Пленник и пленительница

Naruto Shippuden OST - Loneliness (Piano

Version)

Дивия шагнула за порог своего дома. Поместье, подготовленное к приезду гостей и нарядно украшенное, встретило свою госпожу громкой музыкой и нарядными слугами. Никто толком не успел понять, почему господа вернулись так рано и почему Дивия выглядит так, будто случилась какая-то трагедия. Шарма перевела взгляд на мужа, который лежал на носилках. — В мои покои, — велела она слугам, голос звучал хрипло, будто ей приходилось выговаривать слова сквозь комок в горле. Те подчинились мгновенно, осторожно подхватили господина и понесли внутрь. Деви шла следом, спина напряжена, пальцы сжаты так, что ногти впивались в ладони. У входа в спальню ждала Айшвария. Ее глаза метнулись к госпоже, затем — к бледному, безжизненному лицу Дорана. Взгляд служанки смягчился, но она лишь молча склонила голову. Дивия протянула ей небольшой сверток, в котором были сложены переданные лекарем травы, а поверх — листок с четкими, сжатым почерком выведенными указаниями. — Закипяти их вот так, как написано, — голос был тих, но непреклонен. Айшвария осторожно взяла сверток. — Для чего эти травы, госпожа? — Я буду обмывать его, — ответ прозвучал просто, но внутри него скрывалась бездна. Служанка снова опустила голову. — Я пошлю девушек помочь вам. Дивия замерла, переводя взгляд на слуг, которые укладывали Дорана на постель. Мертвенно-бледный, дыхание едва заметно, он казался вырезанной из мрамора фигурой, а не человеком. — Не нужно, — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я сама позабочусь о своем муже. Айшвария не стала спорить. Лишь на мгновение ее взгляд задержался на лице госпожи — тяжелые, воспаленные от слез глаза, губы, стиснутые до боли, щеки, по которым еще недавно текли слезы. — Как пожелаете, госпожа, — тихо сказала она и удалилась, оставляя Дивию наедине с ее битвой. Девушка не позволила себе опуститься в отчаяние. Еще нет. Сейчас нужно было бороться. Ночь была бесконечной. Ветер скользил по тонким занавесям, пробирался в покои, но Дивия не чувствовала холода. Внимание, сердце, душа — всё было приковано к мужчине, лежащему перед ней. Доран был неподвижен. Грудь вздымалась с пугающей редкостью, губы оставались бледными, дыхание едва различимым. Он был здесь, но в то же время уже почти за гранью. Дивия не позволяла себе ни на миг отвлечься, забыться. Она действовала, как воин на поле боя — четко, уверенно, без права на ошибку. Тряпка, смоченная в отваре трав, раз за разом касалась сильного, обожженного жаром тела. Сначала шея, плечи, грудь — осторожные движения, будто бы прикосновения могли разбудить его, вырвать из хватки яда. Вода стекала по коже, оставляя за собой едва заметный травяной аромат. — Очнись, Доран, — шептала девушка, сжимая в пальцах его ладонь. Но он не отзывался. Деви запрокинула его голову и прижала к губам чашу с настойкой. По капле, по глотку вливала в его рот горькую смесь, поддерживая за подбородок. Если он не мог бороться сам, девушка будет бороться за него. Так продолжалось час за часом. Дивия забыла про усталость, про боль в спине, про тяжесть век. Только его тело, только горячая ткань в руках, только отчаянная молитва внутри. Когда пот выступил на его лбу, девушка осторожно провела гребнем по спутанным волосам. Движения медленные, заботливые, словно как раньше. Когда они еще не были мужем и женой, а просто бесконечно влюбленными друг в друга людьми. — Я не дам тебе уйти, — губы коснулись его руки, кончики пальцев, запястья, ладони. Пальцы, что сжимали меч. Пальцы, что однажды легли ей на плечо, подарив ощущение защиты. Пальцы, что так легко убирали прядь волос с её щеки. — Ты мне нужен, слышишь? За окном блекли звезды. Дивия опустилась на колени у кровати, сжав его руку между своих. — О Великая Мать… если ты слышишь меня… если ты смотришь сейчас… не забирай его. Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым. — Ты уже забрала моего брата. Моего отца. Я приму всё, что ты уготовила мне. Но не это. Не его смерть. Слёзы капнули на простыню. Доран не шевелился. Рассвет прокрался в покои, но для Дивии ночь не кончилась. Она сидела рядом с Дораном, сжимая его руку, вглядываясь в едва заметное движение его груди. Робкий стук. Дверь осторожно приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла Айшвария. В руках поднос с простым завтраком и крепким чаем, пахнущим специями. — Госпожа, — мягко позвала она. Дивия не обернулась, продолжая всматриваться в лицо мужа. — Госпожа, вам нужно поесть, — повторила Айшвария, осторожно ставя поднос на столик. — Вашему телу нужна сила… ведь теперь вы носите дитя. Это подействовало. Дивия словно вышла из оцепенения, моргнула, с трудом перевела взгляд на служанку. — Еда не важна, — прошептала она. — Важна, — не уступила Айшвария. — Если не ради себя, то ради ребенка. Господин Басу не простил бы себе, если бы что-то случилось… Дивия сжала губы, но, поддавшись, взяла в руки лепешку. Жевала медленно, почти не ощущая вкуса. Всё казалось пресным, как пепел. Айшвария с облегчением вздохнула. — Вам бы переодеться, госпожа, — сказала она, подойдя ближе. — Вы всё ещё в свадебном наряде. Только сейчас Дивия поняла, насколько тяжелым было её платье. Драгоценные нити, узоры, вышивка, длинный шлейф — всё, что ещё недавно казалось прекрасным, теперь стесняло движения, напоминало о времени, когда она думала, что впереди счастье. Госпожа молча кивнула. Айшвария помогла ей подняться и провела к будуару, где стоял таз с чистой водой. Дивия наклонилась, зачерпнула ладонями прохладную влагу, смыла с лица свадебный макияж. Ушли тёмные разводы сурьмы, ушла позолота, ушла маска госпожи Шарма. Осталась просто женщина, измученная страхом за любимого. Ей подали простое домашнее сари — лёгкое, мягкое, в скромных тёплых тонах. Айшвария ловко перекинула концы ткани через плечо, аккуратно уложила складки. — Волосы, госпожа? — Заплети. Длинные пряди стекали по спине тёмной волной, пока ловкие пальцы служанки не собрали их в свободную, чуть небрежную косу. Дивия подняла глаза, снова глядя на мужа. Каждое движение — одним глазом на него. Каждый вдох — в такт с его дыханием. Каждая мысль — о нём. — Госпожа, — тихо сказала Айшвария, — вам нужно поспать. — Нет. — Но вы совсем… — Нет, Айшвария. Служанка вздохнула, но не стала спорить. Дивия вернулась к постели, села рядом, снова взяла Дорана за руку, мягко провела пальцем по его запястью. — Очнись… — выдохнула она. Часы тянулись медленно, как густой мед. Дивия не отходила от мужа ни на шаг, сжимая его ладонь в своей, вглядываясь в каждый вздох, в каждое малейшее движение. Ближе к обеду в покои вошли слуги, неся чистое белье. Они двигались осторожно, стараясь не нарушать покой больного. Дивия нехотя отступила в сторону, наблюдая, как они аккуратно меняют простыни, поправляют подушки, встряхивают покрывало. Вскоре явился лекарь. Он выглядел уставшим — видимо, всю ночь изучал состояние господина Басу. Дивия сразу же повернулась к нему, в глазах горел немой вопрос. — Господин Басу очнется? Лекарь опустился на колени перед Дораном, внимательно осмотрел его, приложил руку ко лбу, проверил пульс. Лицо его оставалось сосредоточенным, но что-то в выражении глаз говорило о том, что положение по-прежнему тревожное. — То, что он еще жив, — настоящее чудо, госпожа, — наконец произнес старик. — Но состояние остается опасным. Дивия сжала губы. — Значит, надежда есть? — Надежда всегда есть. Он кивнул служанке, стоявшей у дверей, и та немедленно принесла холщовый мешочек, наполненный свежими травами, а также небольшой стеклянный пузырек. — Что это? — нахмурилась Дивия. — Таблетки, — ответил лекарь. — Сегодня утром я ходил к знакомому английскому врачу. Он известен в Бенгалии как хороший специалист… Он сказал, что эти таблетки должны помочь. Их нужно крошить и класть под язык господина. Дивия взяла пузырек, изучая его, как что-то чуждое и таинственное. — Они точно не причинят вреда? — Я не дал бы вам их, если бы не был уверен, что это его единственный шанс. Дивия кивнула, осторожно зажав пузырек в ладони. Только лекарь вышел, как в холле послышалась суета. — Госпожа Шарма! — тихо сообщила Айшвария. — Приехали госпожи Видия и Сарасвати. Дивия едва успела подняться, как в покои ворвалась Видия. Уставшая, измученная, но с непоколебимой решимостью в глазах. За ней осторожно ступала Сара, вцепившись в край своего сари. — Где он? — голос Видии дрожал. Дивия шагнула в сторону, позволяя сестре увидеть Дорана. Видия ахнула, бросилась к нему, опустилась на колени у кровати. — Брат… — выдохнула она, сжимая его руку в своих. Сара застыла в дверях, глядя на дядю с испугом. — Он же поправится? — жалобно спросила обычно уверенная в себе Сарасвати. Дивия посмотрела на нее, затем перевела взгляд на мужа. — Он должен поправиться, Сара, — ответила она. — Он сильный. Деви сказала это больше себе, чем ей. Видия сидела у постели брата, не выпуская его ладонь из своих пальцев, а Сара прижалась к матери, всё ещё боясь приблизиться к дяде. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым дыханием Дорана. Дивия тоже не отходила далеко. Она сидела у изголовья, наблюдая за мужем, как будто силой взгляда могла удержать его в этом мире. Прошло немного времени, и Видия, словно очнувшись, перевела взгляд на Деви. В её глазах читалась забота, но вместе с тем и строгая решимость. — Ты совсем не спала? Дивия молча кивнула. — Так нельзя, дорогая, — мягко, но твёрдо сказала Видия. — Я буду рядом с ним и не отойду ни на шаг. Тебе надо отдохнуть. Ты же беременна. Дивия вздрогнула, будто напоминание о её положении выдернуло из мрака тревожных мыслей. — Нет… я не могу… — начала девушка, но голос был слабым. — Можешь и должна, — перебила Видия. — Я понимаю, как тебе тяжело, но если ты сломаешься, то кто будет бороться за него? Дивия открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она чувствовала, как измождение сковывает тело, как усталость давит на веки. — Я буду здесь, — повторила Видия, сжимая её ладонь. Дивия наконец кивнула. Но уйти из комнаты она не могла — сердце не позволило. Вместо этого медленно поднялась и, шатаясь, дошла до кушетки в углу. Опустилась на неё, подтянула колени к груди и, не сводя взгляда с мужа, закрыла глаза. Девушка не собиралась спать. Она просто хотела немного передохнуть. Но едва голова коснулась подушки, сознание провалилось в темноту.

***

Дни превратились в мучительное ожидание. Всё это время Деви не покидала покоев. Она не считала ни часов, ни смен дня и ночи. Время потеряло смысл, сжалось до одного момента — бесконечного ожидания, когда Доран подаст хоть один признак сознания. Они с Видией и Сарасвати по очереди ухаживали за ним. Видия держала его руку, шептала молитвы, старалась напитать теплом своей любви. Сарасвати тихонько напевала его любимые песни, будто надеясь, что дядя откликнется. А Дивия… Дивия совсем забыла про себя. Девушка меняла холодные компрессы, согревала периодически замерзающее тело мужа, уговаривала его выпить настои, заставляла себя есть, только чтобы не ослабеть самой. Она не давала ему уйти, боролась за него всеми силами, даже если её голос срывался на шёпот, а руки дрожали от усталости. Но Доран не просыпался. Иногда, в глухую ночь, Деви склонялась к его губам, ловя дыхание, боясь, что в какой-то момент оно просто исчезнет. Иногда целовала его пальцы, такие холодные, такие неподвижные, и прижимала их к своему животу, пытаясь поделиться теплом жизни, которая зарождалась внутри неё. Когда девушке казалось, что надежда ускользает, Дивия шла к алтарю в покоях, становилась на колени перед изображением Кали и шептала молитвы, срывающиеся с губ как мольбы. — Не отнимай его у меня, Махакали, забери всё, что хочешь, но не его… Я слишком долго боролась, слишком долго сопротивлялась… А теперь я хочу быть с ним. Не разлучай нас… умоляю… Ночи сливались с днями. Усталость превращалась в мучительную тень за её плечами. Видия и Сарасвати заставляли девушку спать, пытались хоть на час уложить в постель, но Деви не могла. Она не спала. Она не хотела закрывать глаза и пропустить момент, когда Доран, возможно, в последний раз вдохнёт. С каждым рассветом надежда таяла, как пламя гаснущей свечи. Иногда казалось, что дыхание Дорана становится глубже, увереннее… но затем вновь наступала пугающая тишина, и Деви хваталась за его запястье, проверяя пульс, пытаясь убедиться, что он ещё здесь, с ней. Видия долго держалась, но ей нужно было вернуться к обязанностям. Махарани не могла оставить государственные дела надолго, как бы ни желала остаться. Сарасвати ушла с матерью, пообещав вернуться вечером. Деви осталась одна. Она сидела на краю постели, обессиленная, выгоревшая. Её руки дрожали, губы пересохли, но девушка не могла заставить себя ни есть, ни спать. Всё, что имело значение, было перед ней — его неподвижное, измождённое тело, дыхание, которое она выслушивала, сердце, биение которого она проверяла раз за разом. Дивия медленно опустилась рядом, осторожно обняла мужа, будто надеясь согреть его своим теплом. Взяла его руку и прижала к животу, закрыла глаза, впитывая эту слабую, но всё ещё живую связь. — Пожалуйста, Доран… — голос сорвался, стал хриплым. — Умоляю тебя… не оставляй нас. Горячие слёзы потекли по её щекам. — Если ты не слышишь меня, то, может, услышишь его, — Шарма накрыла своей ладонью его широкую руку, сжав пальцы. — Нашего ребёнка… нашего малыша… Слёзы капали на простынь. — Ему нужен отец. А мне нужен ты, — голос был почти неслышен, полный любви и боли. — Я не выдержу без тебя… Деви уткнулась в его плечо, вдыхая родной запах, пытаясь запомнить каждый миг, пока он ещё здесь. Комната застыла во времени. Деви лежала, прижимая его ладонь к своему животу, уткнувшись лбом в его плечо. Тяжесть бессонных ночей, страха и отчаяния давила на неё, лишая сил. И вдруг… Еле ощутимое движение. Пальцы в её руке шевельнулись. Девушка затаила дыхание, боясь поверить. Потом – ещё одно движение, чуть сильнее. Доран слабо сжал её пальцы. Деви вскочила. И первое, что она увидела – его глаза. Самые прекрасные в мире глаза золотистого цвета. Они были полны слабости, боли, но живые. Осмысленные и смотрели прямо на неё. Сердце Деви едва ли не разорвалось от переполнивших чувств. Радость, смешанная с остатками страха, накрыла её, не оставляя места сомнениям. Она зарыдала, упала на крепкую грудь, дрожащими руками сжимая его лицо. — Доран… — голос дрожал, слёзы текли по щекам, капали на его кожу. — Ты жив… ты вернулся ко мне… Деви прижалась к нему, горячо, безудержно зацеловывая – в лоб, в щёки, в губы, снова и снова, захлёбываясь всхлипами. — Ты не знаешь… не представляешь, как я ждала… как я боялась… Доран с трудом поднял руку, слабым жестом коснулся её волос. — Деви… — его голос был едва слышен, срывался, но он был настоящим. Живым. Деви всхлипнула ещё громче, прижимаясь крепче, стараясь впитать в себя этот момент, застыть в нём навсегда. И вдруг что-то оборвалось. Тьма сгустилась на краю её сознания. Дивия слишком долго держалась, слишком долго жила одним лишь его пробуждением… и теперь, когда этот момент настал, силы окончательно покинули её. Хрупкое тело окончательно ослабло, руки соскользнули с его лица, и в следующий миг Деви рухнула прямо на него без чувств. — Деви! — Доран попытался подняться, но тело отказалось повиноваться. Слабость держала цепкими оковами, но он не мог просто лежать, не мог позволить ей исчезнуть в этом беспамятстве. Он собрал всё, что осталось от его голоса, и выкрикнул: — Стража! Громкий, повелительный голос прокатился по коридорам. Скрипнули двери. Где-то послышались быстрые шаги. Помощь была уже близко.

***

Christina Perri - A Thousand Years | Piano Cover with Strings

Доран всё ещё находился в постели, когда приехал лекарь. Старик не торопился с выводами — осторожно осмотрел Дивию, прощупал пульс, ощупал её запястья, приподнял веки, заглянул в лицо, словно пытался разглядеть в нём скрытые знаки болезни. Доран, не отрываясь, следил за каждым его движением. Он чувствовал, что тело до сих пор тяжёлое, что мышцы слабо откликаются на попытки пошевелиться. Боль не ушла, но была терпимой. Гораздо сильнее душило другое — беспокойство. Его госпожа не очнулась сразу. Она наверняка провела бессчётное количество дней у его постели, и когда Басу наконец вернулся в этот мир, её силы иссякли. Снова мужчина стал причиной её боли. — Что с ней? — голос звучал хрипло, но в нём всё ещё было железо. Лекарь недовольно покачал головой, жестом призывая к молчанию. Доран сжал зубы, едва сдерживая раздражение. Он привык к власти, привык, что его слово — закон, но сейчас оставалось лишь терпеливо ждать. Прошло ещё несколько мучительных мгновений, прежде чем старик, вздохнув, выпрямился. — Госпожа переутомилась, ухаживая за вами. Говорил же, в её положении надо больше отдыхать, но нет, высокородные господа всегда себе на уме! Доран нахмурился. — В каком положении? Что это значит? Лекарь прищурился, глядя на него, и вдруг губы старика тронула улыбка — тёплая, довольная. — Ах, так вам ещё не сказали? — Он покачал головой и усмехнулся. — Ну что ж, значит, выпала мне честь сообщить вам радостную весть. Он сделал небольшую паузу, будто намеренно растягивая момент. — Ваша супруга, господин Басу, носит под сердцем вашего ребёнка. Тишина. Тишина, в которой звенели только собственные удары сердца. Доран смотрел на лекаря, но тот внезапно перестал существовать. Как и сама комната, и весь остальной мир. Всё исчезло в один миг, осталась только она. Любимая, лежащая рядом. Любимая, такая усталая и такая родная. Любимая… беременна. Его госпожа носит под сердцем его ребёнка. Понимание обрушилось не сразу. Мысль казалась слишком ошеломляющей, слишком невозможной. Но вот взгляд опустился ниже, и рука сама потянулась к ней, к её животу. Тёплая кожа под пальцами. Ещё плоская. Ещё ничего не выдающая. Но под ней уже билось крошечное сердце. И этот ребёнок — его. Наследник. Его кровь. Его сокровище. Доран медленно выдохнул, чувствуя, как его переполняет эмоциями, каким-то тёплым, невыразимым чувством, от которого горло сжимало, а в груди становилось тесно. Мужчина с трудом перевернулся на бок, не отрывая взгляда от Деви. Госпожа. Его госпожа. Он опустился ниже и, закрыв глаза, осторожно коснулся губами её живота. — Госпожа придёт в себя, и всё будет хорошо, — раздался где-то над ухом голос лекаря, но Доран почти не слышал его. — Но отныне вы должны тщательнее следить за её здоровьем. И, дадут боги, месяцев через семь я приму роды у вашей жены. Доран не ответил. Он был слишком погружён в собственное счастье. Лекарь оставил мешочек с лекарствами у изголовья и, напоследок ещё раз взглянув на них, удалился, оставляя их наедине. Дверь тихо закрылась, но Доран почти не обратил на это внимания. Он не мог отвести взгляда от Дивии. Девушка спала — тихо, размеренно дышала, её ресницы едва заметно подрагивали во сне. Тонкие пальцы слабо сжимались в лёгком беспокойстве, словно даже в забвении она не до конца отпускала тревогу. Он едва слышно вздохнул. Госпожа… Как же ты упряма. Доран осторожно прикоснулся к её животу, проводя ладонью по тёплой коже. Взгляд невольно смягчился. Здесь, под его пальцами, билось ещё одно сердце. Их ребёнок. Частица неё, частица его. Олицетворение их любви, их борьбы, их долгих ночей и непростого пути друг к другу. Мужчина медленно отодвинул ткань сари, открывая нежную кожу. Почти благоговейно склонился и едва коснулся губами. Такой мягкий, осторожный поцелуй, словно он боялся нарушить хрупкое волшебство момента. Он провёл губами вдоль живота, прикрыл глаза, затаил дыхание. — Я здесь, — прошептал Доран, едва слышно, обращаясь к тому, кто был ещё так мал, но уже полностью перевернул его мир. — И всегда буду здесь. Он приложился ухом к её животу, замер, прислушиваясь. Конечно, было рано, он знал это. Но казалось, что если он прислушается достаточно внимательно, если сосредоточится, то сможет услышать, почувствовать это крошечное биение. И в этот миг его охватила такая трепетная нежность, что в горле встал ком. Доран знал, что его называют Палачом, что люди боятся его. Он привык к этому, научился извлекать пользу, стал человеком, чьё имя шептали с благоговейным ужасом. Но сейчас… сейчас он чувствовал себя совсем другим. Ни капли власти, ни капли жестокости, только безграничная, всеобъемлющая любовь к женщине, что спала рядом с ним, и к той жизни, что только начиналась. Мужчина поднялся чуть выше, поцеловал живот ещё раз, прежде чем переплести пальцы с её ладонью. Вторая рука осторожно скользнула по её предплечью, добираясь до запястья, до изящных пальцев. Он приподнял ладонь к губам и медленно, нежно зацеловал, оставляя поцелуи на каждом пальце, на каждой линии её кожи, на запястье, где бился тонкий, хрупкий пульс. — Моя госпожа, — прошептал Доран, ощущая, как в груди разливается тепло. Как же он её любил. Больше жизни. Больше себя. Больше всего, что когда-либо знал. Басу не мог оторваться от неё, от этого тихого, размеренного дыхания, от ощущения её мягкой кожи под его губами, от едва уловимого тепла под ладонью. Глаза снова наполнились нежностью, голос прозвучал низко, почти шёпотом, наполненный чем-то хрупким и драгоценным. — Ты даже не представляешь, насколько я тебя люблю, — медленно, с трепетом произнёс Доран, прокладывая дорожку поцелуев вверх по её запястью, к локтю, а потом — к плечу. — Это даже больше, чем любовь. Больше, чем всё, что я знал раньше. Доран осторожно провёл пальцами по её щеке, ощущая, как сердце дрожит в груди, будто юноша, только что осознавший, что обрёл смысл жизни. — Ты изменила меня, госпожа, — он улыбнулся, склонившись ближе, касаясь лбом её виска. — Ты сделала меня другим. Ты сделала меня живым. Доран закрыл глаза, вдыхая её аромат, пропитанный усталостью, тревогой, но всё ещё родной, несравненно родной. — Я никогда не позволю тебе страдать. Никогда, слышишь? — он почти беззвучно рассмеялся, сжимая её руку в своей. — Я, Палач, всю жизнь пугавший людей, готов всю жизнь стоять на коленях перед тобой, если ты того захочешь. Басу замолчал, просто слушая её дыхание, запоминая этот момент, высеченный в его памяти, будто каменный барельеф. Но внезапно мужчине показалось, что этого мало. Недостаточно. Что его госпожа заслуживает большего. Он медленно выпрямился, потянулся к чаше с водой, что оставили слуги, сделал несколько глотков, смочив пересохшее горло, а затем позвал первым, кто пришёл ему в голову: — Айшвария. Дверь покоев тут же приоткрылась, и служанка робко заглянула внутрь. Она выглядела усталой, должно быть, тоже почти не спала всё это время. — Да, господин? — Принеси цветы, — тихо, но властно произнёс он. Женщина растерянно моргнула. — Какие цветы? — Все, что найдёшь. — Все?.. — Все, — подтвердил он, затем задумался и добавил, уже мягче: — Но больше всего жасмина. Айшвария поклонилась и исчезла, оставив его вновь наедине с Дивией. Доран вновь посмотрел на неё, на тонкие пальцы, что теперь слабо шевельнулись во сне, и улыбнулся. Пусть, когда жена откроет глаза, весь этот мир пахнет жасмином. Пусть он окутает её так же, как его любовь.

***

Что-то мягкое, почти невесомое скользило по нежной коже — едва ощутимое касание, лёгкое, как дыхание ветерка. Оно пробегало по щеке, ласково касалось лба, едва ощутимо щекотало запястье. Где-то рядом, будто издалека, доносился тихий напев — тёплый, убаюкивающий, полный любви. Дивия медленно распахнула глаза. Сначала она увидела белый. Только белый — чистый, тёплый, окутывающий её, будто мягкое облако. Цветы. Повсюду были белоснежные цветы. Жасмин. Она приподнялась на локтях, моргая, словно пытаясь осознать, где она. Взгляд пробежался по комнате — белые лепестки у её лица, целые охапки цветов, расставленные в вазах и низких чашах по всему пространству. Стебли сплелись на полу, будто ковёр из душистых звёздочек, а несколько веточек скользнули по её телу, будто живые. Это было похоже на сказку. И в самом её сердце — он. Дивия перевела взгляд, и сердце замерло. Доран лежал рядом, прислонившись к подушкам, и смотрел на девушку. Он успел привести себя в порядок, волосы были аккуратно расчесаны, а лёгкая белая рубаха ниспадала на грудь мягкими складками. Светлые штаны делали его ещё более непривычным — таким домашним, расслабленным. Мужчина выглядел лучше, но всё равно бледнее, чем обычно. Но его глаза… Они сияли так, будто в них отражалось солнце. Тёплая, счастливая улыбка коснулась его губ. — Ты проснулась, драгоценная госпожа, — его голос был низким, наполненным таким теплом, что внутри всё перевернулось. Дивия всхлипнула, и в следующее мгновение бросилась к нему, уткнувшись в его грудь. — Доран… Она прижалась крепче, чувствуя его тепло, его силу, его жизнь. Он здесь. Он рядом. Он дышит. Он живой. — Господи… — её плечи вздрогнули от эмоций, — я думала, что… что… Её слова утонули в комке слёз, но Доран тут же обнял её, укрывая своими руками, проводя ладонью по спине, по волосам, крепко, трепетно, так, как будто никогда больше не отпустит. — Я здесь, госпожа, — прошептал он, губами касаясь её виска. — Слышишь? Я никуда не уйду. Дивия только сильнее вцепилась в рубаху, пряча лицо у него на груди. Его сердце билось ровно. И её сердце билось в такт. Некоторое время они просто лежали так, молча, в обнимку, впитывая тепло друг друга. Дивия слышала, как ровно бьётся сердце её мужа, чувствовала, как его грудь плавно поднимается и опускается под её щекой. Тишина была тёплой, умиротворяющей, наполненной только их дыханием и едва уловимым ароматом жасмина. Доран медленно провёл ладонью по её спине, чуть сжимая, словно проверяя, что она действительно здесь, что он не потеряет её, что всё это не сон. — Деви… — его голос прозвучал мягко, но в нём скользнула лёгкая усмешка. Она чуть приподнялась, переводя на него взгляд. — Ты уверена, что не хочешь мне кое-что сказать? В его глазах зажглись искорки. Он смотрел на неё так, будто уже знал ответ, но хотел услышать его именно от неё. Дивия вздрогнула, и её пальцы невольно сжались на его груди. Он знал. Конечно, знал. Тёплая волна смущения и счастья накрыла её. В груди дрогнуло что-то тёплое, живое, наполненное таким трепетом, что стало трудно дышать. Девушка осторожно скользнула рукой вниз и положила его ладонь на свой живот. — Я… я беременна, Доран, — прошептала она. Как только слова сорвались с её губ, мужчина резко затаил дыхание. Глаза его вспыхнули такой яркой радостью, что сердце Дивии затрепетало. — Госпожа… — он с трудом выдохнул, и в этот миг в его голосе было больше благоговения, чем когда-либо. Мужчина посмотрел вниз, туда, где его большая ладонь лежала на ещё плоском животе, словно стараясь почувствовать то, что пока скрыто от глаз. — Наш ребёнок… — Доран провёл пальцами по ткани её сари, медленно, осторожно, а затем, будто заворожённый, отодвинул её в сторону, открывая гладкую кожу. Басу медленно опустился, приложив губы к её животу, едва касаясь, почти благоговейно, словно поклоняясь самой жизни. — Ты подарила мне счастье, госпожа… — его голос дрожал от чувств. Мужчина прикоснулся губами ещё раз, а затем, словно не в силах сдержаться, рассыпал поцелуи — нежные, медленные, восхищённые. Дивия провела пальцами по его волосам, ощущая, как счастье наполняет её от макушки до самых кончиков пальцев. А потом Доран прижался ухом к её животу, словно силясь услышать самое драгоценное биение. — Как же мне теперь жить, зная, что под твоим сердцем бьётся моё? — выдохнул он, чуть улыбаясь. Он поднял голову, вновь встретился с её глазами, а затем, всё так же трепетно, начал покрывать поцелуями её руки, её пальцы, ладони, запястья — с благоговением, с любовью, с бесконечной нежностью. — Дивия… — он снова посмотрел на неё, а в его взгляде было всё: любовь, преданность, благодарность, счастье. — Я люблю тебя.

***

Тёплый вечер постепенно уступал место прохладным сумеркам. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в огненные оттенки. Лёгкий ветерок играл с листвой в саду, наполняя воздух ароматами жасмина и специй. К поместью Шарма, с мягким скрипом колес проезжая по мощёной дороге, подъехала изысканная карета. Внутри неё находились самые влиятельные люди Бенгалии — госпожа Видия Басу, её дочь и наследница Сарасвати, державшая на руках маленькую Индиру, и Рам Дубей, новый Махарадж Дюжины. Ещё час назад к ним дошли вести, что Доран Басу наконец пришёл в себя после долгой болезни, и они поспешили убедиться в этом лично. Слуги встретили их с уважением, как того требовал этикет, но что-то в атмосфере дома было необычным. В поместье царила необъяснимая, почти праздничная суета: улыбки мелькали на лицах прислуги, они перекидывались короткими радостными репликами, работая с особым усердием. Компания переглянулась. Всё это казалось странным. Не теряя времени, они направились к её покоям. У двери Видия постучала, но ответа не последовало. Обменявшись понимающими взглядами, они осторожно вошли… и застыли на месте. Перед их глазами развернулась сцена, от которой они едва сдержали изумление. Госпожа Шарма сидела на коленях своего мужа, запрокинув голову, и громко хохотала, пока Доран, вооружившись ложкой, пытался накормить её. — Нет, всё, хватит! — Дивия смеялась, отмахиваясь, словно капризный ребёнок. — В меня уже не лезет! — Ешь, драгоценная, или мне придётся наказать тебя, — ласково, но с угрозой в голосе протянул Доран, прищурившись. Дивия замерла, затаив дыхание. Её пальцы чуть сильнее сжались на ткани его рубашки, а в глазах мелькнул озорной огонёк. Она мягко прижалась к его широкой груди, руки скользнули в буйные кудри. — Тогда, пожалуй, с ужином мы точно закончили, — мурлыкнула она, её голос стал низким, наполненным тёплыми, сладкими нотками. Видия, Сарасвати и Рам застыли, переглянувшись. Такой госпожу Шарма они не видели никогда. Та, кого все знали холодной, неприступной и рассудительной, сейчас сидела в объятиях мужа, вся светясь от счастья, смеясь с какой-то девичьей непосредственностью. Её лунные глаза сверкали нежностью, губы трепетно изогнулись в улыбке, а в каждом движении чувствовалась безоговорочная привязанность. А Доран… Тот самый Палач Дюжины, гроза англичан, тот, чьё имя наводило ужас, сейчас смотрел на свою жену с таким обожанием, что казался совсем другим человеком. В его глазах не было ни капли холода, только любовь, только тихое, глубокое счастье. В комнате стояла тишина. Первые пришла в себя Сарасвати, прочистив горло. — Похоже, мы пришли некстати, — сухо заметила она, но в голосе её слышалась лёгкая насмешка. Дивия и Доран одновременно вздрогнули. — Сара?! — Дивия чуть не сползла с колен мужа, поспешно поднимаясь. Доран стиснул зубы, скрывая раздражение. Он был слишком счастлив, чтобы злиться всерьёз, но их вторжение определённо выбило его из момента. Видия скрестила руки на груди, её выразительное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах пряталась искорка одобрения. — Ну что ж, раз уж нам довелось застать вас в столь… занятный момент, может, теперь вы объясните, что здесь происходит? Видия, несмотря на сдержанную улыбку, не преминула воспользоваться возможностью подойти к брату первой. Она мягко, но уверенно двинулась вперёд, её золотые браслеты негромко звенели при каждом шаге. — Ты ужасно выглядишь, Доран, — с укором заметила она, присаживаясь рядом и внимательно осматривая его. Он только усмехнулся, зная, что избежать расспросов не удастся. — Неужели? А я-то думал, что снова стал красавцем. — Едва ли, — фыркнула Видия, чуть сжав его запястье, проверяя пульс. — Ты сильно ослаб. Лекарь оставил тебе лекарства? Доран кивнул в сторону небольшого столика, заставленного бутылочками и свёртками с травами. — Да, но, кажется, Дивия решила, что я должен выздороветь быстрее, чем эти зелья успеют подействовать. — О, в этом можешь не сомневаться, — хмыкнул Рам, прислоняясь к дверному косяку с развязной улыбкой. — Эта женщина — безумная ракшаси. Не успел муж подняться с одра смерти, как она тут же его оседлала! Дивия с силой швырнула в него ближайшую подушку, но Рам, давно привыкший к её вспыльчивому нраву, только рассмеялся. — Ладно-ладно, я всего лишь выразил восхищение твоей неугомонностью! — Погоди, Рам, дай и мне насладиться этим моментом, — вставила Сара, наклонив голову и сделав вид, будто глубоко задумалась. — Доран, если вы продолжите с таким пылом, боюсь, мне придётся очень скоро подыскивать подарки для десятка племянников. Доран не сдержал усмешки, а вот Дивия вспыхнула до самых ушей. — Сара! — Что, дорогая? — невинно вскинула брови подруга детства. — Я просто выразила свои мысли. Уж прости, но твой азарт говорит сам за себя. Доран усмехнулся, с нежностью глядя на жену, которая пыталась сделать вид, что её ничуть не задели слова подруги, но не могла скрыть предательского румянца на щеках. — Видимо, я должен сказать спасибо за столь лестные прогнозы, — хрипло пробормотал он, притягивая Дивию ближе. — Хотя, если честно, идея совсем не плохая. А сам процесс… Рам громко рассмеялся, Сара закатила глаза, а Видия только покачала головой, с трудом скрывая улыбку. — Хорошо, хватит с вас двоих. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, Доран. Мужчина нехотя оторвал взгляд от жены, но всё ещё держал её руку в своей. — Жив. И, как видишь, уже в состоянии выдержать натиск моей госпожи. — Твоей госпожи? — ехидно переспросил Рам. — Доран, друг мой, мне казалось, что в вашей семье главный — ты. Доран, не задумываясь, развернул ладонь Дивии вверх и прижался губами к тонкому запястью. — В моей семье главное — её счастье, — ответил он, не отводя глаз от любимого лица. Дивия едва не задохнулась от прилива чувств, а её подруга и друг тут же переглянулись. — О, это было в самое сердце, — протянул Рам, преувеличенно прижав руку к груди. — Неудивительно, что она в тебя так влюблена, — добавила Сара, хитро улыбаясь. Дивия тут же вскочила, сверкая гневными глазами. — Вы оба сегодня невыносимы! — Мы всегда такие, дорогая, просто ты раньше этого не замечала, — ухмыльнулся Рам. — Но ты нас прости, просто невозможно не дразнить тебя, когда ты так… сияешь. Дивия хотела было что-то ответить, но почувствовала, как Доран чуть сильнее сжал её пальцы. Она повернулась к нему и встретила взгляд, полный любви и нежности. — Оставим их в покое, — мягко сказал он. — Дай мне насладиться тобой. Дивия глубоко вдохнула и позволила себе расслабиться. Ведь что бы ни говорили Рам и Сара, они были правы. Она действительно сияла. И всё это благодаря мужчине, которого она когда-то считала своим личным кошмаром, а теперь не могла представить без него ни дня. Доран с ленивой улыбкой наблюдал за тем, как его госпожа сверкает глазами на брахмана и подругу, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в них ещё чем-нибудь потяжелее подушки. Она была восхитительна в своём гневе. — Если они тебя так раздражают, — протянул он с задумчивым видом, слегка наклонив голову, — я всегда могу их убить. Дивия вскинула на него взгляд, на мгновение задержав дыхание, а потом уголки её губ медленно дрогнули вверх. — Заманчивое предложение, — промурлыкала она, приподняв бровь. — Я серьёзен, драгоценная, — хрипло ответил Доран, притягивая её ближе. Рам издала утрированный стон, театрально запрокинув голову назад. — О боги, прекратите, вы же меня сейчас доконаете! Столько нежностей — мне дурно! Сара усмехнулась и многозначительно взглянула на него. — А как ты думал дети появляются, Рам? Или ты и впрямь считал, что их аисты приносят? Рам на мгновение потерял дар речи, уставившись на неё, а потом шумно выдохнул и отмахнулся. — Всё, сдаюсь! Я больше не могу это слушать! Доран усмехнулся, его пальцы лениво скользили по запястью жены, словно он и впрямь не замечал никого, кроме неё. — Тогда, может, вам стоит оставить нас наедине? Рам округлил глаза и с преувеличенным ужасом посмотрел на Видию и Сару. — Они нас выгоняют. Намекают, что мы тут лишние. Сара картинно закатила глаза. — Конечно, они нас выгоняют. Неужели ты не понял этого с самого начала? Видия только усмехнулась и встала, легко коснувшись плеча брата. — Отдохни, Доран. Позже я навещу тебя ещё раз. — Разумеется, — кивнул он. Дивия фыркнула, глядя, как её друг и подруга, переговариваясь, покидают покои. — Драгоценная, — пробормотал Доран, склоняясь ближе. — Я всё же раздумываю над тем, чтобы их убить. — Не сейчас, — шепнула Дивия, переплетая их пальцы. — Сейчас у нас есть дела поважнее. Доран улыбнулся, касаясь её губ тёплым поцелуем, а за дверью раздался новый возмущённый возглас Рама: — Да чтоб вас, вы хоть подождали, пока мы отойдём подальше!