Когда молчат Фениксы.

Железо. Соль. Горечь. Что-то металлическое и мерзко-горячее. Этого слишком много. Он не справляется. Горло жжёт, пальцы немеют, предплечья опасно тянет, окончательно лишая сил. Мысли вязнут, спотыкаясь друг о друга, как будто внутри черепа медленно варится гудрон. Видишь разницу, ублюдок?! Видишь её?! — Драко? Драко утёр ладонью лоб. Хотя вокруг был ледяной, колючий воздух горной Шотландии, его неожиданно настиг удушающий жар. Он медленно моргнул, прогоняя тяжкое наваждение. Тьма не уходила. Неужели похмелье? Бред. У него не бывает похмелья. — Драко! Тоненький голосок иглой вошёл в неповоротливый мозг, отражаясь звоном в ушах. Он поморщился. Первое, на чём удалось сфокусироваться, — пепельный мех. Мягкий, дорогой, идеальный до равнодушия. Астория, одетая в изысканную шубку, начинала злиться и демонстративно надула окрашенные красным губы. Красный… на руках, под веками, во рту… всюду красный. — Ты меня вообще слушаешь?! Малфой вздрогнул. Боль больше не вела его, как поводырь, но по-прежнему сидела внутри — разъярённым, воющим зверем. Ветер, как назло, стих, а от Тори густо пахло смесью амбры, мирры и чего-то удового, тяжёлого, как пыльный занавес в доме, где давно не открывали окна. Раньше этот запах казался Драко изысканным. Теперь — душил, словно кто-то закрыл ему разом и нос, и рот. Точно похмелье… — Эй… — Прозрачные, как ручей, глаза Астории с тревогой всматривались в его лицо. — Ты… в порядке? Она сидела рядом, спрятав тонкие кисти в муфте, спина прямая, колени аккуратно сомкнуты. Драко был не в порядке. Неразборчивый гул внутри черепной коробки навевал странное предчувствие. Утром он проснулся в своей спальне с видом на сад, окружённый пустыми бутылками из-под Огдена и страшной болью в конечностях. Принял ванну, не обращая внимания на притихших домовиков, а потом долго стоял у открытого арочного окна, принимая прохладу весеннего утра. Но… что было до этого? Когда он успел так напиться, чтобы не иметь сил вспомнить прошедшую ночь? — Салазар! Да здесь же невозможно дышать! — Снова отвлекла Гринграсс. Она заозиралась, оглядев ряды трибун из чёрного дерева, всё ещё пахнущего сырым лаком. Смерила расхохотавшегося чему-то Хиггса позади долгим раздражённым взглядом, но тут же развернулась обратно, так что светлые локоны мягко задели лицо Драко. — Мне тоже не по себе рядом с… ними. Белая, как бумага, рука вынырнула из меховой оторочки и накрыла его ладонь. Малфой меланхолично проследил за её взглядом — и застыл. На вытоптанной площади, прямо перед трибунами, стояли гробы — дюжина или чуть больше. Грубые, открытые, будто спешно сколоченные из остатков бывших декораций человеческой жизни. Трудовой лагерь для волшебников-предателей и без того представлял собой гнетущую картину. За пределами трибун — унылое, будто высохшее пространство. Пейзаж, выжженный до пустоты. Камень, грязный снег и ломающая кости сырость. Где-то ниже, у подножия гор, сновали люди: маглорожденные, полукровки Поттера, — работа не прекращалась. — Что… — Драко облизнул пересохшие губы, чувствуя на коже её тёплые пальцы. — Что… мы здесь делаем? Астория свела бесцветные брови и словно впервые заметила, насколько он бледен. — На… церемонии погребения? Такие похожие, недоумевающие, серые взгляды встретились. — Предателей скосила какая-то болезнь. — Равнодушно пожала плечами Тори. — Разве ты не помнишь? — И добавила будто невзначай, опуская пушистые ресницы: — Твоя… мадам Малфой будет читать речь для радио… Драко вздрогнул. Этого не может… Он судорожно сглотнул. Она говорила о Уизли. Уизли! Драко оттянул давящий шарф, не прислушиваясь к дальнейшим словам школьной подруги. Где-то внизу перемещался фотограф, и Астория подсела ближе, цепляясь за его рукав, тут же позабыв о своём рассказе. Стало душно. Вспышка. Глухой хлопок и яркий белый свет, как удар током в висок. Малфой?! Ты слышишь?! Рыжие волосы щекочут лицо. Голос — искажённый, словно сквозь толстые стены. Вспышка. Вспышка. Маленькие ладони окрашены бурым. Металлический запах. Не отключайся, ладно?! Смотри на меня! Драко?! Драко! — Драко? — Пальцы Тори сжали сильнее. — Тебе плохо? Репортёры Пророка во главе со Скитер быстро перемещались дальше. — Н-нет. — Он помотал головой, но тут же пожалел об этом, почувствовав, как пульсация в висках усиливается. Ему ужасно хотелось пить, тишины, чего-то сладкого — и чтобы эта мучительная дрожь наконец прошла. Он машинально обвёл взглядом площадь, пытаясь зацепиться хоть за что-то… Чёрное. Серое. Чёрное… У грубого помоста, который теперь являлся сценой, стояла Джинни. Неестественно яркие для этого места волосы заплетены в косу. Выбившиеся прядки-язычки пламени непокорно лезут в лицо, царапают щёки, цепляются за ресницы. Бледная, будто вся кровь утекла из лица, со сжатыми губами; под глазами залегли глубокие тени. В руках — букет белоснежных хризантем. Чёрное платье, длинное пальто. Тонкая, прямая, хрупкая… Драко уставился на неё. Смотри на меня! Драко?! Весь остальной мир вдруг будто обвалился за кулисы, оставив только это невозможное ощущение: он тонул, а она казалась солнцем на поверхности. Глупо, да? — тихо спросил девичий голос. Откуда это? Что ты наделал?! — теперь кричал. Что с ним, чёрт возьми, творится?! — Твоя жена очень красивая, — сухо обронила Астория, впиваясь в девичий силуэт нарочито пренебрежительным взглядом. Её пальцы сжались сильнее, оставляя розовые пятна, будто она хотела расплавиться, смешиваясь с его кожей. Драко молчал, пытаясь выровнять рваное дыхание и заставить кровь замедлиться. Было слишком много серого. Слишком много чёрного. Солнце оставалось далеко на поверхности.

***

Бескровное лицо Дина Томаса было направлено к распухшему небу. Смуглая кожа выглядела кукольно-восковой, чуть приоткрытые губы давно потеряли цвет. — Подумать только… всех разом, — прошелестел голос Эрни Макмиллана прямо у Джинни над ухом. — Что это была за болезнь? — Лаванда натянула чёрный шарф на нос, придерживая его рукой, стараясь и вовсе не смотреть в сторону гробов. — Говорят, ею болеют только маглорождённые и полукровки, но что если… Джинни и Ли напряжённо переглянулись. — Не хотелось бы заразиться чем-нибудь, у меня скоро свадьба… — торопливо объяснялась Браун, заметив, как скривились лица тех, кто стоял рядом с ней. Немногочисленные «чистокровки Поттера» толпились у помоста, словно сами ожидали скорой расправы. Все в чёрном, точно воронята, они безвольно жались друг к другу плечами, угадывая в каждом следующем ящике искажённую тень старого друга, однокурсника или просто школьного знакомого. С трибун на них взирали сотни презрительных глаз. Пэнси Паркинсон указала на кого-то пальцем, шепча что-то Дафне, и они обе захихикали. Долохов, поглаживая подбородок, читал сегодняшний выпуск Пророка, Трэверс и Яксли передавали друг другу фляжку, совершенно незаинтересованные происходящим перед ними. Мадам Забини кокетничала с невзрачным мужчиной, который то и дело получал тычки от собственной жены. Эта церемония не имела ничего общего с уважением к мёртвым. Она была направлена на демонстрацию контроля и поддельной гуманности — тонкая работа с симпатиями общественности, которая никому из присутствующих на трибунах была не нужна. — Что с ними сделают? — хрипло спросил Эрни, ища в глазах окружающих ответы. — Отдадут тела семьям или… Ли резко оторвал взгляд от безмятежно красивого лица Анджелины Джонсон, чей гроб стоял ближе всех, разомкнул сухие губы, пытаясь проглотить застрявший в горле ком, но не успел. — Сожгут на станции у подножия гор, — холодно оборвал Нотт. Он возник из ниоткуда, за их спинами, навис гигантской скалой, возвышаясь над головами, отчего все присутствующие непроизвольно сжались, резко оглянувшись. Тишина вдруг стала плотной, как шерстяная ткань, наброшенная на клетку с излишне шумной совой. Вдоволь вкусив все испуганно-ненавистные взгляды, Нотт, разрезая скорбную массу, как острие лодки глубокую тёмную воду, прошёл вперёд. Он двигался почти беззвучно — как нечто, что не принадлежит толпе. Вьющиеся волосы, мокрые от тумана, липли ко лбу, а обсидиановые глаза не моргали вовсе, будто и не нуждались в этом. Джинни уже знала. Почувствовала — ещё до того, как он взглянул в её сторону. По сдвигу воздуха, по холодному уколу в затылке, будто туда наставили острие чужой палочки. Он идёт к ней. За ней… Сердце Джинни стучало так громко, что, казалось, это слышно всем. Пульс бился в животе, в горле, в подушечках пальцев, которые судорожно вжимались в стебли хризантем. Она не знала, чего боится больше: того, что он скажет, или того, что будет молчать. Глаза Тео встретились с её — и на долю секунды всё исчезло. Их взгляды столкнулись с хрустом, с треском, со вспышкой, которую не мог зафиксировать ни один объектив. И в этих чёрных, выжженных зрачках она не увидела ни жалости, ни упрёка — только вакуум, пугающе чистая тьма. — Выглядишь волшебно, — прошептал он, склоняясь к её лицу, заложив руки за спину, но тут же распрямился. — Прошу вас, мадам Малфой. — Развернувшись довольно грациозно для своего роста, рукой он указал туда, откуда пришёл. — Необходимо подготовиться к прощальной речи. — Я знаю её наизусть, — хмуро отозвалась Джинни, отворачиваясь от него так резко, что тугая коса хлестнула по мужской груди точно плетью. — О, я и не сомневаюсь, Джиневра, — улыбнулся Тео, обнажая клыки. — Так и должно быть, но остались инструкции, которые я… — Оставь её, Нотт! — резко вмешался Ли, морща крупноватый нос. — Мы пришли проститься с друзьями. Она может хотя бы поскорбеть без твоего надзора?! Толпа запоздало ахнула и, казалось, в секунду разучилась дышать. Никто не смел посмотреть на него в этот миг. Эрни шумно сглотнул, будто в тело ему вонзилось лезвие, Лаванда теребила край шарфа, сердце Джинни дробило рёбра. Взгляд Нотта вдруг стал обжигающе холодным, быстро отыскав того, кто их прервал. — Мистер Джордан, — растягивая имя, произнёс он, чуть склонив голову на бок. Ли едва уступал ему в росте, но в этот момент показался Джинни чем-то ничтожным, крохотным и беспомощным рядом с надвигающейся волной всесильной необратимости. Где-то на тыльной стороне сознания вспыхнул истлевший от страха и безумия взгляд Луны. Тонкие пальцы, которыми она накрыла уши в самый последний момент своей жизни. — Вы действительно хотите начать игру, в которую не сможете выиграть? — выражение лица Тео не изменилось, он всё ещё улыбался. Не потянулся к палочке. Не сжал кулаки. Кажется, даже смотрел сквозь него, словно где-то за спиной Джордана было что-то куда более интересное. — Ну же… — Ли раскинул руки, ухмыляясь. — Что ты сделаешь? Уложишь меня рядом с ними?! — Он дёрнул подбородком в сторону тел. — И что тогда скажет твой Совет? Присутствующие на трибунах повытягивали шеи: наконец случилось что-то, что сумело заполучить их внимание. Ярость, застилающая глаза лучшего друга близнецов, опасно заиграла в налитых свинцом мышцах, упрямо толкая его в могилу. Нет. Этого она не позволит. Джинни дёрнулась, вклиниваясь между мужчинами, так что несколько лепестков хризантем тоскливо осыпались к ногам. — Не нужно, пожалуйста. — Чувствуя, как голос становится выше, она заглянула парню в глаза, положив ладонь на его грудь, оттесняя. — Ли… — Он тяжело дышал, готовый сорваться с цепи в любую минуту, и ему потребовалось время, чтобы заметить её. — Ли, я прошу тебя. Секунду он прожигал Джинни тяжёлым взглядом, но всё же отступил. Тео не двигался, наблюдая за ними с любопытством учёного, проводящего результативные опыты, а секунду спустя хрипло рассмеялся. — Это было… занятно, мистер Джордан. Жаль, нет времени поболтать. Но, не волнуйтесь… — он кивнул кому-то, и пара егерей, что до этого стояла неподалёку от толпы, двинулась в их сторону. — Я найду тех, кто сможет вами заняться… И, о! — На талию Джинни легла широкая ладонь. — Не забудьте потом поблагодарить мадам Малфой за то, что лишний гроб понадобится не сегодня. Ли сжал губы, собираясь выплюнуть что-то ещё, но вовремя подоспевшие Эрни и Салливан Фоули каким-то чудом успели заткнуть ему рот. Джинни уже не видела этого — Тео увлекал её за собой, проводя через живой коридор, совершенно не смущаясь тому, что его рука до сих пор по-хозяйски покоится на её поясе.

***

— Я думала про трость… — увещевательно произнесла Астория, облизнув губы. — Трость? — Драко устало всматривался в заметную фигуру Нотта. — Какую ещё трость? Джинни на Тео не обернулась. Не вздрогнула. Но её лицом вдруг завладела жуткая неподвижность — такая, какая отражается всякий раз у тех, кто нечаянно столкнулся с чем-то до дрожи пугающим. Кажется, такой он её видел впервые, или… Что ты наделал?! Ритмичная головная боль снова нарастала. Удивительный по силе приступ почти вынуждал прикрыть веки. Его мозг будто разделывали столовым ножом — с каким-то извращённым удовольствием. Астория смеётся. Густой, дорогой запах, въевшийся в холёную кожу. Нотт всё ближе. Ближе. Как зверь. Как неизбежное проклятие. Джинни сжимается, сводит плечи… — Трость на твой день рождения, конечно. — Тори смотрит ему в лицо. Держит его за руку. Её волосы щекочут его щёку. — Я знаю, как ты не любишь сюрпризы, вот и… Драко распахнул глаза. Я не люблю сюрпризы. Так что в следующий раз — стучи. Что-то царапает его изнутри, словно когтями по стеклу. — Думала, ты будешь в восторге, ведь твой отец всегда носил трости, и я… Так ты не открываешь! Он буквально заставляет себя поднять руки, чтобы сжать виски. Гул нарастает, мысли роятся, перескакивая с места на место, а затем рассыпаются, как карточный домик. Что с ним такое, чёрт возьми?! Наследственное безумие? От отца? От Беллатрисы? Почему сейчас? И при чём тут… — ...Не помню, как они называются, но месье Дэволь сказал, что этот аромат тебе очень подойдёт. Уж не знаю, что ты используешь сейчас, но бадьян совершенно не твоё… — Бадьян? — Драко спрашивает Тори, но даже не способен перевести на неё взгляд. Всё, за что цепляются воспалённые глаза: Джинни и Тео. Вот он шепчет ей что-то, наклоняясь ближе, а вот их беседу прерывает тот здоровяк — радиокомментатор. Как же его…? — Да, от тебя пахнет бадьяном… — резкое движение, это Астория направляет воздух от него в собственное лицо ладонью. — ...и я считаю, он совершенно тебе не подходит. Не удивлюсь, если это подарок твоей дражайшей женушки… — фыркает она, тут же поднимая на него взгляд. Здоровяк раскидывает руки, бросая что-то Нотту. Джинни мечется между ними, лихорадочно шевеля губами, цветы в её руках дрожат… Рыжие волосы лезут в глаза. Окрашенные бурым ладошки удерживают его голову. Всюду следы — от ладоней, от босых стоп, чьи-то ботинки… следы ярко-красные, масляно блестят в холодном свете… словно… словно… — Что, чёрт возьми, происходит?! — неожиданно для самого себя вдруг спрашивает Драко, и сам не понимает, как оказался на ногах, упираясь ладонями в бортик трибуны. Паркинсон смотрит на него с недоумением, выглядывая из-за плеча Астории; сама она, кажется, здорово испугалась его реакции. С другой стороны Блейз, наконец, оторвался от какого-то чтива, уставившись на Малфоя как на буйнопомешанного. В этой части трибуны воцаряется тишина. Все, кто сидел в диапазоне его выкрика, неотрывно и удивлённо пожирают его глазами. Это не важно… Всё это не важно! Что-то щёлкнуло у него в черепе. Глухо, как треснувший лёд под ногами. Кровь билась уже не внутри, а по самому воздуху. Драко сжал зубы так сильно, что скулы свело судорогой. Охрана утаскивает здоровяка-комментатора, выкручивая руки. Коса бьётся о тонкую спину от быстрой ходьбы. Широкая ладонь, затянутая в перчатку, поднимается выше, покровительственно обхватывает за плечо, заставляя рыжее пламя замереть. Джинни замедляет шаг, оборачивается лишь на мгновение. И в этом повороте — что-то такое, что стягивает внутренности до боли. Не мысль, не чувство, а чистый инстинкт — острый, как осколок стекла под кожей. Чёрные мантии сходятся за их спинами, скрывая от глаз. Не чувствуя больше гудящей боли в висках — лишь липкую, всепоглощающую тревогу, неотвязную, как запах гари после заклинания, он двинулся по проходу, в сторону грубых ступеней. — Драко?! — Астория вскочила следом, так что муфта мягко рухнула ей под ноги. — Куда ты?! Не отвечая и не понимая, зачем, не зная, что скажет, но тело само рванулось следом за ними — будто нечто его, сокровенное, изломанное, вот-вот исчезнет за поворотом, и будет уже слишком поздно.

***

— Чёрный и правда твой цвет, Джиневра. — Бархатный бас разрезал тишину сторожевого поста, оставленного для их уединения. Единственное окошко-бойница навевало жуткие воспоминания, сковывая её по рукам. Выцветшие стены, печка в углу — давно остывшая, с прогоревшими ветками и обрывками старых книг. Здесь было сухо, тихо и слишком тесно, но идеально для разговора, который никто не должен был услышать. Джинни до крови закусила щёку. — Мне начинать? — почти беззвучно спросила она. Язык словно прилип к нёбу, но Нотт, кажется, никуда не торопился. — М-мою речь… ты ведь за этим?.. — Нет. — Резко прервал он. — Вовсе не за этим. Теодор закрыл дверь. Не хлопком — намеренно тихо, с таким звуком, будто опускается лезвие гильотины. Он не подходил сразу, дал себе время, смакуя каждый оттенок её эмоций. А когда всё же сделал шаг — пол тревожно заскрипел. Джинни чуть дёрнулась, не поднимая взгляда. Нотт остановился рядом. Тепло его тела давило — не согревающе, а жгуче, настойчиво, а голос вдруг стал мягким: — За этим. — Тео изучал хрупкие цветы, что она прижимала к груди. В его глазах загорелся интерес. Чёрное воткнулось в белое. — Ты знаешь, что это нарушение протокола, верно? Джинни кивнула, а когда всё же решилась посмотреть на него, Нотт тут же впился азартным взглядом в ответ. От неподвижной глубины его глаз становилось дурно. — Это… это просто цветы, Тео. Я хотела положить по одному к каждому, в каждый… — Она звучала жалко, словно кто-то наступил на хвост полевой мыши. Нотт глубоко вздохнул, устраивая руки на её плечах. Осторожно, будто касался водной глади, проверяя, не слишком ли она холодная. Дрожь, пробившая тело, была сродни тысяче землетрясений. Он может сделать с ней всё, что хочет, и в лучшем случае — убьёт… — Знаешь, — он говорил почти ласково, поглаживая её, спускаясь к локтям и поднимаясь обратно, будто успокаивал плачущего ребёнка. — Мне очень не нравится, когда ты боишься. Это так… нерационально. И, представь себе… — Пухлые губы вдруг тронула улыбка. — Я бы и правда мог испугать тебя по-настоящему. Но… не хочу. — Он чуть склонил голову, чёрные волосы упали на глаза. — Я люблю видеть тебя храброй, сильной, настоящей гриффиндорской львицей. — Пожалуйста, Тео… — Джинни, зажмурившись, прижала подбородок к шее, когда он протянул руку к её лицу. — Вы устроили этот театр, я — марионетка, которую выставили вперёд… И я сделаю, что нужно, и ничего больше не попрошу. Позволь отдать им дань уважения… — Уважение… — Задумавшись, Нотт касанием очертил её скулу, наблюдая за собственными действиями, будто делал завершающие мазки на картине. — Осыпать трупы предателей цветами — сомнительная дань уважения… — Тео цокнул языком, проведя большим пальцем по её губам. Челюсть сжалась сама собой. Ей до головокружения захотелось услышать, как этот человек может кричать от боли. Но не сейчас… Дело важнее всего. — Они были хорошими людьми… — Мотнув головой, Джинни избавилась от тонких прикосновений, и крепкая рука тут же разочарованно опустилась вниз. — Мы пишем новую историю. — Нотт тряхнул головой. — И скоро все они, все те, кого ты так бережно хранишь в своём сердце… — Он ткнул её чуть выше груди. — Останутся предателями, недостойными воспоминания. И порой забвение — милосерднее, Джиневра. — Я… очень прошу тебя. Ониксовая радужка, прочно смешанная со зрачком, метнулась вверх. На лице, вместе с плотоядной улыбкой, расплылось любопытство. — Я слышу, и у тебя очень неплохо выходит, Джинни. Клянусь, я почти поддался… — Кажется, тут должно быть «но». — Язвительно буркнула она, но тут же прикусила язык. Думай о главном. Не отвлекайся. — Умница! — По-детски обрадовался Нотт, коснувшись кончика её носа указательным пальцем. — Но… даже моему бескорыстию наступает предел. Я спас тебя от смерти и отправил твоих друзей из шахт на кухни, где они, к несчастью, отдали концы… — Тео скорбно опустил голову и тут же вскинул её, удерживая улыбку. — Но слово своё сдержал. Оставил Ханну подле себя, хотя и расстроил мистера Эйвери. — Ты просто… — Джинни проглотила свой гнев, как глотала горькое лекарство. — Я очень это ценю. Он помолчал, наблюдая за ней, кажется, ждал слов благодарности, но на это Джинни была уже не способна. Тео не оставалось ничего, кроме как продолжить: — Я намекаю на то, что тебе придётся предложить что-то взамен… Воздух пропитался ядом. Джинни кусала щёку, рискуя прокусить её насквозь. — У меня ничего нет, Нотт. — О, ошибаешься. У тебя — бесконечное множество способов заинтересовать меня. — Ты всё ещё рассчитываешь, что я свяжу тебе шарф к грядущей осени? — Холодно произнесла она, становясь абсолютно непроницаемой, и Тео тихо рассмеялся. — Вынужденно откажусь, придумай что-нибудь поинтереснее. Ты ведь хочешь устроить свою маленькую панихиду, как подобает? Живот болезненно скрутило, начинало тошнить. Дымный запах подобрался ближе, смыкаясь у основания шеи удавкой. Непробиваемая скорлупа покрыла её изнутри, как доспех, оберегая, пряча лица тех, кто неожиданно начинал всплывать в памяти. Зелёные глаза, укоризненно отразившиеся под веками, так и застряли между туманом и здравым смыслом. Гарри бы сделал всё, чтобы ей не пришлось это слушать. — Что ты хочешь? — Резко спросила она, без страха глядя в его лицо. Сейчас всё зависело не от Гарри, Рона и Гермионы — теперь всё зависело от неё. Сохраняя милую улыбку, Нотт хищно облизнул губы, хотя лицо оставалось совершенно расслабленным. — Так сразу? — Тео скользнул по её фигуре затуманенным, нехорошим взглядом. — Хочу, чтобы ты встала на колени. — Хрипло приказал он. Слова долетели до неё не сразу. А когда она наконец осознала, что именно он сказал, ощущения оказались такими же, как от неожиданной пощёчины. — Ч-чего… — На колени, Джиневра. — Чёрный туман в глазах сгустился; низкий голос обволакивал, но каждое слово отзывалось ломающей кости дрожью. Крепкая рука дёрнула пояс её пальто, так что полы разошлись. Он надавил ей на талию, потянул вниз, заставляя подчиниться. — Сей… сейчас? Здесь? — Джинни не двинулась, напрягая колени, уставилась на дверь за широкой мужской спиной. Очень далеко. Она была готова ко многому. Даже если бы он, ради своего садистского удовольствия, принялся бы пинать её ногами. Но надеялась оттянуть сделку, чтобы выиграть время… — Я не планировал задерживать церемонию… — Он выудил из мантии часики на цепочке и деловито взглянул на циферблат. Тонкие пальцы скользнули ниже, к бедренной косточке, очертили её. — Но если тебе нужно время… — Тео… — Нет! — Часики захлопнулись, рука на бедре властно сжалась. — Тебе нужно возложить цветы — я озвучил цену. Кажется, впервые в жизни Джинни увидела, что он моргнул спокойно, словно речь шла о подписании каких-то бумаг или покупке новой пары ботинок. — Ну же, Джинни… — Улыбнулся Теодор, склоняясь ближе, так что шёпот защекотал её губы. — Решайся или оставь эту глупую затею. — Я не… — Холод проник под пальто, вцепился в рёбра стылым страхом. — Ты просто издеваешься, хочешь унизить меня! — Унизить? — Его глаза вдруг распахнулись, от былого веселья не осталось и следа. Джинни не успела опомниться, а ледяная мужская ладонь уже сжимала ей горло. Тело судорожно засопротивлялось, не имея больше права на вздох; пальцы механически зацарапали его руку, не причиняя никакого вреда. — Это не унижение, Джиневра. — Спокойно проговорил он, разглядывая её краснеющее лицо. — Это знак небывалой привязанности… — Он хмыкнул, будто выяснил что-то и для себя. — А она и правда небывалая, ведь раньше я ничего похожего не испытывал. Никогда. Ни к кому. Темнота расползлась по углам обзора, превращая пространство вокруг его лица в выгоревшую фотографию. — Что-что? — Нотт чуть развернул голову, наклонился ближе, будто пытаясь расслышать слова за её хрипами. — Как я это понял? — Пальцы сжались сильнее, костяшки побелели. — О, очень просто. Время растянулось, застилая глаза пеленой. В любом случае Джинни уже плохо его слышала. Попыталась дёрнуться, оттолкнуть, уставив ладошку на его груди, но он тряхнул её, как шарнирную куклу, и прервал всякие порывы к сопротивлению. — Если бы я испытывал лишь вожделение, похоть… — Сильные руки потянули её на себя, и последние слова Тео проговорил ей в висок, шумно втягивая воздух. — Я бы не стал предоставлять тебе выбор. Запечатав на девичьей щеке горячий поцелуй, он быстро разжал пальцы. Секунда — и, сотрясаясь от кашля, Джинни всё же оказалась на коленях, но в этот раз никакого подтекста за этим не крылось. — Что ты творишь?! — чей-то незнакомый голос доносился издалека, будто говорящий был за сотни миль. — Драко. Джинни не видела, но, кажется, Нотт совершенно не смутился — он поправлял манжеты пальто. — Пришёл проведать жену? Как мило. Кто-то поставил её на ноги, убрал волосы с лица. Она прижалась к чему-то горячему и живому, уткнулась носом в еле уловимый аромат, продолжая задыхаться. Кожа на шее горела — кажется, остались следы: заметные, яркие, точно метка. — Ты… Что ты с ней сделал?! Джинни слабо различала силуэты, в глазах всё ещё петляли чёрные круги, но тот, что был ближе, потрепал её по щекам, пытаясь привести в чувства, не беспокоясь о том, что вся она была то ли в слюне, то ли в слезах. — Свою работу, — оповестил холодный низкий голос. — И передай ей, когда придёт в себя, что наш договор всё ещё в силе. А цветы… Силуэт пожал плечами. — …пусть возложит, если ей станет легче. Слабо понимая происходящее, Джинни всё прижимала букет к груди. Внутри разлилось слабое чувство утешения, которое тут же сменилось гневом. Здравый смысл укоризненно зашипел: Стоило ли оно того? Неужели она была готова пойти на это… пойти до конца…? Ей стало мерзко. Она зажмурилась, пытаясь совладать с рвотными позывами. — Да что с тобой такое?! — непонимающе спросил Малфой у Тео, всё ещё удерживая Джинни, словно она была тяжело ранена. — Выглядит так, будто ты… Она не увидела выражения их лиц, но сердце, которое она чувствовала под ладонями, зашлось. Хватка Драко стала слабее. — Салазар! — Тео запрокинул голову, явно утомившись от этой беседы или пытаясь сбить нечаянное осознание, промелькнувшее в глазах друга. — Уизли неуправляемая, она идёт наперекор протоколу. Я всего-то хотел призвать её к порядку… Он хотел сказать что-то ещё, но Драко перебил его. Воздух вокруг словно заискрился. — Плохо спишь из-за моей жены, Нотт? Никогда до этих пор Джинни не слышала, чтобы Драко Малфой говорил с кем-то так. Никакой горячности и бессилия. Безжалостная, хладнокровная угроза, от которой под кожей прошлась дрожь. Лицо Тео неверяще вытянулось. Он сначала медленно закрыл, а потом так же медленно открыл рот. Холодный свет ушёл в бесконечную темноту глаз. Его поймали за руку, как мелкого карманника, и незнакомое до сих пор ощущение поглотило его с головой. — Ну, кто-то же должен… — чтобы собраться, ему потребовалось время, но ответил он небрежно, словно ничего не произошло и подозрения Драко пусты, а после всё же добавил с нажимом: — Малфой. Они ведь были друзьями? Два острых лезвия, скользящие рядом, не пытающиеся навредить миру другого, зная цену этому балансу. Теперь воздух от Драко до Тео натянулся, как тончайшая серебряная нить, готовая лопнуть от любого неосторожного взгляда. Брешь, что внезапно пролегла между ними, вспорола многолетнюю негласную связь равных, легко определяя стороны. Джинни стало страшно, но она заставила себя переключиться. Дело всё ещё было важнее. Важнее всего.

***

— Что он с тобой сделал?! Всё ещё красная, со слезящимися глазами, Джинни цеплялась за горло, откашливая унизительные последствия недавней «беседы». Драко был страшно зол. В груди скрутился тугой жгут — жалость, вина и неуместная, обжигающая горечь сплелись в тяжёлый, едва переносимый ком. Он ощущал, как внутри него что-то важное надрывается, — не выдерживая ни её взгляда, ни собственного изнурения. На бледном лице обозначились желваки, мышцы шеи натянулись, как загнанные, а рот отвердел. — ЧТО ОН СДЕЛАЛ?! — голос вдруг сорвался на крик, и Джинни сжалась сильнее, залепетав: — Не надо так кричать! Он… не… ничего… он не успел… Наблюдая за тем, как дрожит её подбородок, как упрямо сведены брови — и как напряжённо она старается не встречаться с его глазами, Малфой шумно втянул воздух, ослабляя свою настойчивость, пытаясь продолжить мягче: — Я… просто хочу разобраться, ясно? Она сидела на низкой каменной ограде у старого колодца, скрытого в тени сторожевого поста, и казалась почти нереальной. Как невозможное явление — что-то чуждое и одновременно пугающе близкое. Усталое лицо всё ещё хранило неотступную прямоту. Уизли старалась держаться, но полностью проигрывала собственным чувствам. Какое-то время он просто смотрел на неё и молча полез во внутренний карман мантии. На тощие колени, где покоился потрёпанный букет, опустился сложенный прямоугольник белоснежного платка. Джинни подняла на него красный затравленный взгляд. — Мерлин, Уизли! — нечаянная забота, обёрнутая во въедливое порицание, сразу же воскресила образ отца, и Драко, сжав кулаки, сунул руки в карманы. — Кажется, даже тебе уже должно быть очевидно, что я пытаюсь помочь… — Мне не нужна твоя помощь, — захрипела она, и Малфой сильнее сжал челюсть. — Ну да, ты ведь отлично справляешься со всем сама! Какого дьявола тебе вообще понадобился этот веник?! Твоя сентиментальность им уже ничем не поможет… Будто подчёркивая его слова, поднявшийся ветер затрепал слипшиеся лепестки увядающих хризантем. Джинни шмыгнула носом, опустив голову, спрятала лицо за тонкими рыжими прядками. — Это для тех, кто ещё жив, — вдруг тихо ответила она. Перебив несколько десятков собственных язвительных комментариев, Драко прикусил язык. В памяти всплыло лицо раздражающего, бестолкового увальня — Винсента Крэбба, и Драко поморщился. Тогда, в Выручай-комнате, бестолковая смерть Крэбба неожиданно отозвалась внутри пустотой и едкой горечью. Тогда, в Выручай-комнате, Драко вдруг понял, что никакая фамилия, никакая безупречность собственной крови не спасёт его от реальной потери. Горло у него сжалось, он осознал, что всё разрушилось в тот момент, когда потерял лучшего друга. А сейчас на помосте стояли гробы с друзьями этой нелепой, безрассудной девчонки. И ему было не по силам насмехаться над этим. Услышав её сдавленный голос, обратив внимание на тонкие пальцы, сжимающие стебли, на растрёпанные волосы, в которых бился холодный ветер… всё это вдруг приобрело для него пугающее очарование. А вездесущая боль, от которой уже, казалось, и не избавиться вовсе, внезапно прошла. — Уизли, — он устало опустился рядом с ней, чувствуя тепло, исходящее от маленькой фигурки, упёр локти в колени, глядя лишь на протоптанную промёрзшую землю. — Мы можем уйти отсюда. Сейчас. Малфой и сам удивился, как это прозвучало: почти мирно. Просто глупое предложение, которое, впрочем, далось ему не легче исповеди. Джинни не сдвинулась, но нос её раздулся, а брови поднялись, словно вот-вот — и она разрыдается. — Нет, — голос всё ещё был сиплый, Уизли сдержалась. — Мне нужно остаться. — Это бред! — раздражённо бросил он, не сумев пересилить её упрямство. — Никто ничего тебе не сделает. Тебе не нужно никому подыгрывать… — Я останусь, Драко, — твёрдо ответила она, взглянув на него казнящим взглядом. Он тоже поднял глаза, пытаясь придушить обретшую новую силу запальчивость, — и не понимал, как она может оставаться такой после всего, что свалилось на её бестолковую голову. Стоящей до последнего — не просто за глупую идею или за навязанные кем-то убеждения. За саму себя. Наверняка святой Поттер кусает локти на том свете, глядя на неё теперь. — Ты упрямая до глупости, — он потёр лоб костяшками пальцев, сгоняя принесшую странное удовлетворение мысль. Ему ужасно хотелось спать. Он представил, как здорово было бы оказаться сейчас в тёплой постели, где нет этого свистящего ветра и запаха, идущей по пятам смерти, — только тишина опустевшего дома и… Драко поджал губы. Она подала голос, и образ девушки в пижамной курточке столкнулся с ней же самой в реальной жизни: — А тебе, как всегда, проще сбежать. — Инстинкт самосохранения. Тебе бы тоже не помешало иногда им пользоваться. Полезная штука, рекомендую. Джинни кисло улыбнулась и подняла с колен его платок, сжала между пальцами. — Спасибо. Обещаю прислушаться, — она промокнула тканью глаза, когда со стороны скрытых от них трибун раздались шаги. Малфой вскинул голову первым, Джинни снова свела плечи, похоже, ожидая увидеть Нотта, но вместо него появился высокий егерь с узким, обветренным лицом. — Мисс… миссис Малфой, — начал он, явно не расположенный к светской учтивости, но вынужденный прибегнуть к ней из-за присутствия Драко. — Время. Мистер Нотт попросил напомнить, что пора произносить речь. Джинни поднялась. Не спеша, как будто это решение отнимало у неё не меньше энергии, чем предстоящее выступление. Драко тоже встал, хотел что-то сказать — но губы его так и остались сомкнуты. Джинни посмотрела под ноги, едва коснувшись костяшками пальцев его ладони. — Ты ведь придёшь… — она покосилась в сторону скрытой от глаз площади, — …туда? Страшно захотелось сказать: Обойдусь. Или: с меня на сегодня хватит. Всё что угодно, чтобы спрятать собственную тоску, боль, страх. Проклятая привычка защищаться подобным образом — так в нём и не умерла. — Я буду поблизости, — глухо произнёс он наконец, не поднимая взгляда. Она не улыбнулась, но плечи её заметно расслабились. И прежде чем уйти, Джинни кивнула — коротко, почти по-мальчишески. Въевшаяся повадка девчонки, выросшей среди братьев. Драко стало смешно. Наверное, от нервов. Когда её шаги растворились в морозном воздухе, Драко остался стоять в тени сторожевого поста, глядя на клочья облаков, плывущих по небу над лагерем. И впервые за много месяцев почувствовал, что ему есть за кем идти.

***

Прошлой ночью, где-то под Малфой Мэнором.

— Сектумсемпра! Голос прозвучал незнакомо жёстко. Не дрожал. Не колебался. Свет рванулся из палочки — и прежде чем Джинни успела закричать, Малфой упал на колени, зажимая горло обеими руками. Сквозь белые пальцы заструилась кровь. На его теле тут же проступили раны разной величины, а влажный и глубокий разрез на боку уродливо запульсировал. — Нет! — Джинни рванулась к нему, едва успев подхватить и сползая следом. — Драко! Перед глазами всё поплыло. Малфой захрипел, серые глаза в ужасе уставились на неё, руки судорожно сжались на её запястьях. Горячая, липкая жидкость хлынула по её кистям, петляя, стекала по локтям, окрашивая пижаму бурым кружевом, закапала на ледяной камень. — Что ты наделал?! — завизжала Джинни, обернувшись к фигуре, приближающейся из мрака. Тело задрожало от злости и страха. Человек с палочкой рассмеялся. Высоко, счастливо, почти безумно — и опрометью бросился к ним, ослепляя ледяным светом. — Видишь разницу, ублюдок?! Видишь её?! — Приземлившись на колени, незнакомец шлёпнул ладонью по самой широкой лужице крови и, оглядев отпечаток, мазнул Малфоя по лицу. — У моего брата была такая же! Твоя чистая ничем не отличается от его грязной, чёртов ты говнюк! Джинни, суетясь, пыталась зажать то одну рану, то другую. Как безумная, уставилась в совсем юное лицо, слабо улавливая знакомые черты. — Оставь его, Деннис, — донёсся чей-то оклик из-за спины. Мальчишка, сидевший рядом с Джинни, криво усмехнулся, заглянул ей в глаза — и только после этого двинулся назад. От входа в пещеру быстро пробирались ещё двое, держа палочки наготове. Высокие, худые, бледные, как привидения давно минувших дней. — Джинни… — Голос сухой, как песок. — Отойди от него. Сейчас же. — Вы… спятили?! Он же истечёт кровью! Малфой?! Ты слышишь?! Она ощутимо шлёпнула Драко по щеке, и расфокусированный взгляд застыл, цепляясь за её лицо, как за спасительную соломинку. Из тени выступил человек. Шаг тяжёлый, словно он нёс на плечах не только вес тела, но и груз тех лет, что отсекли его от старого Хогвартса, от старого себя. Когда свет скользнул по силуэту — её дыхание сбилось. Невилл Лонгботтом. Почти неузнаваемый: пепельно-серая кожа, густая щетина, перекрученные волокна шрамов на половине лица, до самой шеи, под глазами — тяжёлые тени. Перед ней стоял человек, у которого забрали слишком многое, и который перестал бояться того, что может потерять ещё. — Нев… Невилл? — Она не поверила своим глазам. — Не заставляй повторять, — Невилл направил палочку прямо на неё. Драко его больше не интересовал. — Что здесь делал Малфой? — убийственно спокойно проговорил он. Джинни моргнула, уже не чувствуя, как стянуло кожу на руках. Штаны промокли, пропитались, противно прилипали к голеням. Волосы мешались, лезли в рот. — Он… он здесь случайно… — Ну да! — закатил глаза Деннис. — Случайно попал на тайную встречу? Голова Драко запрокинулась, и Джинни словно вынырнула из-под воды, не представляя, как сможет ему помочь. Любые чувства сейчас казались лишними, но она никак не могла их обуздать. — Чёрт! Не отключайся, ладно?! Смотри на меня! Драко?! Драко! — Ты совсем сдурела, сестричка?! — Деннис близко не подходил, но голос его эхом разнёсся под арками. — Он чистокровный мудак, которому в этом склепе самое место! — Мальчишка обернулся, и затянутые в низкий хвост светлые волосы хлестнули по спине. — Они промыли ей мозги, Нев. Тут нечего ловить. — Заткнись! — Джинни моментально пришла в себя, чувствуя, как закипающая ярость остужает мокрые дорожки на щеках — и всё прочее. Надо было действовать быстрее. — Малфой даже не знал, куда я иду! Да и если бы мне действительно промыли мозги, то вас бы ждала засада, а не один грёбаный слизеринец в пижаме! — Одним ублюдком больше — одним меньше! — выплюнул Деннис, опасно сузив глаза. — Невилл! — Джинни лихорадочно вглядывалась в чужое, грубое лицо, не находя в нём никакого отклика, прижимая тяжелеющее тело сильнее. — Если ты не спасёшь его, это будет расправа, даже не суд! Гнетущий взгляд Лонгботтома переместился на молчавшего всё это время крепкого мужчину, что замер дальше всех. Тот не сочувствовал — вообще казался далёким и спокойным, словно подобное случалось с ним каждый день. Он просто оценивал обстановку, мрачно взирая на картину сверху вниз. Лицо было ужасно знакомо, но у Джинни не было времени вспоминать имя. Кровь собиралась в трещинах каменного пола, лужицы становились шире. Малфой уже не хрипел — скорее скулил, безвольно опустив руки. Жизнь утекала из него прямо сейчас, заставляя губы тускнеть, а глаза проваливаться в глазницы, заостряя черты лица. — Невилл, я прошу тебя! — Нечеловечески зашипела Джинни, пытаясь вложить свою просьбу в одну-единственную секунду. Деннис поморщился, а Драко под её дрожащими руками затих. Голос Джинни стал твёрже, переходя в подобие рычания: — Ты ведь знаешь меня! Знаешь почти всю мою чёртову жизнь! Я никогда… слышишь?! Никогда бы… — Она захлебнулась, но прочее и не было нужно. Повисла жуткая тишина. Невилл, раздувая ноздри, переводил взгляд с тела Малфоя на её лицо — а потом смачно выругался, словно уже решил, что непременно пожалеет об этом. Пальцы, сжимавшие палочку, дрогнули. — Вулнера Санентур. Мягкое сияние почти неощутимо расползлось по воздуху, разгоняя стойкий металлическо-кислый запах. Воздух над кровавыми ранами сгустился, затрепетал. Джинни уставилась на медленно затягивающиеся порезы. Кровь сворачивалась, но лицо Драко оставалось мёртвенно-бледным. — Везучий придурок, — дёрнул бровью Деннис, смерив Джинни разочарованным взглядом. — Оливер, бадьян, — хрипло произнёс Лонгботтом, не удостоив её взглядом. И крепкий мужчина зашевелился. Оливер Вуд взмахнул палочкой, рюкзак за его спиной распахнулся. Перехватив коричневый пузырёк прямо в воздухе, он, прихрамывая, подошёл к Малфою. — Держи его крепче, — отдал команду ровный голос. Вуд присел на корточки рядом. Джинни живо кивнула, утёрла со лба пот предплечьем, сильнее размазывая по лицу кровь. Встретившись с запёкшейся чёрной жидкостью в самых глубоких ранах, бадьян поднялся розовой пеной. Драко забился в её руках, словно от сильного удара током, по-звериному застонал, стиснув зубы до скрежета. Джинни с трудом сдерживала его, прижимая жилистые руки вдоль тела, навалившись сверху и чувствуя зашедшийся клёкот чужого сердца. — Надо же, живой… — Деннис сплюнул под ноги и, перехватив её разъярённый взгляд, холодно добавил: — …пока. Оливер глянул на Джинни, чуть поднял брови, подавая сигнал, и снова сжал пипетку, роняя капли на широкие бурые полосы. Всё повторилось: Малфой вскинулся, изгибаясь, громко застонал — а потом окончательно обмяк, так что белая чёлка безвольно опустилась на лицо.