Пленник и пленительница

Рам гостил в поместье Шарма уже больше месяца, и за это время его психическое состояние значительно улучшилось. Он крепко спал, перестал видеть призраков прошлого и, в целом, обрёл покой и гармонию. Обилие свежего воздуха, строгая диета, внимание и забота со стороны окружающих вернули ему былой облик. Дивия наблюдала за другом с удовлетворением. Теперь он снова был тем самым Рамом Дубеем, которого она знала с детства: остроумным, самоуверенным, иногда заносчивым, но всё же несломленным. Ни Радж, ни Амрита не оставляли попыток вернуть его в храм, где он, по их мнению, должен был находиться и регулярно проводить службы. Но Дивия не позволяла. Она ловко маневрировала словами, приводя логичные доводы и раз за разом вынуждая разочарованных родственников Дубея уезжать ни с чем. Но она не была наивной и быстро заметила перемены. Радж становился всё более нервным, его слова — резкими и злыми. Недавно он даже опустился до прямых угроз в её сторону, но Дивия не дрогнула. — Если ты продолжишь в том же духе, Радж, я обрублю финансирование всех храмов Калькутты, — спокойно заявила она, не сводя с него ледяного взгляда. Махарадж резко побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Он прекрасно знал, что если кто и может исполнить эту угрозу, так это Дивия Шарма. После этого Дубей больше не переходил границы, но его ненависть только укрепилась. Амрита же действовала хитрее. Она не угрожала, не давила, а оставляла тонкие намёки. — Знаешь, дорогая, в Калькутте ходят любопытные слухи, — лениво заметила она за чашкой чая. — Люди сплетничают… Ведь ты живёшь с мужчиной, который не является ни твоим братом, ни мужем… Дивия спокойно посмотрела на неё, отпивая глоток. — Люди всегда сплетничают. — Да, но теперь у них есть повод. Дивия не стала отвечать. Её молчание разозлило Амриту. Она попробовала другой подход. — Говорят, твой жених от тоски пустился во все тяжкие, — протянула она с ноткой удовлетворения. — Доран Басу всё чаще появляется в доме греха. Это его новая привычка? Или просто способ забыться, пока ты играешь в недотрогу? Это уже было интересно. Дивия знала, что Амрита может врать, но не стала отмахиваться от её слов. Она задумалась. Если Доран действительно утешается в постелях других женщин, это значит, что очередные его обещания были пустым звуком. Если же это слухи, запущенные Дубеями, значит, они ищут её слабое место. — Я надеюсь, ты не примешь близко к сердцу эти слова, Деви, — Амрита мило улыбнулась, но в её глазах читалась насмешка. Дивия улыбнулась в ответ. — О, дорогая, конечно, нет. А затем медленно, с ленивой грацией, поставила чашку на стол. — Но знаешь, о чём я думаю? Амрита внимательно посмотрела на неё. — Я думаю, что тебе стоит беречь себя. Ты ведь носишь под сердцем ребёнка, и я бы не хотела, чтобы тебя волновали подобные сплетни. Амрита замерла на секунду, а затем улыбнулась, будто ничего и не произошло. — Ты так заботлива, Деви. — Всегда, — тихо ответила Дивия, но в её глазах не было ни капли тепла. Она осадила её мягко, но уверенно. Девушка не собиралась играть в чужие игры. Амрита поняла это. Но не отступила. Через несколько дней госпожа Дубей снова приехала в поместье Шарма — в этот раз без приглашения. — Дорогая, ты ведь знаешь, что я не люблю вмешиваться в чужие дела, но… — начала она с невинной улыбкой, медленно прогуливаясь по саду вместе с Дивией. — Но всё равно вмешиваешься, — перебила её Дивия, сложив руки за спиной. — Разве можно называть заботу вмешательством? — притворно удивилась Амрита. — Можно, если она навязчива. Госпожа Дубей сделала вид, что не услышала. — Я просто хочу, чтобы ты подумала ещё раз, дорогая. Этот брак… — она медленно покачала головой, — он может разрушить твою жизнь. — Ты так говоришь, будто я выхожу замуж за прокажённого. — Разве это не так? — вздохнула Амрита. Дивия резко остановилась и пристально посмотрела на неё. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что Доран Басу — человек опасный, жестокий и… как бы это сказать… распутный. — Распутный? — прищурилась Дивия, сдерживая желание фыркнуть. — О, дорогая, ты же не думаешь, что он был верен тебе всё это время? — Амрита покачала головой, в её голосе слышалась искренняя забота. — Я знаю, что он по-прежнему бывает в доме греха. Я слышала, что там его уже называют завсегдатаем. Ты действительно хочешь быть униженной женщиной, которая делит мужа с блудницами? Дивия не дрогнула, но внутри чувствовала, как нарастает раздражение. — Говорят, он даже не скрывает этого, — продолжала Амрита, — он ведёт себя так, будто у него нет невесты, будто он свободен. Может, потому что он и правда считает себя свободным? Она остановилась, повернулась к Дивии и осторожно взяла её за руку. — Ты достойна лучшего, Деви. Разве тебе не противно даже думать о том, что после другой женщины он придёт в твою постель? Дивия медленно убрала руку, её лицо оставалось непроницаемым. — Ты очень заботлива, Амрита, но, кажется, тебе куда больше не даёт покоя мой брак, чем мне самой. — Потому что я вижу то, чего не хочешь видеть ты! — воскликнула Амрита, сжав кулаки. — Доран не создан для верности, он никогда не изменится! Ты думаешь, он любит тебя? О, милая, если бы он любил, он бы уже бросил мир к твоим ногам, а не топтал тебя, как всех остальных. Дивия наконец усмехнулась, её улыбка была едва заметной, холодной. — Как странно… Ещё недавно ты говорила, что я слишком сильная женщина и такой, как я, нужен мужчина с железной хваткой. — Сильная — да. Но не та, которая будет унижена. — Если кто и попытается меня унизить, Амрита, так это ты. Дубей резко выдохнула, но тут же снова надела маску заботливой подруги. — Я просто хочу, чтобы ты задумалась, дорогая. Пока ещё не поздно. Дивия покачала головой. — Слишком поздно. — Так значит, ты готова на это? Готова быть женой человека, для которого ты просто сделка? Дивия повернулась к ней лицом, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное. — Если мой брак и станет сделкой, то только такой, где все условия буду диктовать я. Амрита замолчала, сжав губы. Она поняла, что сегодня ничего не добьётся, но в глазах мелькнул интерес. Будто она только что нашла новую точку, в которую можно будет давить позже. Через несколько дней Амрита объявилась снова, и, как всегда, без приглашения. Дивия была занята делами, но когда слуга сообщил, что госпожа Дубей ждёт её в саду, она лишь вздохнула и отложила бумаги. — Дорогая, ты всё-таки решила меня порадовать и принять без лишних пререканий, — радостно воскликнула Амрита, когда Дивия вошла в павильон. — Не обольщайся, Амрита, — ответила Дивия, присаживаясь напротив. — Просто мне стало любопытно, какую новую чушь ты придумала на этот раз. — Ты так жестока ко мне, дорогая, а я ведь всего лишь хочу справедливости. — Справедливости? — Шарма приподняла бровь, уже чувствуя подвох. Амрита изящно взмахнула рукой, делая вид, что её глубоко ранили эти слова. — Я пришла не ссориться. Просто я считаю, что пришло время для Рама вернуться в храм. Дивия ожидала этого, но всё равно почувствовала раздражение. — Рам остаётся здесь. Ему нужно до конца восстановиться, и это очевидно. — Но он ведь уже восстановился, не так ли? — Амрита невинно улыбнулась, но в её глазах было слишком много лукавства. — Именно поэтому он пока не нуждается в лишних потрясениях. — Я бы сказала, что он нуждается в том, чтобы вернуться к своим обязанностям. Ты, конечно, великодушна, Дивия, но не тебе решать, где ему быть. — А кому? Тебе? Или твоему мужу, который угрожал мне за то, что я не бросила Рама на произвол судьбы? Амрита промолчала на секунду, но тут же справилась с эмоциями и рассмеялась. — О, дорогая, не будем утрировать. Радж, конечно, горяч, но ведь ты тоже не подарок. Дивия сложила руки на коленях и пристально посмотрела на неё. — Амрита, если ты пришла сюда взывать к моей совести, то ты выбрала неудачную тактику. — Я пришла сюда с предложением. Дивия прищурилась. — Сомневаюсь, что оно меня заинтересует. — О, уверена, что заинтересует, — тихо ответила Амрита, чуть подавшись вперёд. — Отпусти Рама в храм… и я расскажу тебе, что мне стало известно про твоего жениха. Дивия застыла. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Но затем она спокойно взяла чашку с чаем, сделала глоток и поставила обратно, даже не дрогнув. — Амрита, мне начинает казаться, что ты слишком много говоришь о моём женихе. — Я просто хочу, чтобы ты знала правду. — А может, ты просто хочешь сделать мне больно? — Почему ты так обо мне думаешь, дорогая? — Потому что ты никогда не приходишь с пустыми руками. Амрита улыбнулась, но в её глазах было что-то похожее на холодную ярость. — Рам слишком долго здесь засиживается, Дивия. Если ты не отпустишь его сама… то я найду способ сделать так, чтобы он сам захотел уйти. Это было уже открытой угрозой. И Дивия знала, что Амрита не бросается словами на ветер. Девушка сделала последний глоток чая, затем поднялась, огладив складки сари. — Делай, как считаешь нужным, Амрита, — спокойно сказала Шарма, глядя сверху вниз на подругу. — Но я уверяю тебя… тебе не понравится, чем это закончится. Амрита сжала губы, но промолчала. А Дивия, не желая больше тратить на неё время, развернулась и ушла, даже не попрощавшись. Словом, повседневная жизнь Деви стала ещё насыщеннее и тяжелее, чем прежде. Работа, подготовка к свадьбе и постоянные нападки семьи Дубей изматывали девушку настолько, что почти не оставалось ни времени, ни сил на душевные терзания по Дорану. Который, к слову, после своего признания вновь затаился. И это, конечно, тоже влияло на её эмоциональное состояние. Его отстранение, вкупе со словами Амриты, расшатывали последние нервные клетки, и Дивия похудела ещё сильнее. На нервной почве её стало частенько тошнить, и любая, даже самая лёгкая пища, не задерживалась в организме надолго. Сначала девушка не придавала этому значения, но стоило утренней слабости стать постоянным гостем, как это начало настораживать. Она не говорила об этом никому, не жаловалась, продолжала работать в том же темпе и делать вид, что ничего не происходит. Но когда едва не потеряла сознание, поднимаясь по лестнице, Айшвария не выдержала. — Госпожа, вам нужно отдохнуть! — Некогда. — Вы уже несколько дней ничего не едите. — Я сказала — некогда. Слуга сжала губы, но на следующий день всё-таки принесла отвары, помогающие от тошноты. И Дивия не смогла отказать. Но даже травы помогали не всегда. Однажды утром, когда она вновь проснулась с головокружением, в комнату вошла Сара. Увидев подругу в таком состоянии, она резко сменилась в лице. — Что с тобой? — Ничего. — Ты бледная, как смерть. — Просто устала. — Дивия… — Не начинай. Сара сжала губы, но её глаза сверкнули решимостью. — Ты проверялась у врача? — Нет необходимости. — Ты уверена? Дивия впервые позволила себе усомниться. Она отвела взгляд, а потом, сев на край кровати, закрыла лицо руками. Сара подошла ближе, присела рядом. — Послушай… — её голос был мягче, чем обычно. — Я не хочу давить, но, может, тебе стоит хотя бы… — Я не беременна, если ты об этом, — хрипло перебила её Дивия, подняв голову. Сара не отвела взгляда. — Но ты больна. И Дивия, впервые за всё это время, не смогла этого отрицать. — Да как вы не можете понять! Я не больна, ясно? Я устала, Сара! У меня больше нет сил! — Деви всплеснула руками и вскочила на ноги. — Работа, свадьба, Доран, Рам, теперь еще и Радж с Амритой по очереди наседают… меня не хватает! На глаза выступили слезы, но Шарма смахнула их, не давая истерике разыграться. — Поэтому да, я не ем. Когда у меня находится время для еды, сил уже просто не остается. Сара внимательно смотрела на неё, не перебивая, пока Дивия не осеклась, тяжело дыша от эмоций. Она видела это давно. Видела, как Шарма изводит себя. Как пытается перекрыть всё одной силой воли, но тело уже не справляется. Сара поднялась с места, шагнула ближе и крепко взяла Дивию за руки, заставляя её замереть. — Ты не железная, Деви, — сказала она тихо, но твёрдо. — И ты не должна тащить всё это на себе в одиночку. Дивия отвела взгляд, но Сара не позволила ей отступить. — Ты думаешь, что если перестанешь контролировать всё вокруг, мир рухнет? — Потому что так и будет, Сара! — сорвалась Дивия, выдернув руки, но подруга не отступила. — Нет, не будет. — Ты ничего не понимаешь. — Потому что ты никому не даёшь возможности понять! Слова застряли в горле, и Дивия на секунду закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. — Я не могу иначе, — наконец выдохнула она, голос сорвался на хриплый шёпот. Сара грустно улыбнулась. — А ты пробовала? Они молчали долго. В воздухе повисло напряжение, но на этот раз оно было другим. Сара не давила, не уговаривала. Она просто была рядом. И в какой-то момент Дивия сдалась. Опустилась в кресло, прикрыла глаза, а затем едва слышно выдохнула: — Я правда устала. Сара села напротив, наклонилась вперёд и мягко коснулась её руки. — Я знаю. И от этого простого признания что-то внутри Дивии дрогнуло.

***

Наступил день, которого ждали все. Дюжина собралась в Калигхате — священном храме богини Кали, где сегодня должен был состояться ритуал, темный обряд, окутанный мистикой и тревогой. Этот храм был эпицентром веры и силы, и именно здесь развернется нечто, что нельзя было бы объяснить простыми словами. Над храмом витала атмосфера напряженного ожидания. Подготовка была тщательной. Каждое лицо, каждый жест был продуман до мелочей. Благородные господа и их семьи надевали свои самые роскошные наряды, тщательно выбирали дары для богини. Мужчины в темных сари с золотыми вышивками, женщины в дорогих тканях, сверкающие драгоценностями. Они проверяли свои образы в зеркалах, готовясь предстать перед величием Кали. Лишь немногие могли выдержать этот момент. Каждое движение было подчинено идее почтения и благоговения перед богиней. Но все знали, что сегодня этот ритуал будет особенным. На нем присутствовал Рам Дубей, любимого сына богини, который, несмотря на свою репутацию и последние события, сам будет проводить обряд и это ошеломляло всех. Многие забыли его истинную сущность, опасались силы мужчины, ведь он, как и Темная Мать, был святым и опасным одновременно. Его энергия, словно вихрь, захватывала каждого, кто оказывался рядом. Сила, исходящая от Рама, казалась необузданной. Даже господин Вайш, всемогущий и беспощадный, отступал, чтобы не быть поглощенным мощью, с которой брахман проводил свои ритуалы. В этот день атмосфера была насыщена глухим треском магии, что оставляло ощущение ожидания чего-то грандиозного и одновременно страшного. Присутствующие, даже в их величии, ощущали, что темная сила вот-вот коснется их, и это будет что-то большее, чем просто обряд. Дивия, как и все, готовилась к этому событию. Однако её подготовка была иной. Она находилась в полубессознательном состоянии, как будто тело и разум отказывались подчиняться и давали о себе знать. В голове шумело, и ощущение головокружения не покидало её. Ноги подкашивались, а дыхание становилось прерывистым. В такие моменты Деви едва могла удерживать себя от падения. Каждый шаг давался с болью, каждое движение было усилием. Девушка надела темно-синее сари, простое, но изысканное в своей аскетичности, будто бы вся её сущность требовала скрыть все, что было связано с внешностью. Золотые украшения добавляли лёгкого блеска её мрачному виду, но не могли скрыть боли и усталости, которые были видны даже во взгляде. Волосы были собраны в аккуратную прическу, но даже тонкие пряди, казавшиеся когда-то живыми и сияющими, утратили былую мягкость. Её яркий макияж — традиционные глаза, подчеркнутые темным контуром и красные губы — только усиливал контраст с болезненной бледностью, которой девушка была охвачена. Дивия Шарма выглядела ужасно. В её облике было что-то чужое и чуждое ей самой. Тёмные круги под глазами делали взгляд пугающим, острые скулы, ещё больше выделялись на фоне тусклой кожи, а губы, бледные и почти синеватые, не могли скрыть болезненного оттенка. Каждая линия тела, от ключиц, что едва не проступали через ткани сари, до сильно выступающих костей на грудной клетке, говорила об изнеможении. Руки девушки были тонкими и худыми, как будто они больше не могли держать в себе жизнь. Каждое движение Шармы, каждый взгляд создавали ощущение, что Дивия сама была воплощением страдания, как если бы сама богиня Кали, раздирающая мир, нашла свою жертву в лице этой девушки. Сдерживая себя, Дивия вцепилась в спинку сиденья кареты. Головокружение становилось невыносимым, а тошнота, с каждым моментом усиливаясь, но она не могла позволить себе рухнуть. Сегодня был важнейший день, и, несмотря на свое состояние, Деви должна была оставаться сильной. Взгляд становился всё более пустым, но воля не поддавалась слабости. Деви собрала все силы, чтобы скрыть истинное состояние и сохранить вид госпожи. — Архат, уволь кухарку, — проговорила она, но голос звучал так, будто каждый вздох дается с усилием. — И всех, кто связан с кухней. Найди новых девушек. Это уже не нормально. Слуга, заметив, как тяжело ей даются слова, настороженно взглянул на госпожу. Он, конечно, привык к властному тону, но сейчас было что-то в её словах, что заставляло его сердце сжаться от тревоги. — Воды? — осторожно спросил Архат, заметив её напряжённый взгляд. — Да, пожалуйста, — отозвалась Дивия, стараясь не показывать своей слабости. — И привези потом побольше мяты, мне от неё становится легче. Шарма закрыла глаза, ощущая, как слабый поток воздуха снаружи касается её вытянутых рук, пытаясь хоть немного охладить пылающее тело. Каждый вдох, казалось, забирал последние силы. Карета сотрясалась от неровностей дороги, и, несмотря на всю её силу воли, Дивия чувствовала, как её изнурённое тело отказывается подчиняться. Внутри всё было будто в дыму, как если бы её разум пытался вырваться из тела. Тем не менее, когда они подъехали к храму, Дивия заставила себя собраться. Архат подал ей руку, помогая выйти из кареты, хотя сам чувствовал, как тело госпожи, казалось, едва держится на ногах. Она не могла себе позволить показаться слабой. Это был момент, когда она должна была быть символом силы, а не изможденным человеком, которого буквально вырвало на этот ритуал. Перед храмом, как и всегда, толпились сотни людей. Они приносили свои дары, молились о милости богини, надеясь, что её благосклонность коснется их жизней. Это был их момент благословения, их единственная надежда. И вот, когда карета остановилась, и Дивия сделала шаг на землю, толпа сразу поднялась. Громкие крики, наполненные почтением и благоговением, заполнили воздух: «Благослови нашу госпожу!» Каждое слово, произнесённое ими, было как порыв самой души. В этом моменте было всё: и страх, и восхищение, и ожидание чего-то мистического. Люди верили, что она была чем-то большим, чем просто членом семьи Шарма. Девушка олицетворяла силу и величие, которым они подчинялись, и это придавало ей ещё большую тяжесть. Но для самой Дивии этот момент был мучительным. Она не чувствовала того внутреннего спокойствия, которое раньше исходило от её присутствия. Сегодня ей приходилось скрывать то, что болело, бороться с собой и с тем, что угрожало разрушить её. В этот момент девушка не могла быть тем, чем была прежде, но она должна была сделать это. Должна была быть там, где ожидали её, несмотря на свою уязвимость. У входа в храм, когда толпа уже начала рассеиваться, Дивию тихо отделили от всех, ведя в одну из уединённых частей святилища, скрытую от посторонних взглядов. Девушка не сразу поняла, что происходит, пока её не обвила тень, а затем крепкие руки не прижали к себе, тепло охватывая почти бесчувственное тело. — Что с тобой, драгоценная? — голос Дорана звучал полным беспокойства, взгляд скользил по её бледному лицу, покрытому холодной испариной. Каждый его жест, каждое слово было полны тревоги, когда он пытался понять, что происходило с любимой. Деви с трудом открыла глаза, затуманенные слабостью и головокружением. Она не могла удержать дрожь, и тело с каждым мгновением становилось всё более тяжёлым. — Не знаю, помоги мне, — голос девушки был почти не слышен, тихий и ломкий, как если бы она пыталась найти силы для того, чтобы произнести эти слова. — Дай воды! Доран без промедлений поднёс к её губам чашу с водой. Он следил за её глазами, ощущая каждое движение, каждое слово. Деви жадно приникла к воде, как человек, долго страдавший от жажды. Но вскоре дыхание Шармы стало судорожным, и она неожиданно закашлялась, спазмы сжали живот, и, не удержавшись, девушку вырвало. — О, богиня… да за что мне всё это… — её слова были полны отчаяния, и голос звучал так, как будто она не верила, что страдания могут продолжаться. Доран, не в силах смотреть на страдания невесты, осторожно вытер её лицо и руки, словно защищая от всего этого мира. Он нежно и бережно пересадил Деви себе на колени, как если бы хотел укрыть её от всего, что причиняет боль. Мужчина крепко обнял её, прижимая к себе, ощущая её хрупкость. Его дыхание было тяжёлым, горячим, и он с трудом сдерживал в себе растущее беспокойство. Доран прижался к её виску, чувствуя, как сердце Деви стучит в унисон с его. Каждое его движение было полным заботы, каждый взгляд – полным отчаяния, что не может ей помочь больше. — Всё будет хорошо, — прошептал Басу ей в висок, надеясь, что его слова смогут хоть немного успокоить. Дивия, чувствуя его тепло, на мгновение потерялась в этом чувственном оазисе, но боль, не оставляющая её, вновь вернулась с новой силой. Она выгнулась, захлебнувшись от спазмов, и тело начало сотрясаться от судорог. Доран ощутил, как её дрожь передалась и ему, как если бы она вырвала из него всю силу, всю опору, которую он пытался ей дать. — Деви, — его голос был полон отчаяния, — что с тобой? Скажи, что тебе нужно… Я сделаю всё, что смогу. Тебя отравили?! Но глаза, затуманенные страданиями, не встречали его взгляда. Она не слышала, не понимала. Деви лишь тихо всхлипывала, пытаясь совладать с собой, и его слова терялись в этой тягучей тишине боли. — Почему всё так? — прошептала Дивия, и её голос был столь хрупким, что он звучал как треск стекла. — Почему я должна терпеть это? Почему не могу просто быть свободной? Её слова эхом отозвались в его сердце, разрывая его на части. Доран не знал, что сказать. Он не знал, как помочь ей. Мужчина лишь крепче обнял, но даже в этом жесте он ощущал, как её слабость поглощает его, как её страдания пожирают их обоих. Он был рядом, но не мог спасти. — Деви, ты не одна, — прошептал он, почти теряя голос. — Ты не одна, слышишь меня? Я здесь, я не уйду. Дивия покачала головой, дыхание было прерывистым, а тело, казалось, пыталось вырваться из его объятий, как если бы она хотела быть одна, как если бы эта боль была её собственной и не могла быть разделена с ним. Девушка снова закричала, этот звук был полон такого отчаяния, что сердце у него сжалось. — Как ты можешь быть здесь? — её голос прорезал тишину. — Как ты можешь оставаться рядом со мной, когда я… когда я такая… такая… Деви не могла закончить фразу. Боль в её груди, в теле, в душе была настолько невыносимой, что слова теряли всякий смысл. Она пыталась вырваться, но его руки, крепкие и нежные, не позволяли ей этого. Доран был её якорем, но в то же время слабостью, потому что она не могла скрыть от него свою уязвимость. — Не говори так, драгоценная, — сказал он, голос его стал твёрдым, как камень. — Ты не слабая. Ты сильная. Ты — огонь, который горит внутри. Я не собираюсь тебя отпустить, не оставлю одну. Её взгляд был пустым, безумным от боли, и она вглядывалась в его лицо, как если бы пыталась найти в его глазах ответы на свои вопросы. Но девушка не могла их найти, потому что сама не знала, что с ней происходит. Она чувствовала, как тело рушится, как каждый орган сопротивляется, но она не могла остановить это. Всё было настолько чуждо и непонимаемо, что единственным спасением казалась только пустота, от которой она не могла оторваться. Дивия снова прижалась к нему, но в глазах не было уже того огня, который раньше заставлял быть такой сильной. В её взгляде была только тень того, кем девушка когда-то была, и Доран почувствовал, как эта тень поглощает всё. Деви почувствовала, как её мир начинает рушиться, словно всё, что было ещё недавно — её сила, её гордость, её жизнь — постепенно исчезает в мраке. Боль вновь пробежала по телу, сжала э живот, как железные тиски, и она снова не могла сдержать тихий, горький крик. Её тело было на грани, и каждый миг казался для неё вечностью, в которой она теряла связь с собой. — Мне кажется, меня отравили, — её голос был едва слышен, почти шёпот, как будто она говорила сама себе, пытаясь понять, что с ней происходит. — Асур! Как же больно! Доран услышал эти слова, и его лицо мгновенно исказилось от ярости. Он больше не мог оставаться рядом с ней, видеть страдания, слышать слабые стоны. Не думая о том, что она в его руках, он резко, но с болью в душе переложил девушку на диван. Он стиснул челюсти, сдерживая раздражение и отчаяние, и стремительно покинул комнату. Деви не успела понять, что происходит, как она осталась одна. Слабое тело продолжало сотрясаться от боли, но она ощущала его отсутствие, как пустоту, растягивающуюся вокруг. Однако, прежде чем мысли успели углубиться в тоску, Доран вернулся. Он держал в руках миску с толченым углем, его глаза были полны решимости, но также и тревоги. Мужчина не сказал ни слова, но передал миску, не давая возможности отвергнуть его помощь. — Давай, — его голос был твёрд и непреклонен. — Ложка угля и стакан воды. Через время ещё раз так же. Если будет мутить, ничего страшного, даже хорошо — уголь выведет из тебя всю отраву, если она есть. Деви чуть ли не вцепилась в миску, едва удерживая от того, чтобы не выронить. Девушка знала, что ей нужно выполнить его указания, хотя она и была на грани, в том состоянии, когда разум не мог ясно воспринимать мир. С трудом, словно в полусне, она подняла ложку и сделала глоток угольной смеси. Горечь и ужасный вкус заполнили рот, но она глотала, несмотря на боль, несмотря на всё. Когда Деви сделала последний глоток, её тело затрясла ещё одна волна боли, и она закрыла глаза, чувствуя, как снова теряет себя в этом аду. Шарму мутило вновь и вновь. Ложка угля, стакан воды, пара минут и в ведро. Процедура повторялась вновь и вновь, пока госпоже немного не полегчало. Доран смотрел на неё с таким выражением, будто сдерживал собственное бешенство и страх. Он знал, что её состояние может быть опасным, что она могла бы не выдержать этого испытания. Но не мог позволить себе паниковать, он должен был действовать. Мужчина сел рядом, не сводя глаз с её лица. Он ощущал её страх, её слабость, и это было для него тяжким испытанием. Каждый её нервный вздох причинял ему боль, каждый взгляд, полный безысходности, сжимал его сердце. — Деви, ты не одна, — повторил Басу, пытаясь дать ей хоть какую-то уверенность, хотя сам сомневался в успехе. — Я не отпущу тебя. Мы справимся с этим. Деви не ответила. Она только слабо прижалась к его рукам, отчаянно надеясь на что-то, что могла бы найти только в его присутствии. Доран видел, как изнеможденное лицо искажает боль, но продолжал настаивать, нежно прижимая стакан к любимым губам. Его голос был мягким, почти умоляющим, как если бы он мог чем-то помочь, просто произнеся эти слова: — Давай, любовь моя, надо привести тебя в порядок, пей… Всё пройдёт. Ты справишься. Ты — пламя, что мне не судьба укротить, Ты — ночь, что меня поглощает без края. Я клялся никого никогда не любить, Но сердцу приказа не знаю. Ты гордость и боль, ты мой меч и кольцо, Ты буря, влекущая в бездну. Я мир бы весь отдал за одно лишь лицо, Что светится в сумраке нежно. Дивия, чувствуя, что болезненные спазмы понемногу отступают, приникла к своему мужчине. Её привязанность к Дорану была почти болезненной, разрывающей сердце. Его стихи… он вновь посвятил ей стихи… Мужчина прижал её голову к себе, несмотря на её слабость и сопротивление. Его руки, крепкие и уверенные, обвили девушку, как последний рубеж. Он не мог позволить ей сдаться. — Все будет хорошо, драгоценная, — сказал он с такой твёрдостью, что сама вера в его слова заставила её на мгновение поднять глаза. — У нас с тобой еще столько дел. И предателей найти, и жениться. А потом сына мне подаришь, и дочь. И старость вместе встретим. Ты будешь жить долго и счастливо, Деви. Я больше не позволю тебе навредить. Девушка молчала, не веря в его слова, но в её глазах мелькнуло что-то. Может быть, слабая искра надежды. Может быть, сомнение. Но она лишь глубоко вздохнула и снова закрыла глаза. Шарма не верила ему, но не могла уйти от родного тепла. Дивия не знала, что будет дальше. Но, в какой-то момент, она поняла: несмотря на всю свою слабость, несмотря на каждую клеточку своего тела, готовую сдаться, она всё равно не смогла бы уйти из этого мира, если бы он был рядом. — Нам надо идти, — слабым голосом произнесла Деви, будто сама не веря своим словам. В её голосе звучала настойчивая тревога и слабость, которая заставляла её поникнуть. — Ритуал… служба скоро начнется. Доран посмотрел на неё, и его сердце сжалось от вида её измученного, побледневшего лица. Он крепко взял её за руку, удерживая от попытки подняться. — Ты в таком состоянии и шага не сделаешь, драгоценная, — мягко, но твёрдо сказал он. — Побереги себя. Мы подождём. Деви слегка покачала головой, её взгляд был полон решимости и беспокойства. Она понимала, что не могла позволить себе остаться в этом состоянии, не могла позволить своему телу победить её в самый важный момент. — Но у меня есть ты, — прошептала Шарма, и на её устах появилась едва заметная улыбка, такая хрупкая, что она едва ли могла быть правдивой. — Ты мне поможешь дойти. Пожалуйста, Доран. Нам нужно там быть. Слова её, так полные тихой надежды и отчаяния, сжали его сердце. Доран молчал, не зная, что ответить, не понимая, как быть с этой женщиной, которую он любил и которой не мог позволить исчезнуть. Мужское тело инстинктивно отреагировало на её просьбу. Он нежно, но решительно прижался к ней, словно пытаясь окружить своей силой, защитить, укрыть от мира. Его руки нашли талию и Доран аккуратно поднял её, поддерживая, как можно нежнее, словно Деви была хрупким стеклом, готовым разбиться от малейшего прикосновения. Деви закрыла глаза, и её лицо расслабилось. Она вдыхала его запах — её любимый, родной запах, который всегда был рядом, в котором она могла бы раствориться и забыть обо всём. На какое-то мгновение ей показалось, что она снова была в безопасности, как в те дни, когда мир казался простым и ясным. — Я помогу тебе, Деви, — прошептал он, сжимая её в своих руках. — Но после ритуала я обязательно со всем разберусь. То, что с тобой происходит… когда я найду отравителя, я принесу тебе его голову, драгоценная. Никто не смеет тебя трогать. Доран крепко держал Дивию за талию, помогая ей преодолеть долгий переход по узкому коридору, ведущему в ритуальный зал. Шаги отдавались гулким эхом, и Деви чувствовала, как напряжение с каждым шагом нарастает. Её тело слабо протестовало против этой выматывающей дороги, но горячая ладонь Дорана надёжно удерживала на ногах, не давая оступиться. Когда они остановились перед массивными дверями, мужчина медленно убрал руку, позволяя ей самостоятельно найти опору. Дивия чуть покачнулась, но справилась, глубоко вздохнув. Её сердце билось часто, почти болезненно, но она старалась не подавать виду. — Дальше ты идёшь сама, драгоценная, — его голос был тихим, но в нём звучала привычная уверенность, от которой её дыхание невольно сбивалось. Деви подняла взгляд, сталкиваясь с его внимательными глазами, в которых на этот раз не было ни тени насмешки или высокомерия — только терпеливое ожидание и едва уловимая мягкость. Мужчина быстро, почти невесомо провёл ладонью по её сари, поправляя складку на плече, а затем, прежде чем она успела отстраниться, наклонился и оставил нежный поцелуй на лбу. Тепло его губ задержалось дольше, чем следовало, и это был не жест страсти или желания — скорее, немая поддержка. — В зале я буду рядом. Если почувствуешь себя плохо, обопрись на меня, но не подавай виду, — он говорил медленно, словно прося её не спорить. — Остальное обсудим после ритуала. Дивия слабо улыбнулась и кивнула. В этот момент она осознала, как благодарна ему за то, что он не оставил её в этом болезненном кошмаре. Они вошли в просторный ритуальный зал, где уже собрались все представители Дюжины. Воздух был наполнен запахом масла и сандалового дыма, мерцание огня от ламп придавало происходящему таинственность, а приглушённые голоса младших брахманов создавали ощущение чего-то сакрального. На них никто не обратил особого внимания… почти никто. Амрита, заметив их вместе, раздражённо поджала губы, её взгляд тут же метнулся к Раджу. Он тоже выглядел недовольным: его пальцы нервно постукивали по деревянному подлокотнику кресла, а в глазах вспыхнуло что-то похожее на гнев. Им не нравилось видеть Деви рядом с Дораном. Но Дивия даже не взглянула в их сторону. Сегодня она думала только о богине. Всё остальное подождёт. У подножия статуи богини Кали, на пьедестале, возвышаясь над всеми присутствующими, стоял Рам. Он надел ритуальную одежду, распустил волосы и снял повязку, открывая свой ведающий глаз. Когда его взгляд остановился на Дивии, мужчина ничего не сказал, но она почувствовала, как внутри что-то сжимается. Боль? Страх? Ожидание? Брахман не отводил взгляда, но наконец, затянул длинную мантру на санскрите, и все присутствующие вторили его словам. — Тобой рождена эта вселенная, тобой сотворён этот мир. Ты всегда пожираешь его в конце. Ты проявляешься в виде разрушительной силы. Тёмная Мать, Мать Раздора, Мать Времени. Ты — великая ночь окончательного растворения и ужасная ночь заблуждения. Ты ужасна, ты наивысшая Владычица… Как только последние слова сорвались с его губ, голову Дивии резко пронзила боль, словно невидимый кинжал пронзил самую суть её разума. Девушка пошатнулась, и если бы не крепкие руки Дорана, поддержавшие её, то, возможно, рухнула бы на мраморные плиты. Рам замолчал. Он медленно повернулся к собравшимся, взял кубок с ритуальной кровью и спустился с пьедестала, направляясь прямо к ней. Дюдина замерла. Доран весь напрягся, его пальцы сильнее сжали её талию, но он не вмешался. Рам остановился перед Дивией, окунул пальцы в густую кровь и начал чертить знаки на её лбу и щеках. Кровь была горячей, почти обжигающей. Когда первый символ коснулся её кожи, боль резко усилилась. Но Дивия не дрогнула. — Ты идёшь по верной тропе, Дивия Шарма. Его слова, сказанные не его голосом, заставили её сердце замереть. Зал остался в тишине, будто сам воздух замер. Рам склонил голову, вглядываясь в её глаза. — Но сама не знаешь, к чему ведёт твоя дорога. Дивия не ответила, только сжала кулаки. — Но Мать знает. Рам опустился на одно колено перед ней, взял её руку и коснулся её лбом. — Ты просила совета у богини. Ты готова услышать ответ? Дивия взяла себя в руки, собирая остатки воли. — Да. Рам поднял голову. Его ведающий глаз смотрел прямо в самую глубину её существа. — Тогда слушай, что она скажет. Он развернулся к статуе Кали и запел. Низкий, вибрирующий голос разносился по залу, священные слова отдавались эхом, и в какой-то момент Дивии показалось, что стены сдвинулись ближе. Грудь сдавило ощущение тяжести, воздух задрожал от невидимой энергии, а в глазах помутнело. Её сознание провалилось во тьму.

***

Деви стояла в пустоте. Перед ней были глаза. Чёрные, бесконечные. Как сама Тьма. Как сам Космос. И она поняла — Кали действительно слушает. — Ты пришла, дитя моё, — голос богини не был громким, но он звучал внутри, заполняя её существо. — Я пришла за ответами, Махакали, — тихо сказала Дивия, и даже в своём видении не смогла скрыть дрожь в голосе. Девушка глубоко поклонилась богине. — Ответы… — голос Кали разлился вокруг, словно сам воздух зашептал ей в ухо. — А готова ли ты услышать их? Дивия закусила губу, ощущая, как по коже пробегает холод. — Кто предал меня? — её голос прозвучал твёрдо, хотя в груди всё сжалось от напряжения. Богиня медленно наклонилась ближе. Вокруг стало ещё темнее, а затем что-то вспыхнуло перед её глазами — видения. Она увидела собственное поместье, знакомые стены… и чью-то тень в коридорах. Чей-то силуэт, прошмыгнувший в её кабинет. Чья-то рука, касающаяся её бумаг, писем, договоров. Но когда лицо вот-вот должно было проявиться, оно размывалось. — Ты не готова, дитя моё, — голос Кали отозвался эхом. — Но… — Истина станет явной, когда ты откроешь глаза не только здесь, но и в своём мире. — Темная Мать, прошу… — Я дам тебе знак. Голос начал затихать. — Слушай внимательно… Дивия рванулась вперёд, но пустота резко рассыпалась, и в следующий миг она почувствовала, как кто-то встряхнул её за плечи.

***

— Деви! — голос Дорана звучал взволнованно. Она вдохнула резко, как будто возвращаясь из-под воды, и распахнула глаза. Доран держал её за плечи, его лицо было сосредоточенным, напряжённым. Рам стоял рядом, его глаз внимательно изучал её, а вокруг все перешёптывались, обсуждая случившееся. — Что ты видела? — спросил Рам, голосом, в котором впервые за долгое время не было ни капли насмешки. — То, что должна была увидеть. Мать любит своих детей. Дивия дрожащими руками коснулась лба, где ещё оставались следы ритуальной крови. Она поняла одно. Кали дала ей знак. И теперь она должна его найти. Доран не сводил с неё взгляда, его пальцы по-прежнему сжимали её плечи, словно он боялся, что она вновь потеряет равновесие. В глазах мужчины смешались тревога и напряжение, но он не задал вопросов, только ждал. Дивия медленно подняла руку и коснулась его запястья, требуя отпустить. Доран заметил этот жест, но не сразу подчинился. — Ты побледнела, драгоценная, — его голос был низким, тихим, но в нём чувствовалось напряжение. — Может, тебе стоит… — Я в порядке, — перебила она, но голос звучал хрипло, будто она только что прошла сквозь пламя. Она отвела взгляд, переводя дыхание. Всё тело дрожало, но не от холода. Рам молча наблюдал, его лицо было отстранённым, но глаз сверкал живым интересом. — Ты говоришь, что увидела то, что должна была, — произнес он наконец. — Но ты уверена, что поняла то, что увидела? Дивия резко посмотрела на него, её губы дрогнули, но она сдержала слова, которые хотела сказать. Она поняла не всё, но осознала главное. Она знала, что в её доме есть предатель. И теперь она найдет его. Амрита по-прежнему сидела в толпе, её губы были сжаты в тонкую линию. Она видела, как Дивия чуть не упала. Видела, как её поддержал Доран. Видела, как Рам окропил её кровью и начертал символы, которых не должно было быть на лице дочери Шарма. Она ненавидела всё это. Но больше всего она ненавидела, как Деви держалась после ритуала. Слишком спокойная. Слишком сосредоточенная. Будто уже что-то знала. И это не сулило ничего хорошего.