Слишком громкий мир

Июль 1900 года. Александр устало опустился на согретый солнцем камень и перестал держаться за руку Дмитрия. Они добрались до небольшой песчаной косы, скрытой от поселения густым пролеском. Здесь мирно шумела река, пели птицы, и всё сквозило таким одиночеством и летним умиротворением, что у Александра защемило в груди от желания вернуть ушедшее. *** Лето 1883 года. Раннее утро. Солнце ещё не успело высушить росу, а Саша, наскоро позавтракав, уже сидел на краю лодочного причала, вглядываясь в глубину мутной воды. По пути он успел запачкать светлый льняной костюм и оцарапать ноги о шиповник. Такие приключения были по душе — они шли вразрез с душным этикетом, давали ощущение свободы, как у обычных деревенских мальчишек. Рядом суетилась няня Фрося, дородная девица в простом крестьянском платье. Она с трудом догнала воспитанника, оставившего туфли на том месте, где трава сменялась галькой и песком. — Барин, ну куда же вы без обуви? Графиня велела не пущать вас к реке без обуви! — Фрося поставила туфли рядом с Сашей и, успокоив дыхание, взглянула на другой берег, где кто-то сидел с удочкой. — Ты тоже босиком, — упрямо заметил Александр, свесив ноги с причала и болтая ими в воде. — И мальчишки в деревне босиком. Что такого случится? — Что случится, что случится, — тихо ворчит Фрося, кидая взгляд на свои грязные загорелые лодыжки. — Ракушки острые, водомерки кусачие, вода холодная. Заболеете, барин, пропустите всё лето. — Водомерки не кусаются, — рассмеялся Саша, сильнее всплескивая по воде. — Я не боюсь их, они как будто танцуют балет, правда? «Лебединое озеро», вот! Мы в Петербурге ходили весной, ничего не понятно, но матушка разъяснила потом. Разгорячённый и взволнованный, Саша спрыгнул с причала в мелководье и метнулся за плеснувшей рядом рыбой. За спиной охнула Фрося, не успев схватить подопечного. — Я не дальше, чем у берега, правда, — Саша медленно пошёл вдоль кромки воды, наслаждаясь ощущением плотной прохлады. Он вглядывался в реку, будто ожидая чего-то необычного. Дно было мягким, илистым, но под зыбучим илом встречалось что-то твёрдое: камни, корни, может, потерянный разбойниками сундук с сокровищами, как в сказке, которую читала сестра. Саша наклонился, запустил руки в песок, чтобы достать нечто, блеснувшее в лучах солнца, и в этот момент услышал знакомый голос и смех. Соня приехала из Петербурга провести с ними месяц каникул. В длинном сером платье с белым воротничком, с волосами, стянутыми в тугой пучок, она выглядела почти взрослой. В руках у неё корзинка с малиной. — Сашенька, ты опять няню не слушаешь? — Софья присела на корточки рядом, и подол её платья потемнел, коснувшись мокрого песка. — Мама будет сердиться. — А ты не скажешь, — Саша, обнимая Соню, прильнул к ней, зарываясь носом в русые волосы. Соня выросла, выше него, но вот если так сядет, он будто с ней одного роста. — Ты же умеешь хранить тайны, да? — Хорошо, — она улыбнулась, доставая из корзинки горсть ягод. — Но взамен ты найдёшь мне самый драгоценный камень на этом берегу. Смотри, как сверкают. Саша переводит взгляд и заворожённо перебирает среди намокшей гальки искристую слюду и кварц, о природе которых ещё не имеет ни малейшего понятия. После полудня небо затянуло тучами, но дождь медлил. Александр и Софья перебрались под иву, чьи ветви нависали над водой, образуя уютный зелёный шатёр. Перед ними шелестела раскрытая тетрадь, исписанная мелким почерком сестры. Она учила его читать по складам, но ему больше нравилось слушать её рассказы о гимназии. — Там много девочек, — говорила она, — они шумные и тихие, хорошие и плохие. И правила — их больше, чем у нас дома. А ещё библиотеки, где книги стоят до самого потолка. Я нашла там даже историю Польши. — Ты была в ней? — спрашивает Александр, пытаясь представить родину матушки. — Не-а, — Соня покачала головой. — Мы с тобой оба увидели свет в Петербурге. Но когда вырастешь, сможешь поехать сам. Мне кажется, там красиво… Он поморщился. Расти слишком скучно. Расти — значит носить тесные ботинки, как папа, командовать армией, отрезать волосы и не лазить по деревьям. Но очень хочется увидеть то место, где люди придумали чудной язык с уже знакомым алфавитом. Наверное, эти люди такие же добрые и благородные, как мама. *** Вечер наступил незаметно и принёс бурю. Резко потемнело, ветер усилился, срывая листья с деревьев, дождь полил как из ведра. Александр сидел у реки один — Софья вместе с няней куда-то исчезла, сказав, что скоро вернётся. Было страшно. Река, ещё утром дружелюбная, теперь билась о пологий берег, как раненый зверь. Саша сжимал поручень причала, промокший, дрожащий, но всё равно зачарованный силой стихии. Он изучал свой страх, не давая воли слезам, и знал, что сейчас за ним придут — ведь во всех историях, когда герою грозит опасность, кто-то появляется и спасает. — Саша! Соня бежала по тропинке, держа над головой зонт, бесполезный при таком урагане. На ней уже был плащ, волосы выбились из пучка и облепили лицо мокрыми прядями. — Я испугалась, — горячо шептала она, обнимая его. — Прости меня, прости, я не должна была тебя бросить одного. Хотела быстро насобирать черники. Дура… — Соня плакала и улыбалась одновременно, пряча брата под зонтом. — Фрося отпросилась к семье, под мою ответственность, а я вот так… Саша вдыхал запах мокрой шерсти её плаща и чувствовал себя невероятно счастливым. Он бы не смог на неё обидеться, даже если бы она совершила что-то ещё более ужасное. *** — Саша? — голос Дмитрия вырвал его из воспоминаний. — Ты дрожишь. Не замёрз? Александр рассеянно провёл рукой по колену, словно успокаивая сам себя, и отрицательно покачал головой, улыбнувшись. — Не могу заставить память замолчать. С этим местом связано слишком много хорошего. — Он наклонился, скидывая обувь, прислушался к реке, определяя, куда идти. Вода звала свежей прохладой и запахом цветущей ряски. Александр уверенно встал, поддавшись зову. Сзади зашуршал гравий — брат шагнул за ним. Ветер стих, птицы будто задремали, и лишь кузнечики продолжали нарушать своим стрекотом полуденную тишину середины лета.