LEGION

— Как интересно... Девочка манипулирует вероятностями. — Че? — Ты не видишь, моя дорогая? — Ну... Я вижу, как они пытаются убить друг друга. А мы почему-то просто пялимся. Одна вообще рисует. Аврора, тебе там ничего не мешает? Всё нормально? — Я почти закончила. Назову полотно… Мм… «Падение мятежных ангелов». — Круто. Круто… Меж тем небесам тоже всё осточертело. Они разверзлись единым, оглушительным раскатом. Дождь обрушился сплошной стеной, хлесткой и беспощадной. Он бил по асфальту с таким свирепым напором, что город вмиг утонул в сплошном сером шуме. Водопады низвергались, мгновенно заливая землю и превращая их в бурлящие потоки. Ветер, главный соратник ливня, взбесился. Он ревел в узких каменных каньонах улиц, выл в вентиляционных шахтах подо мной, сгибал упрямые шеи фонарных столбов. Вывески, указатели скрипели и вихрем поднимались до небес, кусты и декорации в скверах отчаянно метались, срывая с себя клочья листвы и ветки. Мусорные баки с грохотом опрокидывались, и по потокам неслись обертки, бумажки, пластиковые пакеты — жалкие, захлебывающиеся свидетельства некогда обыденной жизни. Мир за вихрем растворился. Через завесу смерчи фасады домов стали размытыми мазками, огни фар и реклам превратились в расплывчатые, дрожащие пятна. Гром, сначала отдаленный рокот, приблизился и стал разрывать небо прямо над головой. Я взглянула наверх, тучи казались как никогда близко. Ослепительные, жилистые молнии на мгновение замораживали картину хаоса в резких, сюрреалистичных вспышках: искривленное пространство внутри, застывшие обломки всего, бурлящая, вздыбленные потоки воды. А следом — оглушительный, раскатистый удар со вспышкой. И молнии аккурат били между девушками. Но не попадали ни по кому из них. — Видишь? Молния ударила, когда она была в плохой ситуации и должна была получить тяжелый удар от рыжей девочки. — Не знаю, но я вижу, что пора вмешаться. — Опасно вмешиваться, когда псионики настолько погружены в бой и близко друг к другу. Они могут обе пострадать.И вообще, вдвоем на одного — не честно, — напоследок сказал он, прекрасно понимая, что я хочу сделать. Я собиралась поменять сопряжение с ним на Аврору. Девчушка уже убирала свои пожитки, и была готова принять меня. Я закрыла глаза, взывая к ней и холоду, что внутри. В её владения я была лишь один раз, и они ничем не лучше той же бездны тьмы. Не самое приятное место, скажу я вам. — Эй, — донесся голос Фарука, который постепенно растворялся. — Это не так. Ты просто не привыкла... Оказалась я посреди бескрайней снежной пустыни. От белизны слепило так, что глазам было физически больно. В ушах стоял вой пурги и ни одной живой души поблизости, что и не удивительно. — Аврора! Это я! — крикнула и мой голос затерялся в завываниях. — Аврора! Бля... Как же я все-таки ненавижу всё телепатическое и всё это самокопание, медитации. Я – человек простой, и мне нужно всё простое. Надеюсь, она найдет меня здесь. Я потопталась по глубокому снегу и достигла края, откуда открывались такие же бесконечные ледяные просторы. Мда... Очень живописно. — Нао! — раздался за спиной радостный голос хозяйки. Она успела переодеться в более теплую одежду. В забавной шапке с ушками она напомнила зайчика. Фарук объяснял мне, что она не совсем азиатка из стран типа Кореи, Японии, а из народов крайнего севера. Я даже не знала, что такие народы существуют. — Вижу, ничего не изменилось с прошлого раза. Здесь всегда такая унылая погода? — Ага. — Нам нужно спешить. Поможешь мне? — Я сейчас, пошли, — позвала она за собой. Твердыня Вечной Мерзлоты располагалась под нами и до неё путь был не близкий. Ну, если судить по масштабам настоящего мира. Хотя, в реальности тут было бы вообще нефиг делать, сразу сдохнешь от холода. А так, это лишь процесс сопряжения с ней. Нужно потерпеть, привыкнуть к холоду. Ну, ради Авроры я-то могу на всё. Она принесла с собой сани, на котором мы спустились до подножия холма. Вход в её обитель в виде ледяного замка замело. И нам пришлось чистить его руками. В условиях сильного ветра и холода это было не так уж просто. Руки у меня онемели и двигались с неохотой. Странно вообще, что пока жива. Хорошо, что это не реальность. — Я нашла. — Молодец! Давай быстрее внутрь, — поторопила её. Внутри всё сделано изо льда: мебель, декор, стены, окна, дорожка. За порогом я чуть не поскользнулась на идеально ровном зеркальном полу. Благо Аврора поймала меня. — Видишь, кое-что изменилось, — указала она на большие витражные окна. — Хм. Прикольно, кстати. Стало не так пустынно и темно, да? — Есть ещё идеи. А вот там я храню свои картины. — Я же говорила, что тебе нужно так сделать. — Ага. — Где тут был главный зал, я забыла? — Сюда. За огромными вратами посреди круглого зала с высоким потолком, откуда свисали громадные сосульки, возвышался ледяной трон во всей своей красе. У Фарука подобное место тоже есть — это сосредоточие их силы. Я осторожно поднялась по скользким ступенькам и уселась. Аврора стояла передо мной и наставляла. — Удобно? — сначала спросила она. — Вполне, учитывая, что сижу на куске льда. — Не торопись, положи руки сюда, — я схватилась за ледяные подлокотники и ощутила, как холод пробирает до костей. — Ты дрожишь. Успокойся. — Холодно же, Аврора. — Успокойся... Скоро станет теплее. Момент сопряжения всегда неприятный. От чудовищного холода стало больно дышать. И я закрыла глаза, доверившись Авроре. Как она и сказала, скоро холод отступил. Открыла я глаза уже в настоящем мире. Сопряжение с Авророй прошло успешно. На это указывали снежинки, кружившие вокруг меня. А от моего дыхания, воздух тут же кристаллизировался и падал снежинками на каток под ногами. Хм... Непогода здесь тоже буйствовала. Мои личности исчезли, а Джин с Вандой сражались уже врукопашную. Трудно сказать, сколько времени заняло сопряжение. Зато девушки явно выдохнулись окончательно. Схлестнулись, обменялись ударами и отошли назад, набираясь сил. Я пару раз ловила их взгляды в мою сторону. Что ж... Пора... В руках собрала криокинетическую сферу. И тогда смерч начал замедляться буквально на глазах. Когда стало невозможно сдерживать, выпустила синий луч прямо в небо. Смерч тут же превратился в ледяную скульптуру, в некую колючую башню. Огромные куски льда объяли всё. Мир мгновенно застыл, стих ветер. Ванда с Джин кое-как защитились от внезапного обледенения. Если на Джин ещё была кое-какая хорошая броня, то на Ванде ничего кроме мокрой одежды. И ей досталось. Тяжело дыша, примерзнув одной ногой к земле, она пыталась вырваться из ледяного плена. Разбила кулаки до крови, но не смогла освободиться. Алая ещё умудрилась защититься от телекинетического импульса Джин. Но при столкновении с Фениксом сил уже не хватило. Девушка отлетела и сильно ударилась о ледяную стену и больше не поднялась. Блин... Это было больно. — Джин, — добежав до неё, бегло прошлась взглядом. Уставшая и дрожа от холода, она прислонилась ко мне. — Ты не спешила. — Я просто знала, что ты справишься. Ранена? — Не знаю... Без сдерживающего купола Фарука сверху лил дождь и пошел град из ледяных обломков. Под защитой телекинетического зонтика я сначала проверила Джин, потом аккуратно проверила аловолосую. Травмы у последней на вид были очень серьезными, в отличие от рыжей. Особенно меня пугала зияющая рана на голове и возможные переломы. Да уж... С Фениксом шутки плохи. Так, из приятного, вроде нет кровоточащих ран. Проверив на ощупь крупные артерии в шее, в подмышках и в бедрах, аккуратно взяла её на руки. Нужно вывести, пока башня не рухнула нам на головы. Фениксу явно что-то не нравилось. Всполохи искр вокруг неё не думали утихать. Но сейчас не до Феникса. Оказавшись снаружи, вышла на связь с остальными. В курс дел оперативно ввел Джарвис. На площади ситуация стабилизировалась. Внутри смерчи мы явно пробыли дольше, чем мне кажется. Сюда уже подъехали автобусы и грузовики с ближайшей базы миротворцев ООН. Куча разных людей с синими повязками сновали туда-сюда с каталками, кричали — везде суета. Выстрелы иногда доносились лишь издали. Но буря точно миновала. Наших первых раненых уже собрали в бронемашине Старка и везли в госпиталь. Среди них оказались трое. Насколько поняла сильно пострадал Алекс. Ещё с Озборном не понятно. А Фелицию задело взрывом. Благо не так сильно, вроде бы по ногам прилетело. На другой машине туда же отправились раненые мутанты из ГИДРЫ под моим конвоем. Весь дальнейший день прошел в зале ожидания операционной военного госпиталя. Порядок в городе полностью навели лишь к вечеру. Старк с полковником Роудсом летали по всему городу, их иногда показывали на местных новостях. Роджерс вернулся с Фьюри и сильно негодовал по поводу произошедшего. Я слышала, как они спорили с одноглазым мужиком. Завершив все дела на сегодня к ночи, я отправилась отдыхать. Предварительные итоги инцидента слушали уже на базе Мстителей утром. С первоначального состава нас, более-менее здоровых, осталось всего пятеро. Что могу сказать, вроде бы победа, пострадавшие все постепенно приходили в себя во временных госпиталях. Есть, конечно, погибшие, но исчислялись они не больше двадцати. Число на самом деле небольшое, учитывая масштабы разрушения площади и сколько там собралось буйного народу. Могло быть куда хуже. Алекса Саммерса, Гарри Озборна и Фелицию Харди отправили ночным транспортом в Нью-Йорк для прохождения лечения. Состояние Алекса стабилизировали, Озборна принудительно успокоили, а Фелиция уже не могла выполнять задачи. На другой части базы велись допросы пленных. Первым начал говорить Уингард. Карл «Крушитель» Крил, тот крепыш с силовыми рукавицами, пока играл в молчанку. Ожидали улучшения состояния у близнецов Максимофф. Пьетро вроде пришел в себя, но явно не в том положении, чтобы общаться. Я видела его тело, будто иссушенный изюм. Его мутация все-таки имеет цену. А с Вандой и вовсе всё печально. Доктора давали неутешительные прогнозы. Для наших тоже всё не прошло без следа. Скотт не находил себе места и ожидал звонка от брата или Ксавье. Не считая меня, он пострадал меньше всех. Его первым отпустили наши врачи. Паркера оставили до конца полудня для наблюдения. Несмотря на все его заверения, доктору не понравились порезы и гематомы. И там же отдыхать оставили Джин с расплывчатым диагнозом: сильное психоэмоциональное истощение. Я помню, как она выглядела уставшей уже на площади и весь путь до базы проспала на моем плече. Благо хоть Феникс тоже успокоилась. — Мы должны были защитить всех. — Как? Твоим маленьким щитом? Я говорил, не нужно было играть в добрых самаритян. Неважно, сколько будет попрано свобод ради безопасности. Нужно было проверить всех и оцепить весь город. — Совет Безопасности ООН потребует от нас отчета. И вряд ли их успокоит парочка агентов ГИДРЫ. Нам нужен хоть какой-то результат и главное – кто виновник. — Пленные хоть что-нибудь сказали полезного? — спросил у Фьюри Роджерс. — Вертлявый тип торгуется с нами, но выдал нам имя главного, Вольфганг фон Штрукер. — Фон Штрукер? Знакомая фамилия. — Ученый и видный предприниматель Германии. Его объявили в розыск. — Нет-нет, их база должна быть где-то рядом. На видном месте, иначе не могли бы они так быстро координироваться. Мы же заглушили практически всю связь, — Старк ходил от окна к окну, погрузившись в собственные мысли. — Наши агенты работают над этим. Проверили все близлежащие заброшенные заводы и бомбоубежища. Пока пусто. Никаких следов. Скоро появятся спутниковые снимки за последние полгода. Я сидела в сторонке от них и просто читала папки, которые принес одноглазый. Там были сведения о ГИДРЕ и о фон Штрукере. Его связи, деятельность, семья, выдержка из журнала «Форбс» и «Человек года 2012» в Германии. От меня ничего пока не требовалось. Взрослые, видимо, забыли, что не одни тут. И потому просто наслаждалась горячим кофе. Почему-то здесь он отличается. Дерьмо какое-то. — Мисс Хеллер. — Да, мистер Старк? — Как у вас с телепатией? — Ну... Не особо, а что? — протянула я, подозревая, к чему он клонит. — Есть ли у вас возможность заглянуть в разум близнецов? Нам бы немного подсказки. — Я в этом не эксперт. — Но можете ведь чуть-чуть? — Да, весьма-весьма грубым образом. И вряд ли они после этого станут «здоровее». Разум вещь хрупкая. Нужна точность и аккуратность нейрохирурга, а я считай – мясник на скотобойне с гранатой. — Неважно. Нам нужно узнать, где их готовили. — Тони... Они тоже дети, не забывай. Они могли не знать, на что идут. Ради защиты своей родины, своих близких, на что бы ты не пошел? — Вспоминаешь себя, Роджерс? — С пареньком точно не прокатит, — поспешила я предупредить и сгладить их суровые гляделки. — Думаю, он не выдержит второго раза. — Значит, остается его сестра. Это я и боялась услышать. Мистер Старк был серьезен как никогда. Ему нужны были ответы, хоть какие-нибудь. Вместе с ним мы поехали в военный госпиталь. Группы караульных стояли везде. Особенно охранялись палаты пленных. Ванда лежала, подключенная к аппаратам. Волосы сбриты и вся голова забинтована. Как я и предполагала, та травма оказалась серьезной. Сейчас она выглядела неестественно бледной. Отечность над бровью спала, синяки не так заметны. Зато на руках виднелись все вены. — Мистер Старк, почувствую сопротивление, я не стану давить. Слишком опасно. — Хорошо. Может мы сами найдем зацепки. Дайте знать, как закончите. Вам что-нибудь надо? Арома свечи там, благовонье? — Тишина. И никаких посторонних людей в палате. — Что ж, не буду мешать. Серая палата пропахла дезинфектантами. Я терпеть не могу этот запах. Не стоит здесь задерживаться. Из её профайла я знаю, что детство у неё было не из приятных. Сироты той стодневной войны в Заковии десятилетней давности. И знаете, как-то это всё неправильно. Вторглись в их дом, разрушили, сожгли. Избили, убили людей, посеяли страх, теперь взялись за разум. Вы точно – герои? Пронесся в мыслях шепот Фарука. Избавившись от них, я осторожно коснулась её руки и стала успокаивать дыхание и мысли. Разум Ванды отдавался слабым эхом, как её пульс на датчике. Фарук прав в одном. В данной ситуации любой бы не поверил мне, что я не хочу причинять боль, что я – не враг. Я вообще никому не враг, разве что инопланетянам. — Покажи мне, где тебе было страшно, Ванда. Пожалуйста, поверь мне, я не причиню тебе вреда. Я смогу тебя защитить. Ослабленный разум девушки сейчас боролся за свою жизнь и не заметил меня. Больничная палата постепенно растаяла в тумане. Из дыма появлялись хаотичные мысли раненой: образы, голоса, воспоминания. Среди них я выбрала самый светлый и сконцентрировалась только на нем. Туман нехотя отступил перед ясным теплым днем. Меня объял яркий свет и первым делом я ощутила вкусный запах выпечки. Это был Дом... Вернее, квартира. Перед глазами появился до боли знакомый и родной ковер на стене. Диван. Шторы с цветочным узором. Толстый старый телевизор на бордовом деревянном комоде. Там шел старый диснеевский мультфильм. Перед ним на полу играли двое: мальчик и девочка лет шесть-семь. Они смеялись, радовались, чувствовали себя в безопасности. Их окликнул женский голос, от которого в груди защемило и разлилось тепло. Потом раздался звонок двери и мужской голос. Радостные дети наперегонки побежали к нему. Я не увидела, куда они побежали. Их образы, как и вся приятная сцена, исчезли в ярком цвете, когда я вышла в коридор. Там картина разительно отличалась. Мир объял мрак и холод. Пахло дымом, пылью и страхом. Сладковатым, приторным страхом, который липнет к горлу, как впёкшийся комок крови. До глубин естества пробирал вой сирен за окном. Он был острым, как лезвие, и резал душу на лоскуты. Мама шептала что-то, но её голос тонул в вое. Два маленьких сердца, стучащих в унисон, как карманные часы в коробке, не верили, что могут так быстро бежать. Потом — грохот и тишина. Глухая, давящая, опасная. И этот предмет, что принес с собой тишину. Он торчал из стены гостиной, там, где висела вышивка с аистами. Блестящий, цилиндрический, с холодной белизной и маленькими крыльями в хвосте. На его боку буквы: «STARK». Имя, которое вызвало лютую ненависть. А мамы... Мамы не стало, как и отца. Два дня. Сорок восемь часов в плену у собственного дома. Брат с сестрой сидели под обеденным столом, заваленными обломками вокруг — островком старой жизни, который чудом уцелел при обвале. Пьетро всё время держал руку сестры. Его пальцы были быстры даже тогда, пульсировали нервной дрожью. «Не смотри», — шептал он. Но девочка смотрела. Смотрела на не сработавшую ракету и на руку матери из-под обломков. Она представляла, как внутри неё спит маленькое солнце, готовое родиться и сжечь всех дотла. И поддалась этому зову. Я впервые почувствовала Это. Не тепло, не свет. А некую... Яростную пустоту в животе. Ощущение нити, которую можно дёрнуть. И если дёрнуть — солнце погаснет, не родившись. Я боялась этого чувства больше, чем ракеты. Видение резко оборвалось, когда девочка потянулась к алой нити. Мы оказались в сером многолюдном месте, в коридоре приюта. Вроде бы люди снуют вокруг, раздается их шепот, но от них наоборот становится неуютно. Чужие стены отторгали, холодный свет окон душил, это больше не дом. Всё чужое и все враги. Потом пришли они. Не спасители. Люди в чёрном, с глазами, как у стервятников, оценивающими добычу. Они не предлагали игрушки или еду. Они предложили силу. «Вы хотите сделать так, чтобы больше никто не чувствовал того страха, что чувствуете вы?» — спросил человек с холодными глазами. В его голосе не было жалости. Был расчёт. Он мне не понравился, но мне была нужна сила. Пьетро согласился первым. Всегда первым. Чтобы защитить. Всегда чтобы защитить меня. А потом... Потом были кошмары наяву. Стерильный запах медикаментов. Вокруг только серый бетон, решетки, да белые стены и люди в белых масках со шприцами. Тогда боль стала постоянной спутницей, впитывающаяся до костей. И только взгляд Пьетро через стекло камеры напротив и его слова. Его взгляд, быстрый и острый, говорил: «Держись. Мы выжили под бомбой. Мы выжили в войне. Переживём и это». Мы пережили. Но детство нет. Оно осталось там, под тем самым столом, в пыли и тишине между ударами сердца, тиканьем сломанных часов и вое сирен. Иногда, в тишине, девочка ловила тот светлый отголосок. Запах маминых духов, смешанный с пылью. Стук пульса в висках Пьетро, когда он обнимал её. Но всё перекрывал блеск смертоносного металла в солнечном луче из пробоины… — Ты… — появилась она рядом со мной. Вся израненная, разбитая, с застывшей ненавистью в глазах и окровавленным лицом. — Привет, — помахала я ей ладошкой, на что она подняла руки, готовая драться. — Стой-стой, я пришла поговорить. — Ты влезла в мой разум, — процедила она злобно. — Я знаю, как это выглядит. Но я прошу тебя. Можешь даже проверить меня, — подняла я руки в примирительном жесте. Ванда застыла, в глазах мелькнула алая вспышка, откуда до меня дошли нити. — Ты… Странная… Арх… — схватилась она за голову и вскрикнула от боли. — Так много… Разумов! К-кто ты?! — Меня зовут Наокси. Я тоже такая как ты. Мутант-псионик. — Телепат? — Ну... Не самая выдающаяся, но да. — Зачем ты здесь? Чтобы добить меня? — Нет. Мне нужно найти тех, кто вас послал на площадь. — Они наверняка уже скрылись. Мы для него были лишь экспериментом. — Для него? Фон Штрукера? — Ванда кивнула. — И всё же. Любая информация будет полезной. — Я... Я тебе не верю, — сжала она ладони в кулак. — Тогда... Хм... Что может тебя переубедить? — Открой свой разум. Ты увидела что-то моё, я хочу увидеть твоё. Всё честно, — аловолосая скрестила руки на груди и смотрела на меня, будто я откажусь. — Конечно. Только предупреждаю, там просто сумасшедший дом. Так что, ничему не удивляйся. Где тут выход? — Ты согласна? Впустишь меня в свой разум? — удивилась она. — На самом деле я хотела предложить то же самое. Внутри разума невозможно скрыть свои истинные намерения, ведь так. Тогда ты узнаешь, что я действительно не хочу навредить. Девушка неуверенно кивнула и указала на свет в конце коридора. Оттуда мы оказались на пляже под прекрасным палящим солнцем, где слонялись отдыхающие, играла приятная музыка, лицо ласкал теплый ветер. О, да... Это у меня. — Что-то не похоже на твой разум. — Почему это? Я сюда частенько заглядываю. Лежу вон там и потягивая коктейли, смотрю на море. Красоте же. И полный чилл... — Ола, сеньоритас! Как ваше ничего? — помахал нам мой знакомый. — Амиго! — узнала я диджея и мы обменялись рукопожатиями у его стойки. — Уу-у, бурная ночка выдалась, а? Возьми, освежись, — протянул он Ванде кокос с трубочкой. Ванда с округленными глазами смотрела на протянутый напиток и на всех людей вокруг. — Бери, бери, это вкусно. И главное – бесплатно. — Именно. Здесь всё для души, — улыбнулся парень с дредами. — Мне тоже. — Держи. — Грасиас. Увидимся, Диего. — Си, — помахал он на прощание. — Блин, обожая этот уголок своего разума. А то с Королем Тьмы и Королевой Льдов я сама почти стала тем еще унылым замершим куском эм... — не нашла я подходящее слово. — В общем, неважно. — Я не понимаю... Что происходит? Это не воспоминание. — Нет. Сейчас пойдем. Где-то здесь был кинозал. Что ты хочешь увидеть? Мне нечего скрывать. — Так уж и нечего? — По крайней мере не помню ничего такого за что было бы стыдно. Хе-хе. Мы зашли в неприметное темное помещение с кучей кресел, а по центру огромный экран. Зрителей не было, хотя висела табличка о начале показа. — Так. Располагайся. На, держи, можешь мотать, — протянула ей пульт от проектора и уселась рядом. Краткий экскурс в мое прошлое начался с детства в деревне. Вернее, с титров и картинки дома у ручейка. — Оо, это я помню. Приятные были деньки. — Не то слово, — появился на задних местах Амаль Фарук. — Здравствуй, дитя. Ты достойно сражалась. Знай, я болел за тебя. Не будь у нас численное преимущество, ты могла бы показать ещё много чего. — Здравствуйте, — протянула Ванда, удивленная. Потом пришла Аврора и принесла с собой попкорн и газировки. — С карамелью? — узнала я запах. — Да. — Садись рядом, — указала я на свободное место справа от себя. — Вкусно. — Но мороженое мне нравится больше. — Дядь, будешь? — Нет, благодарю. — А ты? — протянула Ванде. Она отказалась. — Как хочешь. Давай, крутим дальше. Эм, как тут это делается? Я громко хлопнула два раза и кадры на экране поменялись. Я была там уже более взрослая. Старшая школа... Вроде бы самая последняя, если ничего не путаю. Да, точно, увидела эмблему. Это было за год до встречи с Ксавье. Мы просматривали всё. Особенно внимательно битву за Нью-Йорк. Я будто пережила те ужасные моменты заново. И в конце слова профессора после пробуждения остались напоминанием: — Мне жаль... Да... Мне тоже жаль. Я взглянула на Ванду. Она уже не выглядела столь воинственно. Скорее задумчивой. Ну, вот, что и требовалось доказать. Мы не такие уж и разные.