Пленник и пленительница

Лекарь уже был на месте, его тонкие, натруженные пальцы касались шеи Дорана, проверяя пульс, прежде чем он начал поочередно вливать в него различные настойки. Запах трав, горьких и терпких, смешивался с медовым ароматом вина, всё ещё разлитого по столу. Но мужчина оставался неподвижен. Дивия едва могла дышать. Воздух, казалось, стал густым, вязким, застревал в горле, не давая сделать полный вдох. Сердце стучало так громко, что заглушало все звуки вокруг — шёпот встревоженных гостей, топот ног, доносившийся со стороны входа, даже приглушённые команды лекаря. Всё исчезло. Остались только Доран и её отчаянные попытки удержать его здесь, с собой. Девушка не помнила, когда сорвала голос. Только что кричала, взывала к нему, а теперь лишь хрипло выла, срываясь на тихие рыдания. Тонкие пальцы с силой вцепились в запястье Дорана, проверяя пульс снова и снова. Он был. Слабый, едва ощутимый, но был. Дышал. Но так редко. Так тихо. — Доран… — её губы почти не двигались, это было скорее молитвенное заклинание, чем обращение. — Очнись, прошу! Перед глазами мелькали страшные образы: его тело, холодное, неподвижное, больше никогда не поднимающееся на ноги. Мир без него. Жизнь без него. Нет. Горе, захлестнувшее Деви, внезапно сменилось ледяной яростью. Глаза, полные слёз, вдруг вспыхнули потусторонним светом, багряные отблески дрожали на их дне, отливая чем-то нечеловеческим. Воздух вокруг неё стал тяжёлым, будто наполнился невидимой силой. Найти. Наказать. Уничтожить. — Стража! — громко приказала девушка, её голос резанул воздух, властный, бескомпромиссный. Люди из личной охраны, храмовые слуги и даже бойцы семьи Басу немедленно отозвались на команду, подойдя ближе. Оружие, которым они не позволяли себе размахивать при столь важных гостях, теперь было в полной готовности. Дивия встала, сотрясаясь от внутренней ярости, её дыхание тяжёлое, почти хищное. — Никого не впускать и не выпускать из храма! Часть солдат моментально ринулись к выходам, закрывая их. Двери с гулким эхом захлопнулись. — Все остаются на своих местах, — её голос был как раскалённый металл, плавящий любую дерзость. Тени в глазах сгущались. Кто-то в этом зале только что обрёк себя на мучительную смерть. Территория храма была заполнена тревожным шумом: сдержанные перешёптывания, тяжёлые вдохи, едва слышные шаги тех, кто попытался незаметно подвинуться ближе к выходу, но остановился, увидев вооружённых стражников. И среди этого напряжённого гудения, как острие клинка, разрезал воздух насмешливый голос Мохана Парасада: — Шарма, тебе ли приказывать? Ты без году неделя глава своей семьи, семье Басу так тем более. На каком основании ты осмеливаешься запирать здесь людей, на которых даже твой муж не посмел бы поднять руку? Радж Дубей тут же подхватил: — Открывайте двери немедленно! Или ты и правда думаешь, что можешь вот так взять и запереть Дюжину по своей прихоти? — Это недопустимо, — надменно бросила Амрита, её тёмные глаза сверкнули. — Деви, ты забываешь своё место. Дивия молчала ровно столько, сколько было нужно, чтобы их самоуверенность начала рушиться под её взглядом. Медленно, почти лениво, она обвела присутствующих горящими глазами, холодный, мрачный свет которых делал её похожей на богиню возмездия. А затем заговорила, и её голос прозвучал так, словно храм сам замер, прислушиваясь: — Это не имеет никакого значения. В зале повисла мёртвая тишина. — Любой, кто попытался отравить господина Басу и попытается покинуть храм, будет обезглавлен на месте. В её голосе не было угрозы. Только факт. Как если бы девушка сказала, что небо синеет на рассвете, а солнце встаёт на востоке. Сарасвати чуть подалась вперёд, её выразительные тёмные глаза вспыхнули осознанием: — Подождите… — медленно проговорила она. — Отравлен был твой бокал, Деви. А не Дорана. Свой он разбил… Сердце Дивии пропустило удар. — Что? — выдохнула она, хотя прекрасно услышала. — Он пил из твоего бокала, — повторила Сара, её голос дрогнул, но взгляд оставался ясным. — Тот, кто подсыпал яд, собирался убить тебя, Деви. Гул голосов снова поднялся, теперь уже в панике. Рам Дубей не вмешивался в спор. Пока все смотрели на Дивию, он не сводил глаз с Амриты. Господа Дубей была напряжена. Чересчур. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы скользнули к браслету, как будто проверяя что-то. Лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз скользнула тень беспокойства. Рам задумчиво провёл языком по зубам. Как интересно. Тяжёлые шаги слуг и охраны гулко отдавались под сводами храма. В воздухе витало напряжение, накатывающее волнами, словно шторм над океаном. Слуги осторожно поднимали Дорана на носилки, их лица оставались бесстрастными, но в глазах читалась тревога. Он был без сознания, бледный, как мрамор, губы потемнели, а дыхание едва угадывалось. Видия Басу стояла, скрестив руки на груди, и её глаза метали молнии. — Это нельзя так оставлять, — её голос прозвучал громко, гневно. — Кто-то осмелился поднять руку на моего брата. Кто-то посмел отравить господина Басу! Она резко развернулась к собравшимся, глядя в лица каждого, будто выискивая виновного. — Я хочу голову предателя, кем бы он ни был, — твёрдо сказала Видия. В воздухе повисло зловещее молчание. — И я её получу. Дивия сжала кулаки. Её пульс бился в висках. Слова Видии, возможно, были слишком громкими, слишком дерзкими, но девушка не могла не согласиться. Лекарь, старик в длинном белом одеянии, подошёл к Деви и, отвесив короткий поклон, заговорил глухо: — Господина Басу отравили сильнодействующим ядом. Он жив лишь потому, что доза была рассчитана на вас, госпожа. Деви вздрогнула, словно по её телу пробежал разряд молнии. — То есть… — Этот яд убил бы вас за считаные минуты, но он оказался слишком слаб для столь крупного мужчины, — врач тяжело вздохнул. — Однако его состояние критическое. Мир перед глазами Дивии закружился, но она заставила себя выдохнуть и собраться. Это не время показывать слабость. — Мы отнесём его внутрь храма, — сказала она, её голос стал твёрдым, почти властным. — В ритуальный зал Калигхата. Она посмотрела на Видию. — Вы хотите голову предателя? Тогда мы найдём его здесь и сейчас. Гул голосов вновь заполнил сад. Люди переглядывались, кто-то метался от одной группы к другой, как будто пытаясь угадать, где искать виновного. Слуги понесли Дорана вперёд, и вся Дюжина медленно двинулась следом, переходя в ритуальный зал Калигхата. Там, под мрачным взглядом богини Кали, чья каменная фигура возвышалась в глубине зала, должно было решиться, кто из них обречён. Под сводами ритуального зала воцарилась напряжённая тишина. В центре, на возвышении, лежал Доран, бледный, безжизненный, едва дышащий. Его кудрявые волосы разметались по шёлковому покрывалу, а рядом, склонившись, стояла Деви, сжимая его руки так, что костяшки побелели. — Мы должны решить, что делать с предателем, — громко произнесла Видия, её голос эхом разнесся по залу. — И не просто решить, а принести его в жертву, как того требует справедливость. Её поддержала Сарасвати, чуть склоняя голову в знак согласия. — На свадьбе. На глазах у богини. Они осмелились отравить господина Басу, моего дорогого дядюшку. Если мы сейчас это спустим, что будет дальше? — Она права, — раздался низкий, уверенный голос. Камал Рай шагнул вперёд, его взгляд метнул короткий, острый укол в сторону Дубеев. Величественный, с прямой спиной и уверенной походкой, он вызывал уважение одним лишь своим присутствием. — Я согласен с Видией, — отчеканил он, сжав кулак. — Я согласен со всеми, кто говорит, что виновный должен поплатиться своей головой. Отравить Дорана Басу в день его свадьбы — это не просто ошибка. Это преступление против семьи Басу. Против богини. Против самой Дюжины. Он говорил с нарастающим гневом, и его голос отдавался гулким эхом. — Если мы позволим этому остаться безнаказанным, значит, мы признаем, что любой может прийти сюда, в Калькутту, и плюнуть в лицо нашей власти. Я этого не допущу. Эрит Тхакур кивнул, чуть улыбаясь уголком губ: — Мне нравится ход твоих мыслей, Камал. — И мне, — Рам Дубей встал рядом, сжимая рукоять кинжала. — Никто не имеет права посягать на жизнь одного из нас. Голоса поддержки раздавались один за другим. Видия, Сарасвати, Камал, Эрит, Рам — они высказывались твёрдо, их решение было однозначным. Но за другой стороной зала Радж Дубей нахмурился, а Амрита качнула головой. — Это невозможно, — твёрдо сказала она. — Мы — Дюжина. Каждый из нас неприкосновенен. — Ты предлагаешь оставить это безнаказанным? — резко спросила Видия. — Нет, — вмешался Радж. — Наказание должно быть. Но не смерть. Мы не должны устанавливать такой прецедент. — Предатель должен быть наказан, но не казнён, — добавила Амрита, её голос звучал так, будто она пыталась убедить не только остальных, но и себя саму. — Наказание, но не смерть? — повторил Рам с откровенной насмешкой. Он шагнул вперёд, разрывая молчание, а затем резко повернулся к одной из стоящих в стороне девадаси. — Принеси Калидасу, — приказал он. Женщина замерла, поклонилась и исчезла в глубине храма. Рам повернулся к остальным, его лицо было жестким и сосредоточенным. — Я — любимый и избранный сын богини Кали, — его голос звучал торжественно. — Я буду взывать к ней. Если Темная Мать будет милостива, она укажет нам на предателя. Молчание сгустилось, словно перед грозой. Теперь слово оставалось за самой богиней. Амрита Дубей нервно сцепила пальцы, её золотые браслеты мягко звякнули в напряжённой тишине. Радж заметил это движение и бросил на неё предостерегающий взгляд, но его собственные плечи тоже напряглись. Они не ожидали, что ситуация зайдёт так далеко. — Это… это уже слишком, — срывающимся голосом заговорила Амрита, стараясь сохранить самообладание. — Вы хотите спросить богиню? Хорошо. Но подумайте, как это может повлиять на нас всех! Если мы начнём резать друг другу глотки по первому подозрению, что останется от Дюжины? — Смешно слышать такие слова от тебя, Амрита, — резко бросила Видия. — Вы ведь не колебались, когда пытались выдать Деви за Рама ради усиления власти Дубеев. Или когда Радж женился на тебе. Теперь, когда вопрос касается не игры в политику, а жизни и смерти, ты начинаешь говорить о единстве? Амрита сжала губы, но промолчала. — Ты права, Видия, — поддержал её Камал Рай. — Любой, кто посмел бы покуситься на одного из нас, заслуживает самого сурового наказания. И если богиня даст нам знак, что мешает нам привести приговор в исполнение? — Что мешает? — переспросил Радж, его голос дрогнул на долю секунды. — Разве не очевидно? Это может стать прецедентом! Сегодня мы казним одного из членов Дюжины, а завтра что? Начнём убивать всех, кто нам неугоден? — Не всех, — раздался ледяной голос Деви. — Только предателей. Она стояла, подобно воплощённой ярости богини Кали, её глаза горели тёмным пламенем. Тонкие пальцы больше не дрожали, дыхание выровнялось, но внутри бушевал ураган. — Мы не варвары, — попыталась урезонить её Амрита, нервно оглядываясь. — Мы цивилизованные люди! Мы можем найти другое наказание. Например… Например, изгнание. — Изгнание? — переспросил Эрит с усмешкой. — Ты серьёзно? Ты предлагаешь просто отправить отравителя подальше и надеяться, что он не попробует снова? — Если его не будет здесь, он не сможет угрожать никому из нас, — с нажимом произнесла Амрита. — Ты так уверена, что это «он», — спокойно сказала Сарасвати, внимательно глядя на женщину. Радж резко выпрямился, но Амрита даже не заметила этого. — Ну, конечно, это был он! — с раздражением выпалила она. — Думаете, женщина способна на такое? В зале повисла гробовая тишина. Камал Рай медленно моргнул, переглядываясь с Рамом. Видия сузила глаза. Эрит приподнял бровь. Даже стражники, стоявшие неподалёку, словно замерли, впитывая каждое слово. Амрита вдруг осознала, что сморозила глупость. Резко сжала губы и перевела взгляд на мужа. Но было поздно. Слова уже улетели в воздух, сгустившись над головами собравшихся, словно предвестники грядущей бури. Амрита поняла, что сказала лишнее, и попыталась взять себя в руки. Она оглядела присутствующих, выпрямила спину и заговорила с нажимом: — Не смотрите на меня так. Вы все знаете, что это правда! Женщина никогда бы не решилась на столь подлое и коварное преступление. — Ах, вот как? — ледяным голосом протянула Сарасвати, прищуриваясь. — Значит, по-твоему, женщины не способны на коварство? — Именно! — с нажимом повторила Амрита, не замечая, как всё больше загоняет себя в ловушку. — Мы не такие! Женщины хранят очаг, заботятся о семье. А вот мужчины… — Она кинула быстрый взгляд на Рама, который по-прежнему сверлил её тяжелым взглядом. — Они амбициозны, порой чересчур. Это явно чья-то игра, и кто-то из мужчин… — Интересно, — перебил её Камал Рай, скрестив руки на груди. — Если женщины так невинны и чисты, то как же ты объяснишь поступки самой Деви? Она ведь тоже женщина. А ведь, если верить слухам, её нельзя назвать паинькой. Видия усмехнулась: — Или тебе напомнить про царицу Виджаянагара? Или про Махадеви Акку? Или, может быть, про ту же Дивию, которая с юных лет руководила торговыми путями своей семьи и разоряла конкурентов? Лицо Амриты покрылось краской. — Я не это имела в виду! — почти выкрикнула она, её голос предательски дрогнул. — А что же ты имела в виду? — В голосе Рама зазвучала явная издёвка. — Я… — Амрита запнулась, быстро переводя взгляд с одного человека на другого. В её голове лихорадочно складывались обрывки мыслей, но под грузом тяжёлых взглядов её рассудок не находил выхода. Радж стиснул зубы и бросил на неё гневный взгляд, но она не заметила. — Послушайте! — внезапно заговорила она, уже почти умоляющим тоном. — Вам всем выгодно найти кого-то и сделать козлом отпущения. Но давайте будем честными: никакая женщина не могла провернуть такое в одиночку! У неё бы не было ни возможности, ни связей, ни… И вдруг Амрита осеклась. Но было поздно. — В одиночку? — переспросил Рам, и его голос был полон хищного любопытства. Воцарилась зловещая тишина. Глаза Амриты расширились, она поняла, что только что признала очевидное: если отравитель — женщина, значит, у неё был сообщник. Радж громко выдохнул, его пальцы сжались в кулак. — Довольно, — резко бросил он. — Мы не собираемся устраивать фарс. — Фарс? — переспросила Видия, склонив голову. — По-моему, фарс здесь устраиваете как раз вы, господин Дубей. — Рам, — внезапно сказала Сарасвати, не отрывая пристального взгляда от Амриты, — ты заметил? Рам медленно кивнул, не сводя глаз с женщины. — Я заметил. — О чём вы?! — срывающимся голосом воскликнула Амрита, её руки мелко задрожали. — О том, что твоя рука вот уже несколько минут дрожит, как у пойманного вора, — ровным голосом произнёс Рам. — О том, что твой взгляд мечется. О том, что ты сказала слишком много лишнего. — А главное, — добавил Камал Рай, наклоняясь вперёд, — о том, что ты всё время говоришь так, будто точно знаешь, что отравитель — женщина. Последняя фраза, как лезвие, вонзилась в воздух. Амрита вскочила со своего места. — Это… это нелепо! — вскрикнула она. — Вы строите догадки на пустом месте! — Правда? — Видия холодно улыбнулась. — Тогда почему же ты так боишься? Амрита в ужасе обернулась к Раджу, ища у него защиты. Но даже её муж теперь смотрел на неё с отвращением и злостью. Амрита была бледна, её грудь тяжело вздымалась от ярости и страха. Она шагнула вперёд, её руки сжались в кулаки, ногти болезненно впились в ладони. — Да, я отравила вино! — истерически выкрикнула она, её голос сорвался, наполнившись злостью и отчаянием. — Но не его! Я хотела убить тебя, Деви! В зале повисла гробовая тишина. Дивия медленно подняла голову, её лицо оставалось непроницаемым, но глаза пылали ледяным огнём. — Ты хотела убить меня? — её голос прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась угроза. — Да! — Амрита злобно вскинула подбородок, отказываясь больше притворяться. — Потому что ты — гниль в Дюжине! Ты своими руками развязываешь войну, ты играешь с мужчинами, ты используешь их как пешек! Ты должна была умереть! Радж сжал переносицу, тяжело выдохнув. — Замолчи, Амрита, — глухо приказал он, но она уже не слушала. — Ты сломала всё! — кричала она, её голос дрожал. — Ты сделала Басу сильнее! Ты превратила их в угрозу! Я пыталась уберечь семью, а ты… ты разрушила всё, чего мы добивались! — Ты отравила бокал на её собственной свадьбе? — холодно уточнила Сарасвати. — Она не просто отравила его, — медленно произнёс Камал Рай. — Она сделала это перед лицом богов. Видия выпрямилась, её глаза метали молнии. — Ты хотела убить женщину в день её свадьбы. Ты хотела пролить её кровь в храме. Ты покусилась на закон Дюжины. — ТЫ ПРОКЛЯТА! — неожиданно выкрикнула одна из девадаси, и её голос эхом отразился от стен. Амрита вздрогнула. В этот момент все разом поняли, что для неё нет пути назад. — Кто тебе помогал? — спросил Рам, шагнув ближе. — Никто! — выпалила она, слишком быстро. — Ложь, — спокойно бросила Сарасвати. — Кто помогал? — повторил Рам, его голос стал низким и зловещим. — Я… — Амрита сжала губы. Её взгляд метнулся к Раджу. Он смотрел на неё, его лицо было мрачным, но ничего, кроме раздражения, в его глазах не было. Ни сожаления, ни страха, ни желания спасти её. Амрита открыла рот, но поняла, что остаётся одна. Дивия медленно подошла к ней. — Кто помогал? — тихо, почти ласково спросила она. Амрита судорожно вздохнула. И в этот момент Радж резко поднял руку. — Хватит! — его голос разорвал напряжённую тишину. Все обернулись к нему. Он был мрачным, его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд… В этом взгляде читался страх. — Что ж, — тихо произнесла Дивия. — Похоже, ты только что подписал свой приговор. Видия усмехнулась, её голос прозвучал насмешливо: — Ты лжешь, Амрита. Ты уже призналась в отравлении, почему бы не признаться в остальном? — Потому что я этого не делала! — резко выкрикнула Амрита, её руки дрожали. — Я хотела убить её, но не так! Я бы не опозорила свою семью похищением, я бы сделала это чисто! Быстро! — Чисто? — Дивия склонила голову набок, её глаза сузились. — Ты называешь «чистым» убийство на моей свадьбе? Амрита сжала губы. — Я бы сделала всё правильно, если бы не он! — внезапно выкрикнула она, её взгляд метнулся к Раджу. — Это он испортил всё! Все повернулись к господину Дубею. Он мрачно смотрел на свою жену, его челюсть была напряжена. — Что она имеет в виду? — спросил Камал Рай, скрестив руки на груди. — Ради богов, Радж, скажи хоть слово! — умоляюще воскликнула Амрита. Но он молчал. Дивия сделала шаг вперёд, её голос прозвучал мягко, но в этой мягкости таилась угроза: — Ты похитил меня? — Не я, — медленно ответил Радж, его взгляд был тяжёлым. — Но ты знал, кто? — уточнила она. Радж молчал. — Ты заказал похищение? Он всё так же молчал. Видия скрестила руки на груди. — Ну же, Дубей, что за театральная пауза? Нам всем уже очевидно, что ты в этом замешан. Рам нахмурился. — Он не отвечает, потому что надеется, что мы не тронем его из-за его положения. — Но ведь мы тронем, правда? — спокойно спросил Эрит Тхакур, небрежно поглаживая рукоять кинжала. Дивия медленно шагнула вперёд и в упор посмотрела в глаза Раджу. — Значит, ты все знал. Значит, ты участвовал. Значит, врал всем нам в лицо. Радж тяжело выдохнул. — Это не я придумал. — Но ты знал. — Да. — Ты покрывал их. — Её. Да. — Ты предал Дюжину. В зале повисла тишина. Радж сглотнул. — Всё не так просто… — Всё именно так просто, — перебила его Видия. — Ты хотел уничтожить Дивию. Ты задумал покушение, ты ничего не сделал. Ты отравил храм. Ты плюнул в лицо традициям. — И за это ты умрёшь, — добавил Камал Рай, его голос был полон холодной ярости. Амрита резко замотала головой. — Нет, нет, нет! Мы часть Дюжины! Мы неприкосновенны! Мы… — Ты уже не часть Дюжины, — прервала её Сарасвати. — Ты — предатель. Амрита захрипела, её глаза метались от одного лица к другому, но нигде она не находила поддержки. Радж же был спокоен. Он выпрямился и взглянул на Дивию. — Ты не посмеешь. Она медленно наклонила голову набок. — Думаешь? Камал Рай смотрел на сестру с болью. Он не узнавал её. Неужели это та Амрита, которую он знал? Та, которую он оберегал с детства? Та, что когда-то была нежной, ласковой девочкой, а теперь стояла перед ним, выкрикивая оправдания, которые не спасут её от расплаты. Он стиснул кулаки, но молчал. Дивия, не спуская глаз с бывшей подруги, протянула руку. — Дайте мне Калидасу. Один из стражей немедленно передал ей клинок — длинный, слегка изогнутый, с лезвием, способным разрубить человека пополам одним взмахом. — Всё должно быть справедливо, — продолжила она. — Меня хотели отравить. Но пострадал мой муж. По её лицу пробежала тень ярости, но голос оставался холодным. — Выбирай, Амрита, — добавила Сарасвати, скрестив руки на груди. — Или ты, или он. — Нет… нет… — захныкала Амрита, судорожно хватаясь за платье. Раджа резко скрутили стражники и поставили на колени перед Дивией. Он рванулся, но крепкие руки вцепились в него, вдавливая в мраморный пол. Дивия медленно подошла к нему, не спуская с него взгляда. Амрита взвизгнула: — Не трогайте его! Это я! Я во всём виновата! Она бросилась вперёд, но её тут же схватили двое охранников. — Я сделала это ради него! Ради нас! Чтобы он больше не ходил раздражённый и злой! Я хотела помочь! Она запнулась, а затем, осознав свою ошибку, широко распахнула глаза. Но было поздно. Видия усмехнулась. — О, как мило… Так ты признаёшь, что замешана? Амрита начала метаться, словно зверь в ловушке. — Нет! Нет, я… Радж резко поднял голову, его лицо исказилось от ярости. — Заткнись, Амрита! — Но… — Глупая женщина! — заорал он, дёргаясь в захвате. — Ты уже нас погубила, перестань делать хуже! Она задрожала, на глаза навернулись слёзы. Дивия остановилась перед ним и перевела взгляд на бывшую подругу. — Не стану же я убивать беременную женщину, — сказала она спокойно. — Муж за мужа, Амрита. Ничего личного. Та задохнулась, замотала головой, но уже ничего не могла сказать. Дивия медленно подняла Калидасу. Амрита закричала, её голос прорезал тишину зала, как оглушительный, безумный вопль отчаяния. Она рванулась вперёд, пытаясь освободиться от хватки стражников, но их руки сжали её ещё крепче. — Нет! Не трогайте его! — кричала девушка, искажённая истерией. — Это я виновата! Я всё сделала! Я хотела спасти нас обоих! Ты же не понимаешь, Деви! Ты не понимаешь! Всё, что я делала, было ради него! Ради нас! Её дыхание становилось всё более прерывистым, глаза наливались слезами. Она заплакала, но слёзы не смягчали её тяжёлые слова. Всё, что Амрита говорила, было полным безумием, но её отчаяние не знало границ. Радж, который был скручен, молчал, его лицо было каменным. Он не смотрел на жену. Но внутри его сердца терзались сомнения, которые он никогда не испытывал раньше. Амрита… что она наделала? Дивия стояла перед ним, как изваяние из камня, её взгляд был холоден и неумолим. Калидаса в руках сверкала, как последнее свидетельство её решимости. — Ты вцепился в её манипуляции, Радж, и ты же стал её соучастником, — её голос был твёрд, но в нём не было злобы. Только чистая справедливость. — Она сыграла с нами, с нашей судьбой, и ты оказался её соучастником. Но она ошиблась, как и ты. Вся ярость сосредоточилась на одном движении. Деви, не колеблясь, вонзила Калидасу прямо в живот Раджа. Лезвие пронзило ткань его одежды, кровь мгновенно залила её, яркая, тёплая волна заполнила пространство. Радж издёрнулся, его глаза расширились от боли и ужаса. — Ты… ты… — задышал он тяжело, с трудом пытаясь собраться с мыслями. Амрита с визгом бросилась к нему, но не успела, так как стражники удерживали её, тело было как воск в их руках. — Нет! Радж! Радж! — крик был полон безумной боли, в голосе звучало отчаяние, как будто она сама погружалась в пустоту, в которую сама же и толкнула всех. — Ты не можешь умереть! Ты не можешь! Дивия не отводила взгляда. Рана было глубокой, и она не могла позволить ему выбраться живым из этого. — Это было неизбежно, — сказала она спокойно. — Ты пытался уничтожить нас. Но я не позволю тебе разрушить мой мир. Радж судорожно пытался встать, но его руки не слушались. Его взгляд был пуст, как будто он уже умирал. Он шептал что-то невнятное, пытаясь найти смысл в происходящем, но слова не выходили. Мужчина был пойман в собственную паутину, созданную собственной жадностью и тщеславием. Всё вокруг начинало вращаться для него, темные тени падали на его сознание. И вот в этот момент, когда весь мир начал рушиться, его глаза встретились с глазами Дивии, и она увидела что-то — может быть, сожаление, а может быть, страх. Но это уже не имело значения. Радж не мог дышать, его грудь сжалась, словно железная рука сжала легкие. Он покачивался на коленях, но не мог найти опоры. Тело его уже не слушалось, руки беспомощно свисали, а взгляд был пуст, будто он уже смотрел в бездну. Кровь бурлила из раны, расползаясь по его одежде и по полу, образуя красную лужу. Его глаза покрывались туманом, и каждый вдох давался с болью, словно внутренности рвались на части. Он пытался говорить, но слова не выходили, только тяжёлые, сдавленные звуки, как если бы его горло сдавливали невидимые руки. Боль заполнила его тело, а разум медленно уходил в темные и холодные воды, не способные вернуть его назад. Его рука медленно потянулась к ране, но она была уже слишком слабой, чтобы остановить кровотечение. В глазах мелькали моменты жизни, его поступки, его ошибки — всё, что он когда-то ценил, исчезало в потоке умирающей жизни. Он не мог поверить, что его конец пришёл так быстро, так жестоко. Его тело затрясло, он дернулся, как рыба, вытащенная на берег, и в последний раз сделал глубокий вдох. Этот вдох стал последним. Дубей не смог увидеть, как жизнь уходит, не смог понять, почему всё оказалось таким незначительным, когда он оказался на грани смерти. Радж издал последний звук — слабый и глухой, затем его глаза потускнели, и тело упало безвольно на холодный камень. Его кровь продолжала растекаться, но жизнь, которая когда-то двигала им, уже покинула тело. Амрита стояла, потрясённая, её лицо побледнело. Она не могла отвести взгляда от мужа, который умирал на её глазах. Но внезапно тело дрогнуло, и в животе загудело. Она стиснула зубы, стараясь сдержать крик, но боль была невыносима. Чувства будто обрушились с удвоенной силой. — Нет… не сейчас… — её глаза потемнели от страха, а дыхание стало прерывистым. Девушка ухватилась за живот, пытаясь унять боль. Но боли становились всё сильнее, а тело не слушалось. — Мой сын… — кричала Амрита, в отчаянии и муке. — Мой Вимал! Нет, пожалуйста, нет! — её голос звучал, как вопль умирающего человека. Девушка качала головой, как будто пытаясь остановить происходящее, но никто не мог ей помочь. — Это всё из-за вас! Из-за вас, Басу! Мой ребенок… он будет страдать! Мой Вимал будет страдать из-за вашей глупости и из-за того, что вы разрушили всё, что я строила! Будьте вы прокляты! Мои дети отомстят за их отца! За нашу семью! Её дыхание стало прерывистым, а в глазах появились слёзы. Амрита снова схватилась за живот, сжалась от боли, тело трясло. Сердце билось в бешеном ритме, и каждый толчок в животе вызывал новый приступ страха. — Нет! — кричала она, сжимая кулаки. — Не сейчас! Не так! Почему ты не можешь подождать?! Ты не можешь… Ты не можешь быть таким слабым! — её голос звучал с отчаянием, её тело поддавалось невыносимой боли. Амрита осознавала, что времени у неё нет, и всё, что она хотела, — чтобы этот ребёнок не пострадал. Но внутренний мир рушился, и каждый новый удар организма был как зловещий знак, что всё идёт не так, как должно. В глазах были слёзы, но вместе с ними — сильнейшая ярость и ненависть. Тело сжалось в муках, и она упала на колени, не в силах больше стоять. Слуги в панике подхватили Амриту, которая слабо кричала, пытаясь сопротивляться. Они быстро унесли её из зала, с трудом сдерживая её мучительные стоны, не зная, как помочь. Вокруг раздались приглушённые голоса и шаги, но в этот момент все взгляды были направлены на Дивию Шарма. Она стояла, не двигаясь, словно полностью поглощённая происходящим. Деви, не в силах больше стоять на ногах, сделала несколько шагов к своему мужу, у которого сердце по-прежнему едва билось. Он был на грани, тело оставалось неподвижным, не давая ни малейшего признака, что жизнь всё ещё в нём. Тонкие руки дрожали, когда девушка опустилась на колени рядом с ним. Глаза были полны боли, страха и отчаяния. В её груди всё сжималось, и она, не думая, взорвалась в яростном крике, обращаясь к темной матери: — Кали! Я молю тебя! Взываю к тебе! Всё, что у меня есть, я готова отдать! Верни его, прошу тебя, верни его мне! — голос был пронизан отчаянием, и слёзы, казалось, не прекращались. — Он мой… моя душа, моё сердце. Он всё, что у меня есть… не забирай его! Прошу тебя, Темная Мать, спаси его! Она склонила голову, опустив её на грудь Дорана, и осталась в таком положении, не в силах больше двигаться. Горькие слёзы стекали на его лицо, капали на измождённую кожу, но ответ был немым. Он не шевелился, и ни один взгляд не был обращён на неё. Слабость накатила, и все силы покинули госпожу. Словно земля рушилась под ногами, и Деви не смогла удержаться на коленях. Её тело тяжело опустилось, и она потеряла сознание, погружаясь в темную бездну, не в силах бороться с волнением и беспокойством, которое её буквально поглощало.

***

Деви медленно пришла в себя, глаза приоткрылись, и перед ней возникли бледные силуэты. Свет был тусклым, но достаточно ярким, чтобы она различила лица слуг и лекаря, стоящих вокруг. Её голова болела, как будто её раздирали тысячи маленьких шипов, а тело чувствовало тяжесть, как после долгого и мучительного сна. Она попыталась подняться, но сразу почувствовала слабость, и снова опустилась на подушку. Слуги, заметив движение, тут же подошли поближе, предлагая помощь, но девушка отстранила их рукой, пытаясь собраться с мыслями. Лекарь, стоявший у изголовья, внимательно наблюдал за ней. Его глаза были полны тревоги, и он начал задавать вопросы. — Госпожа, — начал он, голос был мягким, но настойчивым. — Скажите, было ли вам плохо последние недели? Тошнило ли вас? Когда в последний раз вы теряли кровь? Деви на мгновение застыла, его вопросы казались странными, но в то же время ей было трудно сосредоточиться на чём-то одном. Она вспоминала последние несколько недель, этот вихрь событий, пережитых испытаний, ночных кошмаров, страха за Дорана… — Кровь… — произнесла она, теряясь в своих мыслях. — С моими нервами кровь всегда была нерегулярной, но… не было её уже два месяца. Всё, как обычно, но… ничего такого я не замечала. Лекарь молча кивнул, его глаза стали более проницательными. Он чуть приподнял её подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза, и сказал тихо, но с уверенностью: — Все признаки указывают на то, что вы, госпожа, беременны. Деви почувствовала, как эти слова будто прошлись по ней холодной волной. Беременность? Она не могла поверить. Никак не могла. Всё казалось таким хаотичным, таким запутанным. Но в его глазах была уверенность. Девушка бы почувствовала, если бы что-то было не так. Ведь так? Шарма посмотрела на его лицо, пытаясь разобраться, что происходит. Почему это ощущение тяжести на душе не отпускало её? — Но… — её голос дрогнул. — Это невозможно. Всё слишком… сложно. Лекарь снова посмотрел на неё с мягким состраданием и тихо произнес: — Вам нужно отдохнуть, госпожа. Это серьёзный момент, и вы должны понимать, что сейчас важно не только ваше здоровье, но и здоровье будущего ребёнка. Мы можем сделать дополнительные тесты, но симптомы очевидны. Деви на мгновение замолчала, её мысли метались между страхом, неуверенностью и невероятным открытием. Ожидание, которое она так долго пыталась подавить, теперь настигло с новой силой. Беременность. Этого Деви не ожидала, не могла даже подумать о таком. Но теперь это было реальностью. И всё вокруг неё внезапно поменялось. Деви медленно закрыла глаза, пытаясь усвоить слова лекаря. Всё вокруг стало туманным, мир перевернулся, и в голове крутился только один вопрос. Беременность. Это должно быть счастьем, но сейчас, когда Доран лежит между жизнью и смертью, когда его жизнь висит на волоске, её счастье казалось горьким и неполным. Тишина в комнате была гнетущей. Легкие, еле слышные вздохи слуг и тихие шаги лекаря заполняли пространство, но для Деви это всё звучало как далёкий шум, как нечто чуждое её боли. Девушка пыталась сосредоточиться, но мысли о Доране и растущем внутри неё ребёнке заполнили её целиком, словно гигантская волна, которая захлестнула и не оставила ни одного шанса на спасение. С каждым дыханием её сердце сжималось. Что будет с ребёнком, если он родится в таких условиях? Как она будет жить, если потеряет его, потеряет Дорана? Это было невыносимо. — Лекарь… — девичий голос был едва слышен, как будто она говорила сквозь туман. — Как господин Басу? Он… как он? Лекарь посмотрел на девушку, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце замереть. — Очень тяжело, госпожа, — произнёс он, голос был полон грусти и сочувствия. — Он борется за жизнь, но его состояние крайне нестабильно. Я не могу гарантировать, что он выживет. Эти слова, как нож, вонзились в сердце Деви. Она почувствовала, как в груди закрылось всё пространство, будто она лишилась возможности дышать. Ребёнок, о котором она только что узнала, был не просто её радостью и надеждой. Он был связующим звеном между ней и Дораном, но теперь его жизнь тоже висела на волоске. Как Шарма могла радоваться своей беременности, когда её муж, тот, кто был ей так дорог, мог не пережить этот момент? Как можно строить планы на будущее, когда оно становится таким неопределённым и хрупким? Деви потёрла лицо руками, пытаясь избавиться от слёз, которые не прекращали собираться на её ресницах. — Я не могу этого выдержать, — прошептала она, едва сдерживая рыдания. — Это всё слишком много. Я… я не знаю, как быть. Лекарь стоял молча, но в его взгляде было что-то сочувственное, что, казалось, лишь усиливало её боль. Шарма поняла, что он не сможет дать ей ответы. Она должна была найти силы в себе, но где их взять, когда всё рушится вокруг?

***

Все смешалось в храме богини. Одна госпожа преждевременно рожала, вторая узнала о беременности. Один господин лежал при смерти, второй господин навеки закрыл глаза. Четыре верховные семьи дюжины перессорились, разделившись на фракции. Дюжина негодовала, в зале звучали споры и крики. Разделённые на два лагеря, члены Дюжины метались между решением, что делать с теми, кто причастен к убийству, и тем, что в их руках оставалась судьба самого рода Дубеев. В воздухе витал запах страха и злобы, все знали: отныне ничего не будет прежним. Камал Рай, не в силах оставить свою сестру, был рядом с Амритой. Он держал её руку, вытирая пот с её лба, и в его глазах была смесь боли, стыда и беспомощности. Он пытался утешить её, но сам не знал, как это сделать. Амрита, истощённая от боли и страха, вскрикивала от каждого схватки, но в её глазах всё ещё горело неугасаемое пламя гордости и решимости. Она не собиралась сдаваться, даже если мир рушился. — Камал, сделай что-то! — умоляла она, стиснув зубы от боли. — Я не могу… я не хочу потерять своего сына! Это не может закончиться так! Камал покачал головой, ощущая, как душа рвётся на части. Он всё ещё не мог поверить в то, что произошло. Он потерял не только друга, но и свою сестру — ту Амриту, которая всегда была гордой и уверенной в себе женщиной. Теперь же она была сломлена, её внутренняя сила рассеялась, как пепел. Тем временем, Рам Дубей стоял в сторонке, внимательно наблюдая за происходящим. Сложив руки на груди, он задумчиво смотрел на комнату, где развернулась вся эта трагедия. Он не мог не осознавать, что теперь, по праву, он был главой рода Дубеев. В его душе начиналась борьба между ощущением власти и невыносимой тяжестью ответственности. Он был единственным мужчиной в роде, и теперь ему предстояло восстановить утраченное. Но как это сделать, если сам род погряз в крови и предательстве? Рас мысленно проговаривал: «Я должен что-то сделать. Я не могу позволить, чтобы всё рушилось. Я буду править. Я буду править, несмотря ни на что. Но нужно быть осторожным. Вокруг слишком много врагов». Рам взглянул на остальных членов Дюжины, которые в этот момент обсуждали дальнейшие шаги, и решил, что надо действовать, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. Мужчина должен был укрепить свою позицию, взять на себя руководство, ведь теперь он был единственным, кто мог повести род Дубеев через этот мрак. Тем временем в другом конце зала, где был устроен ритуал, в воздухе висела невыносимая тишина. Из каждого уголка храма доносились лишь сдержанные всхлипывания и едва сдерживаемые разговоры. Судьбы, оказавшиеся на грани, сводились к одному: выбор был сделан, и последствия несли за собой ужасные трансформации в этом мире. Камал снова посмотрел на свою сестру, у которой начались преждевременные роды, и его сердце защемило от ужаса. Он не знал, что сказать, не знал, как утешить её, но единственное, что он мог делать — это быть рядом и держать её за руку. Всё остальное зависело от судьбы. Деви вышла из отдельной комнаты, её шаги были тяжёлыми, громкими. Все присутствующие обернулись к ней, но девушка, не обращая внимания на взгляды, уверенно направилась к Дорану. В её глазах горела решимость, но в глубине души был тяжёлый, неподдающийся пониманию страх. — Ваши ссоры бессмысленны, — сказала она, её голос звучал ровно, без малейшего колебания. — Виновный уже наказан. Я потеряла родителей и брата, теперь теряю мужа. Этот кошмар должен закончиться сегодня. Все члены Дюжины должны поклясться, что никто отныне не посягнет на власть других. Госпожа Басу… я могу отвезти мужа домой? Не место ему среди суеты и споров… Горькие слова повисли в воздухе, и каждый почувствовал вес этих простых фраз. Деви, едва ли не исчерпавшая всё, что ей было дорого, стояла теперь перед ними, её лицо выражало отчаяние, но в голосе была неимоверная сила. Она не могла позволить себе сломаться, не могла позволить себе погрузиться в темные воды своего горя, не имея перед собой света. Доран, всё ещё лежащий на носилках, казался невероятно хрупким, почти беспомощным. В его состоянии было что-то паранормальное — он был на грани жизни и смерти, и его лицо, ещё недавно полное силы, теперь отражало все те ужасы, которые его постигли. Но несмотря на его состояние, Деви не отводила взгляда, её сердце билось в унисон с его дыханием. Госпожа Басу, стоявшая рядом, кивнула. Она почувствовала, как тяжело самой Деви будет покинуть храм с таким бременем на плечах, но не могла позволить себе отказаться. — Да, — сказала Махарани тихо, глядя на Деви с сочувствием. — Конечно, Деви, ты можешь увезти мужа домой. Мы позаботимся о том, чтобы ваше путешествие было безопасным. Деви скользнула взглядом по собравшимся членам Дюжины, и её глаза остановились на Раме. Он стоял в стороне, казалось, раздумывая над чем-то. Она сделала шаг к нему. — Рам, — сказала она тихо, но с решимостью в голосе. — Твоя власть должна быть основана на уважении, а не на страхе. Я прошу тебя, прекрати эту борьбу за власть. Мы все уже потеряли слишком много, чтобы продолжать. Рам не ответил сразу. Он смотрел на неё, как будто пытаясь увидеть за её словами что-то большее, чем просто просьбу. Но внезапно Дивия глубоко поклонилась, прижав руку к сердцу, выражая тем самым самое глубокое уважение новому господину и главе рода. — Да будет твое правление мудрым и справедливым, господин Дубей. В этот момент у Деви перехватило дыхание, когда слуги осторожно начали переносить её мужа, и она поспешила за ними. — Я заберу его, — прошептала Деви, останавливаясь на мгновение перед тем, как уйти. — Пусть этот кошмар закончится здесь и сейчас. Я сделаю все, что угодно, чтобы мой муж пришел в себя. И, повернувшись, она вышла из зала, оставив за собой всю тяжесть пережитого дня.