Слишком громкий мир

Октябрь 1900 года. Уведомление о необходимости явиться в полицейский участок пришло с опозданием. После долгого лета с его белыми ночами, после сентября, неохотно расстававшегося с теплом, наступил октябрь — месяц пронизывающих ветров и бесконечных дождей. В тот день ветер рвал плащи и швырял под ноги мокрые листья, когда братья вышли из кареты перед зданием сыскного отделения. Александр невольно прижался к брату плечом — и от сырости, и от гнетущего предчувствия. В ответ Дмитрий крепче сжал его запястье, ведя сквозь шумную толпу. — Надеюсь, долго мы здесь не задержимся, — пробормотал Александр. Дмитрий лишь хмыкнул. Их шаги эхом отдавались в мраморном холле с круглыми колоннами. Воздух был пропитан запахами лакированного дерева, чернил и табака. Александр замедлил шаг, скользя тростью по стыкам каменных плит и принюхиваясь. Он пытался сложить картину из обрывков детских воспоминаний — родители редко посещали казённые учреждения, но хватило пары раз, чтобы формализм и строгость запомнились на всю жизнь. — Графы Веренские? — раздался сбоку голос с нотками пренебрежения. Дмитрий оторвался от созерцания интерьера. За высокой стойкой сидел чиновник с лицом невыспавшейся совы и перебирал бумаги. — Да. Нас вызывали для дачи показаний, — ответил он. — Ага, — чиновник лениво ткнул пальцем вверх. — Третий этаж, кабинет тридцать семь. Полковник Горелов вас ждёт. Лестница казалась бесконечной. Александр сжимал перила так, что побелели суставы. Не то чтобы он не любил подобные визиты — они вызывали в нём глухое раздражение, которое он прятал за маской невозмутимости. Кабинет оказался маленьким и прокуренным. За столом, заваленным папками, сидел полковник Горелов — мужчина с седыми усами и холодными глазами. Он даже не поднял взгляда на вошедших. — Садитесь, — буркнул он, указывая на стулья. Дмитрий колебался, косясь на Александра. Александр остался стоять, опираясь на трость обеими руками. — Благодарю, не стоит, — мягко, но настойчиво ответил он. — Мы не задержимся. Горелов хмыкнул, взял со стопки тонкое дело Соколова, развернул и показал Дмитрию листовку. «Свобода или смерть!» — кричали жирные буквы. — Знакомо? — Наш управляющий сообщал… — начал Дмитрий. — Ваш управляющий — болван! — рявкнул Горелов, ударив кулаком по столу. — У вас под носом распространяли крамолу, а вы в деревню укатили! Александр вздрогнул от грохота, но тут же взял себя в руки. — Мы не могли знать, господин полковник, — вмешался он, едва заметным жестом остановив Дмитрия. — Мы не видим то, что тщательно скрывают. — Не могли? — Горелов поднялся, обошёл стол. Сапоги гулко стучали по полу. — А если бы он там бомбы складывал? Тоже «не видели» бы? — Полковник, — Дмитрий подавил желание врезать по казённой морде. — Мы сдаём квартиры тем, кто платит. Какая нам выгода от революционеров? Горелов остановился прямо перед ним. Дмитрий не отступил. — Вы действительно настолько доверяете своему управляющему, что не интересуетесь, кто живёт в вашем доме? — спросил полковник. — Ваш покойный отец не одобрил бы такой беспечности. — Не думаю, что вам доводилось общаться с ним в подобном тоне, — холодно заметил Александр. — Но мы вас поняли. Учтём. И надеюсь, вы согласитесь, что у нас не было мотивов. Горелов задержал взгляд на Александре, вернулся за стол, закрыл подшивку. — В следующий раз, если в вашем доме найдут что-то подобное, ваше благородное происхождение не спасёт. Статья сто девяносто, знаете ли. Очень актуальная. — Поняли, — кивнул Александр. — Больше такого не повторится. *** На улице Дмитрий остановился, доставая папиросы. Руки дрожали так, что он трижды промахнулся спичкой. — Чёрт… — прошипел он, наконец затянувшись и закашлявшись. — Почему я чувствую себя виноватым, хотя ничего не сделал? Он выдохнул дым и взглянул на брата. Капли дождя оседали на тёмных прядях Александра, как роса. — Наш ковчег дал течь, — пожал плечами Александр, вытирая лицо от дождя. — Починим. Он прислушался к городскому шуму. Совсем близко проходили женщины, одна жаловалась подруге: «…а Мишка-то мой вовсе и не думал…» Александр вздохнул. — Дай и мне, — он протянул руку к брату. — Ты же редко куришь, — засомневался Дмитрий, но достал папиросу. — Редко, — согласился Александр. — Но сейчас хочу. Он затянулся. Горьковатый табачный вкус с вишнёвым оттенком наполнил лёгкие. Совсем иной, чем дешёвые самокрутки рабочих или дым в кабинете Горелова. — Пойдём, немного пройдёмся, — предложил Дмитрий. — Иначе я сейчас вернусь и врежу этому Горелову. Александр уже сделал шаг, когда раздался крик: «Газета! Студенты против старых порядков!» К ним подскочил мальчишка-разносчик. Дмитрий зазвенел монетами. — Все сейчас против всего, — пробормотал Александр, сжимая рукоять трости. Громкий звук пробудил боль в виске. — Идём, — Дмитрий взял его под руку, утягивая в переулок. — Завернём куда-нибудь, перекусим. — Знаешь, лучше давай в аптеку и домой. Голова разболелась, да и дождь усиливается. То немецкое, «антиневралгин» вроде. Дмитрий тоскливо оглядел улицу. Мимо пронеслась карета скорой помощи, кто-то орал пьяным голосом. Он мягко сжал предплечье Александра и вздохнул: — Ты прав. Скверное время для прогулки. Сейчас в карету, и по пути заедем в аптеку Шульца. *** Прошло несколько дней с момента посещения участка. Дождь наконец-то оставил город в покое, тучи ушли, и показалось бледное солнце, залившее гостиную молочным, почти невесомым светом. Тишину полудня нарушал лишь мерный треск дров в камине да тихое мурлыканье Мими, свернувшейся клубком на коленях у Александра. Они сидели на небольшой софе у камина, плечом к плечу, потягивая ароматный чай с клюквой. После утренней близости остались усталость в мышцах, теплота кожи под одеждой и особая расслабленность. Александр откинул голову на спинку софы, позволяя Дмитрию перебирать пряди распущенных волос. Мими время от времени шевелила лапками во сне. Так тихо, — подумал он. Весь шумный, яростный мир крутится где-то за стенами. Может, и не было никакого Соколова и Горелова? Дмитрий что-то тихо говорил о дровах, но Александр лишь кивал, погружённый в свои ощущения. Мягкость бархата, терпкий вкус чая, запах выкуренной Дмитрием папиросы, прохладный сквозняк от оконных рам. Это был тот редкий миг, когда даже слепота не ощущалась как груз. И вдруг… в привычном ничто перед его глазами возникло пятно. Размытое, колеблющееся, как масляная капля на воде, но оно не исчезало. Цвета старого золота, тёплого и глубокого. Александр замер, боясь дышать. Это не походило на сны или мысленные образы — слишком реалистично. — …и тогда Игнат скажет поставщику… Саша? — Голос Дмитрия прорвался сквозь отрешённость. — Ты спишь? — Нет… — растерянно ответил Александр, не отрывая внутреннего взгляда от золотистого пятна. Оно пульсировало, обретая форму. Неясную, расплывчатую, но знакомую. Овал лица? Волосы? Сердце сжалось. — Что-то не так? — Дмитрий придвинулся, коснулся лба брата. — Надеюсь, не жар? — Нет, — Александр сосредоточился. Золотистое пятно уплотнялось. Теперь он почти видел оформленный образ. Профиль. Тонкий нос, высокий лоб, мягкая линия подбородка. Матушка? Образ Анны-Марии был не фотографически чётким. Скорее как выцветший портрет, написанный бледными масляными красками с золотом. Она смотрела не на Александра, а куда-то вдаль, улыбаясь мягко и печально. — Саш? — Дмитрий начал всерьёз беспокоиться. — У тебя дрожат веки. Что случилось? Александр зажмурился, затем резко открыл глаза. Образ дрогнул, как отражение в воде, куда бросили камень, и начал растворяться. Золотистый цвет помутнел, превратился в серый пепел, а потом исчез. Осталась лишь тошнота. — Мить… — Я тут, — голос брата был напряжённым, испуганным. Александр нащупал его руку, почувствовал быстрый пульс. — Всё в порядке, — выдохнул он. — Просто скажу глупость… будто я что-то видел. То, чего в комнате нет. — «Видел»? — Дмитрий не понял. — Как раньше? — Да. Какого-то человека, — уклончиво ответил Александр, не решившись говорить про образ матери. — Слишком нечётко. Может, зрение решило вернуться? — Он с грустью усмехнулся, нащупал чашку, сделал глоток остывшего чая. Дмитрий помолчал, изучающе глядя на брата. Потом обнял его за плечи и притянул к себе. — Кто знает… Врачи были едины, но чудеса случаются. — Он вздохнул, нервно взлохматил свои волосы. — Давай я попрошу Серафиму принести тебе успокаивающего отвара? Дмитрий не мог поверить в слова про «видимый образ». Такие, как Александр, не видят ничего, кроме мысленных картин и снов. Но он допускал нервное истощение. Александр кивнул, прислонившись головой к его плечу. — Да, позови её. И давай забудем пока, что я говорил. — Может, сходим к доктору? — спросил Дмитрий. — Я подумаю, — Александр зевнул, внезапно почувствовав сонливость. — Так хочется подремать, минут десять. Доведут меня эти Гореловы и Соколовы.