Когда молчат Фениксы.

Теодор Нотт, бледнее обычного, устало смежил веки, накрыв их длинными пальцами. Это длилось уже второй час. — Мда… Салазар, всё выглядит ещё хуже, чем я ожидал. Впервые за это время на Малфой-Мэнор пролился солнечный свет и действительно повеяло весной. Бесконечный танцевальный зал был залит лучами. Стены оказались не серыми, а ласково-голубыми; тяжёлые шторы наполнились небывалой лёгкостью от запутавшегося в них ветра, сменив болотный цвет на морскую волну. Отполированный пол отражал это сияние, делая всё вокруг невесомым. В центре замерли две фигуры. Джинни стояла с упрямо скрещенными на груди руками, будто пыталась оградить себя от всего, что вот-вот должно было произойти. В воздушном канареечном платье — слишком лёгком и таком же солнечном, как и весь сегодняшний день. До бала в честь победы Тёмного Лорда в войне оставалось меньше пяти дней. А они только перешли к обучению танцам, миновав, наконец, оттачивание супружеских взглядов и ведение светских бесед. Драко разглядывал лепнину на потолке, прислонившись плечом к пухлой колонне и заложив бледные руки в карманы. Выглядел он так, будто всё происходящее было для него личным оскорблением. На нём были строгие чёрные брюки и шёлковая рубашка — такая белоснежная, что она начинала резать глаза, как чистый снег под солнцем. — Придётся начать сначала, — Нотт взмахнул палочкой, и сапфировая игла зацарапала пластинку граммофона, когда та раскрутилась по-новой. Он стоял напротив, у высокого окна, удерживая в руках цепочку часов, умело дирижируя их дискомфортом. Его чёрный костюм, казалось, засасывал в себя всё хорошее и светлое, что было в этой комнате. — Госпожа Брезельи, вверяю их вам. — Кивнул Теодор сухопарой пожилой волшебнице, что прибыла вместе с ним сегодняшним утром и руководила технической составляющей танца. — Мадам Мальфо́й, встаньте ближе к Месье Д’гако́, силь ву пле! — Госпожа Брезельи, похожая на хищную птицу в трико, свела тонко-выщипанные бровки. Джинни не сдвинулась с места. — Mes chéris, если вы будете п’годолжать в том же духе, то на годовщине вы выглядеть…— Женщина постучала пальцем по подбородку, пытаясь припомнить что-то подоходящее. — Как…planches de bois… Она была права. У них совершенно ничего не получилось. Джинни оступалась на каждом втором шаге, Драко двигался слишком резко — и едва их взгляды случайно встречались, напряжение только усиливалось. Он досадливо морщился, она мученически закусывала щёку, и вместо плавных поворотов у них выходили рывки и столкновения, будто они не партнёры, а противники на дуэли. Музыка звучала зря — танец больше напоминал хорошо замаскированную катастрофу. — Зачем мы вообще должны тратить на это время?! — огрызнулась Джинни, разворачиваясь к Малфою для очередного тура. — Кому какое дело, как мы станцуем? — Если бы меня спрашивали… — Драко принялся закатывать рукава, будто собирался кинуться на неё в рукопашную. — ...Мне бы вообще не пришлось танцевать с тобой. — Можно подумать к твоему горлу приставили нож… — Это приказ верховного магистра. Беллатриса попросила меня лично убедиться, что вы готовы. — Отозвался Нотт с ленивой усмешкой. Он наблюдал за их жалкой вознёй, словно смотрел хорошую комедию, наслаждаясь каждым промахом, как очередным голом в Квиддиче. Джинни дёрнулась от звука его голоса, проглатывая ругательства, а Драко лишь сильнее стиснул зубы и устроил ладонь на её поясе, правда, касался едва-едва. — Un, deux, trois et c'est parti...— Перекрикивая музыку приказала, похожая на грифа, Брезельи, отступая в сторону и они, наконец, сдвинулись с места. Но не прошло и пары минуты, как… — Non-non, ce n’est pas bon! — Это чертовски плохо, — Согласился Нотт. Он выглядел очень спокойным и непроницаемым, правда, желваки на его щеках, отчего-то, взялись за разбег. — Вы будто не танцуете, а репетируете побег в разные стороны. Джинни, встань ближе. Драко, держи её, а не изображай, будто она проклятый призрак... — А может, я и правда призрак, — язвительно вклинилась Джинни, когда они остановились и сразу же отпрыгнули друг от друга. — Умерла внутри, как только вошла в этот дом! — Вот уж если бы... — парировал Драко с ленивой усмешкой. Вместе они казались неуправляемыми и каждый поворот превращался в короткую борьбу за контроль. — Ещё разок, ну же, вы такая красивая пара... — поиздевался Нотт, присаживаясь на подоконник. Музыка пошла по новому кругу, и Драко снова начал тур. Шаг, другой и опять… — No, Месье Д’гако́, вы должны де’гжать её ниже, за талию! Мадам Мальфо́й, встаньте ближе! Ещё немного и чтобы позвать вас мне п’гидётся отп’гавлять сов! — Устало вздохнула старушка, но через секунду её лицо разгладилось. — О, Je crois que j'ai compris!— Вытащив из зализанного пучка довольно гибкую палочку, старая ведьма направила кончик на них. — Adhaesio Gracilis! Не успел Теодор Нотт оторвать взгляда от циферблата часов, как вспышка заклинания окутала Малфоев, будто тонкой шелковой паутиной. Джинни почувствовала, как неведомая сила мягко, но настойчиво потянула её вперёд — прямо к Драко. Их тела сблизились на неловкую, почти интимную дистанцию: грудь Джинни теперь касалась груди Малфоя, его дыхание — тёплое и чуть мятное — щекотало её висок. Она замерла, не зная, как отлепить руки от его ладони и плеча, как держать голову, как вообще дышать рядом с ним. Никогда прежде они не стояли так близко. Щёки предательски вспыхнули. — Что за чёрт!? — Возмущенно вскинул голову Драко, когда невидимый обруч прочно сцепил их друг с другом. — Отцепись от меня! — Дёрнула руками Джинни, но ничего не вышло, их будто прибили. — Отцепись?! — Оскорбился Малфой, мотыляя её за собой, словно тряпичную куклу. — Не поленись и включи голову, нас заколдовали! Я не могу “отцепиться”! — Мадам…— Странно-упавшим голосом привлёк внимание Тео. — Что…что это? Мадам Брезельи заметно поджала губы и слегка нахмурившись: — Ст'ганно…'гасстояние должно было остаться больше, но не беспокойтесь, месье Тео́, вашим подопечным ничего не у'гожает. Это п'говеренная п'гоцедура. В Ша'гмбатон, так мы учим танцевать малышей… — Ма…малышей? — Немного задохнулся Нотт своей скептической настойчивостью, вонзая в старушку непроницаемо-чёрный взгляд. — Oui, Чтобы они…— Она потёрла пальцы друг о друга, пытаясь подобрать слова. —...как это по-английски? Не 'гасставались на слишком большое 'гасстояние? Так они почувствуют д'гуг д'гуга, будут более слаженно двигаться… — А нет ли…— Даже если бы Драко висел бы на небывалой высоте, над пропастью, а Джинни страстно желала бы свести счёты с жизнью, не один из них не сумел бы отпустить другого, как две половинки магнита. —...менее радикального способа?! Малфой стремительно обернулся, как пёс, что играет с собственным хвостом и Джинни, путаясь в ногах, крутанулась следом за ним. — Хватит! Меня уже тошнит…и от тебя тоже! — Она напрягла ноги, пытаясь остаться на месте, но для Драко не составило никакого труда, продолжать движение вместе с ней. — Если бы ты не вела себя, как дикарка и следовала бы инструкциям… — Остановите это! — Перебила его девушка. — Клянусь, я буду делать всё, что скажете, только отлепите меня от него! — Это…— Плохо скрывая собственное ехидство, покивал Нотт. — Даже лучше, чем я бы мог придумать, мадам. Думаю, продуктивнее способа усмирить дорогих супругов Малфой нам и не найти… Джинни выхватила его самодовольное лицо из-за плеча Драко, мысленно насылая на Нотта летучемышиный сглаз. — О, надо п'гобовать с музыкой…— Брезельи взмахнула палочкой и из раструба граммофона по-новой зазвучал вальс. — Et...un, deux, trois… Сначала было ужасно. Неловко, комично, почти болезненно — их шаги были неловкими, они не вписывались в повороты, наступали друг другу на ноги, и каждый жест казался насмешкой. Джинни несколько раз смачно выругалась, как когда-то её научил Рон, споткнувшись о собственный каблук, и злилась — на себя, на Малфоя, на старуху Брезельи и особенно на придурка Нотта, который с садистким наслаждением наблюдал за их мучениями, словно вместо чужих унижений, дегустировал дорогое вино. Но мелодия плавно заполнила зал и постепенно, что-то изменилось. Драко словно подстроился под неё. Их движения стали увереннее, обрели ритм. Джинни чувствовала тепло его тела — он был рядом, держал её за руку, за талию в почти-объятии, живой человек, впервые за последние… за сколько? Слишком долго. Он оказался вовсе не таким хрупким, как она всегда себе представляла: крепкий, жилистый, сильный. Его мышцы то и дело напрягались под её пальцами. Малфой всё время сосердоточено смотрел вниз, под ноги, боясь запутаться, так что платиновые прядки защекотали её лоб и Джинни тряхнула головой, как попавшая под дождь кошка. Драко поднял на неё вопросительный взгляд. Странно, кажется она впервые заметила цвет его глаз. Серые. Застывшее олово холодного резануло пространство между ними, но Джинни вдруг стало душно. Она резко оборвала зрительный контакт, как щёлкают ножницами по нитке. Это всё дурацкий танец, заклятие старухи-француженки, и чертовски жаркая комната. Но музыка все ещё звучала. Разница в росте позволяла им двигаться почти грациозно: он хорошо чувствовал, что нужно делать, она послушно следовала за ним. Джинни не верилось, как легко им это удаётся. Танец… то, что она больше никогда не сделает с тем, кого по-настоящему любила, но что идеально получалось с тем, кого она ненавидела. Безумие. — О, взгляните-ка, — Нотт следил за ними немигающим взглядом, покручивая в руках сигарету. — Кое-кто, оказывается, умеет танцевать? Удивительно. И вы даже не выглядите так, будто хотите убить друг друга. Какое облегчение для нас всех. Сначала он, как и ожидалось, смаковал каждую её неловкость. Но теперь… его взгляд стал другим. Чуть жестче, чуть сконцентрированее. Словно Нотт вымерял расстояние между их телами. Драко развернул Джинни, так что червонное золото волос каскадом рассыпалось по плечам. Она разрумянилась, глаза заблестели, воланы платья завернулись, продемонстрировав тонкие ноги. Тео вдруг оторвался от нарочитого прикуривания, поднял на неё взгляд и медленно моргнул, будто сделать это было непросто. На мгновение между ними повисла какая-то странная, почти живая тишина. — Fabuleux! — Выдохнула наконец Брезельи. — Странно, что ты вообще хоть на что-то годишься, Уизли. — Отвлекая её, произнёс Малфой. — Может, если бы ты тратила свои усилия на танцы, а не на попытки быть занозой в моей заднице — мир был бы лучше? Джинни фыркнула. — Возможно я расстрою тебя, Малфой, но мир не вращается вокруг только лишь твоей задницы и не у всех есть возможность нанимать себе учителя танцев. — О, не оправдывайся, веснушка. — Джинни почувствовала, как дёрнулся глаз. — Все знают, что Уизли не всегда могли позволить себе даже нижнее бельё, чего уж говорить о таких роскошествах…— в фальшивом понимании покивал Драко, метнув на неё быстрый взгляд. — Зато посмотри на меня теперь…— она бесстрашно вскинула бровь, продолжая разглядывать паркет. — Я так богата, что могу нанять хоть сотню учителей. Малфой вдруг прыснул, коротко и резко, чем, казалось, удивил даже сам себя, но, мгновение, и его лицо снова покрылось привычным налётом непреодолимой скуки. — Это верно. — Усмехнулся он. — Тогда не стану говорить тебе сколько пар носков ты сможешь себе позволить, чтобы не ввергать в щенячий восторг…Хотя, если тебе привычнее, ты всегда можешь донашивать за мной… — Прости, Драко, но я не люблю розовый… Они подняли друг на друга глаза — и словно на миг оказались в прозрачном, хрупком пузыре, где не было ни чужих взглядов, ни боли, ни принудительного брака, ни тени войны. Джинни неожиданно рассмеялась. По-настоящему. Звонко, чисто, легко, как будто что-то острое внутри, давно засевшее между рёбер, вдруг отступило. Малфой тоже ухмыльнулся — но не той ледяной кривой усмешкой, с которой он привык нападать, а по-человечески, живо, будто позволил себе быть собой, пусть на одну секунду. Джинни, не сразу, но поймала себя на том, что смотрит на Малфоя с тем редким выражением, которое бывает только у людей, выживших в буре: облегчение, неверие и какая-то простая, немудрёная благодарность за то, что хоть на миг всё… не так ужасно. Он смеялся не над ней. Не против. Вместе. И это "вместе" оказалось страшным, как звон набата. Потому что было слишком тёплым, слишком честным, слишком настоящим. — Хорошо. Достаточно. — резко произнёс Нотт, заставляя их замолчать. — Достаточно́? — Обернулась на него Мадам Брезельи с негодованием. — Но…только началось получаться. Они делать успехи… — Да, надо признать, вы не зря носите одну фамилию. Славная картинка: Малфои веселятся вместе. — Он молниеносно выхватил палочку, направив дрожащий кончик в их сторону. — Диффиндо Нексус! Секунда — и невидимая сила, натянутая между Джинни и Драко, лопнула с сухим хлопком. Их словно подхватил порыв ветра — Джинни отшатнулась, неловко удерживая равновесие на каблуках, Малфой шагнул назад, будто что-то невидимое ударило его в грудь. — Ох, месье Нотт, но ведь только-только появился п’го’гесс! — Запереживала француженка, помогая Джинни, что проскользила в танцевальных туфлях, устоять. — Прогресс? — тёмные глаза стали глубже, он усмехнулся. В наколдованной пепельнице рядом с ним уже лежали две выкуренные сигареты. — Разве что в слаженной работе, но надо признать, я действительно получил удовольствие наблюдая, как быстро люди готовы предать свои идеалы в угоду личному комфорту. Джинни оглянулась на него, словно лань, которую вспугнули. — Я никогда это не делала и не сделаю. — произнесла она твёрдо, чувствуя, как кровь хлынула в лицо. Мадам Брезельи переводила взгляд с одного на другого не понимая о чём идёт речь и кажется, сослалась на свой плохой английский, потому что сразу же отступила, направившись к граммофону, решая поставить следующую композицию. — Неужели? — Нотт заложил руки в карманы. Кудрявая чёлка упала на глаза, он двинулся ближе. — Поэтому ты хихикаешь с одним из тех, кто разрушил такой дорогой твоему сердцу мирок? С Малфоем тоже было что-то неладно, он опасно побледнел и бросил на Тео быстрый, серьезный взгляд. — Знаешь, даже когда твой папочка был на грани смерти и умолял оставить в живых твоих братьев… Чёрные глаза вцепились в её душу, будто пытаясь вырывать из неё кусок побольше. — Ну, тех, кто ещё был жив, разумеется… — Белые клыки, хищная улыбка. Тео обошёл Джинни кругом, оказываясь за спиной. — Едва он услышал о вашем выживании — таком, что у тебя сейчас, в новом мире — как тут же перестал… Джинни не дышала. Игольчатый шарик подкатился к горлу, застывая проволочной болью. Глаза намокли. Она часто-часто моргала, пытаясь отдышаться. — Ему претила сама мысль находиться среди нас… — Тео склонился ближе, к уху, опуская голос до шёпота и покровительственно устроил руки на тонких девичьих плечах. — …так сильно, что он предпочёл… — Хватит, Тео, — мотнул головой Драко, словно сгоняя с себя наваждение. Джинни вздрогнула, а Малфой выглядел так, будто его макнули головой в грязь. Стоял, потупив взгляд, скрестив руки на груди. — Иди к чёрту, Нотт! — собираясь с силами, выплюнула она, придя наконец в себя. Единственное, что ей было нужно сейчас — добраться до коридора. И не расплескать горячие слёзы. Чтобы он не увидел. Чтобы не увидели они. Она вылетела за дверь под голос Нотта: — Да, правда всегда делает больно, Джиневра… И расплакалась, словно маленькая девочка, прижимаясь спиной к двери бального зала. На минуту, может две, воцарилась глубокая тишина. — Что это было, чёрт возьми? — Наконец спросил Драко, понижая голос. — Что? — равнодушно отозвался Нотт, прикуривая следующую сигарету. — Моя мать тоже была там, Тео. Она была следующей после… Беззвучное рыдание Джинни оборвалось. Нарцисса обманула Волдеморта, сказав, что Гарри мёртв, когда её послали проверить. Джинни думала, что её теперь держат под контролем Беллатрисы, или где-то в заточении, но… Неужели сама Нарцисса Малфой была… убита? — Эй, это ведь только для неё, для Уизли. Мне нужно, чтобы она была послушной — вот и всё. Просто напомнил о её папаше-маглофиле. Это не касается твоей семьи, Драко, — голос Нотта вспыхнул плохо скрываемым раздражением. — Все знают, что Беллатриса сошла с ума, когда узнала, что сделала Нарцисса. Тёмный Лорд никогда не хотел… — Но это всё же случилось, — перебил его Драко. Резче, чем раньше. Почти яростно. — Случилось, — Нотт на секунду скорбно замолчал. — Но ты ведь в порядке, верно? Густая, масляная тишина разлилась по комнате. Джинни сползла по двери, оказываясь внизу. — Да и день сегодня просто чудный. Не знаю, как это произошло, но, кажется, Уизли удалось тебя развеселить, — продолжил Нотт, меняя тон. — Ничего особенного. Просто урок. Танец для бала в честь победы Лорда, — хрипло, отрывисто ответил Драко, возвращая голосу прежнюю ленцу. — Правда? Просто урок? А выглядело так, будто ты развлекаешься… — Тео, поверь, если это и был мой способ развлечься — это говорит только о том, насколько скучна моя жизнь. — Мда, — выдохнул Нотт, фальшиво-поддерживающе. Джинни слышала эту его манеру и раньше. — Сложно существовать, когда навязанная тебе женщина — не удовольствие, а проблема. Но не отчаивайся, Драко. Тёмный Лорд помнит, что один Малфой ещё хранит ему верность. А пока… учти, что Уизли — наш враг, а не школьная подружка. — Я знаю, Тео, — ответил Драко с лёгкой усмешкой в голосе. — Про неё в том числе. Раздались шаги, и через секунду дверь открылась. Джинни, засуетилась, не успевая встать — так и осталась сидеть, прислонившись спиной к двери. Драко заметил что-то яркое внизу и опустил взгляд. Он всё ещё улыбался, выходя из зала, но глаза у него были воспалённые. Увидев её — улыбка исчезла. Так быстро, что стало не по себе. Джинни молча шмыгнула покрасневшим носом. Драко тоже не произнёс ни слова. Он знал, что она всё слышала. Но не позвал Тео. Не закатил истерику. Не насмехался. Не издевался. Даже не оскалился. Просто смотрел. Острым, болезненным взглядом, будто она должна была дать ему ответ на какой-то важный вопрос. Долго смотрел. Вечность. А потом — прошёл мимо. Джинни размазала слёзы по щекам, поднимаясь. Надо было убраться отсюда до появления Нотта. "Учти, что Уизли — наш враг, а не школьная подружка." Всё, что она слышала… Всё, что они наговорили… Для Нотта это было больше, чем просто попытка сломать её. Больше, чем насилие ради власти. Что-то куда более сложное отражалось в его непроницаемом взгляде. И от этого стало по-настоящему страшно.

***

Одна из нескольких, маленьких чёрных меток, под потолком, вдруг рассыпалась в стайку крохотных дементоров, пронеслась мимо гостей, чтобы снова собраться в фигуру метки, но уже в другом месте. Бесконечно красивая белокурая волшебница, вдруг вздрогнула и обернулась. Заметила Джинни и смерила её долгим, оценивающим взглядом. Безупречная Тори Гринграсс. Она была похожа сразу на всех ведьм в этом зале. С изящно уложенными волнами волос, кроваво-красной помадой, с глубоким вырезом на тонкой спинке, в великолепии сверкающих украшений. Мужчины преимущественно были одеты в мантии, а те, кто некогда был пожирателями смерти, демонстрировали на руках сверкающий перстень в виде золочёной маски. Всё будет хорошо. — Повторила про себя Джинни, успокоительно погладив салфетку на коленях. Ткань тёмно-золотого платья обтекала её фигуру, как расплавленный мед, подчеркивая каждый изгиб. Прямые рыжие волосы скользили по плечам огненными волнами, усиливая заметную бледность, а светло-карие глаза казались особенно выразительными на фоне мрачного зала, будто теплый свет в самой его тьме. Ли и Эрни видно не было. Лаванда Браун, самозабвенно демонстрировала помолвочное кольцо писклявой Трэйси Дэвис. Бальный зал поместья Лестрейнджей утопал в мрачно-торжественном великолепии: высокий готический свод терялся в багровом заколдованном небе, где плыли тяжёлые тучи и медленно вращалась кровавая луна; стены из чёрного мрамора отражали силуэты гостей, как холодное зеркало, а вдоль них в молчаливом ожидании выстроились живые образы статуй тёмных магов. Вместо цветов — чёрные вазы с хризантемами, вместо огня — свечи с зеленоватым пламенем, не дававшие тепла, но бросавшие дрожащие тени. Оркестр парил под самым потолком, наполняя пространство волшебной музыкой, в которой слышался отголосок власти, боли и победы. Единственный бесконечно длинный стол вытянулся в центре зала, утопая в белоснежных бутонах и многообразии блюд. Освещение сменилось на зелёный, и Джинни прищурилась — от гула разговоров и протяжного скуления скрипки хотелось зажать уши. Домовых эльфов тут не наблюдалось. Подносы подплывали сами собой, так что сверкающие пузырьки шампанского в бокалах нестройно вздрагивали от столкновения друг с другом, принимаясь пениться. Они не пили сегодня. Им было запрещено. Им было запрещено всё, кроме разговоров и лживых переглядок. Ладонь Драко была ледяная и сухая. Словно он сам был частью каменных скульптур, украшающих зал. Его немного трясло или знобило, в любом случае это передавалось и Уизли, из-за чего она то и дело старалась выровнять дыхание. Они смотрели друг на друга, когда в этом появлялась необходимость, говорили только тогда, когда к ним обращались. Шли туда, куда им кивал Нотт, пока не оказались на своём постоянном пристанище — за столом, где руки разрешалось отпустить, но томные взгляды, к сожалению, никто не отменил. — ...Это было просто незабываемо! — болтала без умолку красивая смуглая ведьма в дорогом лиловом платье, сидящая напротив Джинни. — О, Драко, ты, наверное, помнишь, как он тогда радовался? Сам Снейп был так щедр, что поставил ему высший бал! — Мама... — одёрнул её Блейз Забини, коротко взглянув на Джинни. Его бабочка была в тон материнскому платью. — Да, он был чудным, чудным мальчиком этот Северус. — Покивал затхлый старик, сосед Малфоев, в мантии, покрытой маленькими мерцающими звездочками. От него пахло микстурой от кашля и чем-то залежавшимся, а вставная челюсть рисковала вот-вот и заполнить место на тарелке. — Столько потенциала, столько таланта… жаль, что так и не сумел выбрать правильную сторону… Сколь Джинни не терпела бы унижений от Снейпа в школе, эти люди не стоили даже его мизинца. — Да. — Прервав смешок, закончила Миссис Забини. — Так вы, милая, уже обосновались в Малфой-Мэноре? — переключилась она вдруг на Джинни, подцепив вилкой крупный томат. От её нижней губы и до самого подбородка тянулась золотистая линия, напоминая диковинное украшение каких-то далеких племён. — Да... — запоздало улыбнулась Уизли, неловко оправив скользящий по запястью браслет. — Драко сделал всё, чтобы я почувствовала себя там как дома. Томный взгляд номер сто двадцать три. — Драко, вы блистательный молодой человек, как я погляжу. — Проскрипел старикашка, шумно прочистив горло, будто хотел испустить дух прямо здесь. — Жаль, мне пришлось уйти на пенсию раньше, чем вы почтили Хогвартс своим присутствием. — Вы преподавали в Хогвартсе, Мистер Эрис? — Искренне удивился Драко, откладывая вилку и устраивая руку на спинке стула Джинни. Все эти светские беседы, от которых у неё сводило живот, для него были всё равно что воздух. Малфой оказался в своей стихии и легко обращал на себя внимание всех и каждого, не делая практически ничего. Его сдержанная улыбка, намертво пришитая к лицу ещё в детстве, вызывала у толпы какой-то особенный отклик. Драко был любезен, приятен и блистателен, все одаривали его уважительно-восторженными взглядами, заставляя зардеться. Он лавировал между группками, утаскивая Джинни за собой, так игриво и непринужденно, что казалось, это был вовсе не Драко, мерзкий комок нюхлеровской слюны, Малфой. Это был любимый сосед, идеальный друг и изумительный собеседник. Ведь то и дело было слышно: «Как ваш внук, Миссис Эйвери? Уже стал капитаном команды по Квиддичу? Нет, ох, у этого юноши ещё всё впереди!» Или: «Я вспоминаю его каждый день, Миссис Крэбб, ближе друга у меня не было...» Или: «Разумеется, Мистер Флинт, лучше крестного отца, чем Маркус, я и представить не могу, осталось лишь дождаться, когда Джинни подарит нам наследника…» Джинни терпеть его не могла. В школе ей казалось, что все таланты Малфоя — это хвастаться и хныкать, но сейчас, даже она должна была признать силу его ловкости и небывалой гибкости в общении, будто рядом с ней был очаровательный полоз. — Да, молодой человек... — Потряс крючковатым пальцем старик. — Я преподавал, да... девчушка по фамилии Синистра пришла на моё место… — Полукровка. — Фыркнула Забини, пренебрежительно взмахнув салфеткой. — Поставила Блейзи «У» в СОВ. — Хватит! — снова вмешался Блейз, раздражаясь, на Джинни он больше не смотрел. — Так вы... — Джинни распахнула глаза, едва не пронеся мимо рта лист салата. — Вы преподавали Астрономию?! — Ты сама догадалась или тебе кто-то подсказал? — нашептал на ухо Драко ядовито, отправив ей после этого томный взгляд, номер сто двадцать четыре. — Верно, юная Мисс... — Старик свёл кустистые брови, похожие на бобровые хвосты, силясь разглядеть её лицо. — Уи... — Пальцы Драко ущипнули её за бок. — Малфой, сэр. Джиневра Малфой и я миссис. — О, прошу прощения. — Мистер Эрис нацепил на нос пенсне. — Конечно-конечно, Уизли-Малфой, ядреная смесь... Я был на вашей свадьбе, деточка. Хорошо, что вы вспомнили про обряд с кинжалом, давненько его не видывал... — Да, это красивая традиция, но кровь и лезвия, вам не было страшно? — затараторила тут же Забини, наморщив широковатый нос. — Нет, Миссис Забини, нисколько. Любовь к Драко перекрывает любые неудобства. Томный взгляд номер сто двадцать пять. — Простите, Мистер Эрис, я хотела узнать, вы ведь помните про созвездие Лиры, да? — искренне надеясь, что старик всё ещё в своём уме, она снова развернулась к нему, едва не подпрыгнув на месте. — Коне-е-чно. — Важно покивал Эрис, складывая руки на моржовом животе. — В Англии в это время года его видно лучше всего... — А, звездопад под Лирой это... — С каких пор тебе так интересна Астрономия? — зашипел Драко, подобравшись так близко, что его дыхание обожгло мочку. Джинни сдержалась, чтобы не отпихнуть его. Гул зала дребезжал посудой и тостами, звенел чьим-то пением и смехом. Он мог говорить всё, что ему вздумается, не рискуя быть услышанным. — О-о-о, удивительные познания, Миссис Малфой, удивительные... — брови поднялись, открывая выцветшие темные глаза. — Вы собираетесь наблюдать это чудо? Где-то застучали по бокалу, привлекая всеобщее внимание, гул нарастал. Драко задергал её, пытаясь отвлечь, а ей хотелось замахать на них всех руками, встать и проорать в потолок: «А НУ, ЗАТКНУЛИСЬ!», лишь бы услышать ещё хоть слово от Мистера Эриса. — Да-да, собираюсь. Напомните только, когда и где… — Где? — Старик обвел оплывшей рукой зал. — Да везде, это будет видно и в Лондоне, если пожелаете, милочка. — Хорошо, — сдалась Джинни. — А когда… — Что тебе дался этот звездопад!? — Уже рычал ей на ухо Малфой, заставляя обернуться. — Захлопнись! — Сцепив зубы, тихо прошептала Джинни ему в ответ, не забывая про томный взгляд. Какой там был номер? А потом она снова вернулась к Эрису: — Когда, говорите, ждать звездопад?! — В эту субботу, деточка, — важно кивнул старик, получая удовольствие от её интереса. — Где-то в два или три ночи… — Спаси… — Ещё раз скажешь мне «захлопнись»… — Резко выдернул её Малфой, привлекая к себе. — И я отправлю тебя к Нотту, Уизли! — Его шепот обжёг ушную раковину, он улыбался. Так не улыбаются подружкам, женам, даже пылким любовницам, так улыбаются той самой, единственной в своей жизни. Жалкий притворщик. Миссис Забини и Блейз, сидевший по её левую руку, смотрели в их сторону. — Как скажешь, моя любовь, — расплылась Джинни, едва коснувшись его щеки. Забини заметно расслабились, снова принимаясь за еду. Джинни так разозлилась на слова Драко, что даже не заметила, как все в зале затихли. Массивные двери распахнулись и даже глуховатый Мистер Эрис повернул голову, в зал вошли они. И всё хорошее будто испарилось. — Прости, Том, но мне больше некому об этом рассказать, я пойму, если ты не захочешь читать… — Не волнуйся, Джинни. Мне совсем не сложно тебя выслушать, так поступают друзья. Время больше не неслось, оно замедлилось. Стало ленивым и вялым. Гости, как один, так же плавно и неспешно поднялись со своих мест, но едва красные-змеиные глаза распахнулись, в гробовой тишине стояли все. Было очень тяжело. Джинни не могла дышать. Рядом не мог дышать Малфой. Напротив задыхались Забини. Словно они все вместе уходили глубоко под воду. Где нет звуков, нет света, только тягостное погружение и вековое безмолвие. Тёмная ткань, похожая на балахон, отливала кровавым бархатом, белая кожа, призрачно гладкая, привлекла все внимание к себе. Лицо без носа, хищные глаза, тонкие длинные пальцы, как у мертвеца… — Он мне очень нравится, Том. Он самый лучший мальчишка на свете! — Я рад, что ты испытываешь такие чувства, Джинни. Если хочешь, можешь рассказать что-нибудь ещё… Никто не смел задерживать взгляд на нём дольше, чем на мгновение. Казалось, что даже его молчание способно проникать в самые потаённые мысли и обнажать страхи. Волдеморт практически не двигался, словно сама его неподвижность была символом абсолютной власти. Узкие губы изгибались в подобии улыбки — холодной, как зимний ветер, и полной скрытого презрения. — Том, мне страшно, мне кажется, это я… я совершаю ужасные, отвратительные поступки… мой однокурсник, его зовут Колин, он… — Это случайность, Джинни. Просто доверься мне… Просто доверься… Доверься… Он не произнёс и слова, и всё равно был центром внимания. Усевшись в возвышении, на троне из чёрного камня, украшенного витиеватыми узорами змей и черепов, все остальные казались внизу, далеко, у его ног и даже ниже. Всё торжество ощущалось как спектакль для Тёмного Лорда, где каждый гость был одновременно актёром и потенциальной жертвой. И они все, все до последнего, увязли в этом смертельном страхе, не имея возможности выбраться.

***

Вакуумная тишина нарушилась. Кто-то слишком громко звякнул тарелкой. Лишь спустя добрые семь или даже десять секунд Джинни поняла, что это был Драко. Тихий ропот самых отважных, вроде любимца Волдеморта — Долохова, тоскливо шуршал, как змей, ползущий где-то рядом. Беллатриса сияла в своём безумном величии, сидя во главе стола с усталым, скучающим видом. Змеиные кудри буйно пушились на плечах и спине, чёрные коготки царапали стекло фужера. С ней не говорили, на неё не смотрели, и она умирала от тоски. Разумеется, если держать всех в страхе, мало кто захочет повеселиться на твоём празднике. Её взгляд, полный холодного огня, казалось, прожигал каждого в зале. Она откинулась на спинку высокого кресла, так, что бледный подбородок оказался вздёрнут, и глаза скользнули по левому ряду, выцепляя лица гостей: Эйвери, Пьюси... Переместились на правый: Гойлы, Розье, Флинты и… Малфои. Всё. Гончая почувствовала зайца. Когда Беллатриса вскинулась, садясь выше, все будто испарились. Или же отчаянно об этом мечтали. Волдеморт не двигался, он позволил своей любимице выйти на первый план. Ведьма снова обвела взглядом толпу, остановив его на своём племяннике. Нехорошая улыбка коснулась её губ. — Сегодня — особенный вечер! — её голос звучал таинственно и торжественно. Резво поднимаясь на ноги, она упёрлась одной рукой в стол, в другой удерживала бокал. — Мы чествуем великое достижение Тёмного Лорда! — Развернувшись на каблуках, так, что смоляные пружинки локонов шлёпнули по спине, она послала фанатично-игривый взгляд хозяину и тут же вернулась обратно, продолжая с придыханием: — Но, как известно, победа не бывает случайной… Она требует жертв. Джинни заметила, как спина Драко напряглась. Его пальцы сжали край бокала, побелевшие костяшки выдавали напряжение. — Все мы потеряли кого-то ради нашего будущего. Одни потеряли друзей, другие… — Беллатриса выдержала паузу, ввергая собравшихся в оцепенение. — …близких. Глаза Драко на миг потемнели, он глубоко задышал, сохраняя лицо, хотя Джинни почувствовала, как его плечи едва заметно дрогнули. И вдруг Беллатриса переменилась, широкая улыбка коснулась её бледных губ, обнажая плохие зубы. — Однако прошлое — лишь основа. Мы должны смотреть вперёд. И я уверена, что мой дорогой племянник… Малфой хватанул ртом воздух, не имея сил выдохнуть. — …докажет, что способен быть достойным наследником семьи. Достойнее, чем те, кто когда-то… подвели. Намёк был прозрачен, как стеклянный купол, летящий на Малфоя с невиданной скоростью. Джинни понимала, что Беллатриса говорит о Нарциссе. О Люциусе... В горле пересохло, когда она заметила, как Драко слегка пошатнулся. Беллатриса вытянула бокал вперёд и с издевкой продолжила: — Ну что ж, Драко. — Выдохнула любящая тётушка, сверкая глазами исподлобья. — Думаю, это — твой момент, дорогой. Скажи слова, которые вдохновят всех нас! Драко медленно встал, его колотила дрожь, которую он зажимал в кулак. Он был бледным, его взгляд, словно стеклянный, скользил по лицам гостей. Пауза затянулась, а напряжение в зале стало невыносимым. Вот-вот и взорвётся. Беллатриса сузила глаза, её тонкие пальцы сжали ножку бокала так, что тот едва не треснул. Все взгляды были устремлены на Драко, но он молчал, разомкнув бесцветные губы. Волдеморт, сидящий на своём троне, слегка наклонил голову, его красные глаза пристально наблюдали за происходящим, а тонкие губы приподнялись в едва заметной насмешке. — Неужели… — хриплый шепот пронзил зал, доносясь до них, словно сквозь время. Холод окутал Джинни и впился клыками в мягкую кожу, заставляя пальцы заледенеть. — Наследнику семьи Малфой нечего сказать? Драко… — шипел Волдеморт, как из бездны. — Мы ждём... Никто не шевелился, не посмеивался над его молчанием и не пытался помочь. Никто не был столь смел, чтобы пойти на такое. Никто, кроме Теодора Нотта. Он сидел рядом с Беллой, спокойный и уверенный, обводя длинными пальцами горлышко бокала. Джинни как-то видела, как маглы играли на бокалах, изобретая приятную мелодию возле Кингс-Кросс. Игра Нотта была бесшумной. Заметный рот кривился в усмешке, а взгляд неотрывно следил за Малфоем. Он потешался над ним, глумился над страхом, как прожорливая гиена, что ждёт скорой смерти другого животного. А сам Малфой… Ехидный, самовлюблённый, хвастливый мальчишка — вдруг оказался самым одиноким человеком в мире. Что-то давно забытое, похожее на голос Гарри или, может, Билла, вдруг зашептало, пронизывая мысли калёным железом, наполняя лёгкие звенящим огнём. “Они его убьют.” И закусив щёку, Джинни всё же решилась. Медленно поднялась, становясь плечом к плечу с Малфоем, понимая, что все взгляды сразу же обратились к ней. Что-то звякнуло — это Нотт опрокинул бокал, но даже не дернулся в сторону бордовой лужицы, во все глаза смотря на Джинни, как на умалишённую. — Если… — Джинни ощущала, как собственное сердце заходится в ужасе. — Если позволите, мой Лорд, я возьму… эту честь на себя. Ропот поднялся, как нарастающий дождь. Беллатриса резко обернулась с искажённым гневом лицом. Волдеморт не произнёс ни слова, просто изучал Джинни кровавым взглядом какое-то время. Если она умрёт, то ради чего? — Вспыхнуло вдруг в голове. Чтобы спасти Малфоя? Ради этого? Какая глупость! Не ради семьи, не ради друзей, а ради… ради Малфоя? Чёрные глаза Нотта казались кукольными, неживыми. Похоже, он уже простился со своей любимой игрушкой. Если она умрёт, то больше никогда не увидит Нотта. Не увидит всех этих ублюдков. Она будет свободна, и ничто больше не коснётся её сердца. — Мой Лорд, эта… эта маленькая… — начала Белла, подбираясь к нему, не смея поднять глаз. Он остановил её, вытянув тощую руку, и Лестрейндж не позволила себе перебить. Губы его тронула лёгкая усмешка, он слегка кивнул, позволяя Джинни продолжить. Отрывая бокал от скатерти, Уизли вдруг осознала, что ей очень легко. Даже как-то странно. Когда смерть вдруг взглянула в глаза, не через стекло, не через плечо другого, а прямо, не таясь — она вдруг перестала быть страшной. — Сегодняшний вечер — это не просто празднование годовщины победы, — её голос звучал твёрдо. — Это напоминание всем нам, что под вашим правлением, мой Лорд, магический мир стал сильнее, чем когда-либо. — Их взгляды пересеклись. Змеиные зрачки не двигались, лицо ничего не выражало. — Вы научили нас тому, что истинная сила — в единстве. Её слова звучали гладко, но для тех, кто умел читать между строк, за ними угадывалась тонкая игра. Беллатрису трясло, она казалась бледнее обычного, Долохов ухмылялся про себя, не поднимая на Джинни глаз. Она не называла этот мир справедливым или великим, избегая слишком очевидной лести. Осторожность обволакивала её слова, как подогретое молоко. — Мы все обязаны вам тем, что имеем сегодня. И я уверена, что будущее, которое вы построите, будет достойно воспеваться магическим миром в веках. Бросив мимолётный взгляд на Драко, Джинни вспомнила слова Беллы. — Пусть каждый из нас продолжит делать всё возможное, чтобы доказать свою преданность вашему делу и показать, что жертвы, принесённые ради этой победы, были не напрасны. Она подняла бокал выше, бросив взгляд на гостей. — За Тёмного Лорда. Гости, немного ошеломлённые её вмешательством, но боящиеся показать это, подняли бокалы и повторили тост. Улыбка всё ещё касалась губ Волдеморта, невыразительная и пугающая: — Очень… находчиво, дитя. — Произнёс он, сверкнув красными глазами. Его слова прозвучали так, что Джинни поняла — он заметил её скрытую игру, но пока решил оставить это без последствий. Раздались несколько вспышек, так что резануло по глазам. Завтра на первой полосе "Пророка" снова будет её имя. Фотограф перемещался перебежками, потея и сотрясаясь от всеобъемлющего ужаса. Беллатриса едва сдерживала ярость, но при фотографах и, что важнее, хозяине — она не позволяла себе возразить открыто, лишь оглядывалась на него, как цепной пёс, словно ожидала, что он отдаст команду “фас”. Джинни рухнула на место, едва скрывая дрожь. Ноги были мягкие, словно их набили ватой. Рядом опустился и Малфой, который, казалось, до конца не верил, что выбрался из этого живым. На противоположной стороне Нотт отсалютовал ей, вновь наполненным кубком и любопытствующей улыбкой. Все словно разом выдохнули, послышались тихие разговоры, зазвенела посуда. Забини не сводили с Джинни удивлённых взглядов, Эрис, кажется, притворялся мёртвым. — Ты как? — Джинни легонько коснулась тыльной стороны руки Драко, стараясь говорить как можно тише. Малфой дёрнулся, словно собираясь отстраниться, но всё же остался. Джинни думала, что сейчас он зыркнет на неё из-под белой чёлки и скажет что-то вроде: "Мне не нужна твоя помощь, паршивая маглофилка!" или "Я бы прекрасно справился без тебя!" Но Драко молчал, а затем едва ощутимо сжал её пальцы бескровной ладонью. — Ты… сумасшедшая. — Выдохнул, наконец, он и секунду спустя добавил. — … и спасибо за это.

***

Музыка в зале лилась густыми, карамельными волнами, перекатываясь по мрамору, обволакивая колонны и вздымаясь под купол, как сладкий, тягучий дым, распирая поместье Лестрейнджей изнутри. Пол, гладкий и тёмный, словно застывшая смола, был исчерчен тонкими серебряными рунами, пульсирующими в такт вальсу. Пары кружились в медленном танце, будто сплетённые из шелка и тени; мантии шуршали, переливаясь драгоценными оттенками, движения были безупречны, смех звонким, как стекло, а улыбки — острыми, одинаковыми. Их хозяин покинул празднование и великосветское общество, наконец, вздохнуло с облегчением. Тори Гринграсс танцевала с видом лёгкой скуки, будто исполняя обязательный ритуал, то и дело вытягивая шею и ловя чей-то силуэт в отражении витражей. Прочие двигались с холодной гордостью, демонстрируя свою чистокровную элегантность, и лишь немногие — с искренним увлечением, в котором чувствовалась опасная, приглушённая страсть. Воздух был густ от парфюма, блеска, взгляда из-под полуопущенных ресниц — и этой старой, затхлой магии, что всегда витает там, где слишком много власти, лжи и золота. Джинни стояла в полутьме у дальней колонны, прячась от внимания, от глаз, от прикосновений. Её всё ещё болезненно трясло. Один мотив сменился другим, более медленным, чувственным и огромное зеркало, в древней кованной раме, в дальней части зала, отразило, как над Джинни нависла чья-то высокая тень. Не сразу, плавно — как неторопливый сквозняк, от которого чуть вздрагивает пламя свечи. — Прячешься? — негромко спросил Нотт, замирая рядом. Слишком близко. Не прикасаясь — но так, чтобы она непременно чувствовала жар от его тела над кожей. — Хочу побыть одна. — отозвалась Джинни, не поворачиваясь. — Это что, преступление? — Только если ты собираешься прятаться так весь вечер. — Его голос был мягок, почти ленив, но за этим скользила тень раздражения. Он провёл ладонью по колонне, будто обрисовывая её границы, загоняя Джинни внутрь этого кольца, ограждая от другой части зала. — Вы так красиво смотрелись вместе, во время тоста… ты и Драко. А теперь ты тут, одна, а где же он? Где наш молчаливый герой? Она почувствовала, как Тео наблюдает за ней, за тем, как глаза-растопленные солнца метнулись к толпе зрителей, принялись искать Малфоя. Его взгляд медленно скользнул по линии её плеч, задержался на открытой шее — белой, как фарфор. Он никуда не торопился, смакуя её напряжение. На губах жила полуулыбка — слишком тонкая, чтобы быть искренней, слишком точная, чтобы быть случайной. — А ты, пришёл выручить школьного друга? — Поддела его Джинни и всё-таки подняла глаза, но взгляд был такой, словно перед ней пробежал таракан. — А почему бы и нет? — усмехнулся Тео, отлипая от колонны и протягивая руку к её лицу. Интонации в его голосе были обволакивающими, мягкими, почти ласковыми, но за этой шелковистой гладью чувствовалась холодная, выверенная до последней ноты неискренность — как сладость яда, размешанного в бокале шампанского. Джинни застыла, выпрямив спину, подавив порывистый вздох. — Признай, мы ведь тоже неплохо смотримся вместе. Заправив её рыжую прядь за ухо, так что Джинни нервно вздрогнула, он, кивком подбородка, указал на их далёкое отражение. Высокий и красивый темноволосый юноша-аристократ, а рядом её тонкая фигурка. Реши он обнять её, она могла бы полностью исчезнуть в коконе его рук. — Я даже подумал…может, зря уступаю Малфою в этот вечер... — Это тебе только кажется, Тедди. — сказала Джинни тихо, растрепав волосы, так что локон, который он убрал, вернулся на прежнее место. — А мне нравится этот мираж, Джиневра. — Прерывая движение, он вдруг перехватил её за запястье, легко и твёрдо, заставляя развернуться к себе. — Потанцуем? Она отпрянула едва заметно, но достаточно, чтобы он это понял. Его пальцы не сжались, вот только и не отступили. — Мне что-то не хочется. — Ох, брось, Джинни. — Чёрные глаза упреждающе удержали её под своим взглядом, впалые щёки резануло бледным румянцем. Он слишком много выпил, слишком часто опускал взгляд к её декольте, слишком долго сжимал запястье и на них начали заинтересованно поглядывать другие гости. — Ты заслуживаешь блистать, после своего маленького подвига, а я, как и Драко, люблю выставлять всё красивое напоказ. — Я вовсе не красивая, Тедди. — холодно и четко проговорила она, слабо потянув запястье на себя, стараясь не привлекать еще больше внимания. — Ты просто много… — Разумеется красивая. И очень хрупкая. — Прошептал он. — Поэтому и хочется держать тебя в руках. Всегда. Нотт сделал шаг вперёд, Джинни вскинулась было, отступая, но крепкая рука пригвоздила её к колонне, ухватив за плечо. — На нас все смотрят…— Уизли судорожно сглотнула, ощущая, что глаза её полнятся слезами, хотя она не понимала почему. — Ну и что, мы ведь друзья. Друзья могут говорить…— Произнес он, прищурив глаза, вжимая её телом в холодный камень. Джинни снова рванулась прочь и он остановил бы её, не пустил бы, больно ухватив за руки или даже за талию, но не успел. Сквозь пелену хмеля он успел уловить лишь отблеск — рыжее пламя метнулось в зеркале и тут же укрылось за чьей-то спиной, как напуганный птенец, нашедший прибежище под крылом хищной птицы. Тот, кто заслонил её, появился бесшумно, будто ночной порыв ветра, — и вся сцена сменила ритм, подчиняясь новой, более опасной, но странно защищающей силе. — Что, доводишь Уизли до обморока? — С легкой усмешкой произнёс Драко Малфой, неосознанно выступая вперёд, когда девчонка скрылась за плечом. Джинни крепко обвила его предплечье пальцами, словно вот-вот и по залу должна была пройти волна, что непременно унесла бы её прочь. — Ты чего?.. — тихо произнёс он, слегка обернувшись. Но стоило ему встретиться с её взглядом — до предела расширенным, полным немого ужаса — как выражение на его лице дрогнуло и стёрлось, будто кто-то провёл по нему рукой. Почувствовав это, Тео порывисто обернулся. Губы растянулись в приятельской улыбке. — А я думал, тебя тошнит в уборной. — Он заложил руки в карманы, смерив друга задумчивым взглядом. — Уже был готов выручить твою прекрасную жену. Она, кстати, не хочет танцевать. — Она и со мной не хочет. — пожал плечами Драко, чуть сузив глаза. Что-то скользкое, как тонкая тень за стеклом, пыталось уклонится от его внимания. — Правда? — Тео вскинул брови с наигранным удивлением и тряхнул кудрявой головой — Игрушки с характером – всегда так интригуют… — Не путай игрушку с собственностью, Тео. — Тихо, но жестко произнёс Малфой, замирая прямо перед ним. Какое-то время они буравили друг друга взглядами. — Идём. — Драко сделал шаг, перехватывая Джинни за талию чуть крепче, чем было нужно, и повёл мимо, не оборачиваясь. — Есть разговор. Уизли шагала рядом, низко опустив голову, скрываясь за его телом, словно за щитом, и выглянула лишь украдкой, боясь, что Тео всё ещё смотрит. Малфой вёл её так уверенно, почти резко, мимо гостей, мимо отражений в полированных поверхностях — прямо к балконной двери. — Как романтично, — раздался за спиной ленивый, голос Нотта. Он не пытался остановить их. — Только не слишком надолго… Беллатриса мечтает увидеть вас в танце.

***

На балконе было прохладно. Воздух дрожал от влаги и пряного запаха сырого камня, жасминовых кустов и ночи, ещё не распустившейся до конца. Тишина обняла их ежевичным кружевом. Луна вырезала серебряные блики на его светлых волосах, на её острых плечах. Звёзды, беспорядочно рассыпались по небу, как серебряные монеты из чужого, давно разорённого кошелька. Они остались вдвоём — отрезанные от зала, от голосов, от чужих глаз и мыслей. Под арками из тёмного камня этот вечер будто свернулся внутрь себя, затаился, замер — и отдался им без остатка. Джинни стояла на балконе осторожная, дрожащая. Тонкий ветер трепал пряди её волос, холодный свет очертил девичий профиль. Немного поёжившись, она обхватила себя руками. В этом лёгком, почти незаметном жесте было что-то удивительно беззащитное. Драко опирался ладонями о балюстраду, наблюдая за ней. Ему ещё не приходилось замечать, насколько тоненькой она была. Не просто девчонка с огненными волосами и бестолково-упрямыми глазами. Хрупкая, ненормально-болезненно живая... Он быстро отвёл взгляд, нахмурился, будто ветер резанул ему по глазам, и лицо снова стало непроницаемо. Музыка из зала становилась всё дальше — как сон, к которому не вспомнить дороги. Скрипки доносились издалека, приглушенные стенами, но ритм был различим. Помолчав, они переглянулись и заговорили одновременно: — Я хотела сказать спасибо… — Что ж, теперь мы, кажется, квиты… Она усмехнулась — тихо, растерянно и Малфой вдруг, кивнул ей, предлагая закончить. — Спасибо, что увёл меня от…— Сказала Джинни, чуть более резко, чем хотела. — …оттуда. — Считай, это за то, что ты вытащила меня из идиотского положения с тостом. Снова тишина. Только далёкая музыка, песнь цикад и шелест листьев. Малфой молча смотрел на неё, не двигаясь. Он чуть приподнял бровь, ждал язвительного выпада, но вместо этого Джинни отправила ему почти виноватый взгляд, словно собираясь сделать что-то крамольное, совершенно сбивая с толку. — Можно... спросить тебя? Драко сморгнул. Едва уловимый цветочный аромат окутал его, и он вдруг отчётливо ощутил странную, непривычную тоску — как будто вспомнил что-то очень тёплое, чего у него никогда не было. — О чём? — Что…что случилось с твоими…— Джинни аккуратно подбирала слова, словно ступала по вызрывотопным болотам. Неверный шаг и она взлетит на воздух. —... с твоей семьёй? Малфой вздрогнул, как от ушата холодной воды. Крепкие предплечья напряглись. — Зачем тебе это? — Не знаю…Беллатриса говорила сегодня и теперь…— Джинни принялась теребить злосчастную подвеску-змейку на браслете, не зная, как скрыть свою пристыженность. —...Не могу выкинуть это из головы. Он смотрел на неё долго, с тяжёлой задумчивостью, как будто мысли его рождались через боль. Прикидывал, может решался. А когда заговорил, голос был сухим и колючим. — Мама… она…— Он напряженно свёл брови, упираясь взглядом в горизонт. — Её убила Беллатриса. Нарцисса Малфой солгала Волдеморту, сказала...что Поттер мёртв. Но ты ведь знаешь эту историю, так? Слышала наш разговор с Ноттом. Джинни затаила дыхание, слушая. Она видела, как тяжело ему даются эти слова, видела, как он сражается с самим собой, и каждая неловкая пауза, каждое вздёрнутое плечо или усмешка, знакомо отзывались и в ней. — Белла заявила, что по-другому поступить не могла. А Отец… — Не дождавшись её ответа, Малфой прочистил горло. — Он не выдержал. Джинни вспомнила слова Тео, поднимая на него глаза: "Малфои уже не те..." Их взгляды встретились, зацепились, и в тишине ночи это оказалось громче любой музыки. — Физически — он прежний. А вот... в голове у него помутилось… Нарциссу погубила родная сестра, его отец сошёл с ума от горя. Драко Малфой был один одинешенек, совсем как… — Он в Мунго. Говорит только с портретами предков. Считает, что мама всё ещё дома, а я курсе на втором, не старше. — В серых глазах мелькнуло что-то уязвимое. Малфой быстро избавился от этого, затих. — Больше нечего рассказывать. — В каждой его фразе звенела осторожность, как у человека прочно привыкшего скрывать свои настоящие чувства. Молчание протянулось между ними, лёгкое, как паутина. — Прости. — Сказала она, сочувственно поджимая губы. Его плечи чуть дрогнули. Может, от ветра. А может, оттого, что кто-то наконец это сказал. Драко медленно повернулся к ней, как будто слова её прорвали в нём какую-то тонкую, натянутую до предела струну. Полный тяжёлого медового запаха ветер растрепал огненные локоны, открыл бледную шею. Джинни стояла совсем близко, и в этом диком близком "прости" не было ни жалости, ни фальши — только тёплая, страшная человечность, от которой защемило под рёбрами. — Мне правда очень жаль, Драко. Он смотрел на неё — в невыносимо настоящие глаза, в испуганную мягкость плеч, в тёплый отблеск, играющий в чертах её лица. Хотел отвернуться — не смог. Хотел сказать что-то резкое, сбить это странное, неловкое молчание, но язык будто прилип к нёбу. — Ты... не обязана меня жалеть, Уизли. — Его голос прозвучал хрипло, с какой-то неожиданной усталостью. Малфой вдруг почувствовал, как нечто хрупкое и дикое начинает медленно шевелиться в его груди. Что-то тёплое, чуждое, от чего хотелось одновременно отступить и сделать шаг навстречу. Он опустил глаза, провёл пальцами по холодной балюстраде, словно пытаясь ухватиться за камень, за воздух, за всё, что ещё держало его на месте. А потом развернулся к ней. — А ты? — Спросил Драко, стараясь, чтобы вопрос прозвучал равнодушно. Но получилось плохо — голос его дрогнул, словно пальцы, случайно коснувшиеся струны.. — Что за прятки от Нотта? Он, что… Джинни вздохнула, пожала плечами — слишком быстро, слишком небрежно. Её руки скользнули вдоль юбки, будто она тоже искала, за что зацепиться. — Ничего, — сказала девушка. — Я ему не интересна. Просто… обязанность. Контроль. Драко ей не поверил. — Судя по вашей беседе, казалось, что ты ему очень даже… Её глаза вспыхнули страхом — не гневом, не стыдом, а чем-то более безоружным, естественным. Малфой прищурился, позволяя тишине давить на неё, давая ей шанс соврать — или признаться. Музыка в зале сменилась, зазвучав громче, поглощая окончание фразы. Джинни переменилась, сделав вид, что не расслышала, шагнула ближе, протянула к нему руку. И вдруг улыбнулась — не своей обычной, дерзкой улыбкой, а чуть растерянно, почти с облегчением. — Эй, не хочешь потанцевать? Малфой удивился, но неосознанно взял её ладонь в свою — прохладную, лёгкую: — Что? — Он огляделся. — …Здесь? Тонкая, как трещина в стекле, мелодия просачивалась сквозь стены, наполняя ночь затихающим дыханием. Каждый аккорд звучал так, будто время отступало. — Здесь. — Джинни потянула его на себя, делая шаг назад. — Давай же, у нас здорово получалось. Он чуть усмехнулся, словно давая понять, что не собирается участвовать в этой нелепости. Ему почти удалось убедить себя в этом. — Это абсолютно бессмысленно, Уизли! — Ну, пожалуйста… Малфой вздохнул. Он всегда умел отступать вовремя, всегда знал, как держать границы. Но сейчас, почти ощутил, как эти границы начали трескаться. Разумеется нет, он никогда... — Только один танец, — бросил он, будто оправдываясь перед самим собой, придавливая странную патоку, растекшуюся внутри, когда уголки её губ приподнялись. Их тур начался неловко. Он держал её слишком жёстко, она пыталась угадать его движение, и всё казалось неправильным, угловатым. Но стоило им сделать ещё несколько шагов — и что-то изменилось. Будто натянутая между ними нить нашла правильный ритм. Драко чуть ослабил хватку, дал ей пространство — и Джинни, казалось, расцвела. Она двигалась легко, будто всегда знала эту музыку наизусть. А он, поддаваясь странному опьянению, вдруг понял, что ведёт её намерено медленно, даже нежно. Они кружили под лунным светом. Платье Джинни шуршало о пол, её дыхание касалось его шеи, сладкое, обжигающее. Запах жасмина и чего-то горьковато-ягодного витал между ними, туманя голову. Её волосы щекотали подбородок, когда она запрокидывала голову в поворотах. Пальцы цеплялись за его плечо, точно он был последней твёрдой опорой на земле, которая медленно уходила из-под ног. Шаг. Полушаг. Поворот. Музыка, будто дыша в унисон, блистала золотыми нитями сквозь ночь. Руки Джинни скользили вдоль плеч Драко, его ладони лежали на её талии осторожно, как если бы прикосновение могло спугнуть эту невозможную близость. — Это просто… — Начал он шепотом, охрипшим от чего-то, что давно не имело имени. Но фраза застряла между ними, растворяясь в дыхании. — Что? Карие глаза сияли мягко, как пролитый мёд, и в них горело что-то такое, от чего в его груди закололо сладкой болью. — Ничего... просто… Драко забыл, что должен был сказать. Он забыл даже, кто он такой. Малфой опустил голову, будто борясь с невидимой силой внутри себя. Пальцы его крепче сомкнулись на девичьей талии, чувствуя, как она доверяет ему, как сердце её бьётся слишком быстро. Повинуясь чему-то внутреннему, он склонился ближе. Смотрел на её губы, а потом в глаза, и снова на губы, словно не решаясь... но уже не в силах остановиться. Мир вокруг рассыпался и плавился, сходясь в одну точку — в тепло её дыхания, в цветочный запах её кожи. Казалось, сама ночь замерла, завороженная этим движением, этим наклоном головы, этим бесшумным, почти болезненным притяжением. На короткий, предательский миг их губы почти соприкоснулись. Почти. Скрип балконной двери, щелчок каблуков, неловкий вдох — и магия разрушилась. Они отпрянули друг от друга так резко, словно кто-то разорвал натянутую между ними невидимую нить. Ткань платья Джинни зашуршала в тишине, а его сердце билось в горле, тяжело и больно, не желая замедлять ход. — О, простите…— Астория Гринграсс стояла в проёме, с застывшей на лице маской вежливого удивления. — Я искала… Малфой отдёрнулся, выпрямляя спину и наваждение рассыпалось в прах. — Драко…у нас опять разгорелся спор из-за… позиций в Квиддиче…— Астория шагнула на балкон, оказываясь прямо перед ними. Она бросила на Джинни взгляд, быстрый, прищуренный, словно нож, тонко отделяющий своё от чужого. А потом, едва уловимым движением, коснулась запястья Малфоя — требовательно, как хозяйка, призывающая свою собственность. — Клянусь, я не хотела отвлекать…вас, но если ты не вмешаешься, Флинт сотрёт Хиггса в порошок. Малфой бесшумно выдохнул, тут же взяв себя в руки. Спрятался за ледяной маской равнодушия, так привычной ему с детства. Но всё же медлил. Костяшки его пальцев ещё касались, пусть и едва, струящейся ткани подола Джинни. — Ты… разумеется тоже можешь присоединиться, Джиневра. — Голос Тори был медовым и безукоризненно любезным. — Кажется, ты…тоже разбираешься? Джинни неловко переминалась на месте, пытаясь выдавить из себя приветливую улыбку, параллельно чувствуя, как в груди поднимается что-то дикое и непрошеное. — Нет-нет. — Она мотнула головой, пряча разгоряченный взгляд. — Я… лучше останусь. Её сердце бешено колотилось. Она сжала пальцы до боли, цепляясь за мрамор балюстрады, отходя в сторону. Драко вдруг бросил на Джинни странный взгляд — полный глухой ярости и чего-то ещё, слишком тяжёлого для этого холодного вечера. Хотел было что-то сказать, но промолчал и всё-таки пошёл за Асторией, не оглядываясь. Тори, легко и властно, касалась локтя Драко, уводя прочь, вот так просто, без борьбы, с ощутимым чувством собственного превосходства. Тишина за их спинами сомкнулась быстро, будто балкон сжался, выталкивая её наружу. Джинни осталась одна. Что ты делаешь? Пронеслось в голове, как удар. Ты чуть не поцеловала Малфоя. Драко Малфоя. Врага. Предателя. Мерзавца, что всё это время изводил Гарри… И… Джинни задохнулась, прижимая ледяную ладонь в горящему лбу, вглядываясь в далёкий, потемневший сад. О, чёрт! Гарри! Ты и правда могла бы предать Гарри?! Ты ведь была влюблена в него с десяти лет! И снова этот змеиный шёпот: Была… Она отвернулась от пустой арки, где они только что стояли, и шагнула вглубь балкона — будто уходя и от места, и от лунного света, и, главное, от себя самой. Где-то, под кожей, в жилах, в крови, потянуло обратно. К тому, от прикосновений которого всё ещё пылали щёки, чьи руки она до сих пор ощущала сквозь корсаж платья. Тянуло безумно, бесстыдно... Её задушила ярость — на Асторию, на Нотта, на Малфоя, на себя саму и на это глупое, дикое сердце, которое должно было принадлежать только прошлому. И в то же время в груди росло тяжёлое, глухое удивление: как будто она увидела Драко впервые. Настоящего Драко. Пальцы сжались в кулак. Слабая! Слабая! Глупая! Джинни крутанулась на месте, тяжело дыша. Спасла его?! Потащила танцевать?! А теперь это… Она упрямо выпрямилась, будто могла выдавить из себя эту неустойчивость. Он не твой школьный приятель! Он продаст тебя, едва ему представится такая возможность! Ветер снова тронул её волосы, остудил горящее лицо. На губах всё ещё жило тепло того почти-поцелуя — призрак чего-то запретного, чего-то такого, что она не могла ни назвать, ни вырвать с корнем. Он так же одинок, как и... Джинни смежила веки. Ночь сгустилась вокруг неё — чернильная, пахнущая сладкой ежевикой, грядущим дождём и чем-то чужим, тревожным и невыносимо новым.