Пленник и пленительница

Доран практически на руках вынес Дивию из Калигхата, не обращая внимания на взгляды окружающих. Его движения были быстрыми, но бережными, словно он нес не женщину, а саму суть своей души, хрупкую и драгоценную. Мужчина осторожно опустил Деви в карету, словно боялся, что она растворится в воздухе, отдал какие-то резкие распоряжения слугам, и, не теряя ни секунды, сел рядом. Внутри стояла тишина. Дивия смотрела перед собой, дыхание всё ещё было сбивчивым, сердце гулко стучало в груди. Но она чувствовала его. Его тепло. Его силу. Его молчаливую поддержку, которая разрывала её изнутри сильнее, чем любые слова. Дивия почти неосознанно потянулась к мужчине, её пальцы сжались на его рукаве, как будто она искала опору. Доран заметил этот жест, и в следующую секунду пересадил её к себе на колени, крепко обняв. — Всё хорошо, драгоценная, — его голос звучал низко, мягко, и от этих слов что-то в ней дрогнуло. — Тебе легче? — Да, больше не тошнит и голова не кружится. Спасибо. Губы коснулись её волос, зарылись в густые пряди, оставляя едва заметные поцелуи. Он не торопил её. Просто был рядом, согревал, давал ей возможность дышать рядом с ним, пока она сама не решит, что делать дальше. Дивия не стала отстраняться. Она позволила себе всего несколько мгновений слабости, закрыла глаза, вдыхая запах его кожи, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по её спине, поглаживая едва ощутимо, почти успокаивающе. — Я переночую у тебя сегодня, драгоценная, — прошептал Доран, склоняясь к её уху. Его дыхание касалось её щеки, посылая по коже дрожь. Он не спрашивал. Он знал, что не оставит её в таком состоянии одну. И Дивия знала это тоже. — Моя репутация… — начала было Дивия, но голос её прозвучал неубедительно, словно она сама не верила в важность этих слов. — От неё остались ошмётки, не переживай, — с лёгкой насмешкой отозвался Доран, продолжая поглаживать её по спине. — Если Рам может гостить у тебя, то твой жених — тем более. Дивия не стала спорить. Какая теперь разница? Сплетни уже гуляли по Калькутте, а правда ли то, что о ней говорили, или нет, уже давно не имело значения. Девушка неосознанно сильнее прижалась к мужчине, впитывая тепло его тела, наслаждаясь крепкими объятиями и редкими поцелуями в волосы. Доран не торопил её, не давил — просто был рядом, давая ей возможность забыться в этом моменте. Он знал, что она не любила слабость. Знал, что прямо сейчас она нуждается не в словах, не в заверениях, а просто в том, чтобы её держали в этих тёплых, надёжных руках, в которых можно было хотя бы на мгновение перестать быть госпожой Шарма. Дивия втянула в себя воздух, глубоко вдыхая знакомый терпкий аромат его кожи. Она запомнила этот запах, когда Доран впервые приблизился к ней слишком близко. Она чувствовала его на своей одежде, когда они выбирались из шахт. Она вспоминала его по ночам, когда сознание упрямо возвращало её к тем коротким мгновениям, когда он был не противником, не претендентом на власть, а просто мужчиной, которому она, возможно, могла бы принадлежать. — Мне холодно, Доран… — вдруг сорвалось с девичьих губ. Голос дрогнул, почти жалобно, и она сама не ожидала от себя этой слабости. — Мне всё время холодно… Доран затаил дыхание. Его пальцы медленно скользнули вверх по её спине, нежно, осторожно, словно мужчина боялся, что она разобьётся у него в руках. Затем Доран чуть отстранился, посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом и, не говоря ни слова, наклонился ближе. Басу не стал торопиться. Его губы сначала коснулись её лба, задержавшись там на несколько долгих секунд. Затем он прижался к её виску, легко, едва ощутимо, позволяя ей привыкнуть к его близости. — Ты больше не замёрзнешь, Дивия, — прошептал он, его тёплое дыхание ласково коснулось её щеки. Шарма не ответила. Только крепче вцепилась в его плечи, позволяя себе ещё немного побыть в этих руках, в которых почему-то действительно становилось теплее. В теле постепенно разливалось странное томление. Девушка немного отстранилась и внимательно посмотрела на своего мужчину. Кажется, Деви поняла, как она могла бы согреться. В этот раз она не стала ждать. Дивия первая потянулась за поцелуем, будто наконец сдалась под натиском чувств, которые так долго отвергала. Доран был ей необходим, как воздух, как солнце после долгой ночи, как глоток воды в знойную жару. Её пальцы крепко сжали ткань его шервани, словно она пыталась удержать его, не дать ни единого шанса отстраниться. Она жадно прильнула к любимым губам, вжимаясь всем телом, ощущая, как под её прикосновениями напрягаются крепкие мышцы, как в ответ его руки сильнее обхватывают её талию. Доран тоже не стал медлить. Мужчина отвечал ей с той же страстью, что сжигала его изнутри, с тем же отчаянием, которое он прятал за невозмутимой маской. Одна его ладонь скользнула по её спине, притягивая ближе, другая зарылась в густые волосы, наклоняя голову так, чтобы он мог целовать её глубже, горячее, жаднее. Деви больше не думала. Больше не боролась. Была только их близость, только их дыхание, смешанное в едином ритме, только вкус друг друга на губах, заставляющий забыть обо всём, что было до этого момента. — Сгорим, госпожа… — голос Дорана был низким, почти хриплым, его горячие губы едва касались её губ, а дыхание обжигало кожу. — Пусть, — прошептала девушка в ответ, крепче сжимая ткань на его груди. — Пусть хоть весь мир сгорит вместе с нами… Я так устала… Она не лгала. Усталость пронизывала её насквозь, делая тело слабым, а сердце — тяжёлым. Но в этот момент Деви чувствовала себя живой, пульсирующей, желанной. Пальцы проворно скользнули под ткани его одежды, ладонь легла на крепкий, горячий торс, отглаживая рельефные мышцы. Её движения были жадными, требовательными, словно она пыталась убедиться, что он настоящий, что он здесь, что это не очередная пытка из её снов. Недомогание последних дней ушло на второй план. Осталась только близость. Доран вдруг замер, пристально вглядываясь в её лицо. В его глазах читалась борьба — ярость, желание, что-то почти болезненно-сладкое. Он прикусил губу, словно колебался, но уже через мгновение резко развернулся к окну и высунулся наружу. Дивия не разобрала, что он сказал слугам, но услышала короткий, чёткий приказ. А потом Доран снова был рядом. В этот раз в его глазах горело настоящее пламя — дикое, неудержимое, такое, перед которым нельзя было устоять. Доран наклонился ближе, его горячее дыхание пробежалось по её коже, и прежде чем девушка успела сказать хоть слово, его губы приникли к её шее. Глубокий, чувственный поцелуй оставил огненный след. Он не торопился. Целовал жадно, лениво, наслаждаясь каждым касанием, каждым дрожащим выдохом, который она не смогла сдержать. Мужские губы скользили ниже, едва касаясь пульсирующей точки под ухом, задерживались на ключице, оставляя незримые отметины, которые могли видеть только они. Дивия запрокинула голову, губы приоткрылись в беззвучном вздохе. В этом моменте не было прошлого. Не было будущего. Был только он. И её сердце, что билось в такт с его. Доран нетерпеливо откинул подол её юбки, его руки тут же скользнули к обнажённым бёдрам, жадные, настойчивые, горячие. Дивия резко вдохнула, её спина выгнулась навстречу этим прикосновениям, а губы сорвались в тихий, прерывистый стон. Он сжимал её кожу так, будто пытался запомнить каждую линию, каждую мягкую изгибистую форму, будто не мог насытиться её теплом. Его пальцы скользили по её ногам, погружаясь в эту нежную бархатистость, изучая, запоминая, снова и снова пробегая по внутренней стороне бёдер, вызывая у неё волну желания. Доран был голоден. Изголодавшийся по ней, по её теплу, по сладкому трепету тела под его ладонями. — Дора-а-ан… — простонала Деви, вцепляясь пальцами в его шею, зарываясь ногтями в кожу, не в силах остановить эту бешеную волну жара, накрывающую её с головой. Муджские губы тут же нашли её снова, требовательные, горячие, оставляющие на губах солоноватый привкус неутолённой страсти. Огонь в груди разгорался всё сильнее. Он не хотел её отпускать. Да и Деви больше не собиралась убегать. Карета плавно покачивалась, скрывая от чужих глаз пламя, разгоревшееся внутри. Доран не терял ни секунды. Его руки скользили выше, пальцы вжались в её тёплую кожу, вызывая дрожь, пробежавшую по телу. Он взял то, что принадлежало ему, без сомнений, без колебаний — смело, требовательно, с той жадностью, что копилась слишком долго. — Дора-а-ан… — девичий голос дрожал. Он сжимал её сильнее, будто проверяя, насколько она может выдержать этот накал. — Скажи, что ты моя, Деви, — его шёпот обжёг кожу, губы спустились к шее, к пульсирующей жилке, что выдавала её возбуждение. — Я твоя… — дыхание сорвалось с её губ вместе с полустоном, и этого было достаточно. Доран прижал её к обитым бархатом стенкам кареты, закрывая собой, лишая пространства, лишая воздуха. Его поцелуи были грубыми, голодными, он кусал её губы, врывался в рот с той страстью, от которой голова шла кругом. Девичьи пальцы разжались, срывая с его плеча ткань шервани, и тут же скользнули по оголённой коже, вжимаясь, царапая, оставляя следы, которые потом напомнят ему об этом моменте. Доран зарычал, его хватка стала ещё сильнее, а губы обрушились на её плечо, оставляя следы обладания, которые никто не смел бы стереть. Дивия смеялась, задыхалась, тонула в его руках, и впервые за долгое время не думала ни о чём, кроме него. Кроме того, как он её хотел. И как сильно она хотела его в ответ. Карета качнулась, но Дивия не чувствовала ничего, кроме рук, его губ, его желания, которое смешивалось с её собственным, разгоралось внутри бешеным пламенем. Доран одной рукой сжал её бедро, заставляя раздвинуть ноги, а другой откинул тонкую ткань сари, оголяя соблазнительную грудь. Пальцы скользнули вниз, легко, лениво, но от этого ещё более мучительно. Дивия резко вдохнула, её тело дрогнуло, когда его пальцы нашли её самую сокровенную точку, нежно надавили, разгоняя огонь внутри. — Дора-а-ан… — сорвалось с её губ, полустоном, полумольбой. Он ощущал, как она дрожит, как её тело мечется между страстью и безумием, между желанием и последними осколками разума. — Моя… — голос был низким, горячим, в нём слышалось обладание, обещание, клятва. Мужские губы спустились к груди, язык коснулся чувствительного бугорка, зубы едва ощутимо прикусили, заставляя её задрожать, выгнуться навстречу. — Скажи это… — его шёпот обжёг кожу, пальцы непрерывно ласкали, губы продолжали терзать, и Деви больше не могла сдерживаться. — Твоя… — выдохнула Дивия, словно сдалась, словно отдала себя полностью, растворяясь в этом огне, в этих руках, в этих прикосновениях, что лишали её воли. Доран усмехнулся, но это была победа без триумфа. Потому что он был таким же пленником, как и она. Пленником её тела, её стона, её губ, что умоляли о большем. Пленником этого безумия, что уже невозможно было остановить. Карета качнулась сильнее, но Дивия уже не чувствовала ничего, кроме его рук, что безжалостно ласкали, его губ, что оставляли горячие отметины на её коже, его дыхания, от которого по телу пробегали волны сладостного жара. Доран не спешил. Он наслаждался каждым стоном, каждым резким вдохом, каждым трепетным движением её бедёр навстречу его ладони. Пальцы касались её самого сокровенного места, исследовали, дразнили, сжимали, ласкали, изучали — без пощады, без жалости, с безграничной жадностью. Её руки дрожали, пальцы бессильно соскальзывали с его плеч, когда он перестал терзать её губы и спустился ниже. Тёплые губы нашли её шею, жадно захватили кожу, а затем вновь спустились к обнажённой груди. Доран знал, как свести её с ума, знал, как легко подчинить тело одному лишь движению языка, как довести до безумия каждым новым касанием. Дивия запрокинула голову, прерывисто дыша, её грудь вздымалась и опускалась, напрягаясь от каждого его прикосновения. — Дора-ан… — дрожащий голос сорвался на стон, когда он взял её застывший бугорок в плен своих губ, втянул, пососал, а затем зубами провёл по чувствительной коже, заставляя её вздрогнуть, выгнуться, вцепиться в его волосы. Доран почуствовал, как Деви дрожит. Она была готова сгореть прямо в его руках, и ему нравилось это безумие, нравилось это пленительное сочетание покорности и гордости, когда нежное тело уже подчинилось ему, но разум всё ещё пытался сопротивляться. — Скажи, что ты хочешь меня… — его голос был низким, опасным, губы едва коснулись её пульсирующей точки на шее. Она покачала головой, губы дрогнули, но не ответили. Его пальцы снова нашли вход, скользнули, погрузились глубже, и Дивия разлетелась на осколки, срываясь в громкий, беспомощный стон. — Скажи, Дивия… — Доран снова обжёг её шею дыханием, губы, язык, пальцы — всё работало в унисон, доводя её до грани безумия. Она не могла больше бороться. — Я… хочу тебя… — сорвалось с её губ, горячо, отчаянно, искренне. Доран довольно усмехнулся. — Я знаю, драгоценная… И любимые губы сорвались в новый поцелуй, ещё более жадный, ещё более требовательный. Карета качнулась сильнее, но ни один из них уже не замечал этого. Доран владел девушкой полностью — её дыханием, её телом, её стонами, её дрожащими пальцами, вцепившимися в его плечи. Каждое его движение было безжалостно умелым, каждое касание — доводящим до грани. Горячие губы не отпускали её грудь, тёплый язык ласкал, дразнил, втягивал её в этот вихрь наслаждения, а затем он снова прикусывал, заставляя её срываться в новый стон. Его рука скользнула по её телу, оглаживая её пылающую кожу, спускаясь ниже, ниже, пока пальцы вновь не коснулись самого сокровенного места. — Дора-ан… — голос сорвался на хриплый стон, и её бедро дрогнуло, когда мужчина провёл пальцем по чувствительной плоти. Доран чувствовал, как она плавится в его руках, как её дыхание сбивается, как её сердце колотится под его губами. Он сжал её грудь в ладони, его пальцы перебирали чувственный бугорок, дразня, надавливая, а губы терзали другую, сжимая губами, втягивая, посасывая, снова и снова, пока Деви не изогнулась в его руках. Хрупкое тело дрожало, бедро дёрнулось навстречу его пальцам, но Доран не остановился. — Посмотри на меня, драгоценная… — его голос был низким, обволакивающим, и он почти приподнял её, позволяя ей посмотреть прямо в его глаза, в которых отражалось всё — желание, ярость, обладание. Сильные пальцы снова скользнули между её ног, чуть глубже, чуть настойчивее, и Дивия глухо вскрикнула, вцепившись в его плечи. Её губы дрожали, веки полуприкрылись, дыхание участилось, и он чувствовал, что она уже на грани. Он не дал ей уйти от этого. Его движения стали быстрее, ритмичнее, Доран чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, как её тело реагирует на каждое прикосновение, как волна за волной нарастает её напряжение. Губы коснулись шеи, горячий выдох обжёг чувствительную кожу, язык прошёлся по её пульсирующей жилке, и в этот момент он почувствовал, как её тело затрепетало. — Дора-ан… — сорвалось с её губ, взрывом, дрожью, срывающимся дыханием, и её тело обрушилось в бездну наслаждения. Деви изогнулась в его руках, губы разошлись в безмолвном крике, её пальцы впились в кожу, когда удовольствие захлестнуло её волной. Доран чувствовал, как она дрожит, чувствовал, как постепенно приходит в себя в его руках, её тело всё ещё было напряжённым, а дыхание сбивчивым. Он не отпускал её. Не сейчас. Не после того, как девушка только что произнесла его имя с такой страстью, с таким отчаянием, с такой полнейшей отдачей, что он был готов сгореть прямо здесь, в этой карете. Мужчина смотрел, как её грудь поднимается и опускается в прерывистых вздохах, как по её коже пробегает дрожь, как она смотрит на него затуманенными, потемневшими глазами. И он знал, что теперь ей уже не сбежать. Карета продолжала свой неспешный путь, но внутри неё буря только разгоралась. Доран тяжело дышал, удерживая ещё дрожащее от наслаждения тело Дивии в своих руках. Он знал, что должен остановиться, дать ей возможность прийти в себя, отдышаться, привести в порядок мысли и одежду. Он начал было отстраняться, ослабляя хватку, но в этот же миг Дивия резко, отчаянно, страстно вцепилась в него, не давая отдалиться ни на сантиметр. Её руки скользнули в его волосы, потянули, и в следующую секунду она уже целовала — жадно, глубоко, жаднее, чем когда-либо. Доран застыл, но всего на мгновение. Этот поцелуй был другой. В нём не было ни грамма сдержанности, ни капли стыда — только чистая, необузданная жажда, желание почувствовать его, впитать, раствориться, утонуть в этом мужчине. Девичье тело жгло от желания, оно молило о большем, и когда её губы оторвались от его, тяжело дыша, Деви посмотрела ему прямо в глаза и разрушила последний барьер между ними. — Я хочу тебя, Доран… — голос её был низким, тягучим, охрипшим от желания. — Я хочу почувствовать себя живой… Мужчина резко втянул воздух, его пальцы сжались на её талии, но он не успел ни сказать, ни сделать ничего, потому что в следующее мгновение Дивия откинула сари с тела, позволяя тонкой ткани упасть вниз, обнажая тёплую, соблазнительную кожу. Доран замер, взгляд его стал тёмным, хищным, пальцы дрогнули, будто сдерживаясь. Но Дивия не оставила ему времени на сомнения. Она приподнялась на коленях, оседлала мужчину, её тело плотно прижалось к нему, а затем она начала двигаться. Тереться. Медленно. Дразняще. Без пощады. Доран сдавленно зарычал, его пальцы впились в её бёдра, а губы сжались в тонкую линию, когда волна удовольствия прошлась по его телу. Дивия почувствовала его напряжение, его агонию, его борьбу с самим собой, и от этого ещё больше захотела довести его до безумия. Девушка двигалась над ним, её кожа терлась об его, ткань одежды становилась препятствием, которое раздражало, разжигало, но не останавливало. Она склонилась к мужчине, снова захватывая его губы в поцелуй, дыша в него, даря ему свою жажду, свою необузданную страсть. Доран едва сдерживался. Ещё немного, и он сорвётся. И тогда назад пути уже не будет. Дивия чувствовала его колебания, но не собиралась позволять ему остановиться. Её руки дрожали не от стеснения, а от нетерпения, когда девушка принялась расстёгивать рубашку. Пуговицы поддавались медленно, каждая секунда растягивалась в мучительное ожидание, но её решительность не ослабевала. Доран смотрел на неё с прищуром, его пальцы сжались на её бёдрах, будто он ещё сомневался, но не мог сопротивляться. — Диви… — его голос был сдавленным, хриплым, но она не дала ему договорить. Её губы тут же прижались к его коже, оставляя огненные поцелуи на обнажённой груди, язык скользнул по ключице, задержался на чувствительной точке, а затем зубы едва ощутимо вонзились в него. Доран резко втянул воздух, его мышцы напряглись под её губами. Её руки скользнули ниже, нащупали край его нижней рубашки, и одним движением сорвали её с него, обнажая горячую, напряжённую кожу, пахнущую специями, ветром, чем-то терпким и необузданным. Дивия захватила его сосок губами, легко потянула, а затем зубами прошлась по груди, одновременно развязывая пояс его штанов. Доран судорожно выдохнул, его руки дрогнули на её талии, но он не остановил её. — Ты… сожжёшь меня заживо, госпожа… — сорвалось с любимых губ, но в его голосе не было ни единого намёка на протест. Девичьи руки проникли ниже, освобождая его от последних преград, а тело всё так же медленно двигалось над ним, вызывая волну безумия в каждом его мускуле. Она смотрела на Дорана, её губы были приоткрыты, глаза потемнели от желания, а руки скользили по телу, изучая, запоминая, доводя его до края, от которого не было возврата. Доран не выдержал. Рывком Басу схватил её за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза, а затем его губы снова обрушились на её рот — жадно, жёстко, яростно, так, будто он хотел раствориться в ней, сгореть в этом безумии до самого конца. Карета качнулась сильнее, но это движение потерялось в вихре ощущений, захватившем их целиком. Дивия не колебалась ни секунды. Её тело горело от желания, от жара, что разливался внутри, не оставляя ни единого шанса здравому смыслу. Её пальцы сжались на его плечах, ногти впились в напряжённые мышцы, когда Деви направила его в себя и, задержав дыхание, медленно опустилась. Огонь взорвался. Дивия задохнулась, её губы дрогнули, а затем с них сорвался стон — низкий, прерывистый, сладостный. Доран ощутил, как она сжалась вокруг него, горячая, тесная, жадная, и сам едва не застонал от этого мучительного блаженства. — Боги… Дивия… — его голос был срывающимся, почти звериным, его пальцы мёртвой хваткой вцепились в её талию, но он не двигался, позволяя ей взять контроль. И Деви не собиралась тянуть с этим. Она начала двигаться сразу — быстро, глубоко, с дразнящей грацией, от которой у него перехватывало дыхание. Доран не сводил с неё глаз, наблюдая, как её грудь вздымается в такт их движениям, как губы приоткрыты в беззвучном стоне, как её пальцы судорожно сжимают его плечи, как пламя желания пляшет в глазах. — Ты создана для этого, госпожа… — Доран зашептал ей в ухо, горячо, низко, обжигающе, его губы прошлись по чувствительной коже, язык скользнул по пульсирующей жилке на её шее. — Ты рождена, чтобы сидеть вот так, на мне, забирая всё, что хочешь… Дивия резко втянула воздух, волна возбуждения обрушилась на неё, заставляя двигаться быстрее, глубже, жаднее. — Скажи, как тебе, госпожа… — мужской голос был хриплым, вкрадчивым, его пальцы скользнули по её бедру, оставляя огненные дорожки, затем переместились на её спину, прижимая её ближе. — Скажи, что тебе мало… что ты хочешь ещё… Она не могла говорить. Она могла только чувствовать. А Доран не собирался её щадить. Карета дрожала под их телами, но даже она не могла соперничать с жаром, который они создали внутри. Дивия не давала ему ни секунды передышки, её движения были быстрыми, глубокими, требовательными, и Доран чувствовал, как остатки самоконтроля сгорают в этом огне. — Вот так, госпожа… — он зашептал ей в ухо, прикусывая мочку, зная, как она дрожит от этого. — Ты сводишь меня с ума… Тонкие пальцы сомкнулись на его шее, ногти царапнули кожу, и голос задрожал от страсти, когда она склонилась к его уху. — А тебе нравится, господин? — её голос был низким, тягучим, пропитанным сладостным соблазном. — Нравится, когда я беру власть над тобой? Когда ты можешь только смотреть, как я доминирую? Доран издал сдавленный рык, его терпение лопнуло, словно натянутая струна. — О, нет, госпожа… — Доран прорычал это ей в губы, и в следующую секунду его хватка на её бёдрах стала стальной. Рывок. И он сам задал ритм — жадный, бешеный, сводящий с ума, глубокий, властный, без остатка поглощающий её. Деви громко застонала, её спина выгнулась, губы раскрылись в безмолвном крике, когда он захватил её полностью, подчинил, вынудил следовать за ним, ловить каждое движение, растворяться в каждом толчке. — Ты моя, Дивия… — он шептал в её губы, вжимая её в себя, не давая ни секунды передышки. — Моя. Вся. До последнего вздоха. До последней дрожи в твоём теле. Дивия знала, что проиграла. Но это был самый сладкий проигрыш в её жизни. Карета плавно покачивалась, но движение внутри неё было диким, неистовым, необузданным. Доран впивался в неё губами, вдыхал её стоны, ловил каждый дрожащий вздох, каждый безумный рваный звук, что срывался с её губ. Но ему было мало. Он захотел взять её по-другому — всю, без остатка, во всей красе, во всей этой пылающей, ошеломляющей, безумной страсти. Рывком он развернул её спиной к себе, заставляя опереться руками о сиденье напротив. Дивия не успела даже осознать смену положения, как он снова взял её, снова задал ритм, снова заставил её забыть, как дышать. Она закричала, и этот крик заполнил карету, дрожащий, сладостный, полный невыносимого наслаждения. — Вот так, драгоценная… — Доран прорычал ей в ухо, его горячее дыхание пробежалось по чувствительной коже. — Как же мне нравятся твои стоны… Твои крики… Я хочу слышать их снова… и снова… и снова… Его пальцы скользнули по телу, оставляя огненные следы, его губы коснулись изгиба плеча, зубы едва ощутимо сомкнулись на коже, вызывая у неё новый громкий стон. Дивия не могла больше сдерживаться, её тело подчинялось ему полностью, двигаясь в такт его безжалостному, сводящему с ума ритму. — Кричи громче, госпожа… — он прошептал, и его голос был тёмным, бархатистым, низким, полным дикой, неистовой жажды. — Пусть весь мир знает, кому ты принадлежишь… Дивия разлетелась на тысячи горячих, пылающих осколков, сгорая в этом сладком безумии, что несло их обоих в самое пекло страсти. Доран чувствовал каждую дрожь в её теле, каждую волну наслаждения, что прокатилась по ней, заставляя выгибаться, затаивать дыхание, сжимать его сильнее. И он сорвался следом, последние движения были глубокими, жадными, затяжными, пока сильнык пальцы не вонзились в её бёдра, а губы не выдохнули её имя — хрипло, почти молитвенно. Карета погрузилась в напряжённую тишину, прерывистое дыхание, тяжёлые удары сердец — всё смешалось в этом пьянящем, опустошающем, обжигающем моменте. Но пламя не потухло. Оно разгорелось ещё сильнее. Дивия всё ещё дрожала, но не от усталости, а от новой волны жажды, что захватила её разум, тело, каждую клеточку, пропитанную этим безумием. Она не хотела останавливаться. Не могла. Её руки дрожащие, требовательные, нетерпеливые снова скользнули по его коже, ногти едва ощутимо царапнули, вызывая новый рваный выдох у Дорана. Деви не собиралась отпускать его. Она развернулась к мужчине, прижалась всем телом, впилась в его губы — жадно, яростно, требовательно, не оставляя ему ни единого шанса ни на передышку, ни на сомнения. Доран замер, глядя на неё потемневшим от желания взглядом. — Ты что, не насытилась, госпожа? — мужской голос был хриплым, насмешливым, но в нём уже звучал тот самый опасный оттенок, который говорил, что он готов подхватить её игру. Дивия выглядела словно богиня разрушения, жаждущая ещё одной жертвы. Она провела пальцами по его груди, снова ощущая жар под своей ладонью, снова чувствуя, как его дыхание становится глубже, медленнее, опаснее. — Никогда, Басу… — её голос был сладким обещанием. И в следующий миг она толкнула его обратно, оседлав, захватывая в новый вихрь страсти, что не знал ни границ, ни жалости.

***

Доран дал Архату вполне четкое указание - ехать столько, столько будет нужно господам, поэтому возвращение из храма Кали сильно затянулось. Доран и Деви, которые уже успели привести себя в порядок после близости, жадно целовались, не находя в себе сил оторваться друг от друга. Доран периодически шептал ей на ухо пошлости, заставляя девушку краснеть и нетерпеливо ёрзать на нем, желая вновь ощутить мужчину в себе. Карета качалась в ритме их поцелуев, но они не замечали ничего вокруг. Губы Дорана скользили по её шее, задерживались у самой чувствительной точки, язык ласкал, дразнил, заставляя её тихо стонать и выгибаться навстречу. — Ты знаешь, госпожа… — его голос был низким, густым, соблазнительным, когда он едва ощутимо прикусил кожу у её уха. — Я никогда не забуду, как ты извивалась на мне… Как твоё тело сжималось, впуская меня глубже… Как ты кричала моё имя, моля не останавливаться… Дивия вспыхнула, её пальцы впились в его волосы, но Басу не дал ей ни возможности отвернуться, ни времени спрятаться от собственных ощущений. — Как сладко ты стонала, когда я держал тебя в своих руках… Когда мои губы исследовали каждый изгиб твоего тела… Когда мои пальцы делали тебя беззащитной перед этим удовольствием… — он прошептал эти слова ей прямо в губы, чуть касаясь их, но не целуя. Дивия снова заёрзала, её дыхание стало тяжёлым, сердце бешено забилось. — Доран… — она попыталась сказать что-то, но его ладонь уже скользнула по её спине, обжигая даже сквозь ткань сари. — Ты хочешь ещё, не так ли? — мужчина усмехнулся, чувствуя, как её бедра прижимаются к нему сильнее, как Деви неосознанно трется об него, будто сама не замечая, как снова начинает теряться в этом безумии. — Тебе мало, Дивия? — Доран провёл пальцами по её талии, спускаясь ниже, его губы почти касались её уха, дыхание было тёплым, завораживающим. — Тебе мало того, как я брал тебя в этой карете? Мало того, как ты кричала моё имя, выгибаясь в моих руках? Дивия не выдержала. Она перехватила его лицо в ладони и снова впилась в его губы, не позволяя ни говорить, ни дразнить её дальше, растворяясь в этом новом вихре желания, которое вновь начинало их пожирать изнутри. Когда они подъехали к её дому, Деви нехотя отстранилась от мужчины. Дыхание было сбито, а сердце буквально выскакивало из груди. - Пойдем к тебе в кабинет, драгоценная. Нам еще многое надо с тобой обсудить. - Не хочу ничего обсуждать. Мы пойдем в кабинет, но разговаривать ты не будешь… Доран довольно усмехнулся и едва провел губами по чувствительной коже. - Моя страстная, ненасытная госпожа.