Пленник и пленительница

Рабочие дела поглотили Дивию целиком, закружили в своём водовороте, не оставляя времени на ненужные размышления. Она активно укрепляла свои позиции, погружалась в расчёты, вела переговоры, продумывала стратегию дальнейшего взаимодействия с Видией и Дораном. С Махарани всё было просто. Их связывали исключительно деловые отношения, в которых не было места ненужным эмоциям. Видия могла уважать её силу, могла ценить ум, но в конечном счёте их связь всегда оставалась сухой и прагматичной, без попыток понять друг друга на более глубоком уровне. А вот с Дораном… Всё было иначе. Дивия могла предположить, что нравилась ему. Даже больше — что Басу действительно влюбился. Слишком многое в его взгляде, в жестах, в голосе подтверждало это. Но стоило вспомнить ложь, на которой строилось их сближение, как всё это теряло ценность. Сладкие слова, тёплые касания, его восхищение, обещания — всё вдруг становилось не более чем искусно сплетённой паутиной, в которую Доран заманил её с самого начала. Разбитое сердце кричало о мести, требовало растоптать его, заставить страдать так же, как страдала она. Уязвлённая гордость взывала к тому, чтобы уничтожить его так же легко, как он когда-то уничтожил её доверие. Но вместе с тем что-то внутри шептало: “А что если?..” Что если дать шанс? Что если позволить себе снова утонуть в этом безумном, всепоглощающем чувстве? В его тёплых руках, в его уверенных глазах, в той нежности, что проскальзывала в его прикосновениях? Дивия ненавидела это. Этот внутренний раздор, эту борьбу между сердцем и разумом. Поэтому девушка приняла единственное верное решение — ждать. Прежде чем принять любое решение, она дождётся момента, когда эмоции утихнут. Когда сердце перестанет сжиматься при мысли о нём, а боль станет лишь фоном, а не острым ножом в груди. Время всё расставит по местам. Один из дней выдался особенно насыщенным, и, когда в гостиную её пригласили мастера, Дивия даже не сразу вспомнила, о чём идёт речь. — Здравствуйте, госпожа, — с самодовольной улыбкой произнёс один из ювелиров, разворачивая перед ней бархатный футляр. Кольцо. То самое. Дивия мгновенно вспомнила. Она не слушала подробные рассказы о техниках обработки, о редком сочетании бриллиантов, аметистов и сапфиров, о том, как искусно было выполнено это изделие. Всё это не имело значения. Она смотрела на кольцо — и оно смотрело на неё. И в этот момент она поняла, почему заказчик отказался от расширителей. Это было не просто украшение. Такое кольцо мог носить только тот, кто был единственный для того, кто его дарил. Только та, перед кем мужчина готов был преклонить колени. Оно не подлежало переделке. Не могло быть передано кому-то ещё. Оно создавалось для одной-единственной женщины. Дивия почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Она не знала, для кого предназначалось это кольцо. Но в этот миг она завидовала ей, той женщине, которая получит его. Которой не придётся сомневаться, которой не придётся бояться, которой не придётся разрываться между любовью и болью. Дивия медленно поднялась, взяла футляр в руки и на секунду прижала его пальцами. — Великолепная работа, — тихо сказала она. Голос был ровным, спокойным. Никто из мастеров не заметил, что в её глазах потемнело от эмоций, которые она не могла себе позволить. Дивия с лёгким вздохом закрыла футляр и передала его мастерам. — Вы прекрасно справились, думаю, заказчик будет доволен, — сказала девушка, скользнув по ювелирам внимательным взглядом. — Добавьте эскиз этого кольца в наш каталог. И подумайте, как можно его удешевить. Мастера заинтересованно переглянулись, а Дивия тем временем уже начала рассуждать вслух: — Изготовим дюжину таких колец в разных вариациях. Красное золото с рубинами и рубеллитом… или, допустим, жёлтое золото с изумрудом, зелёными и жёлтыми турмалинами. Это будет на порядок дешевле, но сохранит тот же изысканный вид. Мужчины закивали, принимая предложение, и вскоре удалились, оставив её в одиночестве. Дивия позволила себе задержаться на месте чуть дольше, чем следовало бы. Её взгляд непроизвольно метнулся на пустой стол, где ещё недавно лежало то самое кольцо. Кольцо, предназначенное для единственной. Единственной, но не для неё. Она медленно выдохнула и отбросила эти мысли. У неё была более важная встреча, на которую она не могла позволить себе прийти в расстроенных чувствах. Басу ждали её. К встрече с госпожой Басу Дивия готовилась тщательно, словно к бою. Она знала, что это будет противостояние, и ей нужно было соответствовать. Темно-зелёное сари, расшитое золотыми узорами, тяжело лёгло на плечи, подчёркивая цвет глаз и смуглую кожу. Драгоценности — кольца, браслеты, массивное колье, серьги, — весело звенели при каждом движении, превращая её в само воплощение статуса и власти. Деви не просто шла на переговоры. Она шла показать Видии, кто теперь диктует условия. Волосы девушка заплела в низкий, безупречно гладкий пучок, но оставила несколько завитых прядей, мягко обрамляющих лицо. Полупрозрачная вуаль, ниспадающая почти до самого пола, закреплялась на голове тонким обручем с изумрудами. Зелёный цвет. Цвет власти. Цвет силы. Цвет, который не даст забыть, с кем они теперь имеют дело. Дивия ещё раз окинула себя взглядом в зеркале и чуть приподняла подбородок. Она была готова. Когда экипаж Дивии подъехал к резиденции Басу, её уже ждали. Услужливый дворецкий открыл массивные двери, пропуская гостью в прохладный, наполненный ароматом сандала холл, где слуги хлопотали, стараясь, чтобы всё было безупречно. Девушка ступала по мраморному полу так, будто сама была хозяйкой этого дома. Уверенно, неторопливо, с лёгкой тенью холодной улыбки на губах. Дворецкий почтительно провёл Шарму до кабинета госпожи Басу, постучал и, дождавшись разрешения, открыл перед ней дверь. — Госпожа, — учтиво произнёс он, склоняя голову. — Я распоряжусь принести напитки и закуски. Дивия не ответила. Она уже шагнула внутрь, ловя первые мгновения напряжения в воздухе. Видия сидела за массивным столом — роскошная, величественная, уверенная в своём положении. А рядом стоял он. Доран. Её сердце дрогнуло на мгновение, но тут же стало камнем. Он был в цветах своего дома — глубокий фиолетовый, оттенённый золотом. Опасный, уверенный, сильный. Таким Доран всегда был в её глазах. Мужчина, способный заставить пространство вокруг себя дрожать, заполняя его своим присутствием. Но сегодня… Сегодня она не собиралась позволять ему властвовать здесь. Доран мгновенно заметил её. Мужчина смотрел пристально, жадно, не отрываясь, будто пытался впитать её образ. Его взгляд скользнул по лицу, по изгибам фигуры, по прядям волос, которые мягко касались шеи. И с каждым мгновением в памяти вспыхивали воспоминания. Как Деви ухаживала за ним в заваленной шахте, её руки, такие уверенные, такие бережные… Как девушка дрогнула под его напором в вечер приёма, когда впервые поняла, что не может ему сопротивляться… Как её кожа мерцала в свете луны, когда он держал её в своих руках на берегу реки… Как девичьи губы шептали его имя, когда она больше не могла сдерживаться… Доран перехватил дыхание, но не отвёл глаз. Она теперь была далека, холодна, недосягаема, и это сводило его с ума. Дивия, даже не взглянув на него, изящно опустилась в кресло, скрестив ноги и сложив кисти рук на подлокотниках. Разговор предстоял непростой. — Дивия, как это понимать? — Видия перешла в атаку сразу, без прелюдий. В её голосе звучало раздражение, смешанное с неприкрытым возмущением. — Твои условия дерзки сверх всякой меры! Она резко поставила на стол стопку бумаг, наклонилась вперёд и гневно сузила глаза. — У нас нет шахт в Клифаграми! Дивия плавно повернула к ней голову и чуть склонила её набок, словно удивляясь этой наивности. — О, нет, госпожа, они есть. Её голос был мягким, но в нём звучала сталь. — Мне буквально сегодня предоставили отчёт о более чем десяти потенциально прибыльных месторождениях в окрестностях города. Она сделала паузу, давая Видии время осознать сказанное. — И они будут принадлежать мне. Тишина в комнате натянулась. Глаза Видии вспыхнули холодной яростью. Доран сжал кулаки, но продолжал молчать. А Дивия просто сидела перед ними, выглядя так, словно уже одержала победу. — Допустим, — Видия скрестила руки на груди, пристально глядя на неё. — А что с условиями по поводу наследников? Как ты планируешь рожать детей, отказываясь от близости? — Очень просто, госпожа. Никакой близости не будет. Дивия услышала глухой треск — это Доран сжал подлокотники кресла так сильно, что дерево не выдержало. Она не повернула голову в его сторону, но почувствовала, как напряжение волнами прокатилось по комнате. — Этот союз политический, и таким ему впредь и быть, — продолжила она ровным голосом. — Господин Басу волен поступать так, как ему заблагорассудится. Я не смею как-то ограничивать его, если он найдёт своё счастье с другой. Тишина повисла тяжёлая, как грозовое небо перед бурей. Доран вдохнул резко и медленно, как зверь, сдерживающий рык. — А кто продолжит род Шарма? Ты не подумала?! — раздражённо бросила Видия. Дивия чуть наклонила голову, будто размышляя. — Подумала, госпожа, — она спокойно склонила ладонь на подлокотник, тонкие пальцы лениво поглаживали дерево. — Анил наплодил достаточно бастардов. Я уже приметила троих или четверых детей. Заберу у матерей, воспитаю подобающе их статусу. Видия резко выдохнула, словно получила пощёчину. — Дивия, это абсурд! — Это разумно, — невозмутимо поправила она. — Ты… ты собираешься воспитывать бастардов вместо того, чтобы родить собственного ребёнка?! Дивия улыбнулась — чуть, хищно, словно кошка, играющая с жертвой. — Собственного… от человека, который меня предал? Слова медленно, холодно капали в пространство между ними. Доран вздрогнул. Он молча смотрел на неё, и в этом взгляде смешались злость, растерянность, ярость и что-то, похожее на боль. А Дивия продолжала смотреть в глаза Видии, словно её брат даже не существовал в этой комнате. Затем Дивия медленно, почти лениво перевела взгляд на Дорана. Он буквально кипел от ярости, но всё же сдерживал себя, явно понимая, что если сорвётся — натворит глупостей, за которые потом пожалеет. Она видела, как играли жилки на его шее, как напряглись пальцы, сжимая подлокотник кресла так, что костяшки побелели. — Вам нужно было моё сердце, господин? — её голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Забирайте. Оно мне не нужно. В комнате воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, воздух стал тяжелее. — Без сердца жить куда легче, — продолжила она, чуть склонив голову набок. Слова прозвучали тихо, но ударили точно в цель, как нож, пронзающий плоть. Доран застыл, не сводя с неё взгляда. — Всё, чего я хочу от этого союза, — продолжила Дивия, выдержав паузу, — это гарантии, которые дадут моему роду богатство и благополучие в будущем. Вам за это я обещаю поддержку и расширение влияния на политической карте. Её голос был спокоен, холоден, рассудителен, как у опытного дипломата, заключающего сделку. Она спокойно скользнула ладонью по вышитой золотыми нитями ткани сари, словно напоминая, кто она есть и что за ней стоит. — Сколько бы сторонников Дубеи ни завербовали, если Шарма будет на вашей стороне — ваша власть не дрогнет. Тишина. Лишь мерное тиканье часов нарушало её. Видия смотрела на Дивию, едва сдерживая раздражённый выдох. А Доран… Он не двигался. Лишь его глаза потемнели, стали почти чёрными, и если бы взгляд мог обжечь, Дивия бы уже сгорела на месте. Внезапно он резко повернул голову к сестре. — Сестра, выйди, — гзвучал ровно, но в этой ровности чувствовался гнев, растекающийся под кожей. — Нам с госпожой Шарма нужно обсудить условия нашего брака. Видия поджала губы. Она не терпела, когда ей приказывали. Тем более в её же кабинете. Тем более её же брат. Как смел этот наглец, этот глупец, давать указания ей, самой влиятельной женщине Бенгалии?! Она уже собиралась возразить, но когда её взгляд наткнулся на лицо Дорана, она поняла: он не отступит. Его гнев был бесшумен, но страшен. Руки были расслаблены, но в этом расслаблении читалось напряжение хищника перед броском. Он едва сдерживал себя. Женщина тяжело вздохнула, заставляя себя подавить негодование. — Как знаешь. Зашуршало сари, тихие шаги растворились в коридоре — Махарани покинула кабинет. Дверь прикрылась. И теперь в комнате остались только они двое. Дивия не шелохнулась. Доран тоже не двигался. Они просто смотрели друг на друга, как два игрока за шахматной доской, готовые к решающему ходу. Он слегка склонил голову, словно изучая её. Она не отвела взгляда. И напряжение между ними начало нарастать, подобно грозовым тучам над горизонтом. Доран сорвался с места так резко, что воздух в комнате, казалось, содрогнулся. В одно мгновение мужчина оказался рядом, и прежде чем Дивия успела отшатнуться, его руки схватили её, сжали, словно цепи, не оставляя ни единого шанса на бегство. Тепло его тела обожгло, заполнило собой всё её пространство, и Дивия встрепенулась, забилась в его руках, но он только крепче сжал её, не давая вырваться. — Отпусти! — её голос был полон ярости и отчаяния. — Никогда! Его дыхание сбилось, и он уткнулся носом в её волосы, вдыхая жадно, глубоко, словно человек, долгое время задыхающийся без воздуха. Тело Дивии напряглось, но вместе с тем по нему прошёл разряд, что-то горячее, колкое вспыхнуло внутри, слабостью разливаясь по венам. — Ты понятия не имеешь… — Доран простонал это ей в волосы, голос его дрожал от сдержанного желания. Он вжимал её в себя, впитывая этот миг, испытывая на вкус её близость. — Как я тосковал… Дивия задохнулась. — Как я жаждал снова держать тебя… — его губы прошлись по виску, обжигая кожу. — Вдыхать твой запах… Он зарывался в её волосы, шепча обрывки слов, чувств, желания. — Вновь вкусить… Его губы коснулись её щеки, и Дивия вдруг перестала бороться. На мгновение. На короткий, мучительный миг её тело сдалось. Оно узнало его. Оно откликнулось. А затем девичья ладонь со свистом взлетела в воздух. Резкий хлопок разнёсся по комнате. Голова Дорана дёрнулась в сторону от удара, а на щеке быстро проступил след её пальцев. Её грудь тяжело вздымалась, губы дрожали от ярости, страха, чего-то ещё, что она не хотела признавать. Доран замер. Он медленно повернул голову к ней, а в глазах пылало пламя. Они смотрели друг на друга, и между ними натянулась невидимая нить — запретная, неразорванная, мучительно сладкая. Но Дивия первая отвела взгляд. Девушка вырвалась, отступила, захватила воздух в лёгкие, словно только что вынырнула из воды. — Не смей, — её голос был ледяным. Но сердце билось так, будто хотело разорвать грудную клетку. Доран не двинулся с места. Он просто смотрел на неё, и этого было достаточно, чтобы воздух между ними снова затрещал от напряжения. — Ты предал моё доверие! — голос Дивии сорвался на крик, в нём звенели боль, ярость, разочарование. Она рванулась сильнее, вложив всю свою злость в попытку вырваться. — Не смей больше касаться меня! Она разорвала его объятия, оттолкнула, сделала несколько быстрых, нервных шагов назад, будто желая стереть его прикосновения с кожи. — Не смей приближаться ко мне! Ты мне противен! Доран сжал кулаки. Его дыхание было тяжёлым, лицо грозовым, но в глазах читалось не отвращение, а отчаяние. — Я написал тебе десятки писем за эти дни, — его голос был хриплым, надломленным. Дивия замерла, но не подала виду. — Ты ни одного не прочитала. Она отвела взгляд. — Я не отрицаю, что всё началось с выгоды, — продолжил он, делая осторожный шаг вперёд. — Но, Деви… Её имя слетело с его губ почти просьбой. — Ты и сама ведь не можешь унять этот огонь в груди? — глаза схватили её, держали крепче любых цепей. — Я схожу по тебе с ума. Доран сделал ещё один шаг, и Дивия вжалась спиной в стену. — Я не могу есть, — его голос становился всё ниже, глубже, и от этого тембра у неё мурашки побежали по коже. — Не могу спать, — его пальцы дрогнули, будто он боролся с желанием снова к ней прикоснуться. — Перед глазами — только ты. Дивия затаила дыхание. Воздух между ними дрожал, пульсировал невыносимым напряжением. И девушка знала — если он сделает ещё один шаг, если её собственное тело снова предаст её, она сгорит в этом пламени. И Доран сделал последний шаг. В этот миг всё внутри Дивии оборвалось. Он был слишком близко. Тёплое дыхание обжигало её губы, взгляд пронизывал насквозь, пальцы замерли в миллиметре от её руки, словно он ждал — позволит ли она? Деви должна была оттолкнуть его. Должна была разорвать этот момент, пока он не поглотил её целиком. Но сердце громко билось в рёбрах, ломая её решимость. Её губы дрогнули, и Доран почувствовал это. Он резко, будто боясь, что она исчезнет, накрыл её губы своими. Поцелуй был горьким, отчаянным, пропитанным болью и любовью одновременно. Его губы жадно, требовательно сминали её, но она не могла сказать, кто из них сильнее жаждал этого — внутри всё разрывалось. Её любовь кричала, требовала сдаться, простить, раствориться в нём снова. Её гордость билась в агонии, напоминая, как сильно он её предал. Но именно в этот миг тело забыло о боли. Оно помнило только его. Мужское руки сомкнулись на её талии, вжимая её в себя, требуя большего, пальцы рефлекторно скользнули вверх, сжались на его плечах. Она ненавидела себя за это. Но не могла оторваться. Этот поцелуй связывал их сильнее, чем любые клятвы. Доран накрыл её губы своими резко, жадно, словно умирающий от жажды человек, который наконец добрался до воды. Его пальцы сомкнулись на её талии, прижимая к себе, стирая последнее расстояние между их телами. Дивия почувствовала, как её спина вжимается в холодную поверхность стены, но этот контраст с горячими руками Дорана только сильнее распалял огонь, который уже охватывал её изнутри. Она должна была оттолкнуть его, должна была вырваться, но стоило его языку настойчиво провести по её нижней губе, как пальцы сами собой сомкнулись на его плечах, вцепились в ткань, желая удержать, не отпустить, раствориться в этом поцелуе до потери сознания. Всё, что она так долго подавляла в себе, вырвалось наружу. Доран почувствовал, как её губы дрогнули, сначала нерешительно, а потом девушка сдалась. Сдалась так, как он мечтал — с гневом, страстью, яростью, любовью, словно вся её сдерживаемая боль превратилась в желание впиться в него, сломить, утонуть в этой безумной, запретной близости. Её руки, которые ещё секунду назад были напряжены, словно прутья, теперь обвили его шею, и этот жест свёл его с ума. Доран целовал девушку сладко и яростно, словно хотел выгнать из неё холод, словно хотел вновь вернуть себе её тело, её дыхание, её сердце. Он почти рычал в этот поцелуй, сжимая все сильнее, чувствуя, как Деви выгибается навстречу, как её дрожащие пальцы пробегаются по волосам. Он был одержим, зависим, проклят этим огнём, который вспыхивал между ними, стоило им только оказаться слишком близко. Дивия горела. Её губы теперь сами искали его, требовали большего, но вместе с этим изнутри разрывало противоречие. Доран был её проклятием. Её болью. Её любовью. Губы мужчины опустились к её подбородку, прошлись по шее, жадно оставляя горячие, требовательные поцелуи, словно он не мог насытиться. Она вздрогнула, пытаясь вырваться, но он только сильнее впился в её кожу, горячим дыханием пробежался вдоль ключицы, заставляя девушку вскинуть голову и зажмуриться от накрывшего потока чувств. — Скажи мне, что не хочешь этого… — его голос был хриплым, низким, словно Доран умолял и приказывал одновременно. Он провёл губами по изгибу её плеча, по самой чувствительной точке, а затем вновь нашёл её губы, притянул обратно к себе, глубже, требовательнее, наказывая Деви этим поцелуем за холод, за равнодушие, за всё, что она пыталась притворно изображать перед ним. Дивия задыхалась. Внутри неё билось два сердца: одно требовало растоптать его, другое плакало от любви. Она сжала его воротник, с силой дёрнула его на себя, полностью сдаваясь на миг, и он прорычал в этот поцелуй её имя, запоминая вкус губ, её дыхания, её отдачи. И в тот момент, когда Доран был уверен, что девушка больше не оттолкнёт его, когда её тело, её губы, её руки уже принадлежали ему… Дивия резко отпрянула. Она смотрела на него с такой ненавистью, с такой болью, с такой неизбывной тоской, что Доран едва не пошатнулся от этого взгляда. Он видел, как горят её губы, как дрожат плечи, как она сжимает пальцы в кулак, чтобы удержать свои эмоции. Дивия дышала тяжело, прерывисто, а её глаза теперь сияли не только гневом, но и горечью. — Никогда. Больше! — Её голос был тихим, но в нём звучала угроза, смертельно опасная и окончательная. Доран не двигался. Мужчина просто смотрел на неё, облизывая губу, но в его глазах не было злости. Только одна безумная, неизлечимая любовь. — Я добился госпожи Шармы, я добился строптивой Дивии, и я добился и люблю нежную Деви. И добьюсь тебя вновь. Ты будешь лишь моей, моя драгоценная. Утром, днём, вечером, ночью — не важно когда. Ты станешь моей женой и родишь мне детей. Я буду греть тебя, когда ты замерзнешь, оставлять цветы на твоих подушках. Я буду встречать с тобой годы и разбираться с твоими врагами. И никто мне в этом не помешает, даже ты. Доран говорил твёрдо, уверенно, будто уже решил за них обоих, будто не оставил ей выбора. Дивия отпрянула, прижав руки к сердцу. На глаза накатили слёзы. Она не верила в его слова. Не могла верить. Но сердце откликнулось. Его голос обволакивал, прорывался сквозь её броню, словно тёплый дождь, пробивающийся сквозь раскалённую пустыню. — Ты… — голос дрогнул, она не узнала себя. Доран ловил каждую её эмоцию, и это злило сильнее всего. — Ты думаешь, что можешь просто сказать это — и я забуду?! Думаешь, я прощу? — Она тяжело дышала, стараясь держать себя в руках. — Нет, — спокойно ответил он, его взгляд стал мягче, но в нём не было уступок. — Тогда что ты хочешь?! — почти выкрикнула она. — Всего, — Доран шагнул ближе, ловя её дрожащий взгляд. — Тебя. Полностью. Без остатка. Прости меня. Воздух между ними пульсировал и Дивия знала — если она сделает хоть один шаг к нему, всё её сопротивление разлетится в прах. Доран больше не сдерживался. Он рухнул перед ней на колени, не отводя взгляда, не боясь обнажить свою боль, свою слабость перед ней. Его сильные руки осторожно сомкнулись на её запястьях, но не удерживали, не требовали — он просто держался за неё, как за последнюю надежду. А затем мужчина медленно поднёс её ладони к губам. Его поцелуи были горячими, умоляющими, трепетными, словно он пытался вложить в них всё, что не мог выразить словами. Доран целовал её пальцы, запястья, каждую маленькую косточку, как будто в этих прикосновениях мог замолить свой грех. Дивия захлебнулась рыданием. Слёзы потекли по её щекам, беспощадные, горячие, предательские. Девушка не могла их остановить, как не могла остановить ту боль, что сжигала её изнутри. — Доран… — её голос сорвался, и он замер. Она смотрела на него сквозь пелену слёз, и в её взгляде не было ни злости, ни гнева, только бездонная, разрывающая на части тоска. — Я… я не могу… — она дрожала. — Я не могу просто взять и забыть, что ты сделал. Доран закрыл глаза, его пальцы на мгновение сжались вокруг её ладоней, но затем он выдохнул, ровно, тяжело. — Я знаю и не прошу тебя забыть. Он поднял на Деви взгляд, полный боли и бесконечной преданности, провёл губами по её запястью, медленно, осторожно, словно боялся спугнуть её прикосновения. — Я лишь прошу тебя позволить мне быть рядом. Я не коснусь тебя, — прошептал он, — пока ты сама не попросишь. Он произнёс это честно, как клятву, и Дивия застыла, будто не веря услышанному. Его голос смешался с её рыданиями, был таким низким, таким пронзительным, что Деви сжала веки, стараясь не сломаться окончательно. Но в его глазах не было лжи. Только любовь. Только страдание. Только её имя, запечатанное в его душе навечно. Доран всё ещё стоял перед ней на коленях, не ослабляя хватки на её руках, словно боялся, что она сорвётся и уйдёт навсегда. — Я знаю, что заслужил твой гнев, — его голос был тихий, но в нём дрожала искренность. — Но ты должна услышать меня. Дивия судорожно вдохнула, но не отдёрнула рук. — Видия предложила мне этот брак, как и любой другой союз, — продолжил мужчина, внимательно наблюдая за её реакцией. — Она видела в этом выгоду, а я… я тогда не видел разницы. Басу слабым, почти болезненным движением погладил её пальцы, не столько требуя прощения, сколько прося понять. — Я согласился без колебаний. Ты была невероятно красива, и я думал, что если мне суждено вновь жениться, то хоть на той, чья красота будет радовать мой взгляд. Дивия напряглась, губы её сжались в тонкую линию. — Но потом… — Доран улыбнулся, но это была улыбка человека, который поздно осознал свою ошибку. — Я начал присматриваться. Он провёл взглядом по её лицу, по её заплаканным глазам, по губам, которые он только что целовал, и его сердце сжалось. — И понял, что ты не только прекрасна, но и умна, хитра, сильна. Его пальцы дрогнули на её ладонях, а затем сжали их чуть крепче, выдавая его страх — страх её потерять. — День за днём я смотрел, как ты управляешь своей семьёй, как ты держишь в руках целую империю. Я слушал твои слова, я видел, как ты играешь в в политику, как хладнокровно и грациозно строишь свою игру. Мужчина чуть наклонился вперёд, и Дивия не отстранилась. — И день за днём я влюблялся всё сильнее. Я не могу сказать, в какой именно момент это перестало быть просто планом. Она вздрогнула. Его голос осип, в нём появилась боль. — В какой момент ты перестала быть выгодным союзом. В какой момент ты стала женщиной, которой я дорожу больше жизни. Его глаза стали темнее, глубже. Дивия тяжело дышала. Её грудь поднималась и опускалась слишком резко, как будто её только что вынули из ледяной воды, а лёгкие отказывались привыкнуть к воздуху. Она не могла смотреть на него. Но и не могла отвернуться. Потому что в его голосе, в его взгляде, в его прикосновениях не было фальши. Только правда. Та самая, которую она боялась услышать. — Раз ты мной так дорожишь, то дашь мне время. Дивия не узнала свой голос. Он звучал устало, ровно, но в нём всё ещё оставался эхо боли. — Я не могу тебе ничего обещать, Доран. Ты сделал мне очень больно. Она смотрела ему прямо в глаза, и он видел правду в её взгляде. — Я выйду за тебя замуж, как вы и планировали, и поддержу твою семью в отстаивании прав на власть. Её слова были холодны, но Доран почувствовал горечь в каждом из них. — Но больше я тебе ничего не должна. Она почти шептала. — А теперь отпусти меня. Мне пора. Он не двигался. Пальцы не хотели разжиматься, тело не хотело отпускать её. Но он дал клятву. И нарушить её он не мог. Медленно, с величайшим трудом, Доран разжал пальцы, позволяя ей высвободиться. Дивия, словно освобождённая из клетки, поспешно отступила, не позволяя себе оглянуться. Она чувствовала его затяжное молчание. Чувствовала, как он борется с собой. Он был на грани отчаяния. Но он не сдавался. Доран Басу никогда не сдавался. Когда она уже открывала дверь, его голос настиг её — низкий, глубокий, наполненный непоколебимой уверенностью. — Ты станешь моей женой, Деви. Она замерла. — Мы проведём вместе всю жизнь, какая бы она ни была. Её сердце глухо стукнуло. Но девушка ничего не ответила. Просто переступила порог. И оставила его в комнате, наполненной их несказанными словами. И как же все-таки Деви была права. Без сердца жить куда легче.