Пленник и пленительница

Дивия не знала, решила ли сжалиться над ней Вселенная или это было просто удачное стечение обстоятельств, но к моменту её бегства из сада всё уже было готово. Слуги под руководством Архата, её верного помощника, молча и без лишних вопросов погрузили вещи в карету, пока она переодевалась в дорожное сари. Тёмно-синяя ткань мягко струилась по фигуре, а тяжёлый шёлк дарил чувство защищённости, словно покрывало, скрывающее от всего мира. Покой. Тишина. Никто не ворвался в её комнату с криками, не попытался остановить её. Ни гневный голос, ни ехидный комментарии, ни властные окрики — ничего. И самое главное — никто не пытался расставить точки над «и». Доран Басу не появился. Возможно, он не ожидал, что она уедет так быстро. А возможно, он не посчитал нужным её задерживать. Эта мысль жгла сильнее пощёчины, которую она ему влепила. Дивия сжала руки в кулаки, стараясь не думать об этом. Спустя час она уже сидела в карете, наблюдая, как стены поместья Басу исчезают во тьме ночи. Колёса кареты тихо скрипели по каменистой дороге, убаюкивающий ритм размеренно отдавался в груди. Небо над головой рассыпалось сотнями звёзд. Лунный свет струился сквозь кроны деревьев, серебряными бликами скользя по её рукам. Деви смотрела на эту безмятежную картину и пыталась осмыслить произошедшее. Поцелуй. Её сердце снова сбилось с ритма. То, что случилось в беседке, было ошибкой. Её ошибкой. Она позволила ему слишком близко подойти. Позволила завладеть её дыханием, мыслями, телом. Пусть всего на мгновение — но всё же позволила. И самое страшное — ей это понравилось. Дивия стиснула зубы. Она молилась всем богам, чтобы её позор остался скрытым во мраке сада и никто больше никогда об этом не узнал. Но даже в этот момент, даже когда расстояние между ними увеличивалось с каждой секундой, она всё ещё чувствовала его прикосновение. И ненавидела себя за это. Дивия зажмурилась, вдавливаясь в обитую бархатом спинку кареты. Губы всё ещё горели. Она провела кончиком языка по нижней губе, словно стараясь стереть призрачный след чужого поцелуя, но это только усугубило ситуацию. Ощущения стали острее, болезненнее. Как будто он и не уходил, как будто его дыхание всё ещё касалось её кожи, а его руки продолжали удерживать её в своих тисках. Она была глупа. Безрассудна. Сначала дала ему приблизиться, а потом бежала прочь, будто испуганная девчонка. Но если бы она не убежала, что бы было дальше? Пламя вспыхнуло внизу живота от одной только мысли, и Деви в ужасе разжала кулаки. Нет. Нельзя. Она зажмурилась, но это не помогло. Перед глазами всё ещё стоял он. Его горячий, властный взгляд. Потемневшие золотистые глаза, в которых плескалась жадность, желание. Его пальцы на её запястьях — сильные, уверенные. Его дыхание, обжигающее её кожу. Если бы она не оттолкнула его… Если бы не дала ему пощёчину… Что было бы тогда? Дивия судорожно вздохнула и прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится, будто птица, запертая в клетке. Это была не просто игра. Она хотела его. Как бы ни пыталась загнать это желание вглубь себя, как бы ни пыталась убедить , что её отвращает всё, что с ним связано, тело не лгало. Губы жаждали продолжения. Кожа скучала по его прикосновениям. Тело помнило. И требовало большего. Но чего хотел он? Что значил этот поцелуй для него? Знал ли Доран, что оставил её в таком состоянии? Понимал ли, какой хаос посеял в её душе? Дивия сжала пальцы в кулак, вдавливая ногти в ладонь. Если это была очередная его игра, если он просто наслаждался тем, как заставляет её терять голову, она… Она что? Больше не даст ему приблизиться? Разорвет эту связь, пока не стало слишком поздно? Только вот… не стало ли уже? Её сердце сжималось от мыслей, которые не давали покоя. Доран не женится на ней. Он мог бы. Было бы логично, если бы он взял её в жены, закрепив их союз и добавив в свои ряды ещё одну достойную женщину. Она — из семьи Шарма, с таким же наследием, как и он, с такими же амбициями и умом. Почему бы не выбрать её? Он мог бы каждый день смешить её своими дерзкими замечаниями, смотреть, как она реагирует, как отзывается на его двусмысленные шутки, растерянно заливаясь краской. И это было бы по-настоящему живо, по-настоящему свойственное ему. А ночью… ночами он мог бы целовать её так, как никто другой. Губы его — горячие, требовательные — тянули бы к себе, наполняя её существование желанием. Мог бы ласкать кожу, гладить по плечам, шептать на ухо слова, что заставляют терять рассудок. Он мог бы быть рядом, когда она просыпается, и засыпать рядом с ней, утягивая в мир его объятий, где не существовало бы ни политики, ни лжи, только страсть и… любовь? Могли бы быть дети. Мальчики с его глазами, со всеми его чертами, только в миниатюре. Девочки, которые будут носить её гордость и силу, которые наследуют её дух, её независимость. И они бы росли в её доме или в поместье Басу, с его именем и её волей, с их характерами, но с его решимостью и её мудростью. Но этого не будет. С каждым оборотом колеса кареты её сердце тяжело опускалось. Деви сделала глубокий вдох, но не могла отогнать мысли, что всегда были с ней — такие жестокие, такие мучительные, такие неизбежные. Она для него — просто забава. Игрушка, которая будет интересна, пока не наскучит. Лишь средство для того, чтобы испытать, проверить, воспользоваться. Даром что высокородная. Он бы не сделал её своей женой. Для него она — ничем не лучше служанки, которую он легко мог бы зажать в углу. Что она в его глазах? Женщина, которая может доставить ему удовольствие, но не более. Она — не его будущая спутница, не его суженная, не тот человек, с которым он будет строить жизнь. Он бы не поехал с ней навстречу приключениям, не провёл бы с ней старость, не открыл бы ей секреты, не доверил бы свою жизнь. Он не таков. Сердце сжалось, и в груди возникла боль, словно она наткнулась на острие острого камня. Это просто была игра, игра с огнём, с искушением. И он знал, как врать. Он знал, как скрывать свои намерения, чтобы она не видела настоящую цель. Чтобы она не могла увидеть, насколько она для него мала. И она в этом не исключение. Он бы мог жениться на ней, если бы она была другой женщиной, но не такой. Не такой, как она. Дорога домой растянулась в бесконечность. Карета катала её по извилистым дорогам, теряя в них отсчет времени, как в сухой пустыне. Почти сутки, все эти долгие часы, Дивия провела в мучительной полудреме, что-то между сном и явью, как в бреду. С каждой воронкой сна её сознание то и дело поглощали образы, яркие и острые, как ножи. То она снова видела его — Дорана — его горящие золотистые глаза, которые как пламя, полыхали в каждом её взгляде, прижимая к стенам реальности. То снова его руки, неумолимо сжимающие её тело змеей, ползущей по коже, проникающей в каждый уголок существа, растягивая и ломая на части. То губы, которые терзали её, прокрадываясь по шее и плечам, врываясь в самые уязвимые места, как неумолимый шторм, разрывая на части, но так, что она не могла насытиться ими, не могла оторваться. Всё сливалось в мучительную, но ненасытную жажду. Сквозь это всё, казалось, она не могла вырваться. На её глазах постоянно наворачивались слезы, которые она пыталась сдержать, но сдерживала лишь на миг. Это было мучительное, слепое отчаяние. Каждое воспоминание, каждая его ласка, каждая капля страсти рвалась из неё, как поток боли и тоски, не давая ей покоя. Как много оставалось невысказанным. Как сильно её подводило тело, ощущая его прикосновения, когда она пыталась встать и двигаться дальше. Когда наконец её карета подъехала к дому, Дивия, словно в тумане, приказала Архату передать распоряжения. Она не хотела никого видеть. Её душа была разбита, девушка не могла позволить себе быть рядом с людьми, не могла обмануть их и себя. Тело было тяжёлым, как если бы в нём была вся тяжесть мира, а мысли рвались наружу, терзая на части. Покидая карету, Деви ступила в родное поместье и, почти не чувствуя своих шагов, устремилась в комнату. Быстро скинула с себя тесную одежду, не желая, чтобы это напоминание о поездке оставалось на ней. Она забралась под одеяло, свернувшись в комочек, как ребёнок, который боится увидеть что-то страшное. Но даже в этом тепле и безопасности её комнаты, ей не было ей покоя. Озноб от волн боли, что накатывали с каждым мгновением, терзал её тело, вызывая дрожь. Истинный смысл её мучений и страха наконец прорвался наружу, и она дала волю слезам, которых так долго сдерживала. Её душа болела, а сердце разрывалось, как если бы оно было растянуто на тысячи мелких осколков. Она оплакивала свою несостоявшуюся любовь, свою мимолетную влюбленность, которая казалась такой безумно настоящей, такой искренней, такой горячей, но теперь стала лишь печальной тенью, оставленной прошедшими днями. Она оплакивала мечты, которые не успели стать реальностью, её надежды, что казались такими возможными, но разрушились, как хрупкие стеклянные сосуды. Она оплакивала свою неспособность быть любимой, свою слабость перед его прикосновениями, перед его словами, перед тем, как он ломал её и так же легко исчезал, оставляя её в пустоте. И ещё — её горечь перед собой, за то, что она не смогла остановиться вовремя, не смогла удержать в себе этот огонь, не смогла сдержать свои собственные желания. Там, где могли бы прорасти цветы, осталась лишь выжженная земля. Душу Дивии сжигала её собственная бездушная жестокость, которая, словно холодный нож, пронзала её сердце. Время тянулось, но оно не облегчало страдания. Чувства её убивали. В их ужасной тирании не было конца — ни в ночи, ни в дне. Вся её жизнь, как безжалостный цикл, крутится вокруг лишь одной пустоты. Её тело отзывалось на воспоминания о нем так, как реагирует земля на бурю — растерзано и обезображено. Страсть и любовь, которые она в себе носила, превратились в нечто болезненное, неизлечимое, жгучее. Лишь через несколько часов, когда рассвет наконец забрался в окно её комнаты, пришло смирение. Это было не освобождение, но скорее принятие. Она поняла, что любовь не для всех. И для неё, драгоценной госпожи, возможно, не существовало пути, ведущего к тому, чтобы полюбить того, кто бы ответил ей взаимностью. Возможно, эта неспособность даровать своё сердце другому и видеть в нём свою силу была её участью. Не просто разжигать в себе пламя страсти, не просто упиваться неудержимым желанием, но стать по-настоящему чьей-то — родной. И этого ей было не дано.

***

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Легкость утраченных иллюзий стала тяжким грузом, который Дивия пыталась отбросить, погружаясь в работу, как в спасительную спасительную трясину. Она взвалила на себя столько обязанностей, что не знала, где заканчивается её тело, а где начинается работа. Все утренние часы она посвящала саду: его преображению, восстановлению, продолжению. В её глазах было что-то отчаянное, что-то, заставляющее её создавать красоту, что-то необходимое для спасения. Она захотела расширить сад своей резиденции, наделить его буйством зелени и необыкновенной цветущей пышностью. Цветы, плетущиеся лианы, кустарники, камни, кованые арки — всё должно было стать не просто простым садом, а олицетворением её внутреннего мира, который вдруг стал таким безжизненным, в котором всё казалось утерянным. Но, по правде, это было бегством. Бегством от себя и от того, что когда-то было её счастьем. Когда работа над садом не оправдала её ожиданий, она обратилась к другим уголкам поместья. Вдруг обнаружилось, что здесь и там возникает нужда в её вмешательстве, её решениях. Всё требовало немедленного действия, её рук, её внимания, как если бы весь мир вокруг неё начинал рушиться. Её жизни, её решения и даже её поручения стали какой-то патологией. Не было места для отдыха. Девушка поглощала себя этим безумием, изо дня в день все сильнее и сильнее погружаясь в цикл обязанностей. И, несмотря на всю свою занятость, она не могла выкинуть из головы одну мысль — он не пришёл. Лев Калькутты. Он не вернулся. Не навестил её, не прислал ни единого знака. Он исчез, как будто бы и не существовал. Не было ни слова, ни письма, ни визита. И в этом молчании, пустоте, её тело продолжало тосковать по его присутствию, несмотря на то, что разум уже давно пытался убедить её, что ему не суждено быть рядом с ней. Так, неожиданно, в суете дней и забот пролетело время, и наступил день рождения маленькой Индиры Басу. День, который, как и вся жизнь девочки, был окружен любовью, праздниками и вниманием. Для единственной наследницы великой династии Дивия решила сделать особенный подарок. Она заказала у лучших ювелиров, которых она знала, комплект из жемчуга, белого золота и бриллиантов. Это было не просто украшение, а настоящее произведение искусства — с роскошными серьгами, браслетами, кольцами и колье, все выполнено с невероятной изысканностью. Конечно, малышка Индира сейчас не могла бы оценить такой подарок. Но Шарма не могла избавиться от мысли, что однажды, когда девочка подрастет, она носила бы этот комплект на своем собственном свадебном торжестве, и, возможно, это была бы свадьба, заключенная по любви — чистой и взаимной, как в сказках. И в этом была определенная доля утешения для неё самой, как для женщины, которая знала, что её собственные мечты никогда не сбудутся. Сборы на мероприятие не заняли много времени. Дивия заранее согласовала с прислугой, какое сари она наденет: изысканное, но в то же время скромное, цвета слоновой кости. Оно было выполнено в нежных оттенках, которые подчеркивали её грацию и утонченность. Это было сари, которое создавалось не для того, чтобы привлекать внимание, а чтобы быть как тень — легким и невидимым акцентом, почти растворяющимся в окружающем пространстве. Силуэт сари был закрытым, невинным, без лишних украшений, с расшитыми шелковыми нитями, которые мерцали на свету, как таинственная россыпь звезд на ночном небе. Оно не требовало лишних слов, не просило комплиментов. Дивия надела только небольшие, изящные украшения — серьги и браслет, делая акцент на скромности. Волосы были аккуратно собраны, а накидка, также в тон сари, была закреплена жемчужными заколками, которые добавляли легкости и невинности образу. В этот день она казалась себе не более чем тенью. Тенью, которую никто не замечает, которая существует только для того, чтобы выполнить свою роль и исчезнуть в тени окружающих. Это была именно та роль, которой она стремилась быть. Дивии не хотелось привлекать лишнее внимание, и она надеялась, что после начала мероприятия вскоре покинет праздник, чтобы не обременять хозяев своим состоянием. Девушка была готова просто присутствовать, но точно не становиться центром внимания. Шарма понимала, что ей не место в свете, даже в мире тех, кто ещё мог бы быть для неё важен. С такими мыслями она встала у зеркала и печально посмотрела на своё отражение. Всё в её облике было как всегда — утончённо, красиво, но не более того. В её глазах пряталась лёгкая усталость, печаль, скрытая за маской спокойствия. На лице не было следов улыбки, но Деви и не ждала их. Впрочем, она не была уверена, зачем именно ей нужно было идти на это событие, но, возможно, была лишь одна причина: сохранить этот образ из прошлого, когда девушка ещё верила в то, что её жизнь имеет значение для других. Гости съезжались со всех концов города, торжественная атмосфера витала в воздухе. Великая Дюжина готова была отметить важный момент в жизни наследницы. Это был день, когда будущая Махарани Бенгалии должна была предстать перед своими подданными и миром как продолжательница древней династии. Самое известное брахманское семейство Дубеев готовило ритуалы подношений богине, стремясь заручиться её благословением для маленькой наследницы. Вся эта церемония, с её древними обрядами и строгими канонами, была нацелена на то, чтобы богиня даровала Индире свою любовь и милость, обеспечив тем самым процветание и силу её дому. Тем временем, вайшьи, к которым принадлежала и семья Дивии, не отставали. Они приносили свои дары, богатства и драгоценности, складывая их у ног маленькой девочки. Но что было особенно важно для этих людей — это дать понять всем, что она будет достойной преемницей, что она рождена для того, чтобы стать главой этого величественного дома. Весь город и её род были настроены на то, чтобы сохранить статус и силы, которые ей предстояло унаследовать. Всё это звучало как сцена из древней трагедии, где каждый шаг, каждое слово и движение имели своё значение, несмотря на скромность самой героини. Деви подъехала к поместью незаметно, её карета втиснулась в поток других экипажей, и она поспешила скрыться за каменными стенами, что окружали территорию. Она не хотела выделяться. Её присутствие здесь было временным, тихим, и она хотела провести оставшуюся часть вечера в тени — так же, как она жила в последние дни. Шарма быстро нашла Сарасвати, которую не видела уже непозволительно долго. Девушка почти не узнала подругу: за год Сарасвати изменилась, став не столько взрослой, сколько совсем иной, как если бы год невидимой боли вырезал из неё частицы прежней её сути. — Сара! — воскликнула Дивия, не в силах сдержать волнения, и поспешила навстречу дорогой подруге. В её сердце закипала смесь радости и горечи, ведь разлука так затянулась. Но её глаза, встретившие взгляд родной души, все же нашли в себе силы засиять теплотой. Девушка обняла Сару с такой силой, что обе могли бы почувствовать, как их ткани одежды вот-вот разорвутся от напряжения. — Деви! — воскликнула Сарасвати, её глаза наполнились слезами, и она, не скрывая эмоций, обняла её в ответ. Она расцеловала её щёки, и в этом простом жесте ощущалась вся сила их связи. — Я так соскучилась! — Я тоже, милая… — ответила Дивия, но её голос стал не таким твёрдым, как хотелось бы. Слова вырвались с болезнью, с какой-то невыразимой тяжестью, что не позволяла ей быть полностью настоящей. Всё внутри неё стремилось замерзнуть, но старые чувства не отпускали. Образ близнеца, которого потеряла Сарасвати, нависал над ними, как угроза. Нечто необъяснимое, непоправимое, которое всегда будет преследовать их. Обе девушки потеряли что-то большее, чем просто родного человека — они потеряли частицу себя. И было видно, что ни одна из них не может забыть эту утрату. Подруга взглянула на Дивию, на лице которой отразились не только следы времени, но и тех переживаний, которые она пережила за последний год. Сарасвати мягко положила руку ей на плечо, как в старые времена, и внезапно поняла, что та не найдет покоя в этом доме, где ей предназначено быть почетной гостьей. — Ты слишком изменилась, Деви… — тихо сказала Сара, как будто сама не веря в свои слова. Но ей не нужно было объяснять — Дивия знала, о чём она говорит. — Я тоже это чувствую, Сара… — прошептала Шарма, покачивая головой. Она не была готова рассказывать, не была готова погружаться в тьму своих собственных эмоций. Она не хотела больше думать о Доране Басу и их отношениях, но этого было невозможно избежать. Сарасвати в ответ лишь взглянула на неё так, как только близкая душа может взглянуть. Понимание и сострадание читались в её глазах, и в этой тени их долгой дружбы был тот же вопрос: что делать с болью, которую нельзя изгнать? — Нам обязательно нужно увидеться в ближайшие дни, столько всего нужно обсудить! — сказала Сара, пытаясь отвлечь подругу от её мрачных мыслей. — Что с тобой? Ты не можешь быть такой, Деви, мне не нравится, как ты выглядишь. Ты… ты изменилась. Дивия вздохнула, опустив взгляд на свои руки, словно пыталась найти там ответы, которых не было. Она попыталась улыбнуться, но это не получилось. Всё внутри неё было словно заморожено. Каждая мысль и каждое слово, что вырывались из её уст, ощущались как тягостные и тяжёлые камни, которые она с трудом выдавливала из себя. — Я… да, обязательно. Я постараюсь выкроить время, — она медленно подняла глаза, но в её взгляде не было жизни, только бездушная пустота. — Мы съездим куда-то, отдохнём. Сара заметила, как она сдерживает эмоции, но её дружеское тепло не могло бы помочь. Дивия не могла скрыть своей боли. Сара обняла подругу, нежно прижимая её к себе, как в старые времена. Но сейчас всё было иначе. — Мне больно видеть тебя такой, — прошептала Сара, касаясь её щеки. — Кто этот асур, что сделал с тобой такое? Он заплатит за это, обещаю. Дивия почувствовала, как её сердце сжалось от этих слов. Это было то, чего она так боялась. Сара видела и чувствовала её боль, но как Деви могла объяснить, что она сама была виновна? Как могла объяснить, что её сердце было уже разрушено, и она не знала, как двигаться дальше? Твой любимый дядя, милая, сделал это со мной, — с горечью подумала она, но не сказала вслух. Эти слова тянулись за ней, как тень, которую она не могла прогнать. — Никто, — наконец сказала Дивия, пытаясь скрыть ту страшную правду, которая всё равно вскоре найдёт выход. — Я просто устала, не бери в голову. Это всё… от работы, наверное. Но даже она сама не верила в свои слова. — Где наша очаровательная именинница? — быстро сменила тему Дивия, опуская глаза и стараясь скрыть свою тревогу. Она заставила себя улыбнуться, но улыбка была слабой и ненастоящей. — Я, наверное, её и не узнаю. Она похожа на..? — Дивия замолчала, не решаясь произнести имя Радхи. Это имя было слишком тяжёлым для её губ. Оно всё ещё держало в тисках, заставляя вспомнить о том, кого она потеряла. Сара мягко улыбнулась, услышав вопрос подруги. Она знала, что Дивия старается избежать болевого момента, но Сара не могла позволить ей так легко уйти от темы. — Копия, — сказала Сара, её голос был полон нежности и горечи. — Мне так нравится на неё смотреть, она… она чудо. Но ты, Деви, — Сара замолчала, проведя пальцем по руке подруги, как будто могла почувствовать её боль. — Ты… ты такая сильная. Ты переживешь всё. Ты справишься. Дивия почувствовала, как эти слова касаются её, но не могут утешить. Сара верила в неё, и это было как тёплое одеяло в холодную ночь, но она всё равно чувствовала, как её мир рушится, как её сердце постепенно отмирает. Она бы тоже хотела верить в эти слова, но… её душа была разбита, а воспоминания об ускользнувшем счастье так болезненно сжигали её изнутри. Дивия, не выдержав, снова закрыла глаза, теряя последние силы, которые оставались в её теле. Слишком много было страха, слишком много боли, слишком много переживаний. Она хотела бы забыться, но было поздно. Этого уже было не исправить. — Не хотелось бы разрушать этот чудный миг единения, но… — его слова прозвучали с едва уловимой иронией, и это было словно последняя капля в чаше, которая вот-вот перелилась. — Тебя ждут гости, Сара. Момент был такой хрупкий, что воздух казался плотным и тяжёлым, как сама тишина, которая наступила после его слов. Они обе, Дивия и Сара, не ожидали этого появления. Но его голос, тёплый и с лёгкой хрипотой, с такой властью проник в комнату, что казалось, даже стены сжались от напряжения. Дивия замерла. Каждая клетка её тела замирала при звуке его голоса, этот низкий тембр всё ещё звучал в её ушах, обволакивая её. Всё, что она чувствовала в этот момент, было смешанным ощущением отчаяния и внутреннего протестующего огня. Нет, только не он. Она не была готова встретиться с ним снова, не так скоро. Это было слишком. Доран стоял в дверях, как всегда поражая своей физической мощью и силой присутствия. Его фиолетовые одежды, расшитые золотыми нитями, отражали свет так, что его фигура казалась почти мифической, неотъемлемой частью самой природы, как грозовое облако, несущее в себе и бурю, и угрозу. Это было столь величественно, что взгляд невольно задерживался на каждом элементе его образа и Деви не могла удержаться от мысли: как же сильно его аура манит. Как его тело не может не привлекать, как его сила разрушает всё вокруг, привязывая её к себе. Это был тот момент, когда всё её «я» противилось желанию, но не могло избежать того, что они оба уже давно были вовлечены в этот неизбежный танец. Дивия не могла поднять взгляда. Она уставилась на узоры его одежды, будто боясь встречаться с его глазами, словно там была истина, которая ей была не по силам. Её тело всё ещё чувствовало его присутствие, даже несмотря на пространство, которое их разделяло. Сара быстро устремилась прочь, на ходу прошептав «извини» и обещав, что найдет её позже. И Дивия осталась. Осталась одна с ним. И этот момент, который она пыталась избежать, всё-таки настиг её. Доран сделал пару шагов навстречу, его тень накрыла её. Он не спешил, наслаждаясь каждым мгновением её беспокойства, и его глаза следили за каждым её движением, как хищник, изучающий свою жертву, но с терпением, что добавляло нестерпимого напряжения. — Почему ты от меня сбежала? — его голос был низким и утомлённым, но в нем была не просто усталость. Это был вопрос, который, похоже, терзал его. Он ждал ответа, но его тон не требовал, скорее просил об ответе. Он будто позволял ей отбиваться, будто давал шанс на бегство. Её плечи напряглись, когда она почувствовала его дыхание, как он стоял слишком близко. Каждый его шаг в её сторону был словно вызов, словно обещание, от которого не отвертеться. Она пыталась собраться с мыслями, но сердце билось быстро, и её мысли путались, теряясь в том, что она могла бы сказать. Девушка незаметно сделала шаг назад. — Разве мы переходили на «ты»? — её слова были тихими, но в них было столько скрытого упрёка и недовольства, что казалось, они стали ещё более острыми, чем если бы она кричала. Тон был холодным, и её глаза всё-таки встретились с его взглядом, но Шарма пыталась удержать в себе остатки достоинства. Доран молча наблюдал за ней, его глаза не выражали ничего, что могло бы предсказать его намерения. Мужчина казался более загадочным, чем когда-либо, и эта молчаливая пауза между их словами была ещё одной игрой, в которую они оба не могли не играть. — Мы всё ещё можем быть на «вы», — сказал он, его голос был необычно мягким. С каждым словом, которое он произносил, она чувствовала, как его сила и уверенность проникали в её пространство, и тело начинало невольно реагировать на каждое его движение, каждый взгляд. Доран медленно подходил к ней, его шаги были уверены, и каждый его шаг оставлял неизгладимый след в её сознании. Он был как буря, которая наполняет воздух своим присутствием. Даже когда он молчал, всё вокруг становилось как бы приглушённым, сосредоточенным только на нём. Девушка медленно отходила. Её реакция его не удивила. Он знал её хорошо, слишком хорошо, чтобы не заметить, как её тело напряглось при его приближении, как взгляд прячется от него. Она пыталась уйти в свои мысли, в свою защиту, но до него это всё равно доходило. Он знал, что она не откажется от него, даже если бы захотела. И она не хотела. Это было видно в её глазах, скрытых под ложным холодом. Доран остановился совсем близко, её дыхание сразу стало неровным, как если бы воздух в комнате стал плотным и тяжёлым. Мужчина был так близко, что она чувствовала, как его присутствие наполняет пространство, и она не могла избежать этого. Каждое его движение было направлено только на неё, и это ощущение становилось невыносимым. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — произнёс он тихо, и его голос стал глубже, почти шёпот, который проникал прямо в её душу. Доран чуть наклонился вперёд, его дыхание касалось её кожи, и её сердце едва не выпрыгивало из груди. Всё её тело напряглось, Деви пыталась держаться, но его слова проникали в неё, словно сильная волна. Она не ответила. В её голове был только один вопрос: как он мог говорить такие вещи, если это всё — лишь игра? Она пыталась отогнать мысль, что может быть, он и вправду чего-то хочет от неё, но в её сердце разгорался внутренний конфликт. Как можно было так легко зажечь огонь в её груди и потом сжигать её по кусочкам, оставляя только пепел? Но чем сильнее Деви пыталась удержаться от него, тем сильнее её тело тянуло к мужчине. Доран заметил, как она сжалась, как её пальцы нервно скользнули по ткани сари. Он улыбнулся, почти незаметно, но эта улыбка была полной уверенности, что он был на шаг ближе к ней, чем она могла представить. Басу медленно протянул руку, как будто с трепетом, с осторожностью, чтобы не нарушить её внутреннюю оборону. Он осторожно коснулся её щеки, так нежно, что она вздрогнула от этого прикосновения, не ожидая такого. Грубость, которую она ждала, не пришла. Он был… мягким, но в этом мягкости был скрытый контроль, который Дивия не могла игнорировать. — Ты же знаешь, что можешь не бежать от меня, — произнёс он, его голос был тихим, но он чётко держал её взгляд, не давая ей отвлечься. Дивия почувствовала, как её грудь сжалась, как что-то внутри неё тронулось, и это ощущение не было приятным. Она почувствовала, как её сердце ускоряет ритм, и этот момент, в который она пыталась быть сильной, пыталась скрыть всё то, что бурлило внутри неё, становился всё более невыносимым. — Ты всегда так уверен в себе? — голос Шармы был слабым, но с примесью отчаяния, которое она не могла скрыть. Она подняла глаза и встретила его взгляд. Он был тёплым, но в этом тепле было что-то опасное. Доран не ответил сразу, его взгляд стал более пристальным. Лев сделал шаг вперёд, и её тело невольно отступило назад, но он не дал ей этого. Его рука быстро оказалась на её запястье, мягко сжала его, но не так сильно, чтобы причинить боль. Басу подвёл её к себе ещё ближе, так близко, что она могла почувствовать его тепло, его силу. — Ты можешь сколько угодно быть сильной, — прошептал он, — но я знаю, что рядом со мной ты можешь позволить себе расслабиться. Её дыхание сбивалось, и Деви почувствовала, как её грудь поднималась и опускалась все быстрее. Она не могла позволить себе признаться в том, что на самом деле была готова сдаться. Но он знал. Дора знал её лучше, чем она могла себе представить. Басу наклонился к ней чуть ближе, его губы почти касались её уха, когда он прошептал: — Ты боишься, что я возьму тебя и не отпущу. Но ты не можешь уйти, потому что ты сама этого не хочешь. Дивия почувствовала, как её тело отреагировало на его слова. Каждый его шёпот, каждое его движение заставляли её терять контроль. Девушка пыталась сопротивляться, но её тело не слушалось её. Она знала, что он прав, что её сердце готово сдаться, но её разум отчаянно боролся. Мужчина, наконец, отстранился, но его рука всё ещё держала её запястье, и он смотрел на неё, как будто пытаясь понять, что происходило внутри неё. Дивия почувствовала, как её нервы натягиваются, как её чувства начинают раскалываться на части. Она пыталась говорить, но слова не приходили. — Ты думаешь, что я просто играю с тобой? — его голос был глубоким и проникающим, и в нём было что-то, что заставляло её сомневаться в себе. Её молчание было ответом. Доран вновь приблизился, и она почувствовала, как его пальцы скользнули по её подбородку, поднимая её лицо, заставляя смотреть прямо в его глаза. Эти глаза были тёмными, полными страсти и силы, и она не могла отвести взгляд. — Ты хочешь узнать, что я действительно чувствую, — произнёс Басу с легким улыбающимся подтекстом, но в его глазах было что-то, что говорило больше, чем слова. Сердце Дивии сильно забилось. Она не могла больше скрывать то, что в ней горело. Дивия с силой вырвала запястье из его хватки, словно этот жест мог стереть то тепло, что он оставил на её коже. — Ты переоцениваешь своё влияние на меня, — сказала она, глядя прямо в его глаза. Но голос девушки дрогнул. Она знала это. И он знал. Доран прищурился, его губы изогнулись в кривой усмешке, в которой таилась скрытая победа. — Неужели? Он снова двинулся вперёд, вынуждая её пятиться. Каждый шаг назад приближал Деви к стене, и она понимала, что в какой-то момент просто не сможет уйти. — Уверена, что хочешь играть в эту игру, Дивия? — его голос был мягким, почти ласковым, но в нём звучало опасное предостережение. — Уверен, что хочешь проиграть? — парировала Шарма, подняв подбородок. Секунду Доран просто смотрел на неё. Затем его пальцы скользнули по ткани её сари — лёгкое, почти невинное движение, но от него по её телу прошла дрожь. Дивия замерла, когда его пальцы коснулись ткани её одежды, едва ощутимо, почти невесомо. Но этого было достаточно, чтобы волна жара прокатилась по её телу, заставляя кровь стучать в висках. — Дело не в победе или поражении, — Доран говорил тихо, но в его голосе звучала странная мягкость, почти нежность. — Дело в том, что тебе нравится быть в этой игре. Её губы дрогнули, а сердце провалилось куда-то вниз. Деви хотела возразить, сказать, что он ошибается, но не успела. В следующее мгновение Доран резко притянул её к себе, обхватив сильными руками, лишая возможности вырваться. — Отпусти, — выдохнула она, но руки не слушались, не пытались оттолкнуть его. — Нет, — прошептал он. Шарма почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её талию, как его дыхание обожгло висок. — Ты сбежала, но это ничего не изменило. Я всё равно чувствую тебя, Дивия. В каждом вдохе. В каждой мысли. Её руки предательски сжались на его плечах. — Тогда скажи… — голос её дрогнул. — Что ты ко мне чувствуешь? Деви не пыталась спрятать ни ранимость, ни ту боль, что пожирала её изнутри. Не от него. Не сейчас. Доран на секунду замер, а затем его пальцы скользнули вверх, погружаясь в её волосы. — Всё, что не должен. Всё, что не могу контролировать. Она закрыла глаза, прижимаясь к нему крепче. Хоть на миг она позволила себе забыть обо всём. — Ты меня запутал, — прошептала она, сжимая в кулаке ткань его камиза. — Я и сам запутался, — его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но в глазах читалась искренность. Дивия хотела уйти, но его руки держали её крепко, как будто сам воздух вокруг них сгустился, не давая вырваться. — Тогда скажи, — её голос был полон мольбы и вызова одновременно. — Что ты хочешь от меня, Доран? Он наклонился чуть ниже, почти касаясь её лба своим. — Всего, — его дыхание обожгло её кожу, заставляя закрыть глаза. Её губы приоткрылись, но Деви быстро закусила нижнюю, пытаясь взять себя в руки. — Но я не могу этого дать, — её голос сорвался на шёпот. — Тогда беги, Дивия, — в его глазах сверкнул вызов. — Пока ещё можешь. Шарма сжала пальцы на его одежде сильнее. Бежать? От него? От себя? Девушка резко дёрнулась, пытаясь выскользнуть из его рук, но Доран перехватил её талию и развернул к себе так стремительно, что у неё закружилась голова. — Пусти! — её голос дрожал, но не от страха. — Нет, — просто ответил он. Она толкнула его в грудь, но он лишь ухмыльнулся, не сдвинувшись ни на шаг. — Ты не хочешь, чтобы я отпускал тебя, Дивия, — его голос был тихим, но цепким, как лассо, затягивающееся у неё на шее. — Ты слишком самоуверен, — она вскинула голову, её губы дрогнули в презрительной усмешке. — А ты слишком упряма, — Доран наклонился ближе, ловя её взгляд, — но дрожишь в моих руках. Она прикусила губу, борясь с нахлынувшим чувством. — Это просто холод. Доран усмехнулся и, не дав ей опомниться, провёл пальцами по её запястью, поднимаясь выше, вверх по предплечью, к плечу… Дивия сделала резкий вдох, словно обожглась. — Дивия, — он произнёс её имя так, будто вкусил его на губах. Она не выдержала. Рывком поднявшись на носочки, она прижалась к нему, но едва их губы соприкоснулись, как он тут же отстранился. — Так просто, милая? — его улыбка была дерзкой, взгляд искрился опасностью. Дивия вспыхнула, вспыхнула вся, до кончиков пальцев, до самого нутра. — Асур! — прошипела она и взяла его за ворот, притянув к себе. Доран больше не отстранился. В этот раз поцелуй был жадным, яростным, полным накопившейся боли и желания. Дивия хотела доказать ему, что управляет этой игрой, но потерпела поражение. Доран запустил руку в её волосы, сжимая затылок, отвечая так, что у неё подгибались колени. Он прижал её к себе так крепко, что их дыхание слилось в одно, что уже невозможно было разобрать, где заканчивается он и начинается она. В груди у девушки бушевал пожар, и, если бы он не держал её, она бы точно упала. А потом, резко осознав, что делает, она разорвала поцелуй, тяжело дыша. — Зачем… — её голос дрожал, она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти в них ответ. — Зачем ты с… Но Доран не дал ей договорить. Он снова накрыл её губы своими, настойчиво, жарко, с той необузданной страстью, от которой подгибались колени. Дивия слабо толкнула его в грудь, но её пальцы тут же вцепились в ткань его камиза, удерживая, не позволяя разорвать этот поцелуй. Он не оставлял ей выбора. Огонь его поцелуев жёг кожу, пробирался под тонкую ткань одежды, проникал в самую глубину, превращая в пепел её сомнения и страхи. И вдруг, не прерывая поцелуй, Доран крепко обхватил её за талию, поднял и, прежде чем она успела опомниться, усадил на массивный резной стол. Её дыхание сбилось, ладони судорожно сжались на его плечах. — Доран… — выдохнула она, но снова была заглушена его поцелуем. Мужчина подался ближе, его руки сжали её бёдра, притягивая к себе, убирая любую дистанцию между ними. Дивия чувствовала, как бешено колотится его сердце, как горит его кожа. Его губы скользнули по её щеке, к виску, вниз по шее — горячие, требовательные, оставляющие следы, которые пульсировали в такт её собственному сердцебиению. Она зажмурилась, запрокинув голову, губы сами собой приоткрылись, и из её горла сорвался прерывистый вздох. — Ты сама все чувствуешь, — голос Дорана звучал низко и хрипло, — так зачем мне играть? Дивия открыла глаза, встретившись с его взглядом. Тёмные, распалённые золотом, глаза Дорана смотрели на неё так, что дрожь пробежала по её телу. Не игра. Реальность. Они оба были пленниками этого пламени. Доран целовал её так, будто хотел оставить этот поцелуй у неё в крови. Губы требовательные, настойчивые, несущие за собой жар, от которого невозможно было спрятаться. Его ладони скользнули вдоль её спины, крепче прижимая к себе, не оставляя ни единого шанса вырваться. Дивия задыхалась. Она должна была остановить это. Должна была вырваться, разорвать этот поцелуй, сказать ему, что ненавидит его за эту пытку… Но вместо этого выгнула шею, подставляя себя под его губы. Доран не заставил себя ждать. Он спустился ниже, покрывая поцелуями её шею, оставляя за собой горячие следы, покусывая, запечатывая в её коже своё присутствие. Там, где прошлись его губы, кожа горела, и это пламя растекалось по всему телу. — Д… Доран… — голос её дрогнул, но не смог превратиться в протест. Он только усмехнулся и прикусил нежную кожу на её ключице, оставляя ещё один след. Делая её своей. Дивия не выдержала и громко застонала, впиваясь пальцами в его плечи. Её стоны, этот дрожащий голос, податливое тело — всё это сводило его с ума. Доран, не отрываясь от её кожи, медленно скользнул рукой вниз, под тонкую ткань её юбки. Его пальцы нашли горячую, гладкую кожу её бедра и начали оглаживать её, пробираясь всё выше. Дивия дернулась, прерывисто всхлипывая от удовольствия. — Дивия, — пробормотал он ей на ухо, его голос был низким, срывающимся от желания. Её тело задрожало, почти ломаясь в его руках. Доран не мог больше терпеть. — Я забираю тебя, — решительно заявил он, и в следующее мгновение она оказалась у него на руках. — Ч-что?! — Дивия распахнула глаза, судорожно вцепившись в его плечи. — Куда ты меня несёшь?! Доран посмотрел на неё, ухмыльнувшись: — Туда, где нам никто не сможет помешать. — Нет… Нет! — она попыталась отстраниться. Такое стремительное развитие событий на миг отрезвило и напугало. — Я не могу. — Не переживай, моя драгоценная госпожа, я не трону тебя. Просто не хочу, чтобы кто-то помешал нам сегодня наслаждаться друг другом. Он поставил её на ноги, но не отпустил сразу, позволив их телам ещё мгновение соприкасаться. Затем медленно, почти благоговейно, запечатлел поцелуй на её лбу, задерживаясь дольше, чем следовало. Дивия прикрыла глаза, ощущая, как его дыхание ласкает кожу. Ноги всё ещё дрожали от переизбытка чувств, а места, которых он касался губами, будто пульсировали, горели. — Разве нам не надо присутствовать на празднике Индиры? — её голос звучал неуверенно. — Надо, — лениво отозвался Доран, зарываясь лицом в её волосы. Он глубоко вдохнул их аромат, будто хотел впитать его в себя. — Но я так соскучился… Он сжал её крепче, пальцы легко скользнули вдоль позвоночника, заставляя её чуть выгнуться навстречу. Его госпожа пахла так сладко, так дрожала в его руках. Он мог бы стоять вот так вечность, держать её, ощущать жар её кожи, слушать сбившееся дыхание. Он готов был встать на колени перед ней, если бы Деви так пожелала. — Не играй со мной, Доран… — её голос был слабым, полным предостережения, но в нём не было твёрдости. — А если я не играю? — он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В этот момент в них не было насмешки, только что-то глубокое, тёмное и пугающе откровенное. Дивия не знала, чего боялась больше — того, что он врёт, или того, что говорит правду. — Давай хотя бы для приличия покажемся на празднике, — предложила Дивия с улыбкой, запуская пальцы в его кудри. Она ловко перебирала их, скользила ноготками по коже головы, слегка массируя её. Доран закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями, и издал глубокий, довольный выдох, словно хищник, которого приручили одним ласковым жестом. — Если хочешь пойти — пойдём, — его голос звучал хрипло, с ленцой. — Но ещё пара таких движений, и я закрою тебя в своей спальне. Будешь гладить меня весь вечер. — О, какие угрозы, господин Басу, — сдерживая смех, пробормотала Дивия. — Что дальше? Подкуп? Неприкрытый шантаж? Демонстрация физической силы? Она переместила пальцы к его ушам, едва касаясь нежной кожи, заставляя его поёжиться. Доран резко втянул воздух, а затем сжал её запястья, удерживая, но не отстраняя. — Я вполне серьёзен, госпожа Шарма, — его губы изогнулись в ленивой, многообещающей улыбке. — Мне слишком нравится, как ты меня касаешься, и я в любой момент могу потерять терпение. Её смех прозвучал звонко, как колокольчик. Вырвав руки из его хватки, Дивия повернулась, скользнув взглядом по комнате в поисках зеркала. Когда она его наконец нашла и увидела своё отражение, то не сдержала смешка. Накидка, некогда аккуратно закреплённая жемчужными заколками, съехала на бок, оставляя её волосы растрёпанными. Помада предательски размазалась, а кожа на шее и ключицах пылала в местах, где касались его губы. Но самым поразительным были её глаза: они горели каким-то диким, неприрученным огнём, будто отражая пламя, которое разжёг в ней Доран. — И как, по-твоему, я теперь выйду к людям в таком виде? — она покачала головой, пытаясь привести себя в порядок. Доран лениво подошёл сзади, скользнул ладонями по её талии и прижался губами к уху. — А тебе и не нужно никуда идти, — его голос стал низким, тёплым, опаляющим. — Я предлагаю тебе всего себя и уединение, а тебе всё мало. Он провёл губами по её шее, не сдержав довольной ухмылки, когда ощутил, как её дыхание на мгновение сбилось. — Жестокая госпожа Шарма… — он поцеловал её чуть ниже уха, затем медленно опустился к ключице, оставляя короткие, требовательные поцелуи. — Ты любишь мучить меня. Дивия сжала край туалетного столика, её руки слегка дрожали. — Ты сам виноват, — прошептала она, глядя в зеркало, где отражались они оба — её лицо раскраснелось, а он смотрел на неё так, будто готов был разорвать на части. — Да, — спокойно согласился он. — И мне это нравится. Когда Дивия наконец взяла себя в руки и привела в порядок прическу и одежду, она перевела взгляд на мужчину. Доран стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди. Внимательный, уверенный, с лукавой усмешкой на губах — он явно наслаждался моментом. — Ты очень красивая, госпожа Шарма, — заметил он, скользнув по ней долгим взглядом. Дивия выпрямилась, гордо вскинув подбородок, но уголки её губ дрогнули. — Ты тоже красивый, — парировала она, слегка наклонив голову. — Ну, я само совершенство. Это давно всем известно, — невозмутимо ответил он. — О, Великая Мать, — Дивия всплеснула руками. — Еще и скромник. Совсем с ума сойти. Доран ухмыльнулся и протянул ей руку. — Пойдём, пока я не решил исполнить своё обещание прямо сейчас. Она закатила глаза, но вложила ладонь в его, чувствуя, как он тут же крепко сжал её пальцы. Они двинулись к выходу из комнаты, медленно направляясь к эпицентру праздника. Звуки веселья становились всё громче: музыка, смех, звон бокалов. Где-то впереди слышался громкий голос Видии, увлечённо беседующей с гостями. Доран слегка наклонился к Дивии, так близко, что его губы почти коснулись её уха. — У тебя есть час, — его голос прозвучал низко, многообещающе. — Потом я закину тебя на плечо и увезу отсюда. Дивия вздохнула и сделала вид, что недовольно нахмурилась. — Ты ужасен, Басу. — Я настойчив, — поправил он, ведя её вперёд. — Привыкай.