Слишком громкий мир

Письмо пришло с утренней почтой, завернутое в грубую коричневую бумагу, от которой пахло пылью и дорожной копотью. Игнат, принесший его после завтрака, мрачно остановился в дверях гостиной, словно вручал не весть, а обрывок петербургской суеты, чуждый летней неге дачного отдыха. Дмитрий взял конверт, ощутив под пальцами шершавость сургучной печати. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия: управляющий присылал отчёт в начале июня, причин для иных писем совсем немного. — Это от Ростова, — растерянно произнёс он, вскрывая письмо ножом для бумаг. Александр, до этого сидевший у открытого окна с чашкой чая, тяжело вздохнул. Он не сказал ни слова, только вопросительно повернул голову в сторону брата. Дмитрий читал молча. Несколько строк не заняли много времени, Михаил Павлович изложил ситуацию лаконично и чётко. Александр, почувствовав напряжение в наступившей тишине, выжидающе постукивал пальцами по фарфору чашки. Он услышал шорох скомканного листа и понял, что утро уже не будет спокойным. — Чёрт, чёрт!.. — Дмитрий кинул комок в сторону и быстро зашагал по комнате, словно ища, куда себя деть. — Саш, это не про доходы. Всё хуже. Александр поставил чашку на блюдце, поднялся, опираясь на спинку стула. Внешне он оставался спокоен, но внутри уже разделял тревожность, висящую в воздухе. — Хуже? — спросил он, по звуку шагов определяя, где находится Дмитрий. — Не томи. Что случилось? Кто-то умер? — В нашем доходном доме был обыск. Арестовали студента Соколова, изъяли листовки крамольного содержания. — Дмитрий скороговоркой изложил содержание письма и, устав мерить комнату шагами, упал в кресло. — Докатились. — Мы не имеем к этому отношения… — начал Александр, но прервал мысль. Он понимал, что такую отговорку отдел дознания не примет: владелец дома по умолчанию отвечает за арендаторов. Что студент всегда вовремя платил и внушал доверие Ростову, не могло решить проблему. Всё ещё пребывая в хаосе мыслей, Александр добрался до кресла и присел на подлокотник рядом с Дмитрием. — Если был арест, значит, скоро ждать вызова, — он положил руку на плечо брата, чувствуя едва заметную дрожь. — Но сначала они допросят управляющего. У нас есть время подумать, что скажем. Дмитрий тихо хмыкнул. В памяти всплыло наставление приёмной матери: избегать ситуаций, которые могли бы привести в сыскной отдел — туда попасть легко, но выбираются единицы. Он перевёл дыхание, вытер вспотевшее лицо и взглянул на брата. — Я боюсь, — признался Дмитрий. — Тревожное что-то творится, и то, что я не могу уловить, что именно, пугает ещё больше. И злость… за то, что доверил Ростову, а он проглядел. — Наш дом — наш ковчег, — произнёс Александр привычную фразу как молитву. — Всё обойдётся. Если захотят, чтобы мы почтили своим присутствием, значит, вернёмся в город, посетим отдел и честно покаемся, что наш управляющий проглядел инакомыслие. Ведь так? — Так… — кивнул Дмитрий, глядя в окно, где солнце поднималось в зенит, уничтожая остатки утренней свежести. — Пошли в сад, мне кажется, здесь уже нечем дышать. Надо бы на обед что-то лёгкое. Овощной суп и треску. Как думаешь? Александр пошевелился, отвлёкся от раздумий и встал с подлокотника, потянувшись. — И холодный квас. Я скажу Марье, чтобы подала к обеду. — добавил он, подхватив предложенную братом смену темы. — Ничего, к ночи гроза будет. Такой зной долго не продержится.