Пленник и пленительница

Дивия оставила позади тревоги прошлого и теперь с полной искренностью наслаждалась своим замужеством и беременностью. Она, возможно, никогда бы не призналась в этом вслух, но порой сама удивлялась тому, каким мужем оказался Доран Басу. Беспощадный, холодный Палач Дюжины, которого боялись и уважали, буквально сдувал с девушки пылинки, окружая заботой и преданностью, каких она никогда не видела ни в чьих глазах. Он словно полностью растворился в ней, став не только защитником, но и самым нежным, внимательным спутником жизни. По Калькутте уже ползли самые невероятные слухи: кто-то шептался, что Шарма приворожила буйного Палача, а кто-то и вовсе считал, что их союз — не иначе как вмешательство самих богов. Ведь как иначе объяснить, что жестокий воин, привыкший к крови и боли, теперь с безграничным терпением гладит ладонью её живот, разговаривает с ребёнком, которого ещё нет на свете, а ночами держит её в своих объятиях, не позволяя даже шороху потревожить её сон? Доран стал для Деви не просто мужем, а опорой, с которой можно было шагнуть в огонь, не боясь обжечься. Он сопровождал девушку повсюду, выезжал с ней на заказы, и каждый раз следил за тем, чтобы было удобно, тепло, спокойно. Если прежде мужчина лишь наблюдал за женой со стороны, то теперь его забота приобрела новую, почти одержимую форму. Дошло до того, что он заказал для неё особую карету, в которой было мягче, чем в любых покоях. Слуги рассказывали, что мастер, работавший над ней, чуть не поседел за это время — настолько дотошным был Басу. Карету несколько раз переделывали, пока она не стала идеальной: с мягкими сиденьями, плавным ходом, устойчивостью, благодаря которой даже самая разбитая дорога не могла встревожить его драгоценную госпожу. Но самой внимательной заботе Доран подверг питание Дивии. Он настоял на том, чтобы рацион был составлен лучшими лекарями, добиваясь, чтобы в пище было всё необходимое для неё и ребёнка. Дивия сначала ворчала, когда муж заставлял её есть больше, чем она привыкла, но вскоре признала, что благодаря этому быстро вернула потерянные за последние месяцы объёмы. Каждое утро начиналось с того, что Доран проверял, как жена себя чувствует, не устала ли, не кружится ли у неё голова, достаточно ли она спала. Каждый вечер мужчина укладывал её на кровать, сам массировал ступни, укрывал теплее, и если вдруг во сне девушка начинала ворочаться, просыпался и проверял, всё ли с ней в порядке. Палач, безжалостный, пугающий многих мужчин, теперь стоял на страже её спокойствия, её здоровья, её счастья. И ни за что на свете Дивия не хотела бы, чтобы это когда-либо изменилось. Но даже среди этого океана счастья были моменты, которые терзали Дивию. Один из них беспокоил её сверх всякой меры, не давая покоя ни днём, ни ночью. Она была на четвёртом месяце беременности, и с того самого дня, как Доран узнал о её положении, всё изменилось. Нет, он не отстранился от неё, не охладел, не перестал быть заботливым, любящим и внимательным. Напротив, его прикосновения стали ещё более нежными, а взгляды — пронизанными бесконечным обожанием. Он укрывал её ночами, поправлял подушки, целовал запястья перед сном, вёл себя так, словно она была драгоценной реликвией, которую можно нечаянно разбить. Но при этом Басу начал отказывать ей в близости. Не полностью, конечно. Они всё так же сливались в поцелуях, в объятиях, и его руки могли довести до беспамятства, заставляя выгибаться от ласк. Но сам Доран больше не переходил грань, не поддавался страсти, не позволял себе той необузданной жажды, что пылала между ними в первые месяцы брака. Как бы Дивия ни старалась. Девушка входила в спальню в самых откровенных нарядах, надеясь пробудить в нём прежний огонь. Надевала тонкие шёлковые ночнушки, что соскальзывали с плеч при малейшем движении. Прижималась к мужу, вплетала пальцы в буйные кудри, покрывала поцелуями его шею, грудь, руки. Ничего. Доран всё так же смотрел на неё с восхищением, но едва в глазах вспыхивала страсть, он тут же отступал. Останавливался, проводил ладонью по нежной щеке и целовал лоб, словно пытаясь извиниться. — Деви, не сейчас, — шептал он, касаясь губами виска. Деви пыталась не показывать, как это её задевает. Она понимала, что он беспокоится, что боится навредить ей или ребёнку. Но ведь это был её Доран. Мужчина, который всегда влек её так, что от одного взгляда кровь закипала. Мужчина, ради которого она была готова бросить вызов всему свету. А теперь этот же мужчина ускользал из её рук. И чем больше он отдалялся, тем сильнее в ней разгоралась тоска.

***

Вечер начался, как и многие до него. Дивия появилась в спальне окутанная лёгкой вуалью тончайшего сари, полупрозрачная ткань лишь намекала на изгибы тела, играя в свете свечей. Волосы распущены, на запястьях позвякивали тонкие браслеты, кожа пахла жасмином и чем-то тёплым, родным. Она скользнула к мужу, обняла его со спины, мягко прижалась к напряжённой спине. — Господин мой, — выдохнула одними губами, касаясь кожи на шее, ласково зарылась пальцами в густые кудри. Тело Дорана дрогнуло, но он не сделал ни движения навстречу, лишь вздохнул медленно и глубоко. Кулаки сжались, мышцы напряглись, словно в нём боролись две противоположные силы. — Деви… — голос звучал мягко, с той самой бережной нежностью, которую она теперь ненавидела. Он снова делает это. Снова отстраняется. Снова не даёт ей того, чего она хочет. — Тебе нельзя волноваться, — Доран чуть повернул голову, коснулся нежной руки губами, но тут же аккуратно снял со своей шеи. Что-то внутри лопнуло, как тонкая нить, натянутая до предела. — Мне нельзя волноваться? — переспросила с опасным блеском в глазах. Тело напряглось, губы тронула усмешка — обманчиво мягкая, но в глазах полыхнул настоящий огонь. — Ты думаешь, что сейчас я спокойна?! Словно грозовая туча, набухшая дождём, Дивия вскинула руку и со всей силы швырнула в мужа подушку. Он не успел среагировать. Удар пришёлся в плечо, а затем ещё один — подушка отлетела прямо в грудь. — Перестань! — Доран попытался перехватить её руки, но Деви уже схватила третью, потом четвёртую. — Ты всё врёшь! — голос срывался, а в глазах блестело не то злость, не то горькая обида. — Думаешь, я не понимаю, что дело не в моей безопасности?! Очередной удар. — Думаешь, я не вижу, как ты избегаешь меня?! Подушка пролетела мимо, ударилась о стену, с глухим шорохом упав на ковёр. — Если нашёл себе другую — просто скажи! Разведись и переезжай к ней! Доран замер. Мгновение, другое. А потом расхохотался. Громко, открыто, от души. Дивия вспыхнула пуще прежнего. — Ты смеёшься?! — голос задрожал от злости. Кинулась на него, но муж легко перехватил её запястья, удержал в прочной хватке, не позволяя вырываться. — Отпусти! — рывок, ещё один. Крепкие пальцы не сдавали позиции, но Деви не была бы Деви, если бы смирилась. Она резко, с размаху, наступила босой ногой прямо на его ступню. Резкая боль пронзила Дорана, хватка ослабла. Деви мгновенно вывернулась, гордо вздёрнула подбородок. — Я ухожу. Развернулась на пятках, направилась к двери. Ручка дрогнула в пальцах, дверь распахнулась. — Не смей меня беспокоить. Громкий хлопок заглушил тишину комнаты.

***

Дивия металась по кабинету, размахивая руками, пытаясь сбросить с себя эту невыносимую смесь злости и обиды. Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось. — Нашёл себе другую?! Разведись и переезжай к ней! — передразнила она саму себя, снова раздражённо закинув подушку на диван. — Что за идиотизм я только что несла?! Но разве это не было похоже на правду? Девушка прекрасно видела, как Доран горел от желания, как в его глазах вспыхивали искры каждый раз, когда жена прикасалась к нему. Но почему тогда он не делал ничего, чтобы утолить этот огонь? Почему вместо страсти она получала только нежность? Глупая. Глупая, глупая женщина, которая впервые в жизни не понимала, чего хочет её собственный муж. В дверь раздался уверенный стук. — Дивия, открой. Тишина. — Деви, — повторил он тише, но в голосе послышались угрожающие нотки. — Довольно этих игр. Она вспыхнула ещё сильнее. Игр?! Это он называет её чувства игрой?! Дивия сжала зубы, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась к окну. Снаружи прошла короткая пауза. — Деви, — Доран выдохнул чуть громче. — Если ты не откроешь сейчас же, я выбью дверь. Тишина. Дивия даже не вздрогнула. — Последний раз прошу по-хорошему, — голос его стал ниже, тяжелее. Но упрямство Дивии было крепче железа. Прошла секунда, две, три. А потом дверь сорвалась с петель с оглушительным треском, поднимая облако пыли. Дивия резко обернулась, её глаза метали молнии. — Ты сумасшедший?! — воскликнула она, вскинув руки. — Не смей разрушать мою собственность! Доран шагнул внутрь, даже не взглянув на исковерканную дверь. Его широкие плечи заполнили собой всё пространство кабинета, а лицо потемнело от гнева. — Я предупреждал, — отрезал он, глядя на жену с холодной решимостью. — Но ты, как всегда, решила проверить мои пределы. Дивия фыркнула, скрестив руки на груди. — Твои пределы?! Ах, ну конечно, только тебе позволено устанавливать границы! Тебе можно решать, что мне чувствовать, что мне хотеть, как мне жить! Губы Дорана дрогнули в усмешке, но глаза полыхали. — О чём ты говоришь, Госпожа? — О том, что мой собственный муж отказывается от меня! — взорвалась Шарма, бросая ему в лицо всю свою обиду. — О том, что месяцами я пытаюсь вернуть своего Дорана Басу, но вместо него рядом со мной какой-то чужак! Она сделала шаг вперёд, ткнув его в грудь пальцем. — Я раздеваюсь перед тобой, а ты даже не смотришь! Я прижимаюсь, касаюсь, целую — а ты отходишь! Если я настолько отвратительна, скажи мне это прямо, и я оставлю тебя в покое! Доран сжал челюсти. — Ты говоришь бред. — Ах, бред?! — взвизгнула Дивия, вскинув руки. — Да, конечно, женщина, страдающая от нежелания собственного мужа, просто истеричка! — Я не отказываюсь от тебя! — взревел он, схватив её за запястья и притягивая к себе. — Ты понятия не имеешь, через что мне приходится проходить! Дивия задыхалась от ярости, ощущая горячие пальцы на своей коже. — Так объясни мне! Поклянись, что не нашёл другую! Доран зарычал, едва удерживаясь, чтобы не встряхнуть её. — Клянусь! Но этого было недостаточно. Дивия дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Тогда почему?! Почему ты больше не хочешь меня?! Его глаза вспыхнули, а губы сжались в тонкую линию. — Думаешь, не хочу?! — Ты же сам сказал! — выкрикнула она, изо всех сил вновь наступая пяткой ему на ногу. Доран болезненно поморщился, но на мгновение ослабил хватку. Дивия воспользовалась моментом — рывком освободилась и развернулась, направляясь к выходу. — Я устала, — бросила Шарма через плечо. — Если ты не хочешь меня, так и быть, не прикасайся ко мне больше вообще! Доран среагировал мгновенно. Едва Дивия переступила порог кабинета, как сильные руки схватили за талию и резко подняли в воздух. — Отпусти меня, варвар! — завопила она, бешено извиваясь в его объятиях. Но мужчина не обращал внимания на её сопротивление. Одним уверенным движением он поднял жену на руки, как неугомонного котёнка, и направился обратно в их покои. — Ты совсем потеряла рассудок, госпожа! — прорычал он, сжимая её бедро, чтобы не пыталась вырваться. — Доран Басу, опусти меня немедленно! — Деви стучала кулачками по его спине, но это было так же бесполезно, как драться с каменной статуей. — Да хоть кусайся, хоть вопи на всю Калькутту — я не отпущу! — Ненавижу тебя! — выплюнула Дивия, чувствуя, как вены на висках пульсируют от злости. — Прекрасно, будем разбираться в твоей ненависти в спальне. С этими словами Доран пинком распахнул дверь их опочивальни, шагнул внутрь и резко захлопнул её за собой. Дивия даже не успела осознать, как оказалась на мягком ложе, а над ней навис муж. Его тёмные глаза горели — не гневом, нет. Это было отчаяние. — Ты не понимаешь?! — пророкотал он, упираясь руками в матрас по обе стороны от неё. — Я боюсь! Она замерла. — Чего? — Тебя, Деви! Твоей хрупкости! Я не железный, не бездушный! Я знаю, насколько силён, насколько груб, и если вдруг… — мужчина зажмурился, будто сам отталкивал от себя эту мысль. — Если вдруг я причиню тебе боль… Или, не дай боги, нашему ребёнку… Дивия смотрела на него, сердце бешено стучало. — Ты правда думаешь, что сможешь мне навредить? — её голос сорвался, но в нём не было страха — только злость и обида. — Я — не фарфоровая кукла! Я живая! Здоровая! И у меня тоже есть желания! Она сжала кулаки. — Я хочу тебя, Доран! Тебя всего — с твоей нежностью, с твоей страстью, с твоей силой! Я хочу чувствовать себя твоей женщиной, твоей женой! Но ты отталкиваешь меня, будто я прокажённая! Глаза Дорана метнулись к её лицу, полные боли. — Ты правда думаешь, что мне легко?! — прошептал он. — Думаешь, я не сгораю от желания каждую ночь, когда ты прижимаешься ко мне во сне? Думаешь, мне не хочется затянуть тебя в эту постель и сделать своей так, как ты этого требуешь?! Его пальцы вцепились в простыню по бокам от неё, суставы побелели от напряжения. — Но я не могу, Деви. Не могу рисковать вами обоими. Она стиснула зубы, горло сжалось от эмоций. — И как долго ты собираешься мучить нас этим страхом? Доран тяжело дышал, глядя на жену в упор. В его взгляде отражалось столько желания, что Дивия невольно облизнула пересохшие губы. — Как долго? — повторила она, не отводя глаз. — Неделю? Месяц? До самого рождения? Или ты вообще решил воздерживаться, пока ребёнку не исполнится год? Доран скрипнул зубами. — Не искушай меня, Деви… Она вдруг резко подалась вперёд, хватая его за подбородок и заставляя посмотреть прямо в глаза. — А если я не перестану? Девичий голос был низким, чувственным, опасным. Доран затаил дыхание. — Ты играешь с огнём… Дивия только усмехнулась, пальцы нежно скользнули по его шее, затем по широкой груди. — Если ты так боишься потерять контроль… — она задумчиво провела ногтем по вороту его рубахи, изучая каждое движение мужа, — тогда позволь мне позаботиться о тебе, мой господин. Доран вскинул брови, но прежде чем успел ответить, Дивия плавно сползла с кровати и, прихватив с комода длинный шёлковый шарф, склонилась перед ним. — Хотя бы позволь мне сделать тебе приятно. В её голосе скользнула хищная ласка, и Доран мгновенно напрягся. — Деви… — Ш-ш-ш… Она вытянула руку, поглаживая его запястье, затем мягко подняла его руку и прижала к кованной спинке кровати. Доран смотрел на неё, чуть прищурившись, но не сопротивлялся. — Ты доверяешь мне, господин? — голос был обманчиво невинным, но в глазах плясали бесовские искорки. Доран всмотрелся в жену, уголки его губ дрогнули. — Эта мысль мне не нравится. — О, а мне очень даже. Она плавно обвила его запястье шёлком и крепко завязала узел. Затем взяла вторую руку и точно так же привязала её к противоположной стороне. Доран дёрнул руками, проверяя крепость узлов. — Ты опасная женщина, Дивия Шарма. Девушка нагнулась к нему, касаясь губами его уха. — О да, и ты сам влюбился в каждую каплю этой опасности… Дивия усмехнулась, глядя на привязанного мужа. Он мог бы легко разорвать узлы, освободиться в любой момент, но не делал этого. Он позволял ей играть, позволял водить себя по тонкому краю. И от этого желание только разгоралась сильнее. Шарма медленно взяла ещё один шёлковый платок и протянула его перед глазами мужа, наблюдая за его реакцией. — Ты доверяешь мне, господин? — прошептала, проведя кончиками пальцев по его скулам. Губы Дорана дрогнули в усмешке, но в глазах сверкнуло что-то хищное. — Глупый вопрос, милая. — Тогда не сопротивляйся. Она аккуратно завязала платок на его глазах, зная, что он слышит, как её дыхание участилось. Когда зрение было отнято, другие чувства обострились. Доран слышал, как шелестят ткани её наряда, чувствовал её тепло рядом, улавливал едва уловимый аромат жасмина в волосах. Дивия склонилась над ним и медленно распахнула его рубашку, обнажая смуглую, горячую кожу. Сначала Деви лишь кончиками пальцев провела по широкой груди, вниз — к животу, затем снова вверх, к ключицам, почти не касаясь, вызывая дрожь. — Ты ведь хочешь меня, господин? — её голос был ласковым, но в нём звучала тень вызова. Доран скрипнул зубами. — Ты прекрасно знаешь ответ, искусительница. Дивия улыбнулась и наклонилась, оставляя первый поцелуй в изгибе его шеи. Горячий, влажный, с лёгким покусыванием. Доран резко вдохнул, его мышцы напряглись. Она продолжила. Поцелуи стали медленными, нарочито ленивыми. Она скользила губами по его горлу, спускалась ниже, оставляя тёплые следы на коже. Каждый новый поцелуй дразнил, будоражил, заставлял его хватать воздух. Доран, привыкший держать всё под контролем, теперь был полностью во власти жены. И Дивия наслаждалась этим до последней капли. Доран всегда был хищником, охотником, тем, кто подавляет, завоёвывает, подчиняет. Но сейчас… Сейчас он был связан, лишён зрения, лишён возможности даже коснуться любимой. Всё, что у него оставалось, — ощущение её горячего дыхания на своей коже, прикосновения лёгкие, дразнящие, почти невесомые… и удушающая жажда. — Ты извела меня, Дивия, — его голос стал низким, сиплым. — Развяжи меня. Но госпожа Шарма лишь усмехнулась. — Нет, мой господин. Она не спешила, не торопилась. Наслаждалась тем, как его тело напрягается в ответ на каждое новое прикосновение. Её губы снова коснулись кожи — в ложбинке между ключицами, на резком изгибе челюсти, в чувствительной впадине под ухом. Тёплые, влажные, они скользили вниз, а вместе с ними — её руки. Пальцы нежно водили по широкой груди, потом по рельефу напряжённого живота. Дорана пронзил новый, резкий разряд жара, и он тихо выдохнул сквозь зубы. — Деви… Она не дала ему договорить. Прижалась губами к самой чувствительной точке — там, где пульс бился так быстро, что, казалось, готов сорваться в безумную пляску. Её язык чуть скользнул по коже, и тело под ней дёрнулось в неосознанном порыве. — Ты всегда такой нетерпеливый, господин. Её голос был сладок, как яд, как мёд, как искусное оружие, созданное для соблазна. Но Доран знал, что она дрожит не меньше него. Он не мог видеть её глаз, но чувствовал жар кожи, слышал, как сбивается дыхание, когда она касается его. И он поклялся — когда эти проклятые платки спадут, он покажет ей, что значит быть пойманной в собственную ловушку. Деви с жадностью припала к его губам, запуская пальцы в темные кудри, впиваясь в теплые, податливые губы. Поцелуй был яростным, требовательным — её гнев, её обида, её страсть сплелись в этом движении, заставляя мужчину отвечать с таким же пылом. Связанным рукам было невыносимо оставаться в бездействии, но он не мог высвободиться, мог лишь чувствовать, жаждать, сгорать от желания. Когда Деви отстранилась, Доран тяжело дышал, его грудь вздымалась, а лицо было полно напряжения. Она медленно скользнула губами ниже, очерчивая путь от его подбородка к шее, оставляя едва ощутимые, обжигающие касания. Его кожа дрожала под нежными губами. Шарма чувствовала, как напрягаются его мышцы, как сдерживается он, как борется с тем, чтобы не разорвать эти чертовы путы и не схватить её за талию, возвращая обратно, требуя больше. Но Деви не торопилась. Она ценила этот редкий момент, когда могла быть верховной правительницей их желания. Легкими, едва уловимыми прикосновениями скользнула пальцами по груди Дорана, пробежалась по рельефу мышц, пока не дошла до пояса. Там замерла, играя с тканью, наблюдая, как его дыхание сбивается, как он напрягается, как тяжело сглатывает. — Дивия… — голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Тсс… — она улыбнулась, медленно касаясь губами его живота, еще ниже… Но вместо того, чтобы продолжить, вдруг резко отстранилась. Откинулась назад, проводя ладонями по собственным бедрам, намеренно выдерживая паузу. — Жена, ты даже не представляешь, с чем играешь, — низким, опасным голосом произнес Доран. Деви усмехнулась, подалась вперед, едва не касаясь губами его уха. — Кажется, ты связан, господин. Что же ты можешь мне сделать? Её пальцы снова коснулись его кожи, снова пошли вниз по штанам, но теперь совсем иначе — более настойчиво, смело. Уверенные, нежные, мучительно медленные движения. — Дивия, — голос его был предупреждающим, наполненным напряжением. Но она знала — сопротивляться он не сможет. Дивия наслаждалась полной властью над мужчиной, который обычно привык командовать, давить, подчинять. Но сейчас, связанный и с завязанными глазами, он был полностью во власти своей госпожи, зависел от её милости, её прикосновений, её капризов. Тонкие пальцы лениво скользили по горячей коже, едва касаясь, провоцируя, дразня. Время от времени она задерживалась на особенно чувствительных местах, вызывая у него прерывистые вздохи. Дивия чувствовала, как его тело напрягается, как он пытается двинуться навстречу её ласкам, но платки, надёжно удерживающие запястья, не позволяли. — Госпожа, — хрипло выдохнул он, чуть поворачивая голову в сторону её голоса. — Ты играешь с огнём. Она усмехнулась, легко коснувшись губами его живота, очерчивая невидимые узоры языком. — Разве тебе не нравится? — Слишком сильно, — сквозь зубы процедил Доран, дёрнув связанными руками. Её тело было таким тёплым, нежным, скользким, когда она медленно двигалась, касаясь, терзая его терпение. Деви ощущала, как с каждой секундой его самоконтроль тает, как он теряется в ощущениях, в ней. — Деви, — его голос прозвучал как предупреждение. — Тише, господин, — прошептала она, прижимаясь ближе, ласково проводя губами вдоль линии его челюсти. — Сегодня я здесь главная. Дорана разрывало от желания и бессилия. Каждый дразнящий поцелуй, каждое прикосновение доводили его до грани. Запястья горели от узелков платков, натянутых на кованую спинку кровати, а тело буквально пульсировало от напряжения. — Дивия, — голос был хриплым, наполненным страстью и угрозой. — Развяжи меня. Сейчас же. Но хозяйка его сердца лишь усмехнулась, прижимаясь горячими губами к его ключице. — А если нет? — шепнула она, кончиком языка очерчивая линию вдоль его груди. — Что ты сделаешь, мой Палач? Доран стиснул зубы. Его дыхание сбилось, мышцы напряглись, а в голове пульсировала одна единственная мысль: она его убьёт. Это сладкое, мучительное наказание превзошло всё, что он мог себе представить. — Драгоценная… — Мужчина попытался поднять голову, но Дивия ловко прижала его к подушкам ладонями, не позволяя даже шевельнуться. — Нет, нет, господин. Сегодня власть принадлежит мне. Она нежно провела пальцами по его напряжённым рукам, по шее, затем спустилась вниз, оставляя лёгкие поцелуи на его груди. Дорана бросало то в жар, то в холод. Он больше не знал, просить её продолжать или требовать остановиться. — Дивия… — хриплый голос прозвучал скорее как стон. — Тише… — Деви коснулась его губ нежным, едва ощутимым поцелуем. — Я ведь ещё даже не начала. Она медленно, нарочно неторопливо двигалась дальше, лаская, дразня, заставляя его извиваться в узах. Это было сладкое безумие, абсолютная потеря контроля. И Доран знал одно: как только освободится, она за это заплатит. Но сейчас… сейчас он был полностью в её власти. И не хотел ничего другого. Дивия, решив прекратить эти мучительные пытки. Девушка резко стянула с мужа штаны и, оседлав мужа, медленно опустилась на него сверху, заставляя их тела слиться в едином, чувственном движении. Доран зарычал, отчаянно натягивая путы, удерживающие его руки. Его разрывало от желания, от напряжения, от невозможности прижать жену к себе, крепко обхватить её талию, контролировать темп, усиливая их слияние. Её власть над ним будоражила, сводила с ума, смешивала страсть с безумием. Деви видела, как пульсируют жилки на его шее, как тяжело вздымается грудь от судорожного дыхания, как горят глаза, полные неукротимого желания. ЭМедленный, тягучий ритм её движений давал им почувствовать друг друга как никогда раньше. Сбросив с себя ненужные ткани, Дивия чуть ускорила темп и тут же раздался протяжный стон. Она смеялась — звонко, победно, словно наслаждаясь тем, какую силу имеет над этим мужчиной. — Освободи меня, — его голос был низким, гортанным, полным угрозы. — Нет, господин, — выдохнула Деви, наклонившись к его лицу, кончиком носа проведя вдоль скулы, царапая острыми сосками его грудь. — Ты слишком долго мучил меня… Теперь моя очередь. Доран взревел и рванулся, напрягая все мышцы. Ткань завязок жалобно треснула, спинка кровати предательски заскрипела, но не поддалась. Деви развернула плечи, с триумфом глядя на мужа, который в этот миг выглядел хищником в клетке. — Ты в ловушке, — шепнула Шарма ему на ухо. Доран вдруг резко замер. Опасная улыбка тронула его губы. — Думаешь, да? И в следующий миг послышался треск. Сильный рывок — и разорванные путы упали на постель. Руки, обретшие свободу, вцепились в талию жены, властно притягивая её к себе. — Ты проиграла, драгоценная… — его голос был наполнен опасным обещанием. Деви вскрикнула, оказавшись под ним. В глазах плясали искры дерзости, руки скользнули по его спине, цепляясь за разгорячённую кожу. — Может, мне стоит испугаться? — Уже поздно, — прорычал Доран, накрывая её губы поцелуем, в котором больше не осталось ни терпения, ни сдержанности. Дивия громко застонала, когда он резко вошел в неё. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, этот стук заполнил собой всю комнату. Каждая клеточка её тела горела в ожидании, кожа покалывала от нетерпения. Горячее дыхание мужа обжигало шею, сильные руки сжимали талию, властно удерживая на месте. Он был нежен, но одновременно опасен — словно натянутый лук, готовый выпустить стрелу. — Теперь ты в моей власти, — выдохнул он ей в ухо, голос низкий, бархатный, вибрирующий в самом центре её существа. Тело металось в сладком безумии, каждая новая вспышка удовольствия заставляла выгибаться навстречу. Разум растворился в вихре ощущений — больше не было ни тревог, ни сомнений, только этот момент, наполненный безудержной страстью. Доран смотрел на жену, загипнотизированный. Он наслаждался каждым дрожащим вздохом, каждым стоном, каждым движением, которое делало её беззащитной перед его прикосновениями. — Драгоценная моя, — его голос прозвучал срывающимся шёпотом. Дивия запустила пальцы в его кудри, притянула к себе, требовательно приникнув к его губам. Всё в ней взывало к нему, просило продолжения, полной близости, растворения друг в друге. Тепло разливалось по хрупкому телу, затуманивая сознание. Она чувствовала себя живой, любимой, желанной. Страсть, которую Доран сдерживал столько недель, теперь поглотила их обоих, сметая всё на своём пути. Нежные губы дрожали, дыхание сбивалось, а по телу прокатывались волны невыносимого наслаждения. Она металась в бреду, чувствуя, как её охватывает целый вихрь эмоций. — Доран… — её голос был едва слышен, полный восторга и сладкой муки. Басу прижал её крепче, губами ловя каждый стон, срывающийся с полуоткрытых губ. В этот момент для них не существовало ни времени, ни пространства — только этот жар, эти ощущения, которые накрыли с головой и не давали дышать. Дивия тонула в этом моменте. Её дыхание сбилось, тело горело, а сердце билось так сильно, что, казалось, ещё немного — и она просто разорвётся от переполняющих чувств. Она ждала этого так долго. С того самого дня, когда Доран впервые отказал ей, когда начал смотреть на неё с осторожностью, а не с той всепоглощающей жаждой, которую она так любила. Муж был рядом, но держал дистанцию, ласкал её осторожно, будто она могла разбиться в его руках. Это сводило с ума. Но сейчас всё изменилось. Он снова смотрел на неё так, словно в мире больше не существовало никого и ничего. Ни страха, ни сомнений, ни границ. Только она. Только они. Горячие губы опаляли кожу, оставляя за собой дорожку из жгучих прикосновений. Доран целовал её так, будто хотел впитать её в себя, раствориться в этом ощущении, никогда не отпускать. Его руки скользили по её телу, жадно изучая каждый изгиб, каждую линию. Он будто пытался наверстать всю ту потерянную близость, которую сам же отнимал у них. — Драгоценная моя… — его голос был хриплым, полным любви и желания. Дивия выгнулась, обвив его руками, утопая в его горячем, тяжёлом дыхании. Их губы снова встретились — требовательные, алчные, неутомимые. Поцелуй был глубоким, затягивающим, отчаянным. Доран не мог насытиться. Ему казалось, что он умрёт, если не будет чувствовать любимую. Мужчина сходил с ума от этой женщины, от своей жены, от матери его ребёнка. Любовь и желание смешались в нём, создавая настоящий ураган эмоций. — Как же я… — он замолчал, снова впиваясь в её губы, — Как же я соскучился по тебе… Дивия застонала, цепляясь за его плечи. — Тогда не отпускай меня… — прошептала она. Как он мог отпустить? Когда она была для него всем. Его воздухом, его огнём, его сутью. Доран не просто жаждал её — он жаждал раствориться в Деви полностью. Поцелуи становились всё глубже, движения — всё более слаженными, дыхание — всё более частым. В этот момент они снова были единым целым, и никакая сила в этом мире не смогла бы их разорвать. Дивия металась в вихре ощущений — её тело горело, грудь вздымалась от сбившегося дыхания, разум туманился от накатившего блаженства. Она ощущала каждую вспышку удовольствия, каждую волну наслаждения, которая накатывала, сотрясая всё существо. Доран двигался глубже, сильнее, доводя жену до последней черты, где не существовало ни времени, ни пространства — только он, только этот момент. Их взгляды встретились — потемневшие от страсти глаза смотрели друг в друга с той самой безграничной любовью, которая делала их связь чем-то большим, чем просто слияние тел. Доран приник к нежным губам в последний раз, перед тем как и сам потерял контроль, рухнув рядом с женой, тяжело дыша. Воздух в спальне был тяжёлым, пропитанным жаром их тел, их желанием, их любовью. Дивия, всё ещё дрожа, прижалась к мужу, её руки лениво заскользили по вспотевшей груди, а губы оставили лёгкие поцелуи на горячем плече. — Я люблю тебя… — прошептала она, счастливо улыбаясь, не в силах остановить этот свет внутри себя. Доран обнял её крепче, прижав к себе так, словно хотел защитить от всего мира. — Я без ума от тебя, моя госпожа… Деви услышала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным, и почувствовала, как тепло и покой разливаются по всему телу. В этот момент девушка знала — он никогда не отпустит её. Как и она его. Дивия, всё ещё улыбаясь, уютнее устроилась на широкой груди мужа. Она нежно проводила пальцами по его коже, ловя ритм его сердцебиения. Доран обнял жену крепче, лениво проводя ладонью по изгибу её спины. — О чём задумалась, драгоценная? — его голос был хрипловатым, наполненным остатками страсти и удовлетворения. Дивия чуть повернула голову и встретилась с его взглядом. — О нашем малыше. Лицо Дорана смягчилось, а в уголках губ мелькнула улыбка. — И кого же ты хочешь, госпожа сердца моего? Дивия прижалась ближе и уверенно произнесла: — Мальчика. Он издал смешок, проводя пальцами по её растрёпанным волосам. — А я хочу девочку. Дивия приподнялась на локте, вскинув бровь. — Ах вот как? И почему же? — Потому что, — Доран усмехнулся, легко касаясь её носа кончиком пальца, — я хочу, чтобы у меня была маленькая копия тебя. Такая же умная, красивая, независимая… И упрямая. Дивия фыркнула. — Упрямая? — Без сомнений, — Доран ухмыльнулся. — С твоим характером она точно сведёт меня с ума. Дивия лукаво прищурилась. — О, боюсь, это неизбежно. Они рассмеялись. — А почему ты хочешь мальчика? — спросил он, легко проводя пальцами по её плечу. — Потому что он будет похож на тебя. Сильный, благородный… и невыносимый! Доран притворно возмутился. — Неужели я невыносим? — О, ещё как! — Дивия театрально закатила глаза. — Ты же видишь, сколько нервов мне стоило вернуть своего собственного мужа в постель. Доран хрипло рассмеялся и притянул её ближе. — А ты думаешь, мальчик будет проще? — Ну, у него хотя бы не будет твоего вредного характера, — съязвила она. — Ах, значит, у девочки будет? Дивия ухмыльнулась. — Разумеется. Но знаешь, как бы ни сложилось… Она провела рукой по его щеке, заглядывая в глаза. — Я буду счастлива и с сыном, и с дочерью. Доран нежно поцеловал её лоб. — И я тоже. Они снова притихли, слушая дыхание друг друга, ощущая тепло родных тел. Каким бы ни был их ребёнок, он появится в мире, полном любви. И это было главным. Дивия мягко приподнялась на руках, внимательно вглядываясь в лицо мужа. В её глазах отражалась серьёзность, перемешанная с волнением. — Доран… — тихо начала Шарма, проводя кончиками пальцев по его скуле. — Только я хочу назвать нашего сына. Я долго думала и перебирала варианты… Мужчина слегка приподнял бровь, его ладони продолжали неспешно гладить её спину. — И ты решила назвать его Кайрасом, любимая? Дивия вздрогнула, поражённая его догадкой. — Да… Как ты узнал? Доран улыбнулся, глядя на неё с тёплой нежностью. — Ты боготворила брата, — мягко произнёс он. — Он столько лет был для тебя всем. Это неудивительно. Она чуть прикусила губу, наблюдая, как выражение его лица остаётся неизменно спокойным и одобряющим. — Кайрас — красивое имя, драгоценная. Я согласен. Дивия с облегчением выдохнула, её губы растянулись в благодарной улыбке. — А если девочка? — спросил он, изучая жену внимательным взглядом. Она не колебалась ни секунды. — Радха. Губы Дорана приоткрылись, в глазах мелькнуло удивление. Он чуть привстал, внимательно всматриваясь в лицо Дивии, будто хотел убедиться, что не ослышался. Имя племянницы, которой так и не довелось стать матерью… Молодой Радхи, чья жизнь оборвалась, едва начавшись. В его груди болезненно сжалось сердце, но тепло, исходящее от любимой женщины, окутало его, даря неведомое прежде ощущение… — Радха… — повторил Доран, и голос едва не дрогнул. Дивия осторожно погладила его щёку. Он закрыл глаза, прогоняя наваждение прошлого. — Я стану лучшим отцом, обещаю. Она улыбнулась и прижалась к нему, зарываясь носом в его шею. — У нас будет много дочерей и сыновей, жена, — выдохнул он, обнимая её крепче. — Я готов годами не выпускать тебя из постели. Дивия тихо засмеялась, её пальцы лениво заскользили по его груди. — Ох, господин мой, с твоими намерениями мне остаётся только смириться… Доран перевернул её на спину, впиваясь в губы жены жадным поцелуем. — Это единственное, что я от тебя требую, госпожа сердца моего… Их смех затерялся в ночи.

***

Где-то там, в царстве аватара Рита-Шивы, за живыми наблюдали двое — Радха и Кайрас. Духи, погибшие насильственной смертью, ждали своего перерождения, коротая бесконечные дни в мире теней. Радха стояла, опершись ладонями о тонкую грань между мирами, и с улыбкой следила за сценой внизу. В глазах её отражалась тёплая нежность. — И всё-таки из них вышла прекрасная пара, — произнесла она, с любовью глядя на дядю и подругу. — Они так изменились рядом друг с другом! Посмотри на них, Кай! Но Кайрас не разделял её восторга. Его челюсть была крепко сжата, руки скрещены на груди, а тёмные глаза метали молнии. — Мои друзья должны были глаз с неё не спускать, не одежду! — рыкнул он, глядя на счастливую Дивию. — Сначала Камал. Вместо того чтобы быть ей опорой и наставником, он заглядывался на мою сестру. А теперь Доран… Предатели, что один, что второй. Радха засмеялась, её звонкий смех наполнил безвременье, заставляя легкие волны пробежать по призрачному пространству. С нежностью обняв мужчину, с которым недавно начала делить своё ожидание, она качнула головой. — Ну, перестань! Нельзя так ревновать сестру, она уже взрослая! Кайрас мрачно хмыкнул. — А ума что-то не прибавилось, — пробормотал он, но под натиском своей прекрасной спутницы постепенно сдавался. Радха склонила голову, задумчиво наблюдая за парой внизу. — Ты действительно считаешь, что этот брак будет счастливым? — спросил он, не отрывая глаз от Дорана, который с такой заботой прижимал к себе Дивию. Радха улыбнулась мягко, словно уже знала ответ. — Я думаю… Они нашли друг друга. И больше никогда не потеряют. Радха подняла взгляд на мужчину, увидев в лице Кайраса что-то новое — не просто задумчивость, а едва уловимый оттенок надежды. — А у нас получится, как думаешь? — повторил он, изучая её лицо, словно пытался найти в нём ответ. Карие глаза девушки мягко светились, переливаясь под тенью длинных ресниц. Тёплая улыбка тронула её губы, нежная и обнадёживающая. Кайрас не мог оторвать от неё взгляда. Радха была похожа на самый красивый цветок из существующих — хрупкий и прекрасный. Но он знал: под этой мягкостью скрывается сила, способная согревать и оберегать. Он чувствовал, как внутри что-то сжимается от осознания того, что эта женщина — единственное, что делает его посмертие светлым. Словно ведомый инстинктом, Кайрас протянул руку и мягко взял тонкие пальцы, поднося их к губам. — Если ты рядом, то у нас всё получится, — выдохнул он против её кожи, зарываясь губами в ладонь, как будто пытался впитать в себя её тепло. Радха улыбнулась ещё шире, накрывая его руку своей. — Тогда и сомневаться нечего, — шепнула она, переплетая их пальцы. — Мы найдём дорогу. Всегда.