Глава 2. Терпимая связь
26 февраля 2025 г., 23:54
Тилл вернулся домой измученный, еле волоча ноги, после тяжёлого учебного дня в университете. Ему не терпелось броситься на кровать и уснуть, забыв обо всём на свете до следующего утра. Не то чтобы ему не нравилось то, чем он занимался, — наоборот, он любил свою специальность, — но кучу раз слушать одни и те же аккорды или вести одни и те же дискуссии со своими одноклассниками… Так недолго с ума сойти.
Чувствуя, что голова у него вот-вот взорвётся, он нашёл ключи и начал открывать дверь. Единственной целью было добраться до своей кровати. Он даже не стал тратить время на то, чтобы раздеться — в выходные всегда найдётся время постирать простыни.
Как только он переступил порог, то бросил рюкзак на пол и направился прямиком в свою комнату, издав стон облегчения, как только его лицо коснулось подушки.
Не прошло и пары минут, как он почувствовал, что кто-то играет с его волосами. Раздражённый тем, что его потревожили, когда он только хотел отдохнуть, парень попытался оттолкнуть чужую руку, но это не сработало. Вскоре он почувствовал, что кровать рядом с ним прогнулась, и к первой руке присоединилась вторая, продолжая играть с его волосами.
Раздражённо вздохнув, он сел и бросил на Ивана убийственный взгляд. Он знал, что если бы подождал ещё немного, то у него на голове красовались бы нелепые косички — или даже ленточки, если у Ивана был прилив вдохновения.
— Ты можешь хоть на секунду оставить меня в покое?!
Не обращая внимания на его тон и раздражение — брюнет уже привык к этому за долгие годы, — Иван просто по-детски улыбнулся, его глаза искрились весельем.
— Сначала прими душ. Ты же не хочешь, чтобы твоя постель потом воняла как помойка.
— Да как ты смеешь?! От меня не так уж плохо пахнет! — запротестовал Тилл, вставая и отодвигаясь подальше. Если он и понюхал свои подмышки, стоя спиной к Ивану, то не надо это никак комментировать.
— Если ты так устал, я могу помочь тебе принять душ, — предложил Иван с притворной невинностью.
— Иди к чёрту, придурок! — выпалил Тилл в ответ, хватая чистую одежду и направляясь в ванную. Всё, что угодно, лишь бы избежать дальнейших замечаний со стороны брюнета. Он проигнорировал смех Ивана и громко захлопнул за собой дверь.
Ощущение горячей воды на коже было абсолютным благословением, заставившим издать тихий стон удовлетворения… Он практически чувствовал, как снова становится человеком. В момент расслабления, когда он мыл волосы, парень подумал о своём странном соседе по комнате и о том, как они к этому пришли.
Как только Тилл в старших классах начал терпеть присутствие Ивана — или, скорее, перестал активно избегать его — ему пришлось признать, что общаться с ним было не так уж страшно, как он думал.
Конечно, Иван всё ещё бесил его бесчисленное количество раз, особенно в начале. Его присутствие и неуважение к личному пространству часто переходили границы, в результате чего Тиллу приходилось делать перерыв и снова избегать его по несколько дней. Однако, как ни удивительно, через некоторое время он легко приспособился к их новой жизни.
Любопытно, что как только Иван начал получать от него хоть какое-то внимание, он перестал быть таким навязчивым. Со временем Тилл понял, что странности Ивана шли из его неспособности нормально выражать свои мысли, что приводило к инстинктивным и бестактным реакциям.
Во время одного из их ночных разговоров — одного из новых занятий, навязанных Иваном, которому, похоже, нравилось наблюдать за звёздами (брюнет обычно тихо сидел, а Тилл один занимался своими делами, сидя рядом с темноволосым мальчиком) — Тилл узнал, что Иван приёмный сын в семье. Его занятым родителям нужен был ребёнок только для вида, но сам он их не интересовал. В результате Ивана воспитывала прислуга, и он не получал тех внимания и заботы, в которых действительно так нуждался.
Это и стало главной причиной, по которой он раздражал других людей и его часто неправильно понимали — просто другому его никто не научил.
В старших классах Тиллу жилось немного лучше не потому, что Иван стал лучше учиться, а потому, что тот предпочитал молчать, создавая образ серьёзного и спокойного человека. Всё остальное было благодаря его красивому личику и впечатляющему телосложению, из-за чего люди слетались на него, как пчёлы на мёд.
Эта таинственная и зрелая аура была обманчивой! Этот высокий ублюдок всех наёбывал!
Когда Тилл остыл, ему пришлось признать, что, как только он привык к причудам Ивана, как только он начал понимать его намерения и переводить то, что он на самом деле имел в виду, а не то, что вылетало из его рта, ему стало на удивление легче находиться рядом с брюнетом. За всей критикой и странными поступками обычно скрывалось искреннее волнение — или даже комплименты.
На самом деле Иван был по-настоящему вдумчивым человеком. Но очень-очень глубоко в душе.
А причиной его навязчивости были трудности в построении отношений и страх потерять те немногие, которые у него были. Но, если постараться, то можно понять, что он действительно преданный друг, на которого можно положиться.
Даже его резкие комментарии и критика были забавными — до тех пор, пока они не летели в Тилла. Его острый ум делал его практически незаменимым при решении всяких задачек и бумажной волокиты.
Тилл был уверен, что единственная причина, по которой он не провалил свой последний год в старшей школе, заключалась в репетиторстве Ивана, каким бы раздражающим оно ему тогда ни казалось.
Что Тилл никогда не переставал ценить, так это музыкальный талант Ивана.
В отличие от него, Иван не занимался музыкой, для него это было обычное хобби. Но это не означало, что он утратил свой потрясающий голос — особенно после переходного возраста, когда раздражающий, визгливый тон превратился в глубокий и обволакивающий, от которого у людей дрожали колени. Тилл сочинил несколько песен, которые звучали великолепно, независимо от того, кто их исполнял, но с голосом Ивана они перекликались как-то по-особенному.
У этого засранца была завидная способность заставлять всех чувствовать тексты песен, которые он пел. Талант, за обладание которым многие профессиональные певцы отдали бы душу.
Тилл иногда жалел, что Иван не поступил к нему на музыкальный факультет. Он был уверен, что со своими талантом и внешностью брюнет бы далеко пошёл как артист. Но он всё-таки был благодарен Ивану за то, что тот предпочёл изучать литературу и философию. Эго Тилла не выдержало бы, если бы ему пришлось видеть расклеенные по всему городу плакаты Ивана.
Когда Тилл, наконец, вышел из ванной, до его носа донёсся восхитительный запах. Парень подошёл к кухне и увидел, что его уже ждёт тарелка с омлетом и сосисками. Он думал, что слишком устал, чтобы есть, но в животе заурчало от одного взгляда на горячее блюдо. Быстро поблагодарив Ивана, он с жадностью набросился на тарелку и не смог сдержать стон удовольствия, сорвавшийся с его губ.
Рядом на стол опустился стакан с водой.
— Осторожно, а то подавишься. Опять.
Не обращая внимания на Ивана, Тилл сделал глоток воды и спросил:
— А ты?
— Я уже поужинал. В отличие от тебя, я вернулся домой вовремя. Что, завалы на парах?
— Заткнись, ты же понятия не имеешь, что произошло, — огрызнулся Тилл и принялся рассказывать о том, как прошёл его день, подчёркивая, насколько бесполезными были его одногруппники, когда дело доходило до работы над совместным проектом. Иван мычал в нужные моменты, показывая, что слушает, пока мыл посуду.
Если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал Тиллу, что он будет сидеть с Иваном в такой домашней атмосфере, он бы избил этого человека и назвал сумасшедшими. Жизнь полна неожиданностей.
Когда Тилл окончил старшую школу и решил продолжить заниматься музыкой, он столкнулся с непростой задачей — переехать из своего родного города, чтобы поступить в лучший музыкальный университет, — где были ещё и дополнительные курсы по искусству, — и, конечно же, найти новое жильё. И, желательно, деньги, чтобы всё это оплатить.
Сто́ит признать, что у него был момент слабости — трусливого колебания, — когда он уже почти выбрал менее престижный вуз, просто чтобы оставаться в своей зоне комфорта.
Но тут Иван — словно ниспосланный свыше, — заявил, что тоже планирует переехать в этот город, поскольку хотел поступать в литературный университет, расположенный неподалеку от выбранного Тиллом художественного кампуса. Ну, а раз пункт назначения у них был одинаковый, имело смысл жить в одной квартире. Это было дешевле, и семье Тилла было комфортнее отправлять своего единственного сына так далеко с надёжным другом.
И вот внезапно Тилл уже стоял с парой чемоданов и наблюдал, как Иван проводит инвентаризацию всех вещей в их новом доме. Поначалу Тилл не верил, что сможет долго продержаться в такой обстановке. И хоть со временем он привык к причудам Ивана, — и их даже можно было считать хорошими друзьями, — он боялся, что придётся проводить с Иваном целые дни, делить с ним пространство и обязанности двадцать четыре на семь.
К его удивлению, жить с Иваном было вполне комфортно. Брюнет был помешан на чистоте и порядке, поэтому обычно дом был в идеальном состоянии. Взамен Тилл попытался взять на себя готовку, но после того, как он чуть не спалил квартиру и случайно едва ли не вскрылся, Иван запретил ему появляться на кухне.
— Всё ради защиты твоих рук. В конце концов, они — твой хлеб, — сказал Иван, прежде чем погрузиться в книги с рецептами. Поначалу его кулинарные эксперименты были ужасными, и большую часть времени им приходилось заказывать доставку. Бывали дни, когда Иван чувствовал вдохновение — или был в плохом настроении, — и мучил Тилла каким-нибудь инновационным блюдом, к большому ужасу его вкусовых рецепторов.
А ещё совместная жизнь раскрыла более спокойную, погруженную в себя сторону Ивана. Он мог часами читать книги или тихо работать над своими проектами. Брюнет уважал потребность Тилла в уединении и сосредоточенности при сочинении музыки, и часто оставлял его в одиночестве на столько, сколько было нужно, а Тилл выходил из своей комнаты только для того, чтобы сходить в туалет. У двери парня часто ждали сэндвич и вода.
Конечно, Иван по-прежнему был невероятно навязчивым, всегда находил предлоги вторгнуться в личное пространство Тилла, особенно во время их киномарафонов. Он настойчиво садился рядом — даже в летнюю жару, отчего оба обливались потом. В редких, неловких случаях Тилл засыпал на Иване после изнурительного дня. Брюнет, конечно, дразнил его по этому поводу на следующий день, но никогда не отказывался побыть его личной подушкой.
В целом, жить с Иваном было приятно — даже очень. Тилл не мог представить себе лучшего исхода ни с кем другим.
Когда он ставил пустую тарелку в раковину, его взгляд упал на левую руку, где к пальцу была привязана красная нитка. Проследив вдоль неё, он в итоге остановился на левой руке своего соседа.
Иван до сих пор не знал, что они с Тиллом — родственные души.
☆☆☆☆☆
— Ура! С успешным окончанием первого семестра. А теперь выпьем, чтобы всё забыть! Алкоголь и музыка наполнили комнату, десятки людей двигались в унисон. Тилл чувствовал себя неуютно от того, что куча людей вторгались в его личное пространство, от жары и запаха пота кружилась голова. Единственная причина, по которой он пришёл на эту студенческую вечеринку, — его пригласила Мизи. Он видел, как она радостно танцует в центре комнаты, волоча за собой стойкую Суа, которая явно хотела быть где-нибудь подальше от всего этого. Мизи с Суа тоже изучали искусство — Суа специализировалась на фотографии, а Мизи — на дизайне одежды. Их отношения за эти годы стали только крепче, и после окончания университета девушки явно собирались пожениться. Тилл уже давно забыл о своих чувствах к Мизи, смирившись с тем, что его ожидания были не более чем неоправданными иллюзиями. И всё же он не мог не потакать желаниям розоволосой девушки — о чём бы она ни попросила. По крайней мере, несмотря на то, что он до сих пор чувствовал неприятный укол от неудавшейся первой любви, он больше не бесился, видя девушек вместе, и поддерживал с ними здоровую дружбу. Более или менее — Суа ему никогда не нравилась, и это было взаимно. Переезд в большой город подтвердил то, что однажды сказала Хёна (которая пошла в армию, что за хуйня?): было много людей с платоническими родственными душами, и они заводили отношения, не ограниченные алыми нитями. По иронии судьбы, несмотря на широкие возможности, Тилл чувствовал себя невероятно неловко, общаясь с незнакомцами и неуклюже пытаясь флиртовать с теми, кто проявлял к нему интерес. В конце концов, он всегда возвращался домой один, так и не зайдя дальше нескольких свиданий и пары поцелуев. Потягивая дешёвый алкоголь, он размышлял о том, что же ждёт его в будущем, и чувствовал нарастающее беспокойство из-за всей этой неопределённости. Несколько часов спустя пьяный Тилл вернулся домой посреди ночи с диким головокружением. Он не знал, почему продолжал ходить на эти вечеринки. Алкоголь там был ужасный и только разрушал его печень, Мизи едва замечала его присутствие, и он снова и снова возвращался домой один. В свои двадцать с лишним он всё ещё не мог найти себе подходящего партнёра. И не потому, что никто им не интересовался. В тот самый вечер к нему подошли две девушки с явными намерениями подкатить. Однако что-то в этом было не так. Слишком много парфюма, слишком много косметики, слишком пышные формы… Всегда было что-то не так, чего-то не хватало. Тилл знал, что может легко найти кого-нибудь на одну ночь, но ему хотелось большего. Он хотел привязанности и романтики, а не только физического удовольствия. Застонав, он снял обувь и сразу рухнул на диван, ожидая, пока мир перестанет вращаться, чтобы попытаться добраться до ванной. Видимо, он заснул, потому что следующее, что он почувствовал, — это свет, бьющий в глаза, и ощущение чего-то холодного на лбу. Он попытался открыть глаза, но голова, казалось, вот-вот взорвётся, и из горла вырвался стон. — Чш-ш-ш, расслабься. Ты в хлам, и мне не хочется убирать блевотину с пола. Его ушей достиг глубокий, мягкий голос Ивана, и напряжение в теле тут же растаяло. Чужие пальцы начали нежно поглаживать его волосы, отвлекая от боли похмелья. Стало так уютно, так тепло и легко, что Тилл снова задремал. Здесь ему ничто не навредит. Он мог расслабиться. Теперь он был дома, в безопасности. Когда Тилл снова проснулся, он осторожно приоткрыл один глаз. Парень почувствовал на голове руку брюнета, который сидел рядом с книгой. Утренний свет обрамлял профиль Ивана, придавая ему почти неземную ауру. На нём были очки — он очень редко их носил, но они оказывали какой-то несправедливый эффект на его элегантные черты. Взгляд тёмных глаз был прикован к тексту перед ним. Выражение его лица было спокойным и серьёзным, без единого намёка на обычную озорную или бесстрастную улыбку. Тилл знал, что Иван привлекательный. Это был факт из разряда «вода мокрая» и «огонь горячий». Но в то утро он словно светился. Иван, должно быть, почувствовал на себе пристальный взгляд Тилла и повернул к нему голову. Увидев, что Тилл проснулся, он улыбнулся и мягко прижал край своей книги к голове парня. Красная нить на руке замерцала. — Доброе утро. С возвращением в мир живых. Сердце Тилла забилось как сумасшедшее.
