Когда молчат Фениксы.

— Выглядит отлично, молодцы, девочки. — Щёлкая саквояжем с волшебными инструментами, отрапортовал Патрик своим подчинённым. Он ещё раз бросил на Джинни придирчивый взгляд, разыскивая изъяны, прежде чем выйти из глухой, но ярко освещённой комнатки, вслед за двумя высокими ведьмами. Джинни, словно статуэтка на торте, осталась стоять одна, окружённая десятками зеркал. К счастью, в этот раз Нотт её не сопровождал. Он снова исчез, будто его и не было, превращаясь в далёкий облик из пережитого страшного сна. Сегодня её конвоиром стал Патрик. Он будто немного оттаял по отношению к Джинни, ведь едва появившись в проходе каземата, выдал холодное: «Доброй ночи», вместо обычного молчаливого кивка. Трансгрессировав, они прибыли к воротам Малфой Мэнора за полночь, и их сразу же окутал густой холодный туман. Патрик даже деликатно подождал поодаль, пока Джинни пыталась не выплюнуть свои лёгкие после перемещения, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. Резкий морозный воздух растрепал её волосы, ударил в лицо, обжигая кожу колючками, забрался под пижамную курточку. Кажется, была ранняя весна, но могла быть и поздняя осень — в окрестностях владений Малфоев всё казалось насквозь промерзшим и мёртвым. Голова её немного закружилась от сотни забытых запахов и свежести, которой не было в стенах подземелья. Серебряные змеи на высоких чугунных воротах, среагировав на их приближение, словно живые, задёргали языками и засверкали изумрудными глазами. Они обвивали прутья, нарушая повсеместный покой своим зловещим шипением, и Джинни казалось, что взгляды каждой устремлены на неё. Забора вокруг ворот не было, за воротами вообще ничего не было — такое же пустое и безжизненное поле, как и в футе от них. Патрик что-то сказал. Странную длинную фразу на латыни, и змеи, чуть помедлив, вернулись на место, а ворота грозно скрипнули, открываясь. И тут перед взором девушки предстал Малфой Мэнор. Величественное и мрачное поместье. Узкие высокие окна глазели на неё с потемневших от времени каменных стен, тонкие шпили, резные арки и остроконечные крыши. Особняк… нет, замок, казалось, наблюдает за каждым шагом. Всюду витало холодное самодовольство, богатство, выставленное на показ, острое подавление своей небывалой величиной, будто перед маленькой, одиннадцатилетней Джинни снова предстал сам Люциус Малфой. Патрику даже пришлось нетерпеливо подтолкнуть её, чтобы она прошла в арку ворот. За зданием были сады, Джинни не смогла разглядеть в плотной темноте, что они собой представляли, но её не покидало терпкое ощущение, что ей ещё представится такой случай. Их никто не встречал, разве что высокие изгороди из подстриженного тиса, но едва они поднялись по ряду высоких ступенек на крыльцо, как входная дверь бесшумно открылась, выпуская из Мэнора золотой свет. — Хрёпа, если пожелаете, сэр, — представилась домовая эльфийка Патрику, пригладив вафельное полотенце, завязанное на манер тоги. В огромном холле, украшенном барельефами с сюжетами из античной истории магии, она была совершенно одна. Джинни она наградила долгим, настороженным взглядом, явно не зная, как ей следует обращаться к ней. — И, мэм, предательница крови. Джинни усмехнулась. Хорошо, что не добавила что-нибудь из разряда: «мерзкая предательница крови» или «отвратительная предательница крови». Ясное дело, в этой дыре ни один домовик не слышал о такой организации, как Г.А.В.Н.Э. Почти сразу она решила, что если и правда станет женой Малфоя (тут Джинни всегда болезненно морщилась, будто ей придавили волосы), то непременно раздаст каждому из его маленьких прислужников по носку или перчатке. Каково, интересно, ему будет, когда придётся вытирать зад самостоятельно? — Следуйте за Хрёпой, сэр, если угодно… — Она снова покосилась на Джинни. — И, мэм, предательница крови. Она повела их по искусной белоснежной лестнице вверх, выше и выше, пару раз заворачивая за разные углы, долго петляя по вытянутым коридорам, пока они наконец не добрались до потёртой двери. Маленькая комнатка, даже меньше, чем та, что была в подземелье поместья Совета. Всё, что туда поместилось: кровать, узкий шкаф и почерневший от времени или нагара торшер с двумя свечами. — Это сегодняшний ночлег для мэм, предательницы крови, сэр, — сообщила Хрёпа Патрику. — Хозяин и Хрёпа учли все инструкции Верховного Совета Чистокровных, сэр, по содержанию господ предателей. Без лишних раскланиваний Джинни оставили там. Она попыталась открыть дверь или узенькое окно, где мозаикой было выложено изображение старого колдуна в зелёной мантии, что неодобрительно прищурил глаза, когда она потянулась к оконной ручке, но ничего не вышло. Она даже подняла торшер, хотя её позвоночник чуть не рассыпался от тяжести, чтобы выбить дверь или попытаться разбить окно — ничего. Хрёпа не обманула, Малфои сделали всё, чтобы Джинни была пленницей и здесь. Двери в ванную также не было, вместо этого она обнаружила под кроватью фаянсовый горшок и с отвращением вернула простынь, которую придерживала, заглядывая туда, на место. Утром её отвели в комнату без окон. В маленький зеркальный зал, где Патрик и его помощницы должны были превратить её из узницы в такую же красавицу, как на торжестве Нетти и Хиггса. Может, кто-то когда-то занимался тут танцами? Может, сам Малфой? В целом, не будь она так подавлена предстоящими событиями, могла бы представить любого из Малфоев здесь, в трико или балетной пачке, грациозно оттягивающих носок. Её собирали бесконечно долго, заставляя крутиться на месте, вставать и садиться, и выполнять ещё кучу совершенно бесполезных действий. В итоге она так выдохлась, что собственное отражение, пустое и безразличное, ей было абсолютно неинтересно. Едва Патрик покинул её, как дверь снова открылась и тут же захлопнулась. Джинни тяжело вздохнула, ожидая снова увидеть в отражении Нотта, но вместо этого её посетил тот, кого она ожидала увидеть меньше всего. — Вау… — Его голос пронёсся по залу и отразился эхом от каждого из выставленных зеркал. — Я же… могу говорить «вау», учитывая наше положение? Потому что ты — вау! Чёрная мантия Ли Джордана, куда более простая, чем первая, в которой его увидела Джинни, сидела идеально. На шее красовалась маленькая серебряная бабочка, трансформированный аурелиум, сразу же догадалась Уизли. — Ли? — Удивилась она, оступаясь на высоких каблуках. — Как ты… что ты тут делаешь? — Я — твой свадебный маршал. — Ли казался не менее удивлённым, чем сама Джинни. — Приказ Нотта. Я думал, ты в курсе. Ты читала рекомендации к свадьбе? — Они оставили нас вдвоём? — Карие глаза нервно заметались, но всё, что удавалось разглядеть в зеркальной комнате, — собственное отражение. — Нет. — Помотал головой Ли, проходя и усаживаясь на вытянутый белоснежный пуф. — Наверняка, нет. Чёрт… — Ли оттянул бабочку. — Эти штуки даже хуже, чем кандалы! — Кандалы не лишают надежды. — Холодно заметила Джинни, поправляя перчатку. Ожерелье стало таким привычным, что она едва ощущала его давление. Когда в детстве Джинни представляла свою свадьбу, она знала, что будет чувствовать волнение и трепет, дрожь в коленках, и что всё это в конечном итоге сменится счастьем перед грядущим, лучшим днём в её жизни. Сейчас Джинни ощущала лишь гремучую, засасывающую тоску, она скользила по её мышцам, ослабевая их, давила на лёгкие и трепала нервы. — Забавно, правда? — Срываясь на резкий смешок, она вскинула голову, так что рыжие локоны дрогнули. Её голову украсили тонким цветочным венком с маленькими белыми бутонами. — Ещё пару лет назад я бы поспорила с тобой, кто из моих братьев выкинет что-то по-хуже на моей свадьбе... Ли помолчал, сведя брови, а потом продолжил ещё тише, и горечь, что сквозила в его словах, прибила Джинни к земле окончательно. — Знаешь, иногда, когда я забываюсь, кажется, что близнецы вот-вот и войдут в дверь, смеясь или придумывая какой-нибудь грандиозный розыгрыш, и всё это окажется страшным сном, а потом вспоминаю… Чёртов Совет. — Может, ты мог бы отказаться? — Она обвела комнату размытым взглядом. Патрик несколько раз произнес в воздух: «Это водостойкая тушь», но Джинни всё равно пыталась сдержаться. — От всего этого. Думаю, Нотт был бы только рад занять твоё место. — Нет, Джин, не мог. — Улыбнулся он, указывая на бабочку. — Да и не хотел. Если кто-то и мог повести тебя к алтарю, то пусть лучше я, чем какой-нибудь Долохов или Трэверс. И… эй, если тебе вдруг вздумается дать дёру с этого фарса, то я ещё помню пару трюков, которым меня научили Фред и Джордж. Джинни хихикнула, хотя звук, выбившийся откуда-то из груди, походил на рыдание. — Что, кинем в них пару навозных бомб? — По щеке скользнула слеза. Ей не пришлось смотреть в зеркало, чтобы понять, что нос покраснел. — Джинни. — Он тяжело сглотнул, ему тоже было не просто. Ли медленно поднялся, подходя ближе и перехватывая её руки. Не было в этом ничего романтичного, но было другое. Гораздо более глубокое, куда более личное, родное и братское, словно всё, что он мог сделать для неё, было заключено в этом жесте. — Мы всё ещё живы, верно? — Спросил он, отнимая одну руку и подбирая большим пальцем слезу, проехавшуюся по её скуле. — А если так, то ещё ничего не кончено. Джинни слабо улыбнулась, кивнув несколько раз, и только потом почувствовала плотно скрученную бумагу между кончиками пальцев. Джордан поднял брови и порывисто прижал её к себе, так что тоненькие руки Джинни оказались зажатыми между их телами. Не долго думая, но чувствуя собственное замешательство, девушка сунула свёрток в лиф платья, протолкнув поглубже. В дверь настойчиво постучали, и они отпрыгнули друг от друга, словно находились не в своих гостиных после отбоя в Хогвартсе. — Ну что, Уизли перехватывает квоффл, обходит Нотта, обходит Малфоя и несётся к кольцам? — Джордан толкнул её кулаком в плечо. — Гол! — Он поднял руки, проорав это душой, запрокидывая дредастую голову назад, так что Джинни даже испугалась, не вмешается ли кто. Но смех, вырвавшийся из её сдавленного горла, стоил даже такого исхода. — Сделаем это. — Уверенно шмыгнув носом, расправила плечи Джинни. Ей стало намного лучше, плотно прижатая ткань платья согревала сильнее обычного, а в голове всё ещё крутилось: «А если так, то ещё ничего не кончено…»