивия затаила дыхание. — Лекарь приходил, делал примочки, и, кажется, ему стало лучше. Сейчас он отдыхает. Отдыхает. Это могло означать всё, что угодно — спит спокойно или лежит в бреду, борясь с горячкой. Она не могла просто остаться здесь, зная, что он где-то там, еще раненный, возможно, страдающий. — Ты знаешь, где его покои? — голос стал твёрдым, почти резким. — Да… — Айшвария неуверенно кивнула, но тут же встрепенулась, когда поняла, что хозяйка собирается встать. — Веди меня. Дивия отбросила одеяла и резко поднялась на ноги. Мир качнулся перед глазами, но она сжала зубы, не давая себе права на слабость. Слишком много времени она уже потеряла, слишком долго бездействовала. Тело протестующе заныло — каждая мышца казалась чужой, каждая клеточка отзывалась болью. Руки были тяжёлыми, словно свинцовыми, а ноги слегка подкашивались, но она заставила себя сделать шаг. И ещё один. — Госпожа, вам ещё рано вставать! — воскликнула Айшвария, бросаясь к ней, но Дивия лишь отмахнулась. — Мне надо убедиться, что он в порядке. Голос её был решительным, но внутри всё клокотало. Она не знала, что ждёт её там, но одно было ясно — она не могла позволить себе остаться в этой комнате, бездействовать, пока человек, спасший её, возможно, нуждается в помощи. Путь до покоев господина Басу оказался короче, чем она ожидала. Видимо, её поселили не так далеко от хозяйского крыла, но расстояние не имело значения. С каждым шагом гулкая боль растекалась по телу, отдаваясь тупыми ударами в висках, в плечах, в спине. Ноги казались налитыми свинцом, а каждый вдох отзывался неприятной тяжестью в груди. Дивия стиснула зубы, не позволяя себе замедлиться. Боль была ничтожной по сравнению с тревогой, разъедающей её изнутри. Она не знала, в каком состоянии находится Доран, но мысль о том, что он может всё ещё метаться в лихорадке, беспомощный, брошенный на волю судьбы, заставляла её идти вперёд, игнорируя протесты собственного тела. Она даже не пыталась глубже анализировать те чувства, что бурлили в ней. Сейчас они не имели значения. Разбираться в своих эмоциях было бы сродни попытке разгадать сложную шахматную партию, когда вокруг бушует шторм. Она просто чувствовала, и этого было достаточно. Да, он наглый, своевольный, порой невыносимый. Высокомерный, беспринципный, умеющий искусно манипулировать людьми. Он слишком часто выходил за рамки дозволенного, раздражал её своими ухмылками, словами, взглядами. Но в тот момент, когда он мог выбрать себя, он выбрал её. Он спас её, не задумываясь о последствиях. Бросился к ней, рискуя собой, хотя мог спокойно оставить её там, под грудой камней, оправдав это обстоятельствами. И это значило больше, чем все его прошлые поступки и слова. Где-то впереди зажёгся свет: служанка несла подсвечник, освещая коридор. Стены, расписанные золотыми узорами, казались призрачными в мягком мерцании. Воздух был наполнен ночной тишиной, которую нарушали лишь её собственное дыхание и приглушённое эхо шагов. — Мы почти пришли, госпожа, — тихо сказала Айшвария, бросив на неё встревоженный взгляд. Дивия не ответила. Она уже видела массивную дверь в конце коридора, и в груди всё сжалось от предчувствия. Что она увидит там? В каком он состоянии? Смогла ли она прийти вовремя? Айшвария довела Деви до массивной двери, обитой тёмным деревом, и остановилась, не решаясь заговорить первой. Дивия смотрела на дверную ручку, сжимая пальцы в кулак, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное волнение. Она не должна быть здесь. Не должна вот так, среди ночи, входить в покои мужчины, к которому… к которому она сама ещё не определилась, что чувствует. Но не пойти — было бы предательством. — Ты не могла бы… — её голос прозвучал тише, чем хотелось, но в коридоре было настолько тихо, что каждое слово отдавалось эхом. — Можешь сделать свой укрепляющий отвар? Господин Басу, наверное, сильно пострадал. Айшвария слегка удивлённо вскинула брови, но тут же склонила голову. — Сейчас, госпожа? — Да, пожалуйста. Я подожду тебя внутри. — Как скажете. Служанка молча кивнула и исчезла, оставляя Дивию наедине с дверью. Она несколько раз глубоко вдохнула, затем сжала пальцы на резном кольце дверного молотка и трижды легко постучала. Ответа не последовало. Сердце стучало где-то в горле, когда она потянулась к ручке и медленно, почти беззвучно открыла дверь. Покои Дорана были огромными, просторными, и сразу бросалась в глаза разница между роскошью и беспорядком. Резные деревянные панели на стенах переливались в свете свечи, расписной потолок уходил в полумрак, а в центре комнаты возвышалась массивная кровать с балдахином, усыпанная подушками. Персидский ковёр покрывал большую часть пола, а рядом, прямо на покрытии, валялась его небрежно скинутая одежда. Дивия шагнула внутрь, оглядываясь. Всё вокруг говорило о богатстве и статусе его семьи, но что здесь по-настоящему принадлежало ему? Что говорило о самом Доранe Басу? Коллекция оружия, прибитая к стене? Да, это был он — воин, привыкший к борьбе. Книжный шкаф, заполненный старыми фолиантами и свитками? Возможно. Она знала, что он не так прост, как кажется. Её взгляд зацепился за небрежно оставленный на письменном столе рисунок. Карандашные линии, незавершённые, местами — грубые, местами — аккуратные. Словно человек, рисовавший, был не уверен, хочет ли закончить начатое. Кому он предназначался? Рядом с ним, перевязанная потертой шёлковой лентой, лежала стопка писем. Дорогие сердцу? Чьи-то признания, предупреждения или, может быть, семейные наставления? Не время было гадать. Дивия подошла к кровати, почти неслышно ступая по мягкому ковру, и опустилась на самый край. Доран лежал на животе, широко раскинув руки и ноги, словно выбившись из сил. Его спина мерцала в полумраке, покрытая лёгким потом — следы жара, который ещё не до конца отступил. Он был беспощаден к себе, к своему телу, к своим силам. Дивия даже не удивилась, что он не пришёл в себя после такого испытания. Нахмурившись, она внимательно всмотрелась в его лицо. Резкие черты стали мягче во сне, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, но глубокое. Он был слишком спокоен. Она нерешительно протянула руку, кончиками пальцев коснулась его волос. Густая копна, мягкая, тёплая, чуть влажная. Он не шелохнулся. Дивия медленно провела рукой по его волосам, задерживая ладонь на макушке, словно прощупывая эту странную границу между сном и явью. — Спасибо, — тихо прошептала она. Голос сорвался, но не от волнения — от чего-то более глубокого. Той благодарности, что не передашь словами. Дивия вновь запустила пальцы в волосы Дорана, чувствуя, как под её ладонью едва заметно подрагивает его дыхание. Он не отвечал, даже не вздрагивал во сне, но почему-то ей казалось, что он слышит её. — Кто ты на самом деле, Доран Басу? — её голос звучал почти шёпотом и в ночной тишине слова казались громче, чем хотелось бы. — Как ты можешь быть таким противоречивым? Ты постоянно издеваешься надо мной, провоцируешь, выводишь из себя… Она замолчала, глубоко вдохнула, словно набираясь решимости сказать то, что никогда раньше не произносила вслух. — Знаешь, я вчера могла встретиться с Кайрасом. Там, на небесах. Губы дрогнули в горькой усмешке. — Я не двинулась с места, когда обрушивался потолок. Просто стояла и смотрела, как камни летят вниз. Может, потому что мне больше не за что держаться? Она чуть сжала пальцы в его волосах, будто пытаясь ухватиться за что-то более реальное, чем её собственные мысли. — Что мне эти богатства, когда я одинока? У меня есть всё, что только можно пожелать — самая экзотическая еда, дорогие одежды, украшения, слуги, власть… Но зачем это мне? С кем мне разделить свой успех? К кому мне прийти с неудачами? Слова, которых она избегала, сами собой вырывались наружу. — Ты спас меня. Тихий выдох. — Я этого никогда не забуду. Но в следующий раз… — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — В следующий раз не делай этого, ладно? Она устало опустила плечи, словно тяжесть, которую несла столько лет, вдруг навалилась с удвоенной силой. Теперь она понимала. Почему никогда не заботилась о своём здоровье. Почему принимала опасные решения, рисковала, шла наперекор даже здравому смыслу. Она не держалась за эту жизнь. Раньше она пыталась убедить себя, что живёт ради памяти брата, что стремится стать достойной его наследия. Но это была ложь. На самом деле она не жила. Тени прошлого не отпускали её. А будущее… не предлагало ничего. Зачем ей жить? Дивия медленно подняла взгляд на спящего Дорана. Его лицо было расслабленным, но даже во сне в нём читалась та упрямая сила, которая всегда одновременно восхищала и раздражала её. Даже в бессознательном состоянии он выглядел так, словно готов был бросить вызов судьбе. Чуть нахмуренные брови, сильные, но в данный момент ослабевшие пальцы, сжатые в неполный кулак, глубокое, размеренное дыхание. Он всегда жил так, как будто жизнь — это вызов, который нужно принять. Этот мужчина умел наслаждаться каждым моментом, каждым глотком вина, каждым вздохом. Он жадно впитывал жизнь, не боялся рисковать, не боялся проигрывать, не боялся… жить? Почему она так не могла? Раньше она оправдывала это долгом. Целью. Семьёй. Но если быть честной перед собой, её единственной страстью были достижения. Быть лучше, быть сильнее, быть достойной. Но когда она достигла всего, что только можно было желать, куда-то испарился и смысл. Пустота. Всё, ради чего она трудилась, теперь казалось пылью, которую можно смыть первым же дождём. Что же ей теперь делать? Она невесомо коснулась Дорана, почти робко, хотя ей было не свойственно это чувство. Тёплая кожа под её пальцами… Он был жив. Это главное. Дивия тихо выдохнула и осторожно поправила одеяло, сползшее с его плеч. Ей вдруг стало невыносимо важно, чтобы ему было тепло. Чувство странное, новое… и тревожное. Она медленно поднялась, подошла к столу, огляделась. Взгляд скользнул по беспорядочно разбросанным свиткам, перевязанным лентой письмам, кинжалу, оставленному в ножнах, будто в спешке. Всё здесь было таким же противоречивым, как и сам хозяин покоев. Дивия нашла перо, обмакнула его в чернила, взяла ближайший лист пергамента и, почти не задумываясь, написала: “Оставляю вам отвар. Надеюсь, что завтра смогу вновь услышать вас. Дивия Шарма.” Строчки вышли немного неровными — впервые за долгое время её рука дрогнула, пусть едва заметно. Очень вовремя. Тихий стук в дверь, и через мгновение вошла Айшвария, несущая дымящийся отвар. Тонкий аромат трав заполнил комнату, смешиваясь с лёгким запахом сандалового дерева и металла от оружия на стене. Служанка поставила чашу на прикроватную тумбочку и с лёгким поклоном взглянула на госпожу. — Спасибо, Айшвария, — тихо произнесла Дивия и почувствовав, как усталость сковала её тело. — Проводишь меня в покои? Она устало поднялась, едва сдержав тихий вздох. Боль в мышцах напомнила о себе. Она посмотрела на Дорана в последний раз перед тем, как уйти. Проснись. Она не произнесла это вслух, но всё её существо хотело, чтобы он открыл глаза. Но он спал. Она развернулась и шагнула в темноту коридора. В покоях Дивию ждала стопка нераспечатанных писем, аккуратно сложенных на её столе. Запечатанные сургучом конверты казались молчаливыми свидетелями её обязанностей, которые не терпят отлагательств. Среди них лежал детальный отчёт управляющего шахтой — теперь уже совершенно бесполезный после обвала. Она подошла, взяла его в руки, пробежала глазами первые строчки… и раздражённо бросила обратно на стол. Какое теперь это имеет значение? Шахта завалена, пострадали люди, и никто не знает, сколько времени займёт восстановление. Дивия тяжело вздохнула, опустилась на стул и провела рукой по лицу, пытаясь отогнать усталость. Но даже если её тело было истощено, сознание оставалось ясным. Нельзя медлить. Она взяла первое письмо, разорвала печать и принялась читать. Часы тянулись незаметно. Один ответ сменялся другим. Плавное движение пера, осторожный выбор слов — каждое письмо было важным, каждое требовало внимания. От приказов на поставки товаров до просьб о встречах, от вопросов о налогах до личных посланий от союзников. Работа не ждёт. Каждое письмо — это маленький кирпичик, удерживающий целостность её мира. Но чем больше она отвечала, тем сильнее росло ощущение бессмысленности. Она поставила очередную печать на конверте и замерла, уставившись в точку перед собой. И ради чего всё это? Мерцающее пламя свечи тихо потрескивало, бросая тени на её руки. Она посмотрела на них — пальцы испачканы чернилами, запястья устали от однообразных движений. Письма. Обязанности. Шахты. Политика. Она должна держать всё под контролем. Она должна быть сильной. Она должна… Дивия медленно выдохнула. Когда-то она жила ради брата. Теперь… ради чего? Она машинально отложила последний конверт, потянулась, пытаясь разогнать онемение в спине. За окном уже брезжил рассвет. Первые робкие лучи солнца коснулись её рук, ложась на кожу тёплым золотом. Она провела пальцами по солнечному свету, наблюдая, как он играет на её коже. Её губы дрогнули в слабой усмешке. Жизнь продолжается. Нравится ей это или нет, но утро настало. Пора брать себя в руки и идти дальше. Может, что-то изменится? Она не знала. Но она собиралась выяснить.