Когда молчат Фениксы.

Джинни не могла пошевелиться. Словно тонкие, липкие нити оплели её тело — не сразу, не рывком, а постепенно, медленно, как утопленницу затягивает тина. Слабость ползла вверх от кончиков пальцев, выжимая остатки воли, смазывая границы между телом и тьмой. Порыв ветра — беззвучный, как дыхание призрака — скользнул по комнате, растрепал полы мантии, и дневник, лежащий на полу, дрогнул. Форзац, будто подчиняясь невидимому приказу, медленно распахнулся. Лист за листом страницы оживали, перелистываясь сами собой, пока меж ними не вспыхнул белёсый, почти ослепляющий свет, стремительно взмывший к потолку, разгоняя плотную темноту. Джинни попыталась отпрянуть, но не смогла даже вдохнуть. Под ней дрогнула земля. Нет, не земля — камень, дерево, мрамор — что бы это ни было, оно начало рассыпаться, исчезать, и её тело соскальзывало вниз, в пустоту. В последнюю секунду перед тем, как реальность окончательно сорвалась в бездну, она увидела Его. Высокий силуэт, вынырнувший из света, как из лунного отражения. Тёмные волосы, тёмные глаза. Лицо скрыто, но всё в нём — до дрожи знакомо. Бледная кожа, будто не живая — мраморная. Том Реддл, — прошептало что-то в ней. Но в следующую секунду черты лица плавно, неуловимо исказились — и в них проступила тревожная тень Теодора Нотта. Он склонился ближе, словно хотел поцеловать её в лоб. И медленно улыбнулся. Улыбка — плотоядная, слишком тонкая, слишком тёмная. Том, а может, Тео, потянул к ней руку. Пальцы — словно из дыма, как мираж. Джинни болезненно зажмурилась. И тут пол исчез. Она рухнула вниз. Чёрная, тягучая, масляная бездна приняла её. Падение длилось слишком долго — так долго, что Джинни начало казаться: это не падение, а её новая реальность. Вокруг закрутились голоса — сначала шёпотом, затем всё громче. Малфоя. Нотта. Волдеморта. Беллатрисы. Долохова. Их голоса, наращивая устрашающий гул, звали её по имени. Джинни. Джинни. Джинни… Она закричала. Или ей это только показалось? Резкий толчок. Тело сжалось. Лёд под кожей растаял. Вдох. Резкий, жадный — как у того, кто долго был под водой. И — эхо. Огромное, древнее, ударившееся о крепкие своды. Тайная комната. Перед ней — застывший, величественный змей. Кожа — малахитовый доспех. Недвижимый и мёртвый. Страх оттолкнул её назад. Она попятилась, пытаясь скрыться от ослеплённого змеиного трупа — и вдруг коснулась чего-то тёплого… человеческого. — Джинни? Этот голос. Хриплый, мальчишеский, живой. Как луч сквозь пелену пепла. Яблочно-зелёные глаза. Взъерошенные тёмные волосы. Блик на очках. Это… Это же… Гарри. Он сидел рядом, за её спиной, тень от настенных факелов скользнула по его испачканным сажей щекам. — Всё хорошо, Джинни, — прошептал он. — Всё кончено. По языку разлился давно забытый вкус мятного бальзама. Как спасающее от всех невзгод лекарство. Не может быть. Она моргнула раз, другой, рассчитывая, что мираж развеется. Гарри не двинулся с места. Перебарывая дрожь в руках, она коснулась его лица, смахнула прядь со лба, обнажая шрам. Он был настоящим — до невыносимо-щемящей, острой боли в груди. Её душа узнала его раньше разума. В отражении его очков мелькнуло её собственное, удивлённое, совсем ещё детское лицо, а в разум иглой вонзилась лавина сознания. Издевательства Нотта, свадьба с Драко, тосты за победу Волдеморта. Женитьба. Холодные залы Малфой-Мэнора. Когда это было…? Она в Тайной комнате. Ей одиннадцать. Гарри… мама… папа… братья… Джинни судорожно сжала саднящую голову руками. Слёзы — солёные, горячие — скатывались по щекам. Кошмар закончился! Чары дневника рухнули, и страшное видение рассеялось! — Это лишь воспоминание, — мягко произнёс Гарри. Воспоминание… Голос его становился тише. — Лишь… воспоминание… Губы Гарри больше не двигались. Голос звучал, а сам он — застыл. Как кукла. Как отражение. Как… Мир дрогнул. Джинни вскочила так резко, что Хрёпа отпрыгнула от неё на добрый фут, расплескав чай. Аромат шалфея, мелиссы и ромашки резко взвился в воздух, ударив в нос. — Ох, умоляю, простите, мадам! — запричитала эльфийка, и её уши задрожали, будто крылья. — Хрёпа не хотела будить вас так, мэм! Хрёпа — глупая, ужасно глупая эльфийка! — Она поставила поднос на тумбу и сложила тонкие пальцы в замок, будто собиралась удариться в молитву. — Что?.. — Джинни огляделась, чувствуя, как ледяной пот скользит по спине. Она всё ещё была в Малфой-Мэноре, в своей комнате западного крыла, в пижаме, на белоснежной ткани которой витиевато вышито: «Д. М.». Джиневра Малфой. — Умоляю! — стонала Хрёпа, приземляясь на тощие колени-веточки. — Не гневайтесь! Хрёпа вовсе не хотела вас пугать! Джинни сидела на кровати, её сердце колотилось неравномерно, как после яростного бега. Пальцы сжимали край одеяла, а в висках стучала реальность — не кошмар. Это вовсе не чары, навеянные дневником Тома Реддла. Теперь это — её жизнь. — Который... сейчас час? — хрипло спросила Джинни, не отрывая взгляда от темнеющего окна. — Хрёпа слышала, как часы пробили шесть раз, мадам, — эльфийка руками пригладила дрожащие уши, настороженно поднимаясь с колен. — Доставили срочную почту от мистера Нотта. Очень срочную... новое распоряжение Совета господ Чистокровных магов... Джинни бестолково моргнула. Нотт. Снова Нотт и его чистокровный совет. — Чёртов псих... — буркнула она, но через мгновение заметила, как эльфийка съёжилась, будто от удара. — Эй, я не сержусь на тебя... Я... просто... просто устала... Хрёпа понуро кивнула и снова взялась за поднос, будто не зная, уйти ей или остаться. — Что это? — Джинни кивнула на чайник, чувствуя нарастающую вину. Гермиона бы точно не одобрила, что она испортила утро ещё и запуганной эльфийке. — Травяной настой, мадам... против дурных снов... Хозяин приказал принести, если вы снова станете кричать во сне... — Снова? — переспросила Джинни настороженно. — Да, мэм. Вчера тоже... и на прошлой неделе. Но сегодня — особенно, — Хрёпа замерла под её недоумевающим взглядом. — Эльфы вроде Хрёпы, мэм. Мы слышали. А нам велено докладывать хозяину Драко обо всём, что происходит... в западном крыле. Джинни опустила глаза. Сны врывались в её сознание с тех самых пор, как она пришла в себя. Тени прошлого, лица, которые она не хотела и не могла забыть. — Хозяин... — Джинни прочистила горло. — Зачем ему это? Хрёпа покачала головой. — Такие сны — это проклятие стен, мадам. Мэнор господ Малфоев всегда встречает так... — Кажется, эльфийка хотела сказать «гостей», но осеклась, вспомнив, что новоиспечённая Малфой здесь вовсе не гость. — Эльфы из кухонь говорят, что если в доме были тьма и кровь — они оставляют следы. Все гостевые спальни, мадам, сильно пугают Хрёпу... — Она поёжилась. — Особенно спальня трёх свечей... Джинни вздрогнула. — Стой! «Три свечи, два вверх, два влево, одинокий холм, звездопад под Лирой, ожидание...» — Спальня чего? Если спальня с тремя свечами — это та самая спальня, значит, два вверх, два влево — тоже имеет смысл. Осталось понять, что именно двигать или куда именно двигаться. Слава Мерлину! Если она не разберётся с этим до ночи — всё пропало. Невилл решит, что ей промыли мозги, или, хуже того, — что она переметнулась к врагу. — Ох! — Хрёпа зажала рот, испугавшись ещё больше. — Хрёпа слишком много болтает! Мне так жаль, мадам, так... — Подожди, подожди, — Джинни спустила ноги с кровати, вглядываясь в наполненные ужасом эльфийские глаза. — Что это за спальня? — Это старая комната... старинное название, мэм. Так её называли при господине Абраксасе... Эльфы до сих пор зовут её так. Потому что... — она замялась. — Потому что? — надавила Джинни. — Потому что в ней всегда горят три свечи. Даже если задуть — они снова вспыхнут. А если зажечь остальные — они тут же погаснут, — голос эльфийки опустился до испуганного шёпота. У Джинни задрожали пальцы. Три свечи. Тайный ход. Но... — Где эта спальня? — Восточное крыло, мэм. Главная комната. Раньше она предназначалась гостям, но теперь... там живёт ваш... — Хрёпа быстро моргнула. — Хозяин Драко. Внутри Джинни всё обмякло. Как будто кто-то выдернул опору. Его комната. Его спальня. Девушка выдохнула, опуская голову так низко, что рыжие пряди упали на лицо. Что там говорил Эрис? Звездопад будет в два или в три ночи... Значит, этой ночью... Джинни передёрнуло. — Спасибо, Хрёпа. Больше ничего не нужно, — она старалась говорить ровно, не выдать, как бешено забилось сердце. — Мэм... — эльфийка колебалась. — Вам плохо? — Нет-нет... Я в порядке. Хрёпа поклонилась, пятясь, вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Джинни осталась одна. А в её голове уже зарождался безумный, отчаянный план: Всего-то — найти ход. Успеть до назначенного часа. И встретиться с Невиллом. Но до этого — каким-то странным способом попасть поздней ночью в комнату Драко Малфоя и не вызвать никаких подозрений. Совсем никаких...

***

Половицы под её босыми ногами были холодны, как лёд, и каждый шаг отзывался в теле пульсирующей болью — то ли от остаточного сновидения, то ли от реальности, с которой ей пришлось столкнуться при пробуждении. Небо за окнами тянулось серым шёлком, и первые лучи рассвета размыто ложились на мраморные стены холла. Хрёпа всё ещё лепетала что-то в дальних комнатах, командуя другими эльфами, но Джинни этого уже не слышала. Она спускалась всё ниже и ниже, минуя знакомые коридоры и цепляясь взглядом за ориентиры, которые приметила, когда запоминала дорогу к своим покоям. Письмо от Совета было чем-то, несомненно, важным, раз её подняли в такую рань и не передали лично. Может, Нотт запретил Хрёпе касаться его? Может, заколдовал? Развить эту мысль она не успела. Холл Малфой-Мэнора встретил Джинни гулкой тишиной и утренним отблеском на мраморных плитах. Джинни сошла с последней ступеньки. Она ожидала письмо — быть может, пергамент на серебряном подносе. Но то, что она увидела, застыло в груди ледяным комом. В самом центре у входа замерла неподвижная, хрупкая фигура, облачённая в глухую чёрную мантию. Уизли даже подумала, что это декоративная мрачная статуя, которую она почему-то никогда не замечала прежде. Свет из витража окрашивал тень незнакомца на стене, и в этой тени было что-то пугающе-обречённое. Человек медленно обернулся, и капюшон мягко сполз, обнажая пшеничные, аккуратно уложенные локоны. Лицо было чужим — бледным, безжизненно спокойным, со шрамом от старого ожога над верхней губой, — но Джинни узнала её сразу. Это была Ханна Аббот. Бежать. Перед ней стояла не просто Ханна, а призрак — чужой и безмолвный, тщательно приведённый в порядок, словно товар, который собирались выложить на магазинную полку. Джинни почувствовала, как к горлу подкатывает густая, тяжёлая тишина — не от уродливого шрама, не от боли, а от безвозвратности всего, что случилось с Ханной, пока мир пытался жить дальше. И в этом молчаливом мгновении разом смешалось всё — горечь вины, жалость до слёз и странная, пугающая нежность, будто перед ней стояло нечто драгоценное, чудом уцелевшее, но треснувшее изнутри. — Доброе утро, Джиневра, — проговорил Нотт мягко, с лёгкой, тянущейся улыбкой, выступая из тени, когда вдоволь насладился её безмолвной реакцией — растерянностью, смешанной с болью. Он не нарушал дистанцию, просто стоял, прислонившись плечом к оконной раме, но всё пространство заполнил тревожный, дымный запах, моментально впитываясь в каждую трещинку. В руках — письмо. Та самая пергаментная бумага с тёмно-зелёной сургучной печатью. — Ранний подъём? Как похвально. Надеюсь, ты рада меня видеть? — Нотт медленно склонил голову набок, чуть нахмурив брови, будто и правда ожидал её восторга. — Я решил лично передать тебе новые инструкции. Не стоит перекладывать столь… чувствительные вопросы на домовых эльфов. Бежать. Бежать. Бежать. Он поднёс письмо к губам, точно собираясь поцеловать его, но, вместо этого, сделал шаг навстречу. Джинни застыла, не сводя с него взгляда. Крикнуть? Позвать Хрёпу? Позвать… Малфоя? — Вижу, ты узнала её, — произнёс он. Направлялся он вовсе не к Джинни — его взгляд приковала тонкая спинка Ханны. — Чудесная, правда? — Костяшками длинных пальцев он огладил бескровную щёку девушки, переместив бездушные глаза-кляксы к лицу Джинни. — Она бы сказала «спасибо»… — Тео сочувственно поджал красные губы, покачал головой и переместил пальцы к напряжённой девичьей шее. Аббот пошатнулась, но не предприняла никаких попыток прекратить этот спектакль, так и не поднимая потупленного взгляда. — Но не может, бедняжка. Всё бунтовала. Кричала. А теперь… такая послушная. Шрам над губой, словно...словно ей вырвали... — Что ты сделал с ней!? — Звеняще сорвалось с губ Джинни. Страх моментально провалился, истлевая под давлением жгучей ярости. — Я? — Нотт поднял брови, изображая попранное благочестие. Но тут же низко, по-звериному, рассмеялся. — Мы так давно дружим… — Он сделал ещё шаг, остановившись на одном уровне с Ханной. — …И ты уже столько обо мне знаешь… — Взмах — и полы мантии Аббот разъехались в стороны. — Неужели ты и правда думаешь, что я способен на такое, Джиневра? Одежда на Ханне больше напоминала театральный гротеск. Из-под тяжёлой чёрной мантии, застёгнутой на одну серебряную пряжку у горла, проглядывали кружевные завитки — чернильно-чёрные, как паутина, словно вырезанные из самого мрака. Чуть ниже пряжки — глубокий вырез, обрамлённый тонкими полосками кружева. Манжеты, узкие рукава, чёрный корсет с бледной лентой, затянутый до предела. Джинни стало плохо — от унижения, от безысходности, которую источал этот наряд. Ханна переминалась с ноги на ногу, цепи аурелиума на запястьях едва слышно звякали. Она наконец пошевелилась, попыталась прижать ткань мантии к телу, прикрыться, спрятаться — но Теодор, не оборачиваясь, протянул руку и почти лениво перехватил её движение. — Ну-ну, не прячься, милая, — сказал он как бы в шутку. — Пусть она рассмотрит тебя как следует. Джинни стиснула зубы. Всё внутри неё заклокотало от гнева и ужаса. — Я хотел отдать её лагерным егерям, им тоже иногда нужно выпускать пар… — Нотт на Ханну не смотрел, только на Джинни, не мигая, получая почти физическое удовольствие. — …Но потом ко мне обратился мистер Эйвери. Помнишь его? Старый друг семьи. Он давно интересуется скромной компанией Мисс Аббот. Даже любезно предложил научить её — как правильно держать поднос и… всё остальное. Джинни закусила щёку, чтобы не застонать. Её глаза метнулись к Ханне — и та, вся сжавшись, стояла, будто уже знала, что её ждёт. — Поэтому я подумал… — Нотт оставил Аббот позади, подбираясь ближе, так что Джинни страшно захотелось отступить, забраться обратно на ступени лестницы. Прибив это чувство к земле, она осталась стоять, вытягиваясь в полный рост. — Кто, если не её школьная подружка, поможет мне принять это решение… — прошептал он. — Ведь ты уже так хорошо помогла Луне… Ханна резко подняла глаза. Джинни этого не заметила — она силой воли сдержала порыв ударить его. Боль, навеянная проклятием, уже затаилась в мышцах, готовая разразиться в полную мощь. — С другой стороны, Ханна — сильная девушка… — начал Нотт, не дождавшись её реакции, разворачиваясь обратно. — И кто мы такие, чтобы лишать её удовольствия попробовать и то, и… Цепи на руках Ханны дрогнули, её затрясло. Синие глаза вцепились в силуэт Джинни, словно вот-вот должно было появиться что-то, что непременно бы разорвало её на куски. Нет. Этого она не допустит. — Тео… пожалуйста, — Джинни не узнала собственного голоса. Впервые в жизни она сама шагнула к нему, пытаясь догнать. Он медленно обернулся, не скрывая убийственного восторга. Уставился в побледневшее лицо сверху вниз. — Джиневра… — Нотт облизнул губы, притворно удивившись. — Ради неё ты готова на такие жертвы? Что ж… Я хороший парень и думаю… — Он поправил лацкан её пижамного костюма. — Мы сможем договориться. Теодор вытянул к ней письмо, но, когда она протянула руку, резко отдёрнул его, удержав пальцами. — Завтра в трудовом лагере пройдёт погребальная церемония. Очень трогательная. Несколько упрямых маглорождённых… и пара слишком преданных Поттеру полукровок… — Он помолчал, вглядываясь в её лицо. — …оказались смертельно неосторожными. У Джинни перехватило дыхание. — Кто?.. Он усмехнулся. — Тебе и правда интересно? Жаль, всех я не припомню… Джинни почувствовала, как подгибаются ноги. — Ты прочтёшь речь, Джиневра. Несколько фраз. «Прах к праху», всё такое. И, пожалуйста, не разочаруй нас, как на последнем приёме. Тот тост… — он склонился ниже, так что чёрные омуты глаз окружили её холодным предупреждением, — был слишком… пламенным, а главное...несогласованным. Тео замолчал, не выпуская её из взгляда, а потом резко двинулся вперёд — так быстро, что Джинни не успела отпрянуть. Ханна, испугавшись, дёрнулась, зазвенев кандалами, но сделать ничего не успела. Нотт легко коснулся горячими губами лба Джинни — по-отечески, почти нежно, оставляя на коже сухой поцелуй. — До завтра, Джиневра. — Острый край письма ткнулся ей в грудную клетку, и она прижала его дрожащими пальцами в самый последний момент. Нотт уходил, подтолкнув Ханну перед собой, чтобы лишить их даже последней переглядки. — Чуть не забыл. К обеду тебя навестят подруги… — бросил он через плечо, чуть повернув голову. Джинни открыла было рот, чтобы спросить, кого ей ждать, но по выражению его лица сразу поняла: рассчитывать на ответ не придётся. — …Встреть их, как и подобает Мадам Малфой. Огромная дверь бесшумно закрылась. Холл замер в тишине. Джинни осталась в его центре — узница собственного дома. Она ощущала, как сердце тяжело и глухо бьётся в груди, будто отзываясь на хищную тень, выскользнувшую за порог. Её взгляд упал на письмо. Бумага дрожала в руках, как живая, точно вобрала в себя холод прикосновений Нотта и его пропитанный дымом запах. Теперь ей во что бы то ни стало нужно было встретиться с Невиллом этой ночью. Глаза загорелись — тише, чем пламя, но ярче любого заклинания.

***

— Как мило, что тебя совершенно не беспокоят веснушки, Джинни. Нам то и дело приходится скрываться от солнца, а ты… так воодушевляюще безразлична к общественному мнению. Это совершенно очаровательно. Голос Астории был шёлковым — как розовая глазурь на пирожном: сладко, красиво и слишком приторно, чтобы не насторожить. Сёстры Гринграсс явились едва напольные часы в западном крыле пробили полдень. Тори — фарфоровая, с высокими скулами и мягким светом в холодных глазах, будто вечный февраль внутри разгорячённой весны, и Дафна — теплее, с озорными ямочками и чуть лукавым прищуром. Их платья из шифона и кружева словно таяли под палящим солнцем. Каждая деталь — продумана, каждое движение — рассчитано. Они были воплощением унаследованной грации: не столько красивые, сколько сознающие свою красоту и умеющие использовать её как оружие. Джинни опустила чашку. Фарфор был тонкий, как крыло бабочки, руки — чуть дрожали. От недосыпания, разумеется. Точно не из-за них. — Спасибо. А ты совсем не изменилась со школьных времён. Улыбка вышла обманчиво мягкой. Сад Малфой-Мэнора был ожившей открыткой из прошлого века: яблони в цвету сыпали лепестками, как снежинками, на ухоженные дорожки из бледного камня, шептали тонкими ветвями, будто делились сплетнями. В воздухе витал запах земляники, жасмина и засахаренных фруктов — вся природа здесь была приучена к чаепитиям и бестолковым беседам. Среди кустов роз и алых георгинов плыла ленивая тишина. На столе — разные оттенки розового. Воздух пропитан сладостью и нежностью — липкой и фальшиво-вежливой. Дафна сморщила тоненький носик и взяла марципановую сливу, чуть покачав на вилке: — Нотт сказал, что мы можем помочь тебе обучиться этикету. Хотя, признаться, твоя деревенская непосредственность пленных не берёт. И снова — тонкие улыбочки и воздушные смешки. Джинни передёрнуло. — Очень… Если она нечаянно перевернёт на одну из них кипятковый чай — это будет считаться атакой? Будто уговаривая её сделать это, ароматная жидкость призывно дрогнула. — ...любезно с вашей стороны. Сёстры обменялись взглядами — это была та самая полу-секундная телепатия. Такая была у неё только с Гермионой. Правда, в их переглядках не существовало ядовитых полунамёков. У Джинни внутри что-то болезненно сжалось. Вот бы Гермиона оказалась рядом… Астория сдвинула шляпку чуть набок и промурлыкала: — А где же Драко? Мы так мило поболтали в вечер чествования Лорда. Жаль, что ты к нам так и не присоединилась. Всё же... — Глаза-стекляшки смерили её, разыскивая прочие изъяны. — Всё же тебе повезло с супругом. — Не волнуйся, Тори, однажды и ты найдёшь своё счастье. — Хотелось бы верить. Ответ прозвучал сухо, она поднесла фарфор к губам. — Хотя… думаю, я бы не согласилась на мужчину, который так далёк от моего привычного круга, даже если бы обладала таким же ветреным нравом. Раздался мелодичный смех Дафны. — Но, возможно, у вас… какая-то особая форма близости? Где-то рядом зажужжал шмель, и Джинни ярко представила, как он жалит Асторию прямо в лицо. Чуда не случилось, вольное насекомое заинтересовалось широкой клумбой. Она откинулась на спинку плетёного кресла, замечая себя в оконном отражении. Солнце пламенем разлилось по её волосам, заиграло сердоликами в глазах. Рядом с разодетыми, словно куколки, девушками Гринграсс Джинни, в своём простом платье в цветочек, всё равно походила на мак среди поганок. Поганки это знали, чувствовали — и люто ненавидели за это. Их красота была выточенной в камне — её же живой и очевидной. К тому же ни одна из гостьей не понимала, фиктивен ли её брак с Драко или реален. Недавний вечер на балконе, о котором Джинни пыталась забыть, вбивая воспоминания поглубже, мог говорить о том, чего Тори так сильно боялась. И явились они сюда только лишь затем, чтобы выяснить, вынюхать, словно гончие, что творится в доме Малфоев. Что ж, в таком случае... — Мы с Драко, — начала Джинни, замечая, как Асторию мгновенно перекосило, — мы всё же предпочитаем красоту души внешнему фасаду. Но... — Она почти нахально похлопала Асторию по ледяной ладони, будто сочувствуя. — Я понимаю, отчего ты так печёшься о том, как выставить себя и свои отношения в лучшем свете. В конце концов, не каждая сможет так, как вы... — Она по очереди одарила девушек понимающим взглядом. — …столько лет безропотно подчиняться лишь мнениям чужих людей. Астория чуть поджала губы, но взгляд её не дрогнул. Дафна сделала вид, что занята пирожным, правда Джинни успела заметить, как та сдерживает улыбку. Между Джинни и Асторией повисло напряжение — не прямое, но почти осязаемое, как влажный воздух перед грозой. — Всё же ты так органично смотришься здесь, Тори. В твоём присутствии этот сад будто оживает, — продолжила Джинни мягче, оглядываясь на густые кусты белых роз. — Жаль, что хозяин дома так и не смог этого разглядеть… Глаза Астории опасно сузились, но она ответила с нарочито-медовой вежливостью: — Да, у Драко всегда был утончённый вкус. Я замечала это с самого детства. Оттого и странно, что он выбрал... пылкость. Видимо, ему всё же захотелось чего-то экзотического. Хотя бы на время. Джинни фыркнула: — О, думаю, ему просто осточертела пустота. Повисла звенящая пауза. Чашка Тори оказалась на своём блюдце слишком быстро, слишком резко. Никто этого не услышал, но когда их взгляды встретились вновь, в воздухе будто заскрежетал металл — словно кто-то скрестил мечи. — Простите, — Астория резко встала. — Мне надо... освежиться. Она исчезла между зелёными арками, как тень за вуалью. Какое-то время они сидели в тишине, слушая лишь шелест листвы и щебет пробудившихся птиц. — Не обижайся, — спокойно произнесла старшая Гринграсс, погладив скатерть. — Астория очень привязана к другу детства, вот и всё. Джинни бездумно кивнула. Лепестки яблони путались в червонном золоте, невесомо петляя, опускались на ровную гладь чая — но мысли её были далеко. Балкон. Вечер, как ежевичное вино. Страх, перешедший в истерическую эйфорию. И... Драко Малфой. Хвастливый задира, злейший враг, который косвенно поспособствовал поражению в войне, чьей-то смерти в лагере, и с которым они вдруг оказались так близко, что мир сдвинулся. Ей до сих пор казалось, что губы его вот-вот коснутся её — и за это было стыдно до тошноты, до помутнения, до бешеного клекота крови в висках... ...Но стоило Астории бросить на него взгляд — как что-то колючее вспыхивало внутри: тянущее, нестерпимое, яростное. Джинни уже испытывала подобное. Чувствовала эту липкость за рёбрами... Под опущенными ресницами возникло лицо: добродушное, улыбчивое, милое. Тёмные глаза, тёмные прямые волосы. Вся такая любезная, весёлая, с ямочками на щеках… Соперница. Чжоу Чанг. Джинни вскинулась, отгоняя напавший на неё бред. — Пройдёмся? Здесь слишком много пчёл. — Она не спрашивала, просто потянула оробевшую отчего-то Дафну за руку. — Пройдёмся? — Блондинка заозиралась. — Но... тут такой вид и пирожные… Может, испугалась, что теперь Джинни будет отыгрываться на ней. Может, решила, что бывшая гриффиндорка запросто отделает её, едва они свернут в сторону лабиринта, не подозревая о «Проклятии предателя». В любом случае, под давлением новообретённой подруги, Гринграсс поддалась и, явно нервничая, шагнула следом. Они брели по саду — сквозь бесчисленные клумбы, где цвели ирисы и магнолии. Сначала в тишине, а когда дошли до сени дубов, чьи корни выдавались из земли, Дафна принялась рассказывать о недавнем общении с Лавандой Браун, о новой коллекции мантий от Малкин, о грядущей церемонии прощания. Джинни слушала её невнятную болтовню — что так удачно отвлекала от навязчивых мыслей. И когда последняя из них почти покинула её окончательно, она заметила их. Дафна знала куда направилась Астория, вот отчего так запереживала... В окне старой библиотеки Мэнора, обрамлённом плющом, стоял сам Драко — в белой рубашке, расстёгнутой у горла. Рядом с Асторией. Близко. Пальцы их почти касались — он показывал ей что-то на страницах книги, беззвучно шевеля губами, наклонившись так, что рисковал столкнуться с ней лбом. Что-то в груди Джинни рванулось. Остро. Как заноза. Дафна шла дальше, не замечая или делая вид. А Джинни всё смотрела, как Астория улыбается ему — той улыбкой, которая оставляет ожоги. И почему-то сейчас она показалась ей особенно красивой. Даже этой странной, нездоровой бледностью. Даже этими несуразными пустыми глазами. Она сказала что-то — и Малфой вдруг улыбнулся: гордо, по-мальчишески небрежно. Лучше бы стукнулись лбами. Солнце скользило по белому мрамору Мэнора, кроны деревьев расступились, и отблеск стекла резанул по глазам. Ты здесь чужая, — твёрдо произнесла Джинни про себя. — Главное, чтобы ты сама этого не забывала.

***

В самом сердце ночи, когда обвитые плющом стены Малфой-Мэнора выдыхали ледяной мрак, камень... шептал. Не вслух, не голосом, не словами. Вибрации. Лёгкие, незаметные. Будто сам дом был живым и знал, что кто-то ступает по его венам, крадётся по коридорам — тенью среди теней. Джинни стояла перед тёмной дубовой дверью, сжимая в кармане тонкий кусочек газетной вырезки — записку от Ли. Сердце гулко билось в груди. Расписания Малфоя она не знала, но Хрёпа сказала, что хозяин часто засиживается допоздна в библиотеке или потрошит бесценный отцовский бар — и Джинни страстно надеялась, что сегодня будет именно такой случай. Она вдохнула. Может, постучать? И что она скажет, окажись он в комнате? Прости, Драко, мне нужно поискать тайный ход, чтобы встретиться с Невиллом. Помнишь такого? Он, к слову, сейчас большая шишка — глава Сопротивления, между прочим. Где-то наверху — может, на чердаке или в одной из пустующих гостевых — тоскливо завыл ветер, и Джинни чуть не подпрыгнула от страха… или неловкости? Делать нечего. Ей нужно выбраться на эту встречу во что бы то ни стало. Секунда — и тяжёлая дверь мягко отворилась, окинув её лицо уютным теплом. Комната Драко встречала густым изумрудным светом — три свечи, ровно как в записке, горели в канделябре над камином. Пахло старыми книгами, мужским парфюмом и мылом. Здесь было просторно и чисто, хотя повсюду, то тут, то там, лежали пергаменты и свитки. Но даже это не портило общей стерильности. Малфой явно не привык к беспорядку. Не привык к хаосу. И... спал. На кровати, полуприкрытый тонким пледом, лежал Драко. Его бледное тело было расслабленным, а дыхание — глубоким. Без рубашки — ключицы остро выделялись на фоне тёмных простыней, свет от свечей подчеркивал тонкие мышцы груди, движение живота с каждым вдохом. Она сонно сморгнула, продолжая откровенно глупо таращиться на него. Отец и братья не позволяли себе появляться в общих комнатах с голым торсом, парни во время тренировок по квиддичу не снимали верх формы. Дин Томас, было дело, однажды стащил через голову рубашку, когда пытался уговорить её поплавать с ним в Чёрном озере. Но тогда он был совсем мальчишкой — тощим, с острыми локтями и цыплячьей шеей, а тут... Чёрт. Джинни силой заставила себя переключиться. Было бы разумнее разбить что-то рядом с комнатой, чтобы он вышел — тогда можно было отыскать ход в его отсутствии и проскользнуть дальше, в ночь, оставаясь незамеченной. Если бы ход было так просто найти... — проговорил в голове голос Гермионы. — ...он бы не был «тайным». Но что, если Малфой проснётся? Чёрт! Джинни уже здесь. Так что придётся работать с тем, что имеется. Она прокралась по комнате, босые ноги ступали почти бесшумно, а взгляд то и дело возвращался к Драко. Теперь она смотрела только на его безмятежное лицо. Тихо. Затаив дыхание, она начала двигаться по периметру. Пальцы гладили шершавые стены — искали неровности, выступы, врезанные руны. Пять минут. Десять. Пульс бился в запястьях так, что руки начали ходить ходуном. Плинтус. Картина у двери. Старое кресло. Пусто. Она перешла на другую сторону. Потянула дверь платяного шкафа на себя — она издевательски противно заскрипела. Джинни закостенела. Малфой пошевелился, провёл тыльной стороной ладони по лбу, сбивая платиновую чёлку. — Дьявол, — выдохнула Джинни одними губами. Что ему сказать? Что сказать?! Прости, мой гардероб забит, хотела повесить пару платьев в твой? В твоих рубашках спится лучше? Ты что-нибудь слышал о боггартах? Кажется, в твоём шкафу живёт один такой... К счастью, Малфой не проснулся. Джинни пошарила рукой внутри, так и не рискнув раскрыть дверцу полностью, ощупала заднюю стенку. Ничего. — Ну же, думай… думай… — отчаянно уговаривала она себя, оглядываясь. Письменный стол. Старый книжный шкаф. Маленький комод со всякой мальчишеской ерундой вроде миниатюрных ручных мётел и вкладышей из шоколадных лягушек. Пусто. Осталось одно место. Джинни с тоской посмотрела на стену над кроватью. Она почти не дышала, подкрадываясь ближе. Каждый шаг — как вызов. Механизм должен быть старым, и магия в нём, наверняка, спала годами. А вдруг он разнесёт полдома? А вдруг это убьёт её? Но если сработает — откроет путь к Сопротивлению. К Невиллу. Может, даже к свободе. Она опёрлась коленом о край матраса, потянулась к каменной кладке над изголовьем. Следила глазами за лицом Драко: ямка у основания его горла оказалась ровно под её локтем. Напряжённые руки задрожали. Ни малейшего следа кнопки или рычага. Она осторожно сползла на пол, обошла с другой стороны, подобралась ближе, подминая под собой простыню. Пальцы шарили по каменной кладке — наощупь, вслепую. Только холодный камень. Она едва слышно выдохнула. И в ту же секунду — резкое движение. Она не заметила, как Малфой открыл глаза. Он проснулся так, как это умеют только те, кто спит в доме, полном врагов. Прежде чем Джинни успела отпрянуть или хоть что-то произнести, сильные руки схватили её — резкое движение, борьба, рывок — и она упала на кровать, а он навис над ней, сжимая запястья. Их лица были опасно близко. Тело к телу. Горячее дыхание. Он смотрел прямо в глаза — сначала с яростью, потом с недоверием. А потом, увидел, кто под ним, замер. — Джинни?! Джинни задыхалась. Щёки горели. Она чувствовала тяжесть его тела, напряжённые мышцы рук, жар его кожи — и осознавала, что на ней лишь тонкая пижама, а он... голый по пояс. Грудь подрагивала от дыхания. Их бёдра соприкасались. — Что ты здесь делаешь, чёрт тебя побери?! Совсем спятила?! Ночь, Уизли! Это… это моя спальня! — Слезь с меня! — прошипела она, краснея до кончиков ушей. Драко резко отпрянул, словно обжёгся, вскочил, провёл рукой по волосам. Будто не понимая, где находится, всё ещё сонный, он огляделся. — Ты напугал меня до смерти! — Я тебя напугал?! Ты… — Я не знала, что ты будешь здесь! Он уставился на Уизли, как на сумасшедшую, и уже через секунду его прежняя обеспокоенность исчезла. — Здесь, в моей спальне? То есть ты часто врываешься в спальни мужчин по ночам, надеясь, что они будут отсутствовать? Теперь его волновало только одно: — Что. Ты. Тут. Делаешь? — Я?.. — Джинни приподнялась на локтях, оттягивая собственный ответ. И правда, что ты тут делаешь, Джинни? Ходишь во сне? Очень правдоподобно! — Я… искала… тебя… В серых глазах промелькнул неверящий блеск. — Меня? — Да, я… хотела спросить… — Джинни прикусила губу. Ну же… Придумай что-нибудь! Ты же сообразительная! Драко скрестил руки на груди, какое-то время он не говорил ничего, но помесь удивления и злости читались в его лице совершенно отчётливо. — Уизли, я жду, — напомнил он, когда пауза затянулась. — Я… мне страшно, ясно?! Доволен?! — вдруг взорвалась она. И даже не соврала. Малфой свёл брови, губы окаменели, но он не перебил. — В… западном крыле. Всё это… каменные стены, портреты твоих предков-психопатов — как призраки. Я просто… хотела побыть рядом с кем-то... живым. Она осеклась, отвела взгляд. Отчего-то стало легче. Воцарилась тишина. На прикроватной тумбе громко тикали часы. Близилось к двум. Не то так и не поверив, не то не зная, что с этим делать, Драко долго смотрел на неё, прежде чем снова заговорить: — И ты решила, что я — самый живой из всех? — Нет, Малфой, — с вызовом бросила она, едва сдерживая гнев. — Я решила, что ты — единственный, кого мне не нужно бояться. Можешь посмеяться надо мной! Смеяться он не стал. Просто смотрел на неё, как на сложный ребус, к которому вдруг подсказали решение. В её взгляде застыла такая решимость, что Драко, сам того не понимая, вдруг медленно кивнул. — Я не люблю сюрпризы. Так что в следующий раз — стучи. — Его голос звучал хрипло. — Так ты не открываешь! Он устало вздохнул, но спорить не стал. Всё ещё изучал её лицо, её тело, будто до последнего ждал подвоха. Глаза. Напряжённую шею. Изгиб ключиц. Джинни не шевелилась под его взглядом, тяжело дыша. По животу растекался странный жар. Казалось, что парень вроде Малфоя, для которого девчонки вроде Джинни не годятся даже для случайной связи, пропитанный сарказмом, обычно уверенный, даже застигнутый врасплох посреди ночи, её... оценивал? Повинуясь чему-то быстро нарастающему и пугающему — до покалывающего холода в пальцах — она опустилась обратно на кровать, упала на спину, словно её свалила усталость. Рыжие волосы раскинулись по тёмно-синему покрывалу, как языки огня на бархате. Пижамный воротник чуть сполз с плеча. Они были молоды. Нечестно молоды для всего, что им пришлось пережить. Им следовало веселиться, пить сливочное пиво с друзьями, ходить на тренировки по Квиддичу, сдавать экзамены, навещать родителей на праздники… и... что? Драко резко отвёл взгляд. — Можешь… побыть ещё, если нужно. Я… — он кивнул на кресло. Голос Джинни предательски дрогнул: — Очень галантно. А Астория не будет против, что я осталась у тебя на ночь? Что она только что сказала? Нет! Это уже слишком! Она не найдёт никакого хода, пока он здесь. Пока эти глаза — холодное олово — следят за каждым её жестом. Разумнее снова попытаться передать информацию через Ли. — О чём это ты? — Ни о чём. Пойду к себе. Не хочу создавать тебе проблемы. Джинни уже направилась к двери, но Драко обернулся и легко задержал её, ухватив чуть выше предплечья. — Эй! Она попыталась вырваться. Не вышло. Малфой усмехнулся, правда, было неясно чему именно — её попытке освободиться, словам или изумлённому выражению лица. — Постой. Ты ведь понимаешь, что, несмотря на то, что тебя считают изгоем, Уизли, ты всё равно часть общества, так что… — Не строй из себя придурка. Я не о том, что над тобой будут смеяться из-за жены-предательницы. Я про то, что Гринграсс по уши влюблена в тебя. Секунду он переваривал сказанное, а потом его лицо осветила привычная кривая улыбка. — Астория Гринграсс? Кажется, ему это польстило. — Как будто ты не знал, — Джинни закатила глаза. — Да она убить меня готова, лишь бы поскорее оказаться рядом с безутешным вдовцом. Драко замолчал, глядя на неё. Изумрудное пламя выкрасило половину его лица в зелёный. Разделило Малфоя надвое: грудь, подтянутый живот, даже тонкую дорожку волос, бегущую от пупка под пояс штанов. Джинни резко подняла взгляд — и он будто почувствовал это. — А тебе-то что за дело до переживаний Астории? — его глаза, обычно прозрачные, хитро потемнели. Ещё чего!? — Мне?! — она опять попыталась вырваться, словно только что вспомнила о его пальцах, чувствуя, как вновь учащается пульс. Малфой не отпускал. Разглядел её смущение — и смеялся над этим! — Да нет мне вообще никакого дела! Мне совершенно наплевать, ясно?! Пф-ф-ф! Дело! Просто я и так ей поперёк горла, а теперь ещё и… Не в силах выдержать его насмешливый взгляд, Джинни резко дёрнулась, вырываясь из его руки. Оступилась, запутавшись в пижамных штанинах, и едва не упала, остановившись в полушаге от Малфоя. Договорить она не успела. Под ногами что-то гулко затрещало. Глухой щелчок, и одна из каменных плит ушла вниз. Пространство заполнилось звуком, похожим на работу слаженных шестерёнок, а потом снова… Щёлк. Они уставились на пол, забыв на мгновение, о чём говорили до этого. Взглянули друг на друга — в поисках ответа. Ответа не было, но что-то явно происходило. Стены задрожали, и пыль — или Мерлин знает что ещё — осыпалась прямо на постель Драко. — Что за… В следующее мгновение пол задрожал, а затем, с лёгким стоном, одна из плит накренилась, и Джинни, вскрикнув, полетела вниз — прямо в открывшийся под ней жёлоб. Где-то сверху раздалось хриплое: — Уизли! Но было поздно — пол под Драко тоже сдвинулся, и он полетел следом. В темноте узкого каменного коридора, куда их втянул механизм, прокатился глухой звук закрывающейся за ними плиты.

***

Это конец. — Ай! — Джинни больно ударилась обо что-то, пока неслась по крутому спуску всё ниже и ниже, а потом рухнула с глухим стуком. Приземление, поднявшее за собой столб пыли, копоти и песка, всё же вышло мягким. И почти сразу стало понятно — почему… Под ней раздался сдавленный стон. — Мерлин, Уизли! — прохрипел Драко, зажмурившись и зажимая рукой рёбра. — У тебя кости из свинца, что ли? Подземелье раскачивалось, будто они оказались посреди шторма, и Джинни мученически прикрыла глаза, утыкаясь лбом в горячую мужскую шею. Его ладонь сжимала её бок, но едва ли она обратила на это внимание. — О, прости... прости, пожалуйста, что не попросила подстелить подушек перед падением в грёбанный тайный подземный лаз! — огрызнулась она, пытаясь выровнять дыхание. — Какого Мерлина ты вообще прыгнул за мной?! — Я что... — Он закашлялся. — ...похож на идиота?! Я не прыгнул — меня затянуло следом за тобой, потому что ты активировала чёрт знает что! Она приподнялась, прижав ладони к его груди, чтобы встать, и Малфой снова застонал, непроизвольно сгибаясь. Каменный пол под ними был холодным, воздух — застоявшимся и чуть влажным. В стене мерцал лишь один факел, словно кто-то недавно здесь всё-таки бывал. — Где это мы? — Осторожно и медленно поднимаясь, она обвела глазами коридор — старинный, с арками, заросший мхом и паутиной. — Откуда мне знать? — фыркнул Драко. Он весь был в пыли, а бледная кожа над левой ключицей покраснела. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор, веснушка. Здесь больше секретных проходов, чем лимонных долек у Дамблдора в мантии. — Но ты же вырос тут. Неужели не знал, что в твоей комнате был тайный ход? — Я вырос в южном крыле — под присмотром эльфов и проклятий. А в этой комнате живу с тех пор, как отца... — Договаривать он не стал, принялся отряхивать пижамные штаны, и Джинни цокнула языком: — Что, боишься, что местные пауки увидят тебя в грязном и не будут снимать шляпы? — Очень смешно... — Драко похлопал себя по карманам, будто что-то искал. — Палочка... — Он вскинул голову к потолку. — Дьявол! Джинни с нескрываемым удовлетворением заметила, как его лицо вытянулось в напряжённо-испуганной гримасе: — Ой-ёй, какой же ты теперь беспомощный... — деланно-жалостливо покривлялась она. — Что ж, добро пожаловать в мой мир, Малфой. Они переглянулись. — Чему ты радуешься, Уизли?! Теперь нам отсюда не выбраться. Возрождай свой гриффиндорский дух и... ищи выход! — язвительно пробормотал Драко. — Ох, так значит, теперь тебе понадобился мой «гриффиндорский дух»? А как насчёт слизеринской хитрости?! Твои предки-параноики сделали эту ловушку — так вот исхитрись и придумай, как нам отсюда выбираться! Несколько мгновений они молчали, только шум их дыхания отражался от каменных стен. — Будь здесь Гермиона... — начала было Джинни, но Драко тут же закатил глаза. — То что? Открыла бы конспект? Подняла бы руку? — Она бы вывела нас отсюда так быстро, что ты даже не успел бы сказать: «Мой отец узнает об этом…» Драко вдруг прыснул, опустив голову. — Неужели Драко Малфой смеётся над самим собой? — Джинни откинула волосы за спину, оглянувшись на него. — Ну, у всех свои причуды, Уизли, — он пожал плечами. — Кто-то способен посмеяться над собой, а кто-то приходит в чужие спальни по ночам... Она уже готова была парировать, но в этот момент Драко нахмурился, повернул голову. Тишина. И... лёгкий, едва уловимый шорох. — Ты чувствуешь? — спросил он. Джинни замерла, вглядываясь в темноту. Сквозняк. Тонкий, как шёпот. — Ветер. Там, — Драко указал на один из боковых коридоров. — Значит, где-то поблизости должен быть выход... — Постой, постой! — Джинни не позволила ему сделать и шага. — Может, лучше разделимся? Ещё не всё было потеряно. Она по-прежнему могла встретить Невилла, могла стать свободной. Надо лишь... — Хочешь сгинуть в подземельях? Хвалю твою находчивость, но не в мою смену, Уизли, — холодно произнёс он, разворачивая её в нужную сторону. — Я понимаю, тебе плевать на мою судьбу, но пока ты нужна Совету — я тоже под ударом. А уровень самосохранения Малфоев столь высок, что я просто физически не выношу настолько бредовых предложений. Джинни надулась, но деваться было некуда — скорее всего, он всё равно увяжется за ней. Оставалось надеяться, что Невилл увидит их вместе — и не высунется. Они безмолвно двинулись вперёд. Медленно, бок о бок, в кромешной темноте. Каменные стены плыли мимо. Пол дышал стылым дыханием старого поместья. Оба вдруг стали медленнее, тише, спокойнее. Время притворилось ленивым, почти останавливая свой ход, как, наверное, происходит всегда в час поздней ночи. Молчание оказалось мучительно долгим и Малфой не выдержал первым. — Надо признать, после твоего тоста на балу эта просьба не кажется такой уж дурацкой... Голос его стал тихим, словно он решил обсудить какую-то общую, давнюю тайну. — Мой тост, вообще-то, спас твою чистокровную задницу. — Это был самый безрассудный поступок из всех, что я когда-либо видел. Ты даже переплюнула Поттера. Джинни нахмурилась. Малфой, произносящий имя Гарри, казался чем-то неправильным. Будто… не имел на это права. — Зачем ты это сделала? — Драко бросил на неё быстрый, острый взгляд. — Что? — Тост, — не вытерпел он её недогадливости, раздражённо добавив. — Беллатриса убила бы тебя. Джинни задумалась. Тишина. Только капли где-то в глубине коридора и их неспешные шаги. — Меня так учили. Поступать по совести. Драко хмыкнул, но она пропустила это мимо ушей. — Никто не имеет права обходиться с другими… несправедливо. — Даже с предателями? Он посмотрел на неё с вызовом, прямо, выискивая в темноте отражение её чувств. Джинни не нашлась, что ответить. Долго перебирала мысли — и решила перевести тему: — Ты... скучаешь по...ну, нормальной жизни? — наконец спросила она. К его губам всё ещё была пришита самоуверенная усмешка, но глаза казались совсем невесёлыми. — Нет. Джинни отчего-то согласно кивнула, поджав губы, будто вопрос был неуместен или другого ответа она и не ждала. Но после недолгой паузы Драко добавил: — Когда совсем хреново — представляю, как просыпаюсь, и никто от меня ничего не ждёт. Никто не строит планов, как использовать мою фамилию или мою лояльность. Просто… представляю, что меня, наконец, оставили в покое. Они снова замолчали. Кажется, сквозняк усилился. Прохладный ветер царапал запястья, ледяной камень жёг стопы. Малфой скосил на неё глаза: — А ты? Джинни вздохнула. — Ну, я скучаю по многому. Наверное даже, по всему. По маме и папе, — честно и решительно произнесла она. — По праздникам в Норе, по друзьям, братьям, урокам... В носу вдруг засаднило, но она не стала останавливаться. — ...по магии... и полётам на метле... по Хогвартсу... по Макгонагалл, Хагриду, Флитвику... Иногда даже скучаю по тебе... Лицо Драко отразило озадаченное изумление, он чуть уменьшил шаг, подстраиваясь под её темп. — ...Ну, не по этому тебе. По тому, из школы, — Джинни проглотила колючий ком. Что это с ней? Почему она говорит с ним об этом? — Помнишь, когда вы с Гарри были на втором курсе, как ты сказал…— Дыхание сбилось. — ...сказал ему, что знаешь, кто заказал для него музыкальную валентинку? Малфой молча помотал головой. — В общем... — Джинни утёрла нос рукавом и тихо рассмеялась, но как-то горько. — Ты тогда угадал. Это я заказала песню у гнома. Глупо, да? Малфой снова помотал головой, а потом разжал побелевшие губы. — Нет, не глупо. — Полная ерунда! Я была такой дурочкой, думала… Горло вдруг сжалось, говорить стало сложно. Драко не отводил глаз. Джинни смотрела только в пол, будто в его ледяной мгле всплывали их позабытые образы. — Думала, он обрадуется… ну, знаешь… А Гарри... о, ему совсем не понравилось, ему было так стыдно, просто ужас! А потом... потом ты сказал, что это от меня... Джинни шмыгнула носом и снова засмеялась. — И я чуть... чуть... Лунный свет раскрасил выход из пещеры, вытравил сарказм с мрачного лица Малфоя, отблеском разошёлся по влажным дорожкам на её щеках. Она замерла, пытаясь понять — почему плачет? И как это произошло? Не замечая, как в её спутнике что-то меняется — неуловимо, почти неслышно. Стояла, сгорбившись, будто защищаясь от всего сразу: от холода, от собственных слов, от взгляда, из которого исчезла насмешка. Сказанное — о маме, праздниках, валентинке — вдруг стало особенно идиотским. А потом перестало вообще иметь какой-либо смысл. Малфой молчал, остановив на ней глаза-стекляшки. Но в его молчании не было и тени осуждения. Оно оказалось... бережным. И почему-то именно это напугало её сильнее всего. Она задрожала — то ли от ледяного воздуха, то ли от того, что разболтала слишком много. — Извини. — Джинни провела рукавом под глазами, но слёзы никак не желали останавливаться. Ей захотелось сказать ещё что-то — будто всё нужно было срочно исправить. Объяснить, сколько она вытерпела, выдержала. А теперь — от какого-то бестолкового разговора — в ней вдруг что-то разорвалось. Она была сломана, как старая игрушка. В этот момент Малфой шагнул ближе. Без угроз, без тени прежнего надменного мальчишки. Просто подошёл — и обнял её. Неловко обхватил за плечи, притянув к себе, будто ожидал, что она его оттолкнёт. И всё внутри притихло, как после долгой грозы. Джинни давно не обнимали. Она закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию, к частому стуку сердца, чувствуя его запах — какой-то парфюм, что-то знакомое и неуловимое. Привычный холод Малфоя передался жаром. Впервые за бесконечно долгое время Джинни показалось, что её больше не рвёт изнутри на части. Она открыла глаза — лишь на секунду, чтобы посмотреть на него, — почти нечаянно замечая, как от края входа в пещеру отделилась тень. Невилл?! Джинни вытянула шею, уставившись в одну точку, и Драко быстро обернулся, проследив за её взглядом. — Люмос максима! Холодный свет резанул по глазам. Малфой вскинулся — ошарашенный, напуганный, сбитый с толку. Он хотел было выставить руку вперёд, заслониться от источника света, но не успел. Огонёк на той стороне погас — правда, лишь на секунду, — прежде чем кто-то чётко произнёс: — Сектумсемпра!