Корона, слёзы и судьба.

ближе — Элли на маковом поле

Ликс проснулся на удивление абсолютно спокойным и безгранично счастливым, несмотря на минимальное количество сна. Впервые за одиннадцать лет беспрерывного ритуала рыданий привычка не осуществилась… Он правда был счастлив. Сегодня у него был законный выходной, поэтому он, выпросив у отца охрану, отправился к покоям Хвана. Там он встретил его и дворецкого, которые, как и договаривались, собирались на экскурсию по городу. Хёнджин встретил его нежной улыбкой, что заставило покраснеть и опустить голову. Феликс напросился пойти с ними, еле вымолив у дворецкого разрешение. Светило яркое солнце, освещая улицы королевства и стены замка. Всё было хорошо, за исключением преследующей охраны. Они просто гуляли по городу, дворецкий рассказывал Хёнджину о разных достопримечательностях, а тот делал вид, что внимательно слушает, пока сам старался периодически как бы невзначай касаться Феликса. Когда они дошли до замка и уже собирались расходиться, Хван завернул за угол дворца, а пока дворецкий с охраной не опомнились, схватил Ликса за собой и побежал в сторону калитки в город. Феликс вскрикнул от неожиданности, но не сопротивлялся. А когда они скрылись за калиткой и укрылись в тени деревьев, Хёнджин прижал парня к себе, укрывая своей спиной от пробегающей стражи и деревенский жителей. А после опустил голову, встречаясь своими карими глазами с чужими разноцветными. — Что ты делаешь?.. — прошептал Феликс, наконец произнося такое долгожданное Хёнджином обращение на «ты», ведь при королевских жителях обращаться так запрещено. — Спасаю тебя из плена. Ликс усмехнулся и укоризненно посмотрел на парня. — Больше похоже на похищение. — Ну ладно, ты меня раскрыл… Я тебя краду. — хихикнул он и пальцами заправил прядь чёлки Феликса ему за ушко. — Глупенький… — тихо рассмеялся Феликс и уткнулся лбом в крепкую грудь. — Ая-яй, принцам нельзя так выражаться. — улыбнулся Хван и ладонью погладил чужую макушку на своей груди. — Не напоминай… — неожиданно недовольно и даже обиженно буркнул Феликс и поднял голову, — Можно я возьму с тебя одно обещание? Хёнджин немного смутился от такой резкой смены настроения блондина, поэтому посерьёзнел и кивнул: — Конечно, цветочек, для тебя что угодно… — Не говори о моей королевской крови и правилах, когда мы наедине, да и вообще. Не напоминай мне об этом, ладно?.. Пообещай. Хёнджин пару секунд непонимающе смотрел на Феликса, но всё же ответил: — Обещаю. Дальше пришлось вернуться, потому что иначе дворецкий, а после и отец поднимут панику. Так что, когда король с яростью влетел в покои Феликса, тот мирно сидел за письменным столом, делая вид, что пишет задание по этикету на завтрашний урок. Под недоумённый взгляд он невозмутимо повернулся и спросил абсолютно спокойно: — Что-то случилось? — Нет, всё хорошо… — ответил ему отец, глупо глядя в пол и нахмурив брови. Когда дверь закрылась, а за ней послышалась ругань отца по типу «какой чуши ты мне наплёл, он сидит и делает учебные задания!» Ликс широко улыбнулся и подбежал к окну. Там внизу, за кустом, показался Хёнджин. — Всё в порядке! — шёпотом крикнул Феликс, — Иди, пока тебя не заметили… А после того, как Хван послушался и ушёл, день проходил ужасно скучно. Феликс, когда уже взаправду сделал задание, в основном сидел у окна, смотрел на колыхающиеся солнечные лучи и вздыхал. Он как-то даже забыл о том, что делал обычно. Все эти дела сейчас не имели никакого смысла, потому что Ликс думал лишь об одном человеке. Но к ночи он снова появился у окна. Всё в той же рубашке, штанах, сапогах и с распущенными волосами. Ликс вылез из башни по той же схеме, и они ушли на полянку, на которой были прошлой ночью. — Смотри, цветочек, вот там горит звезда Сириус. Она самая яркая на небе. — рассказывал Хван, указывая пальцем на мерцающие точки в небе и наклоняясь головой к Феликсу, — А тут полярная звезда. Её ещё называют путеводной звездой — Путеводной? — спросил Феликс, переводя взгляд на парня. Он с горящими интересом глазами слушал Хёнджина, переводя взгляд с него на небо и обратно. — Ага. Она укажет путь, и по ней ты сможешь найти дорогу, если будешь правильно смотреть. Ликс с придыханием разглядывал белые точки, которые казались так далеко, но рядом с Хёнджином были будто на ладони. — А здесь… — продолжил Хёнджин, пальцем указывая на небо, но смотря прямо на Феликса. Тот в ожидании смотрел на тёмное полотно, но, не услышав продолжения, посмотрел на Хвана непонимающим взглядом. — А здесь Солнце. Самая красивая звезда во всей Вселенной. — он улыбнулся, глазами считая веснушки на лице Феликса, — На её щеках рассыпаны сотни рыжих крапинок, которые делают её ещё прекраснее, а глаза светятся разным светом. Феликс, когда наконец понял, что говорят вовсе не о звезде, опустил взгляд и уронил голову на плечо Хёнджина, пряча за ладошками румянец, покрывший щёки. Тот лишь тихо рассмеялся, положил свою ладонь на светлые волосы и посмотрел в небо, вздохнув. Незаметно подняв голову вверх, но не убирая её с чужого плеча, Феликс тоже устремил взгляд в небо. — Джинни, смотри! Что это?! — слегка испуганно пискнул он, указывая пальцем на полоску света, рассекающую ночную мглу. Он в порыве эмоций, испуга и удивления даже не заметил, как случайно придумал эту формулировку имени Хвана. Глаза Хёнджина расширились, и он быстро прошептал: — Это падающая звезда, загадывай желание! Феликс судорожно вздохнул, прикрыл глаза и загадал желание. Так же сделал и Хван. Загадывал желание Ликс в жизни раза два — в детстве и сейчас. В детстве, когда он достаточно подрос, и мама, сунув ему под нос большой пирог с горящими тонкими деревянными палочками, сказала загадать желание. А потом она умерла, и никто больше так не делал… Но сейчас всё было по-другому: рядом был тот, кто заставил сердце трепетать, а желание они загадывали под падающую звезду. Феликс чувствовал себя по-настоящему счастливым… В тот день блондинистый парень впервые за последние одиннадцать лет своей жизни почувствовал тепло. Он почувствовал безграничную любовь и нежность, которой его одаривали, и был безгранично счастливым. Они с Хваном сидели на полянке, залитой лунным светом, смотрели на далёкие мерцающие звёзды, держались за руку и обнимались… Впервые за одиннадцать лет страданий он чувствовал, что кому-то нужен, что внутри у него не ноет пустота, а порхают бабочки. Чувствовал то, что, казалось бы, давно угасло.

***

Если вы думаете, что Хёнджин приходил далеко не каждую ночь, то вы глубоко ошибаетесь. Он каждую ночь, как по расписанию, появлялся под одним конкретным окном одной конкретной башни. Как он пробирался мимо стражи, для Феликса всё ещё остаётся загадкой. Но эта тайна не мешает ему каждый раз прыгать в темноту через каменный подоконник, доверяя себя лишь одним рукам, которые ещё ни разу не уронили. Полянка под лунным светом стала роднее собственной кровати, ведь находилась в чаще леса, и ходили они туда каждую ночь, а возвращались только утром. — Что это? — спросил Феликс. На полянке сегодня лежала гитара и какой-то мешочек, явно заготовленные заранее. — А это мой сюрприз для тебя. — улыбнулся Хёнджин и подошёл к инструменту. Загадочный мешочек оказался в руках, а содержимое в виде сиреневой блестящей пыли посыпалось прямо на гитару. В следующее мгновение, по щелчку пальцев Хвана, она взлетела над землёй и начала играть. Ликс приоткрыл рот от удивления и не мог оторвать взгляда от волшебного явления. — Где ты это взял?.. — прошептал он заворожённо. Хёнджин подошёл к парню, также смотря на гитару, которая играла нежную мелодию сама, и встал рядом. — Гитару? У музыканта со своего корабля. А пыль у местной зельеварки. — широкая улыбка скрасила пухлые губы на лице брюнета, — Тебе нравится? — Очень… Это чудесно, Джинни… — за время их ночных прогулок такие ласковые формы имени стали обыденностью. Больше никто не удивлялся, лишь улыбался, когда приходилось слышать это прекрасное обращение из категории «только для двоих». Это грело душу каждый раз, будто само солнце вышло тёмной ночью. Хван выпрямился, отошёл от Феликса, повернулся к нему лицом и завёл одну руку за спину, вторую вытягивая навстречу блондину. — Позволишь мне танец? Феликс с придыханием медленно подошёл к парню. Кивнув, мягко вложил свою ладошку в чужую. Разница была заметна ещё тогда, во вторую ночь. Поэтому сейчас Ликс лишь убедился в этом (не)лишний раз. Мелодия подстроилась под такт движений. Даже ветер словно притих, наблюдая за двумя парнями, у которых глаза светились ярче любых звёзд. За лёгкими движениями руки переползли на талию, а расстояние уменьшилось. Феликс в стороне не остался — тоже придвинулся ближе, а ладони уложил на крепкие плечи. Пока из гитары спокойным течением лилась музыка, они чувствовали любовь даже в этих незамысловатых движениях. Правила вальса или любых других торжественных танцев королевств отбросились сразу же в дальний угол сознания. Они не договаривались об этом, но подумали об одном и том же — им сейчас это не нужно. Не нужны были сейчас эти «правильные» движения, которым их учили несколько лет танцоры замка. Они танцевали для себя, буквально открывая нараспашку душу. Расстояние уменьшилось до нескольких дюймов между лицами. Оба смотрели напротив себя так, будто говорили глазами. Тишина была их другом, укрывшим от лишнего вмешательства окружающего мира. Забилось быстрее сердце Феликса, и мир перестал иметь значение тогда, когда чужие губы приблизились ещё, а одна из рук проползла на спину, придерживая. За движениями танца он не заметил, как сам начал тянуться в ответ. Хёнджин неожиданно наклонил Ликса, как обычно делают джентльмены во время танца. И вот в этот момент всё дыхание выбило из лёгких одним прикосновением губ. Сердце замерло, будто Ликс словил сердечный приступ, но потом сорвалось словно с цепи и рвануло на марафонную гонку королевства. А мир вокруг напротив замедлил действие, не позволяя отвлечься от парня рядом. Феликс прикрыл глаза и расслабился в чужих руках. Он уже беспрекословно доверял им и их обладателю, так что не боялся даже с разбега прыгнуть в пропасть, если там будет Хёнджин. Тот Хёнджин, который сейчас так нежно прикасается губами. Его Хёнджин. Хван выпрямился, поднимая за собой и Феликса, а потом отстранился. Первый их поцелуй не зашёл дальше прикосновения губами, но уже этого было достаточно, чтобы понять, что по уши влюбился. Окончательно и бесповоротно, если в мозге ещё осталась хоть одна "невлюблённая" частичка. Потому что сейчас от таких не осталось даже следа. Он чувствовал на себе этот тёплый взгляд карих глаз и мягкую улыбку на лице ощущал кожей. Не нужно было даже открывать глаза, чтобы понять это. Но он всё же открыл, чтобы запечатлеть эту картину глазами. Чтобы отложить фотографию в зрительной памяти и запрятать в самый потаённый уголок сознания. В отдел под названием «то, что важнее жизни». Всё, как и думал Феликс: чёрные волосы, поблёскивающие на лунном свете, слегка растрепались от танца и лёгкого ветра во время кружений; тёмные глаза направлены прямо на него, с таким ласкающим взглядом, словно больше у Хёнджина в жизни нет ничего дороже; прекрасная улыбка на губах, которые только что касались его собственных. — У тебя листочек в волосах. — как ни в чём не бывало произнёс шёпотом Хван, протягивая руку к блондинистым волосам. Как бы невзначай дотрагиваясь до ушка, он убрал зелёный лист с волос парня и выпустил из руки, отправляя в свободный полёт. Казалось, что поцелуй для него ничего не значил, но взгляд и несдерживаемая улыбка выдавали с головой. — Я люблю тебя. — неожиданно даже для себя, на одном дыхании резко прошептал Феликс. Хёнджин как в ступор впал. Но сердце его, несмотря на это, пропустило ударов так пять. Хотя, если рассуждать логически, то он был готов к этой фразе. Но, как оказалось на деле, ничего он не готов… Думать о возможности произнесения этого предложения и слышать вживую — совершенно разные вещи. Хван готов точно не был. Будто всё тело прострелила волна, которую люди называют «любовь». Которую брюнет ранее никогда не чувствовал. — Цветочек, мне нужно тебе кое-что сказать… — А, да-да, прости, это было на эмоциях, я… — начал тут же извиняться Феликс, успевший уже покраснеть, и подумавший, что его фраза была совершенно лишней, но был остановлен пальцем, который лёг на губы. — Тише, Ликси, я не это имел в виду… — Хёнджин улыбнулся чуть шире, но также нежно. Феликс замер и, задержав дыхание, посмотрел своими разноцветными глазами прямо в глаза Хёнджина. Тот в свою очередь объяснять не торопился. Откровенно и совсем не стесняясь, рассматривал Феликса. Такого Феликса, у которого голова немного задрана из-за высокого роста Хвана, глаза искрящиеся, губы приоткрытые и щёки покрыты лёгким слоем румянца. Но долго мучить это чудо не хотелось, поэтому Хёнджин непринуждённо начал, всё так же смотря в глаза: — Когда-то давно, когда я ещё был у себя в королевстве, ко мне сватали разных принцесс. Все они, как одна, прикрывали смазливые личики веерами и делали реверанс, приподнимая пышные платья. У каждой было идеально покладистое поведение, королевские манеры и горящие на мой за́мок глаза. Ни одна из них не заметила меня по-настоящему, рассматривая лишь красоту наружную. Да, внешность у меня вышла хорошая, но разве это главное? Даже будь я или они самыми красивыми, мне не нужна их бездушная пустота внутри. У меня, конечно, были интрижки с разными девушками, но я хотел живой, настоящей любви и жизни. А не этих фарфоровых одинаковых кукол. Тем более позже я понял, что скорее всего и не питаю интереса к девушкам. Или это только тебя касается… Но когда я приехал сюда и увидел тебя, я почувствовал того, чего раньше никогда не было… Что-то сильное. Очень сильное. Оно грело меня изнутри и заставляло тянуться к тебе, как цветок к солнцу. Я сначала думал, что это просто твоя внешность. Ты весь из себя такой красивый, солнечный… Но даже настоящую улыбку на твоём лице заметить было почти невозможно. А когда ты подарил её мне, я понял, что ты самый необыкновенный и волшебный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Чего стоят только твои разные глаза в лунном свете и нежная улыбка, которую я никогда не видел у тебя на торжествах. Там ненастоящая, но я это быстро понял. И отчитывать тебя не собираюсь. И мне очень хочется подарить тебе целый мир, лишь бы хоть ещё раз увидеть эту улыбку и светящиеся глаза… Я готов ради тебя переплыть океан и привезти цветок жизни, лишь бы ты был счастлив. И если для этого нужно всего-то забрать тебя отсюда, то… Я готов и на это. Поэтому я хочу сказать тебе тоже самое, Ликси, я тоже тебя люблю. Под конец своей трогательной речи, Хёнджин стёр большую солёную каплю с веснушчатой щеки и улыбнулся. По щекам Феликса уже вовсю плыли водопады, появившиеся ещё в середине речи и усилившиеся в её конце. Они не стали говорить. Разрушать эту атмосферу любви было бы дикостью. Но оба любили. Теперь они сказали это прямо, и оба были счастливы. Теперь не нужно этих уловок и тайн, душа принадлежала второму, раскрываясь полностью и показывая все свои заплатки. Когда они подошли к замку, уже под утро, Ликс охрипшим голосом спросил: — Но... У меня же столько проблем и страхов, неужели ты... Хочешь мириться с ними?.. Хёнджин на это лишь усмехнулся. — Даже если ты будешь самым проблемным, я всё равно не перестану тебя любить. И обязательно подарю тебе свободу, чтобы ты наконец был счастлив, цветочек. А я держу своё слово. — и, оставив нежный поцелуй на губах, помог пройти в тайный ход башни.

Cola — Lana Del Rey

Весь следующий день если Феликс и смотрел на Хвана, то лишь смущённо и с покрасневшими щеками. А с наступлением ночи встретил улыбкой. — Куда мы сегодня? — спросил он шёпотом, уже обыденно, но всё так же приятно кружась в чужих руках, которые вновь его поймали. — Сегодня я хочу показать тебе другое место. Я нашёл его сегодня днём. Ты должен это увидеть… — улыбнувшись, ответил Хёнджин и опустил парня на землю. Они перелезли через ограду, взялись за руки и, болтая обо всём на свете, пошли в сторону небольшого леса. Через какое-то время Феликс замолчал. Причиной тому стало озеро. Да не обычное… На его поверхности рассыпались словно миллионы звёзд. Это будто то же небо, на которое они с Хёнджином смотрели каждую ночь, только на воде. Отблеск голубых ярких крапинок на ней светил ярко, как сотня светлячков. Ликс видел их лишь пару раз, когда они с матерью в детстве ходили прогуляться за ягодами в лес. На берегу озера, недалеко от воды, расположилось белое мягкое покрывало. Как в замке Феликса в гостевых покоях обычно находятся. Кроны тёмных деревьев над озером настолько плотно соприкасались друг с другом, что создавали своеобразную крышу-купол, скрывающую озеро и парней в некой растительной пещере. Всё тут было словно волшебное, магическое. Феликс, конечно, знал, что мир у них необычный, но, чтобы настолько… А он ведь даже дракона вживую видел (в клетке, но не суть). Кажется, уже ничем его не удивить. Но, как оказалось, очень даже удивить… — Что это?.. — шёпотом спросил Феликс. — Магия. — так же тихо ответил Хван, улыбаясь и подходя к Феликсу. Он обнял его сбоку и прижал к себе, нежно придерживая за талию. А после взял за руку и отвёл в сторону пледа. Усевшись самостоятельно, Хёнджин потянул за собой и Феликса, а когда тот уселся на плед, не отрывая взгляда от манящего озера, переплёл свои пальцы с его. Они так и сидели в тишине, но постепенно Феликс начал чувствовать недостаток в организме… Недостаток губ, голоса, прикосновений. Несмотря на то, что Хван личное пространство не нарушал и держался на эмоциональном расстоянии, чтобы Ликсу не было некомфортно, Феликс всё равно чувствовал, что он тоже желает этого всего. Что вчерашний поцелуй лишь распалил сознание, и сейчас хочется выйти на новый уровень. И если Феликс действительно смотрел на озеро, стараясь как-то перенаправить внимание, то Хёнджин — на Феликса. Совсем не стесняясь и не помогая Ликсу сдерживать и так пылающее сердце. А оно застучало лишь от одного взгляда. Почему-то обстановка сейчас была не такая как вчера, трогательная, приятная. Сейчас она была какая-то интимная, личная, заставляющая сердце дрожать и трепетать, а бабочек не утихать, щекоча усиками стенки живота. Они повернулись друг к другу одновременно. Взгляды встретились. Тёмные глаза, в которых отражались голубые огоньки озера, говорили ярче и громче слов. Расстояние медленно уменьшалось. Феликсу до ужаса хотелось вновь ощутить эти губы на своих. Почувствовать то ощущение сладкой нуги во рту и растягивающуюся резину внизу живота. Возбуждение. Вот, что почувствовал Феликс. Когда чужие пухлые губы дотронулись его собственных, он прикрыл глаза и выдохнул. После этого чувственного вздоха парень на чистых инстинктах приоткрыл рот. Посыл Хваном был понят моментально, поэтому уже в следующую секунду во рту Феликса осторожно, изучающе и даже немного неуверенно блуждал его язык. Ощущения были поистине сногсшибательными. Ликс поднял свои руки на плечи брюнета, медленно перебираясь на затылок. Тёмные волосы Хвана потерпели атаку маленькими пальчиками. Феликс почувствовал, как крепкие руки, которые каждую ночь ловили его у башни, окольцевали его стройную талию, отчего он замычал. То тянущее ощущение в животе наконец настигло. Безумно приятно. Ликс, пожалуй, не смог бы описать это чувство, но так сильно прикасаться к кому-то и чувствовать на себе его прикосновения ему, наверное, ещё никогда не хотелось. Он мычал что-то невнятное, но точно блаженное. Его разноцветные глаза раскрылись только тогда, когда поцелуй разорвался. Феликс тяжело дышал, его грудь вздымалась от недостатка воздуха, зато щёчки были покрыты розовой поволокой, а в глазах летали искры. Парень сглотнул и блестящими (совсем не от смущения и радости, а от свечения озера!) посмотрел на Хёнджина. Тот в ответ лишь улыбнулся и облизнул губы. От этого медленного и незначительного, казалось бы, действия, сразу обдало жаром с ног до головы. Черту перешли быстро. Феликс даже осознать толком не успел, как оказался почти на Хёнджине, загнанно дыша и слегка нависая. Он почти сидел на нём, но и против не был. Это немного пугало. Поцелуй из нежного и даже слегка неуверенного перешёл в более настойчивый. Такой, который, будто зажигалка, зажигает внутри всё. Внутренности сводило приятной дрожью, и Ликс соврёт, если скажет, что ему не нравится. Он никогда такого не чувствовал, в таких делах он был в буквальном смысле девственником, но это было до жути хорошо. Но ладно, что-то да он знал. Например то, к чему ведёт всё происходящее. — Подожди, цветочек, ты… Точно этого хочешь?.. Ты ещё молодой, может не стоит… — с осторожностью спросил Хёнджин, искренне беспокоясь о чужом состоянии. — Я хочу этого именно с тобой. — на выдохе ответил Ликс и подался вперёд, касаясь чужих губ своими. — Ну только если ты уверен… — в следующую секунду, буто прервавшись на полуслове Хёнджин поменял их местами, и теперь Феликс лежал спиной на пледе, а он сам нависал над ним сверху. Он опустил голову на уровень нежной бархатной шеи и носом провёл от ямочки ключицы до уха. — Я же уже говорил, что ты очень красивый?.. — прошептал он прямо над ухом, языком задевая мочку, — Скажу ещё раз. И буду говорить ещё миллион раз, если потребуется. Ты прекрасен, цветочек… Под таким шёпотом (и телом) держаться стало в разы сложнее. Тело предательски задрожало, а глаза прикрылись сами, Феликс совершенно ни при чём, правда! Поцелуи пухлых губ лёгкими бабочками опускались на висок, скулу, щёку, губы, подбородок, спускаясь ниже. Но стоило губам коснуться шеи, как с уст Феликса сорвался тихий стон. Он, честно, даже не знал, что способен на такие звуки. Максимум, что он мог, это вздыхать и мычать (он так думал). Хёнджин же откровенно наслаждался. Такую картину не каждый день увидишь: до ужаса красивый, слегка растрёпанный, тяжело дышащий и с закатанными глазами парень лежит под тобой в полном наслаждении. Но без прелюдий нельзя. Хван, конечно, не хотел мучить мальчика… Или хотел. Он ещё не понял. Но в любом случае, раззадорить девственное тело и чистую кожу украсить поцелуями было верхом его желаний. — А ещё, у тебя очень сладкие губы… Они похожи на персики, растущие в моей стране. — прошептал брюнет, но смысл слов до Феликса не особо доходил. В любом случае, он не знал, что такое «персики». Но, наверное, это было что-то очень вкусное, Ликс верил Хвану бессомненно. Парень пробрался руками к воротнику жилета поверх рубашки и расстегнул первые пуговицы обоих слоёв. Глаза сразу же зацепились за открытые взору тонкие ключицы. Они были словно вылитым стеклом. Аккуратным, хорошо изготовленным и красиво вырезанным хрусталём. Такие белоснежные, тонкие и нежные. Заворожённо смотря на сие искусство лучшего мастера, Хёнджин провёл по нему пальцами, осторожно задевая косточки. — Ты совершенство, цветочек… — пролепетал он и наклонился, нежно и ласково целуя ключицу. Сначала одну, потом вторую. Перебирая кожу губами и будто смакуя момент, он медленно прикусил выпирающие косточки. Сорвавшись с губ Феликса, рваный выдох направился прямо в уши Хёнджина. Это льстило. И до ужаса нравилось. Ему нравилось, что его мальчик сейчас сгорает от удовольствия. Ему нравилось, что его мальчик ему доверяет всего себя, так открыто, наивно и чисто. Рубашка оказалась самым мешающимся предметом сейчас. Но рискнуть полностью оголить Феликса Хёнджин не решился. Они всё же на улице, а вдруг цветочек замёрзнет… Такого допустить нельзя. Поэтому парень лишь расстегнул остальные пуговицы дорогого оранжево-золотого жилета и рубашки, сразу опускаясь к груди. Он лизнул один вставший сосок и посмотрел наверх, запоминая каждую эмоцию на лице Феликса. А те сменялись быстрее штормового ветра. То удивление, то удовольствие, то безграничный трепет, который нельзя передать словами даже самому одарённому поэту или художнику. А Хван рисовал глазами это лицо, пытаясь выжечь его силуэтом на сетчатке. Ведь вряд ли кто-либо ещё видел такое чудо своими глазами. Всосав горошину в рот, Хван словил ещё один протяжный стон. Тихий, но достаточно слышимый, чтобы брюнет понял, в каком направлении двигаться. Его мальчик любит нежность и ласку. Может, это связано с суровыми условиями жизни, может, с недостатком любви, может, просто сама натура у Ликса такая. Это не важно. Главное — Хёнджин собирался подарить эту ласку Феликсу. Окутать теплом, как пуховым одеялом. Закрыть от мира и подарить любовь, душу и всего себя. Феликс готов был спорить хоть на свою корону, что эмоций ярче он не получит. Но, даже сейчас он ошибся, ведь когда губы, терзавшие его тело в сладкой пытке, перешли на живот, целуя поочерёдно рёбра, местечко вокруг пупка и подрагивающие мышцы, Ликс не мог особо ничего. Только чувственно вздыхать и издавать протяжные звуки. Те самые, которые впервые открыл в себе, как третье дыхание и те самые, которые, видимо, так нравились Хёнджину. Потому что блондин вряд ли забудет его счастливое и довольное выражение, когда он впервые услышал этот звук. Будто добился великой цели, забрал награду Серебряного кубка (самое сложное и главное соревнование среди рыцарей и принцев этого мира) или победил дракона голыми руками. Сначала шея, потом соски, дальше живот, а следом… Феликс уже расставил себе цепочку, но просто не успел сообразить. Не успел уловить момент и подготовиться, когда холодные пальцы потянули за шнурки его брюк, развязывая. Но он совершенно был не против. Наоборот, он был только «за». Ведь по какой-то неведомой причине он больше всего хотел, чтобы этих самых ненавистных брюк с бельём на нём не оказалось. Хотелось, чтобы эти длинные, слегка прохладные, умелые пальцы наконец дотронулись до самого сокровенного. Раньше туго завязанные завязочки на поясе поддались пальцам Хёнджина, и он ослабил брюки. Феликсу даже дышать стало легче… Королевская одежда вообще была не особо удобной, но выбирать не приходилось. Хван немного приспустил белоснежную ткань и поцеловал кожу прямо над тканью белья. — Джинни… — Да, цветочек? — слегка обеспокоенно спросил Хёнджин, поднимаясь к веснушчатому лицу. — Поторопись… — на выдохе попросил его Ликс. Губы брюнета тут же растянулись в улыбке, и он вернулся к своему занятию. — Тебя ведь ещё никто не трогал здесь, правда?.. — Нет… — слегка испуганно ответил Феликс. Он был готов к физическому контакту, а вот морально… Но ему повезло, ведь рядом с ним не абы кто, а Хёнджин. — Не переживай, малыш, я буду осторожен. И если тебе будет больно или неприятно, то сразу говори, хорошо? — заботливо подбодрил его парень, — И мы можем в любой момент остановиться, если тебе что-то не понравится. Это твой первый опыт, я не хочу, чтобы он был плачевный. Не бойся говорить, цветочек. Феликс кивнул и прикрыл глаза. Тогда он благодарил всех известных Богов, что первый подобный раз у него именно с Хваном. На каком-то ментальном уровне он знал, что ему можно доверять, что он защитит и обязательно убережёт от всего плохого. С ним безопасно. Ему хотелось верить, хотелось доверять. Бельё принца сползло с худых бёдер, на которые тут же легли чужие ладони. Они были слегка прохладные, и этот контраст между ними и разгорячённой кожей Феликса вызывал мурашки. Они были такие же, как ключицы: нежные, худые, светлые, словно первый белый снег королевства, лежащий на ещё тёплой земле. Брюнет провёл пальцами по ним, будто хотел запомнить не только глазами, но и подушечками пальцев. Будто потом будет воспроизводить это чудо на каком-нибудь холсте или музыкальном инструменте. Феликс вздохнул. Его и правда никто ещё не трогал так. Да чего уж там, к нему даже никого не допускали. С ним всегда была охрана, в покои никого не подпускали, дисциплина была стальная. И только Хёнджин смог открыть для него мир этих ощущений. Этих новых чувств, которые греют сердце. Пальцы осторожно обвели родинку посередине бедра. А сам Хван с приятным удивлением и умилением заметил, что даже здесь у Феликса веснушки. Крошечные крапинки, рассыпанные пыльцой на молочной коже, проходили вплоть до маленьких коленок. Феликс в принципе был весь из себя такой миниатюрный, милый. Его хотелось трогать, хотелось целовать, хотел улюлюкать и оберегать. Но совсем не так, как делал это его отец. А по-доброму. Нежно, ласково, любовно. Чтобы самому Феликсу тоже было хорошо. А сейчас хорошо только его отцу, что сын-принц в заключении сидит… Вдоволь насмотревшись на неземную красоту, Хёнджин медленно провёл пальцами вдоль бёдер вверх, поднимаясь к промежности. Второй рукой он слегка развёл ножки блондина в стороны, при этом не забывая успокаивающе поглаживать. Действовать нужно было осторожно, потому что восприятие первого раза и правда не хотелось испортить. Хвану хотелось сделать это самым ярким в жизни Феликса. Пока. Пальцы обвели основание небольшого члена и яички под симфонию тихий постанываний. Ликсу явно было хорошо, а это уже давало сигнал продолжать. Хёнджин перевёл пальцы на середину груди и провёл вниз, прямо до лобка. Бархатная кожа ощущалась под подушечками чудеснее некуда, а симфония тихий стонов, вздохов и мычаний ласкала слух. Хван обильно облизал свой палец (и пожалел, что не своровал у зельеварки ещё какое-нибудь масло для подобных вещей), опустил к аккуратному отверстию и помял мышцы вокруг. — Расслабься, цветочек, так тебе будет проще. — прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать маленькую ладошку, отвлекая от ощущений внизу. Феликс, уже совсем разомлевший от ласк, глубоко вздохнул и постарался сделать, как ему сказали. Поцелуи в бока, рёбра, руки, ладони и правда помогали отвлечься. Хотя пару неприятных ощущений всё же проскользнули в помутневшее сознание, заставив зажмуриться. Палец Хвана, наполовину зашедший внутрь, остановился. — Всё хорошо, Ликси? — спросил он обеспокоенным тоном, взглядом ловя каждую перемену веснушчатого лица. — Хорошо, но неприятно… — шепнул Ликс, поджимая губы. Он правда старался отвлечься и расслабиться, но страх боли начал захватывать тело. Тогда Хёнджин пошёл другим путём. Он, оставив палец в дырочке, приподнялся и резко впечатался губами в губы Феликса. Юркий язык начал облизывать обе половинки, которые вместе составляли форму сердечка, обводить кромку зубов и щекотать нёбо кончиком. Это помогло эффективнее, и пока Ликс пытался схватить занятым ртом воздух, палец, вдобавок смоченный слюной ещё до того, как начался поцелуй, дальше прошёл в расслабившееся колечко мышц. Хёнджин старался совместить скорость с осторожностью, чтобы время растяжки сократить по максимуму. Но навредить, опять же, он не хотел. Поэтому, спустя несколько долгих и почти мучительных мгновений, он ввёл палец полностью. Теперь задача стояла другая: нащупать комочек нервов, чтобы его цветочку было приятнее (откуда Хёнджин об этом знал — останется загадкой человечества, ведь раньше спал он только с девушками… Или нет). На удивление, он с поставленной задачей быстро справился и уже через несколько секунд палец упёрся во что-то, а изо рта Феликса вылетел удивительно громкий стон удовольствия. От вскрика боли он ярко отличался, поэтому Хван лишь улыбнулся и палец другой руки приложил к сердцеобразным губам. — Тише, цветочек. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали жители или дикие животные. — прошептал он, смотря на покрасневшее лицо с восторгом. Ликс немного испуганно помотал головой. — Вот и славно. Тогда постарайся быть тихим. А Феликс был в абсолютной прострации. Однажды он во время торжества, незаметно для отца, выпил кубок какой-то горьковато-сладкой жидкости. И ощущения были… Странные. Но такие до ужаса приятные. Вот прямо как сейчас. Они были чем-то схожи с теми. Горячие, наполовину расплывчатые, приятные. Что-то взорвалось в животе, когда палец Хёнджина дотронулся до определённого местечка. Ликс объяснить этого не мог, но хотелось почувствовать это ещё и ещё. А страх быть найденными только распалял этот пожар внутри. Кажется, ещё немного и внутренности от этой температуры точно расплавятся. Хёнджин же времени зря не терял. Он разминал стенки, подготавливал к чему-то более большому, периодически добавлял слюну, чтобы трение было небольшим и не причиняло боли его цветочку. Потом добавил второй палец, разводя их в стороны и потираясь о стенки. Не забывал и дотрагиваться до комочка нервов, вызывая у Ликса недолгие судороги бёдер и мычания. Он видел, как тому тяжело держаться, чтобы не кричать. А это до жути раззадоривало всё его нутро. Наконец, когда ему показалось, что блондин вполне готов к тому, чтобы принять его собственный орган, он вынул пальцы, напоследок поцеловав парня в живот. Феликс разочарованно вздохнул, но его тут же погладили по щеке со словами "Потерпи, сейчас будет лучше". Ликс кивнул и открыл глаза, которые практически весь процесс растяжки были либо закатанными, либо закрытыми. Он устремил взор с разгорячённой поволокой на листву над ними и представил небо, которое находится чуть выше. Звёзды, падающую звезду, что пролетала над их королевством совсем недавно, созвездия, что ему показывал Хёнджин. Тот самый, который прямо сейчас наполовину освободил себя от одежды где-то снизу и слюной смочил стоящий орган. Поток мыслей и приятных воспоминаний Феликса прервался благодаря влажной горячей головке, которая появилась у дырочки. Он испуганно пискнул и глянул вниз, встречаясь взглядом с Хваном, который уже наклонился. Поцеловав щёку, тот прошептал: — Всё хорошо, цветочек. Не бойся, больно будет только в начале. И я буду очень осторожен, обещаю… Слова вселили какую-то уверенность, поэтому Феликс вновь прикрыл глаза и вздохнул, приготовившись. На прошлом опыте, он расслабился и отдался губам, вновь его целующим. Хёнджин осторожно пристроился над стройным телом и на пробу толкнулся на миллиметр внутрь. Но, почувствовав сопротивление всё ещё напряжённых мышц, принялся выцеловывать только ему известные узоры губами на груди, шее и периодически целовать губы. В перерывах шептал всякие нежности, успокаивающие слова, любовный бред. На удивление, это сработало также хорошо, как поцелуи в прошлый раз. — Тише, цветочек, сейчас будет легче… — прошептал парень. И ведь не соврал. Когда им всё же удалось миновать преграду страха и сопротивления, и член оказался полностью внутри тяжело дышащего Ликса, стало действительно легче. Настало долгожданное облегчение. Оба жаждали большего, но терпели, кожа пылала, внутри у обоих почти жгло. Хёнджин выпрямился и опустил струйку слюну вниз, добавляя влажности. А когда Феликс привык к чему-то инородному внутри себя, медленно начал двигаться. Мышцы всё же расступались и пропускали его внутрь глубже. До той самой точки. И тут Ликс вновь вскрикнул, только теперь более протяжно, потому что стимуляция была предметом большего диаметра. Его приятно распирало. Хёнджин улыбнулся довольно, что нашёл эту точку только уже своим органом. Скорость движений постепенно увеличивалась. Феликсу приходилось зажимать себе рот рукой, чтобы не кричать громко. Внутри взрывались салюты и извергались вулканы. Глаза практически не опускались в обычное положение, оставаясь закатанными всё время. Дыхание к чертям сбилось. Но было настолько хорошо… Хёнджин был прав. Больно было только в начале. Позже стало хорошо. Очень хорошо. Ужасно хорошо. Ликс судорожно дышал и втягивал носом воздух, стараясь поймать хоть капельку. Но особо не получалось, потому что каждая попытка заканчивалась толчком, шлепком влажной кожи о кожу, пошлым хлюпом смазки и стоном. Феликса начали буквально вбивать в землю и плед под спиной. А самое главное — ему это безумно нравилось. Движения были чёткими, резкими, но с дюжинной долей нежности и ласки. Чувствовалось, что Хёнджин, несмотря на всю свою страсть, остановился бы в любой момент, лишь по одному слову Ликса. Но тот это слово не произносил, он наслаждался. Хван от него не сильно отличался. Осторожно, но быстро входил и выходил в податливое нутро, каждый раз ударяя по комочку нервов. Внутри его цветочка было влажно, горячо, узко и приятно. Хёнджин уже сам стонал от удовольствия. Они сливались воедино и проваливались в эту пучину ощущений. Причём за руку, в буквальном смысле. Они держались за руки и прикрывали глаза, тяжело дышали, пока дарили друг другу ощущения, совместные воспоминания и то самое, что люди называют любовью. Стремительно, не задерживаясь, подошёл и момент кульминации. Мышцы сокращались, а дыхание учащалось, пульс сердца вообще доходил до бешеного уровня. Толчки тоже набирали скорость. Хёнджин поджал нижнюю губу, когда стенки сжались, отчего внутри стало уже. Приятнее. Сдерживаться уже невозможно. Если бы Феликса спросили, в какой момент он почувствовал самые яркие эмоции, то он бы без промедлений ответил — сейчас. Сейчас перед глазами взрывались галактики, а внутри, кажется, рождались сверхновые. Ликс ещё не знал этих понятий, ведь астрономию изучал не он, а Хван, но блондин был уверен, что эти ощущения можно объяснить именно так. Потому что больше никак. Либо самой звонкой музыкой ещё можно. Или самым ярким полотном талантливого художника. Он бурно излился себе на живот, пальчиками комкая и с силой сжимая плед. Глаза зажмуривались, а из члена всё вытекала белёсая жидкость. Приятная усталость и опустошённость наполняла тело тёплой тяжестью. Буквально пары секунд хватило, чтобы Хван излился следом глубоко внутрь с тихим, но протяжным стоном.

***

Колыбельная — MILKOVSKYI

Они лежали рядом и тяжело дышали. Молчали. Но были рядом. Опустошённость накрыла обоих, но это не было плохо. Это было приятно. Они были друг для друга теми самыми людьми, с которыми даже молчать комфортно. Хёнджин перед тем, как лечь, заботливо прикрыл расстёгнутую рубашку Феликса и укрыл уголком пледа. — Цветочек… — наконец тихо позвал он. — М? — почти сонным голосом отозвался Ликс. — Всё хорошо? — спросил брюнет заботливо, сжимая маленькую ладошку в своей. Руки они не расцепили до сих пор. — Всё чудесно. — улыбнулся Феликс и повернул голову к Хвану. Парень сделал то же самое и расплылся в улыбке. — Цветочек, я люблю тебя… — прошептал тихо-тихо, будто это был их секрет, тайна. — Я тебя тоже, Джинни… — Ликс вздохнул и медленно, еле волоча усталое ноющее тело, перебрался головой на грудь Хвана. Она была тёплая, а под ухом замедляло свой ритм сердце. Хёнджин на это едва слышно усмехнулся и положил одну руку на блондинистую голову, а вторую себе под голову. Он направил взгляд вверх, где над плотной листвой находилось небо. То самое небо, на которое они смотрели с Феликсом. То самое небо, на котором рассыпаны миллиарды крапинок, как у Феликса на щеках. Сейчас всё вокруг ассоциировалось с этим веснушчатым чудом. И Хван готов был на всё, лишь бы это самое чудо любить и оберегать. Чтобы спасти и помочь. Он сделал бы всё, чтобы это чудо жило хорошо. За потоком мыслей Хёнджин не заметил, как это самое чудо, которому он перебирал волосы, и лежащее у него на груди, тихонько засопело. Догадка подтвердилась, когда Хван приподнялся совсем немного и посмотрел на блондина. Он и правда спал. Брюнет тихо усмехнулся и со вселенской осторожностью переложил блондинистую голову на плед. Он встал, привёл себя в порядок и полностью одел Феликса: застегнул рубашку, снял жилет, чтобы тому было удобнее, завязал веревочки брюк, но только слабо, чтобы они держались, но не давили, и завернул в своеобразный кокон из пледа. Посмотрев на него с умилением и безграничной любовью, Хван поднял кокон на руки и прижал голову в груди. Словно маленькое дитя после рождения, он понёс его прочь от озера. На улице было тепло. Утренний ветерок колыхал всё ещё влажные волосы. За время, пока они были в своеобразной пещере, уже успел наступить рассвет. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая небо жёлтыми красками. Оно было тёплым, но ничто не грело душу Хёнджина сильнее, чем спящее сокровище в руках. Он нёс его по полянке и лесу осторожно, защищая даже от солнечных лучей, чтобы те не разбудили его цветочек своим светом. Забор с ношей на руках перепрыгнуть, конечно, не получилось бы, но Хван нашёл лазейку в другом месте. Один раз Феликс показывал ему тайный ход в башню, когда он провожал его. Эти знания сейчас Хвану и пригодились, поэтому он понёс свою драгоценность именно через него. Обойдя места со стражей, он поднялся в покои Ликса. Бережно положил того на кровать, создал удобные условия, снял ботинки, развязал шнурки на брюках и укутал одеялом. Чмокнув лоб, он отошёл к тайной двери и посмотрел на спящего парня с неприкрытой любовью и умилением. А после шепнул: — Прощай, цветочек. Я люблю тебя… И ушёл, оставив после себя лишь тепло и солнечные лучи. Пока Хван спускался по лестнице вниз, пробирался к своим временным покоям, стараясь не попасться на глаза страже, его голову наполнял лишь Феликс. Парень понял, что привязался. Да так сильно, что расставаться будет сложно и больно. Очень и не хотелось, собственно. Эти мягкие пшеничные волосы, разного цвета глаза, приятный низкий голос — всё это въелось в сознание и кожу Хёнджина. И было бы очень тяжело оставить этого чудесного израненного мальчика здесь, в совершенном одиночестве. Ведь кто у него здесь есть? Отец, который даже не обращает на него внимания? Дворецкий, который не может и не знает ничего, кроме как осведомлять о новых очередных торжествах и церемониях? Друзья, которых к нему, собственно, не подпускают и вряд ли они вообще есть? Правильно, этот цветочек, который априори должен быть солнечным, потому что у него такая мягкая и нежная натура, здесь совсем один. И Хёнджин не хотел оставлять всё так. Феликсу вообще больше подходила роль феи в цветочном домике, нежели правителя королевства, коим его хотел сделать отец. Сам Ликс не раз это подтверждал действиями, ведь он и правда предпочитал свободу, нежели королевство. И даже неважно, где именно, главное — не здесь…