За масками

      Несколько мгновений спустя Гарри глубоко вдохнул и закашлялся, отплёвываясь от ледяной воды. Утопиться в жидкости, наполнившей ладони и сложенные лодочкой, не получилось, поэтому ему только и оставалось что отстраниться от раковины, с болезненной усталостью глядя на своё отражение в мутноватом зеркале. Лицо его было бледным от бессонницы, щёки впалыми, будто на нём кто-то наметил тени карандашом, но на утро забыл стереть. Сегодня он так и не уснул, провалявшись в постели долгих четыре часа, а после заварил себе кофе, не в силах сдерживать противные зевки. Сегодняшний вечер обещал быть очень продуктивным, а он всё никак не мог собраться с мыслями.       Вода в ванной снова потекла ржавая, как будто являлась проектором для его души: с протечками, представляющими страх, да и, пожалуй, с крысами в канализации, что поджирали то, что осталось от цивилизационного мира снаружи. Запах железа въедался в кожу тонкой красноватой плёнкой, а вместе с ним — ощущение трухлявых внутренностей, зарастающих осадком.       Он откинулся назад, уперевшись затылком в холодную эмаль стены, скрывая отчаяние за глухим вздохом. Сквозь толстую стену слышался приглушённый гул радио из соседней квартиры — что-то про Уотергейт, ведущий тягучим голосом зачитывал очередные заголовки, будто устал от собственного новостного потока. Гарри, честно признаться, тоже очень устал, особенно от планов на сегодня, забравших у него крошечные мгновения сна и спокойствия. Он просто мечтал отрубиться и никогда не просыпаться, настолько сильно болела его голова.       Гарри нехотя поднялся с пола — он и не заметил, когда съехал на небольшой коврик для ванной, — вытер влажные кудри полотенцем, накинул на плечи рубашку в бежевую полоску и пригладил мятые края. И так сойдёт. Ни для кого не секрет, что сейчас, в такое адское пекло, мало кого волновал чей-то внешний вид — за собой бы уследить. В шкафу пылились джинсы Levi’s, купленные в комиссионке за пять долларов — единственная покупка за последние месяцы, о которой он не жалел. Покупать одежду он никогда не любил, предпочитая годами носить одно и то же, фыркая от пристального взгляда капитана. На самом деле, он даже любил ретро вещи, что хранили в себе память — немного потёртые от когтей уличных кошек, от запаха крови после очередной неприятной стычки с уличными маргиналами. Впрочем, несмотря на косые взгляды, Андерсон любил эту искренность в нём, в шутку называя его местным гангстером.       В кармане рубашки уже лежал тонкий блокнот, потрёпанный по углам, и любимая ручка, на стекле которой нацарапаны небольшие буковки «Л. П.», не забытые единственным сыном и бережно хранимые. Он не хотел выходить из дома даже на такую сомнительную «прогулку» вместе с Томми, но деваться было некуда — не хотелось прослыть в его глазах трусом и надеть на самого себя куртку большего подозрения. Да и находиться внутри он не шибко-то хотел — слишком давили стены, потёртые от воспоминаний о прошлой ночи.       Мысли то и дело сбивались на хаотичные обрывки: письмо, которое он так и не отправил дяде, лежало в небольшом рабочем столе в Колумбусе; разговор на автобусной остановке с женщиной в огромных солнцезащитных очках; странный короткий сон этой ночью, где он шёл по пустому, проданному годы назад дому, а за окном лил бесконечный дождь. Эти фрагменты крутились в голове постоянно: надоедали, заставляли усомниться в собственном здравомыслии. Он заснул на тринадцать минут, а после ещё час успокаивался от удушающих мыслей о родительском доме, где он провёл своё детство длинной в четыре года.       Лето стояло тяжелое, вязкое, как подогретый сироп на солнце. Жара держала дома в заложниках: на улицах асфальт плавился, а внутри квартир казалось ещё хуже — воздух стоял, никуда не уходил, обволакивая липким маревом. Старые вентиляторы с пластиковыми лопастями не помогали, лишь разгоняли духоту по помещению. Гарри пристально вгляделся в вентилятор — скрипучий, работающий на последнем издыхании, и резко постучал по корпусу. Тот пропыхтел что-то невнятное и заработал лучше, почти как новенький. Поттер покачал головой и хмыкнул, поражаясь тому, что здесь есть хоть какая-то цивилизация — телевизор, холодильник, только вот стационарного телефона он тут не видел. Гарри думал, что в таких крошечных городках современность отсутствовала вовсе.       Поттеру было, честно говоря, лень проверять окна: он не закрыл их на самый крепкий засов, как хотел сделать вчера, не спасался от паранойи, что кто-нибудь да залезет на четвёртый этаж в поиске правды о нём. Просто оставил двойную деревянную раму болтаться на прогнившей фурнитуре от редких порывов горячего ветра. Гарри и сам вздрагивал каждый раз, стоило только горячему и холодному порыву воздуха смахнуться вместе. Капли пота стекали по спине, выдавая отсутствие выносливости — и это после интенсивных тренировок для обучения в полицейской академии! — и испытывая ни с чем не сравнимое раздражение. Он услышал гудок машины, проезжающей мимо его окон, и задёрнул жалюзи, погружая часть кухни в просторную полутьму, дающую лёгкую свежесть. Солнечный свет проникал в щели и ложился на стены тёмными полосами, напоминая тюремные решётки.       Воздух принёс запах горячей пыли и чьего-то свежего кофе из соседней квартиры. Удивительно, но здесь можно было почувствовать дыхание стен — в Колумбусе было чертовски тихо, словно Гарри замуровали в бетонных стенах, не давая и грамму свежести проникнуть в лёгкие. Там, казалось, никто не принимал пищу, не пил кофе, не слушал музыку по вечерам в компании своей любовницы, а просто жил, словно созданный на коленке крошечный компьютер для вычислений лучшего безопасного маршрута по жизни. Его передёрнуло и он едва ли слышно выдохнул, отсалютовал себе в блеклое отражение стакана и сделал шаг навстречу самому странному человеку, которого он когда-либо встречал.       Поттер собирался спросить у Реддла, есть ли где-то неподалёку хотя бы кинотеатры, которые находятся не за чертой города. Он мог бы спросить и про другие развлечения, но ходить по барам или библиотекам — а их здесь явно пруд пруди — он совсем уж не любил. Особенно ему не хотелось напиваться в окружении неизвестных ему людей. Бар-авеню с десятком второсортных и однотипных баров, непонятно зачем существующих в одном месте, казалось ему насмешкой над зависимыми. А вот ставший культовым фильмом «Крёстный отец» он так и не успел посмотреть за два года. В окне своей квартиры в Колумбусе он часто замечал выцветшую афишу, но сходить на фильм не позволяли ни обязанности полицейского, ни желание быстрее получить повышение. Он хотел поскорее стать не обычным «новичком», «сыном своего отца-лейтенанта», а кем-то более почитаемым и уважаемым за свои собственные заслуги. Поэтому, выходные дни он проводил за бумагами десятилетней давности. Не хотел оставаться один в темноте.       У входной двери он скинул с ног старые кроссовки, когда-то белые, а теперь выцветшие до цвета запылённого бетона. Они были чужими ему, подобранными в спешке, заменяя тапочки с помпоном, оставленными дома. Он криво поставил их в угол — один завалился набок, носком в стену. Зашитые много раз носки явили миру аккуратные швы на пятке, а после он быстро натянул чёрные лакированные туфли, что комично выглядывали из-под его потёртых джинсов и выдавали в нём плебея, лишь пытающегося выглядеть на нормальный лад. Откровенно говоря, Поттер трусил, поэтому, рассматривая свои ботинки, он отмечал небольшие пятнышки пыли. Последующая прогулка казалась ему насмешкой судьбы, сотканная за пару секунд.       Он шагнул вперёд, блокнот жёг карман. Напоминал ему, что пора записывать несуществующие байки, важную информацию, сказанную как бы невзначай. Ему нужно было составить план, в какой местности появлялось больше всего трупов, в каких местах обитают наркоманы и пьяницы, а куда жители совсем уж не хотели заходить из-за страха перед неизвестным. Каждая рассказанная впопыхах история нуждалась в проверке, поэтому Гарри слегка вздрогнул, заряжаясь энтузиазмом от собственных мыслей. — Ну-с, Гарри Джей Поттер, пора тебе взять ответственность за жизни других! — прошептал он самому себе и гулко сглотнул, потирая лоб, покрытый холодной испариной. — Прямо как и в Колумбусе… Ничего необычного в этом нет…       Под потолком в узком коридоре висела одинокая лампочка, обмотанная вокруг патрона чёрной изолентой, словно кто-то пытался не чинить, а просто продлить ей жизнь. Тусклый свет пробивался сквозь мутное стекло, заставляя тени в углу становиться длиннее, опаснее. Гарри на секунду задержал взгляд на этом убогом чуде инженерной мысли — так смотрят на старого знакомого, с которым встречаются каждый день и всё никак не решаются попрощаться. Он решил, что в следующий раз попросит Харпера помочь ему, раз убираться в квартире у него не хватает сил. Тот просто побудет рядом, рассказывая пьяные истории, пока Гарри, вооружившись тряпкой и шваброй, будет наводить порядок в квартире, где ему предстояло жить как минимум месяц.       Поттер внезапно представил, как на улице, где-то в парке сидит уличный музыкант с гитарой, как кто-то курит у открытого окна, заполняя комнату дымом от дорогого табака, заполняя тишину фрагментом разговора про продолжающуюся войну во Вьетнаме… Стало подташнивать и Гарри наконец понял, что запах сигареты реален. Он не верил в тех шарлатанов, что могли притворять мысли в реальность, но сейчас стало совсем не до смеха.       Пальцы привычно скользнули по замкам, которые он перепроверял каждые несколько часов: сначала внутренний, затем цепочка, и, наконец, ключи — два маленьких латунных, тёплых от его руки. Щелчки были тихими, но цеплялись в тишине квартиры, как камешки о стекло. С тех самых пор паранойя захватила его сознание, как ядовитый цветок ликориса. Она обвивалась вокруг ствола позвоночника своими ползущими стеблями, и Гарри запирался наглухо при каждой возможности, в довесок подпирая ручку стулом. Гарри «не терпелось» познакомиться с другими жителями этажа, а по словам Харпера очень уж они весёлые: старушка, которой перевалило за восьмой десяток, да две развесёлые сестрицы, что употребляли марихуану, а после вели себя слишком тихо, умирая в ломках. Гарри мог только надеяться, что ему не придётся смотреть на очередные трупы, которые будут вывозить под простынёй в такое адское пекло. Его замутило сильнее.              Дверь медленно распахнулась, окропив площадку золотым оттенком летнего вечера и лампочки коридора, вдохнув духоту в прохладный бетонный блок. Там, опершись плечом о перила, стоял Том Реддл. Он курил сигариллу — тонкую, с золотистой каёмкой у фильтра, обёрнутую в коричневый пергамент. Дым уходил в пустоту лестничной клетки, пахнущий пряностями и терпким табаком. В другой руке Том держал позолоченные часы, что давали понять механическим, тяжёлым звоном, почти демонстративным щелчком секундной стрелки, что его здесь ждали. Гарри скривился и сделал шаг назад, обратно в золотой коридор, подальше от темноты, но тут же прокашлялся под насмешливым взглядом. — Ты опоздал на… девятнадцать секунд, Джейсон, — произнёс Томми с ледяной точностью, бросив короткий взгляд на циферблат, словно не следил за ним всё это время.       Гарри чувствовал, даже знал — Реддл стоял здесь долгое время, явно не желая отпускать его в чужие руки, если он захочет выйти из дома. Поттер задержал дыхание — не от страха, а от той тягучей паузы, что всегда сопровождала встречи с Томом. Он знал этот взгляд: восхищённый, точный, оценивающий прицельным выстрелом в самый висок. Но едва секунды растянулись до предела, лицо Реддла смягчилось, уголки губ приподнялись в тёплой улыбке — той самой, что способна обмануть любого. Но не Гарри, привыкшего видеть убийц своих детей, говорящих об овощах на ранчо за городом, скрывая окровавленные ладони за спиной. И уж тем более не детектива Поттера, ведущего расследование на чужом земельном участке.       Это была улыбка кошки, у которой в лапах уже застряла мышь, но она решила отложить последний удар — ради удовольствия. Но Томми пока не знает, что мышь эта на самом деле хищник, просто ещё не доросший до своих клыков. — Что ты здесь делаешь, Том? — выпалил Поттер, недовольно глядя из-под своих очков. — Говорят, писатели живут в своём времени… — протянул Том, убирая часы в карман пиджака, накинутого на белую футболку. Гарри мог представить, как Реддл умирает от теплового удара. — Я представлял тебя, склонившегося над рукописями под светом свечи… Красиво. Или, кто читал Кинга, когда он ещё не был королём ужаса, а просто парнем из Мэна, таскающего рукописи в редакции в надежде на успех. Так что, мне не было скучно в ожидании тебя.              Гарри молчал, застигнутый врасплох. Список в голове из творцов хоррор-литературы дополнил слова Реддла: Роберт Блох, Рамзи Кэмпбелл, Т.Е.Д. Клейн… и ещё с десяток имён, чьи книги он листал в пыльных магазинах секонд-хенда на одной из улиц неподалёку от родного полицейского участка. Ужасы были для него не жанром — способом смотреть на мир, Том был прав в этом. Но не прав в другом — они не были похожи друг на друга… Разве что Поттер мог только надеяться, что не улыбался так же жутковато, как и Реддл. Словно маньяк из старых чёрно-белых немых фильмов, где эмоции показывали слишком ярко и яростно, не давая усомниться том, где жертва, а где враг. — Ты же хотел, чтобы я показал тебе город? — Том склонил голову к плечу и обворожительно улыбнулся. В его тоне звучала забота. — Серые Холмы не любят ждать. Особенно новичков здесь.       Грейхилл и правда не любил ждать — он застопорился на одном месте, не желая принимать перемены, которые происходили в других городах их Штата. Впрочем, они с Томми были чем-то, да похожи — у них обоих было отвратительное терпение. — Почему не постучался, раз пришёл? Или боялся, что я прогоню тебя? — Гарри невольно ухмыльнулся, а Том рассмеялся над невинным вопросом, пожимая плечами. — Просто не хотел навязывать свою компанию, — фыркнул Реддл. В его глазах заплясали смешинки и он протянул руку, указывая вниз, к лестнице.       Гарри провёл рукой по кудрям и кивнул, принимая новые правила. Блюстителям порядка было всё равно на загибающихся в немой тоске гражданах. Поэтому Поттер здесь — чтобы быть таким же бравым, как и отец, таким же креативным, как и мать. Он был в этом хорош.       Они спустились по лестнице. Деревянные ступени скрипели под ногами, будто протестуя против позднего визита во внешний мир. Воздух становился теплее и гуще с каждым шагом вниз, наполнялся запахами из соседних квартир: где-то варился бульон из говядины, где-то вечерний гул заполнял этаж. И сигареты. Том сделал глубокую затяжку, смахнул пепел вниз и с тихим выдохом выпустил наружу терпкий дым. — И часто ты куришь такое? — А-а-а… — понимающе протянул Томми и показательно достал из кармана пачку «Backwoods», слегка смущённо улыбаясь, стоя на ступеньке сверху. — Эти не такие уж и «вкусные». Есть и подороже — вот они прекрасные. Просто эти легче достать… Тебе не нравится запах табака? Могу не курить перед тобой. — Я думал, что они и есть те, которые подороже, — хмыкнул Гарри и сделал шаг вперёд, продолжая спускаться.       Снаружи их встретил вязкий вечер. Пахло бензином и перегретым асфальтом. Из закусочной за углом тянуло жареным луком. Вдалеке протянулся гул мотора «Шеви», а над крышами сползал закат — тот самый, медно-золотой, каким он был в старых цветных фотографиях, выцветших в альбомах. Дорога вела вниз, к центру, где редкие уличные фонари бросали тусклые лужи света на потрескавшийся тротуар. Пусть было ещё светло, но свет на улице был включён. Неон над баром «У Хейла» моргал в полудрёме, словно решал, стоит ли тратить последние вольты на внимание к случайным прохожим. Лампочки в витрине гудели, и от этого гулкого звука хотелось говорить тише, боясь беспокоить.       Внутри кафе-бар был полутёмным. Сизый табачный дым висел под потолком, тяжёлый, как зимний туман над промзоной. За дальним столиком сидел неизвестный, приковывающий взгляд: сухощавый мужик в потёртой кепке и клетчатой рубашке, с лицом, на котором каждая морщина казалась линией старой карты. Перед ним — грязный стакан дешёвого бурбона, полупустое блюдце для пепла и стопка пожелтевших страниц, будто из дешёвой типографии. — Этот мужик в кепке и есть тот самый Терри, — негромко сказал Том, не оборачиваясь к Гарри.       Он говорил так, словно знал не только имя этого человека, но и все его тёмные стороны. — Видишь ручку? — продолжил он, чуть кивнув. — Ей он подписывал сделки с самим дьяволом. «Доллар за историю» — и она твоя… Хах, шучу-шучу, — весело пробормотал Реддл и подозвал Гарри к барной стойке неподалёку. — Просто сделки с типографией, куда он продаёт истории, после чего напивается здесь. Славный был мужик. Жаль, что после Вьетнама совсем крыша съехала.       В углу, у старого автоматного аппарата с облезшими кнопками, сидел человек, к которому сразу тянулось слово «странный». — Наш местный параноик — Теодор Нотт, — Том чуть наклонился к Гарри, и горячее дыхание скользнуло по его уху. — Уверен, что все мы — часть огромного плана. Будь осторожен… он может решить, что ты агент из Колумбуса под прикрытием. Он… мой бывший одноклассник. Всегда был странным, но раньше это не сильно бросалось в глаза. Когда его жену убил Неназываемый, то с тех самых пор начал думать, что мир крутится вокруг него одного. Даже что-то про похищение НЛО говорил… В общем, всякую ересь несёт.       Лоб Гарри мгновенно взмок. Он сделал неуверенный шаг вперёд, но взгляд всё равно вернулся к Теодору. Тот оживлённо что-то объяснял пожилому бармену, размахивая потрёпанным блокнотом с газетными вырезками, которые местами держались на пожелтевшем скотче. Из его уст сыпались слова: «правительственный эксперимент», «иллюминаты», «доказательства», «НЛО над Огайо». Голос был убеждённым, почти проповедническим. Гарри знал этот тип — тот, кто готов рассказывать про чёрные вертолёты и базы в пустынях до рассвета, пока кто-нибудь не захочет положить его в дурку.       Том мягко подтолкнул Поттера за плечо, как человек, ведущий гостя в театр на лучший ряд. — Сначала осмотрим город, — сказал он, пододвигая Гарри стул у стойки. — Потом послушаем истории. Хотя, прямо сейчас мы сделаем первое, чтобы от тебя отвязались местные сороки.       В голосе было слишком много слов-обещаний, чтобы хотя бы одно из них оказалось добрым.       Паб на «Бар-авеню» встретил их густым запахом дешёвого табака, пролитого пива и жареного картофеля, перемешанных со сладкими духами слишком милой женщины-официантки, прошедшей мимо пару минут назад. Под ногами хрустела мелкая песчинка — кто-то занёс её с улицы, где недавно проехал гружёный грузовик. Деревянные панели на стенах были почерневшими от времени и дыма, а над стойкой висели пожелтевшие от никотина фотографии бейсбольной команды 1953 года — мужчины в коротких полосатых штанах, с нелепыми кепками и напряжёнными улыбками после победы. В дальнем углу тихо потрескивал проигрыватель, выдувая в зал затянутую блюзовую мелодию, медленную и густую, как патока. Она растворялась в гуле разговоров, становясь частью фона, как запах старого дерева или стеклянный звон бутылок за стойкой.       Публика была вечерней: рабочие в засаленных комбинезонах, две женщины с потёкшей помадой, парень лет двадцати с гитарой, которой он лениво стучал по бедру в такт музыке. Все они выглядели так, будто торопились не в будущее, а обратно — в свои привычные дни, в рутину, которая не задаёт лишних вопросов, будучи новой помехой обыденности.       Том облокотился на стойку, чуть наклонившись к Гарри, и его голос зазвучал мягче, почти интимно: — Видишь? — он кивнул на толпу. — Здесь люди совсем иные, да? Не как в твоём большом городке.       Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как что-то в этих словах цепляет, но не даёт подступиться ближе. Том же смотрел на него с тем самым вниманием, которое не было похожим на простое любопытство.        — Глянь-ка, кого принесло, — первым заметил их Терри. Он оторвался от своих страниц, прищурился и повёл носом, будто учуял свежую кровь. — Новое лицо в нашем милом аду! Какая щедрость, что в этот вечер именно Томми решил привести новенького! Мы уж собирались всем баром к тебе прийти, а то запрятался в своей квартирке и выходить не желаешь!       Теодор Нотт, сидевший через два стола, поднял голову от блокнота. Его волосы были растрёпаны, а рубашка застёгнута на неправильную пуговицу, словно он торопился прятаться от собственных мыслей. Глаза лихорадочно светились из-под грязной чёлки, пока он попытался изобразить ухмылку, но лишь кривовато растянул губы. — Город Грейхилл сам по себе не привлекает туристов, — прошептал он тем самым голосом, который живёт где-то на границе между паранойей и проповедью. — Что он здесь делает, Реддл? — Не твоё дело, Тео, — Том сказал это мягко, но в его взгляде мелькнуло предупреждение. — Да и вы уже всё обо всём знаете. Слухи, — он театрально закатил глаза, будто пародируя их обоих. — Да брось, — встрял Терри, придвигая к ним стул, словно затаскивал в кружок у костра. — Мы же тут все свои. В газетёнке в следующую пятницу как раз есть место для парочки баек. Так ты кто по-настоящему, приятель? Реально что ли писатель?       Гарри открыл было рот, но Том положил ладонь ему на плечо, но стягивающе, будто тихая цепь. — Писатель, — сказал Том, как будто ставил на него клеймо. — И этого пока хватит.       Терри ревностно фыркнул и притянул к себе стопку бумаг, взглядом скользнув от Поттера к Тому. В этом скользком прищуре читалось: заметил, заметил… и обязательно использую. — Писатель, значит? — он постучал по пачке своих пожелтевших страниц, хищно ухмыльнувшись, показывая кривоватые, жёлтые от курева зубы. — Тогда держись подальше от конкурентов. Свою славу я тебе не дам. Я здесь, знаешь ли, один из лучших писак.       Теодор в это время не улыбался над грубой, несмешной шуткой. Он смотрел на Гарри с такой же маниакальной внимательностью, с какой одинокие собаки смотрят на ужин, оставленный заботливой хозяйкой возле калитки. В мужчине чувствовалась та самая нотка агрессии и недоверия, которая преследовала и самого Гарри. Он почувствовал к этому странному парню даже некое дружелюбие, даже если тот не чувствовал того же. — А что, если он пишет не про нас, а про… кое-что повыше? — Тео ткнул пальцем в потолок, потом в пол. — Или пониже. Или о том, кто такие иллюминаты и какие виды рептилоидов находятся внутри знаменитостей! Он уверен, что они среди нас, и это навлечёт беду от ФБР! Надо… Надо с ним по-быстрому куда-то!..       Том усмехнулся, но пальцы на плече Гарри сжались, как железо, незримо нависая над всем пабом, хмуро прожигая взглядом Нотта. Поттер взглянул в его глаза — те были совершенно пусты, словно бы он не понимал, что должен показывать в этот момент. — Тео, Тео, успокойся. Ты сегодня пил слишком много кофе, смешанного с виски. Ты же знаешь, что нападать на гостей — это отсутствие гостеприимства? Это плохо, Тео. — пробормотал Том, осторожно подталкивая Поттера за свою спину. Гарри подумал, что это на всякий случай — глаза у Нотта действительно горели как-то нездорово.       Музыка в проигрывателе сменилась. Теперь пела женщина с хриплым голосом, что-то вроде блюза, похожего на обрывки чужой исповеди. В баре стало чуть тише — все обратили внимание на начинающуюся потасовку.       Том повернул Гарри к себе, наклонился — и вместо слов долго смотрел. Взглядом он будто пытался вытеснить из головы Поттера всё, кроме себя. Пытался помешать панике и другим плохим эмоциям взять вверх, ведь… — Видишь? Я здесь один из самых адекватных, — похвастался Томми наконец, кивая на стойку, на натёртые до блеска барменом стаканы, на кривой неон за окном. — Поэтому, держись ко мне поближе. Я тебя защищу от этих… идиотов.       Сюда явно просилось более грубое слово.       Гарри не понял, это единоразовая акция, пока они находятся на территории паба или это надолго, почти навсегда. В груди стало теплее. Терри уже успел заказать им по бутылке «Pabst Blue Ribbon». Крышки глухо звякнули о стойку. Он подтолкнул одну к Гарри и прищурился, облизывая сухие, как наждачная бумага, губы: — Так что ты пишешь? Намёк дай. Здесь любят истории — особенно если в них есть немного крови, убийств, или жалких мелодрам. Мои бывшие зачитывались ими, а после мотали сопли на кулак.       Гарри приоткрыл рот, но Том снова опередил: — Он пишет о том, что видит вокруг.       Сказано было так, что Терри решил не уточнять. Но взгляд его задержался на Гарри чуть дольше, чем положено. Этого хватило, чтобы Том улыбнулся ему так, что им обоим стало холодно. Тео вдруг отодвинул стул и его блокнот с газетными вырезками упал на пол, страницы распахнулись, показав одну из: «Правда об НЛО над Невадой!». — Да что ты, как мамка, его защищаешь? Даже сказать этому балбесу не даёшь! — выплюнул он слова, будто боялся, что они сгорят, если задержать их внутри. — Мордашка в очках понравилась, да? — он бросил злой взгляд на Гарри и сдавил пальцами виски, сжимая зубы до различимого скрипа эмали. — Да пошёл ты, защитничек! Вы все пошли! Раз не понимаете, что он принесёт беду ещё хуже, чем тот ёбнутый на всю голову Неназываемый, мать его!       В пабе утихли разговоры. Даже сменившая женский голос группа Eagles звучала не как обычно — громко, торжественно, — а почти панически тихо. Терри поднял ладони и нервно рассмеялся. Засаленная рубашка слегка колыхнулась у низа, оголяя пряжку ремня с едва заметным значком: — Расслабься, Тео! Через пару минут остынешь, верно? Мы знаем тебя, братан, ха-ха… — неловко посмеялся он и сделал шаг вперёд, чтобы на всякий случай встать грудью и предотвратить драку. — Деритесь на улице. Мне не хочется оттирать ваши слюни, зубы и кровь. Фу, мерзость… — чётко проговорил бармен и громко поставил на стойку стакан. — Или добавлю вас всех в чёрный список, ироды.       Гарри заметил, как пристально Том задержал взгляд на шее Терри, как вздулась вена на виске, как капля пота проложила путь до футболки, скрываясь за воротом. Томми был странным, всегда был, но сейчас, рассматривая его слишком близко, странная паранойя поднималась и у него в груди. Он смотрел на Теодора так, будто тот сказал лишнего. Он смотрел на Терри так, словно готов был разбить его голову об стол и войти в «чёрный список» заведения. И теперь Том следил за каждым, кто смотрел на Гарри как-то не так. Поттер чувствовал, что Реддл строит вокруг него невидимые стены, но такие плотные, что воздух между ними становился тяжелее. Дверь паба хлопнула, когда очередной пьяница в компании друзей завалился в бар. — Остынь, дружище, — Терри хлопнул Тома по плечу, пытаясь отвлечь его, но вовремя одёрнул руку: взгляд у Реддла был таким, будто он мог вцепиться зубами ему в шею. Если у Нотта взгляд был ненасытной собаки, которая сделала бы всё, чтобы прокормиться, то у Томми наоборот — бешенство, попытка заразить даже воздух вокруг себя собой. — Я ж пошутил, правда! Никаких баек в газетке!              Реддл молчал. Только отхлебнул пива, всё так же не отрываясь от Гарри, как будто боялся: ещё один чужой взгляд — и его уведут. Поттер хмыкнул и протянул руку за своей бутылкой, делая глоток, уже не замечая, как голодный взгляд Томми проследил движение его кадыка. Он больше не удостоил Терри и Теодора ни слова — будто их никогда и не существовало. Он чуть наклонился к Гарри, обдав мочку его уха горячим, табачно-пряным дыханием: — Пошли, Эванс. Здесь слишком много интересного, что можно показать тебе, хорошо? За твой напиток заплатит этот газетный придурок, так что можешь допить залпом. Не волнуйся, если опьянеешь — я тебя понесу.       В его словах не было и грамма приглашения: голос Реддла так и не дал ему сказать и слова, выставив его неумехой в разговорах. Казалось, он вообще никого не спрашивал — тем более Поттера, — потому что и без того знал: плюсов в том, чтобы узнать о городе больше, для Гарри будет куда больше, чем минусов. Поэтому они вышли из паба на улицу, даже не попрощавшись с барменом, кинувшим на них раздражённо-заинтересованный взгляд. Про Терри и Теодора они благополучно «забыли».              Небо, за те считанные минуты, что они провели в баре, разлилось над Грейхиллом густыми масляными красками — от обжигающе-оранжевого до почти прозрачного, водянистого розового. Жар за день успел выдохнуться, оставив после себя вязкое тепло, которое обволакивало и толкало к неторопливости. Лёгкий ветерок лениво скользнул вдоль шеи Гарри, пробежался по мокрой от пота спине и вызвал невольную дрожь — как будто город осторожно проверял, привык ли он к прикосновению тех, кто нагло нарушал личные границы, которые он установил. Асфальт, нагретый днём, по-прежнему держал тепло, отдавая его в подошвы; пахло чем-то медным, будто в воздухе растворилась старая кровь. На горизонте, там, где улица сливалась с пустым небом, тускло поблёскивала разрушенная часть трассы.       Прохожие попадались редко и двигались вразнобой, словно каждая фигура существовала в своём ритме. Рабочий день закончился несколько часов назад и Гарри мог созерцать, как сотни работников шли по улицам, наполняя самые тихие уголки города возгласами и оглушительным смехом. Сейчас же кто-то сворачивал в семейные кафе, откуда пахло ванилью и подгоревшими пирогами; кто-то скрывался в тёмных дверях баров, где пиво наливали в тёплые стаканы. «Бар-авеню» тянулась узкой лентой — с облупленными кирпичными фасадами, облезлыми вывесками, рваными шторами в окнах. Витрины дешёвых закусочных соседствовали с заколоченными дверями бывших мастерских, теперь занятых бездомными и наркоманами.       Первым делом Том привёл его к церкви — это то, что попалось им по пути. Белое деревянное здание, когда-то ровное и опрятное, теперь чуть кренилось на бок, словно было усталым человеком, доживающим свой век. Узкий шпиль с облупившейся краской упирался в багрово-розовое небо; крест на нём почернел от времени, а витражи — некогда яркие, с библейскими сценами — теперь «плакали» тонкими струйками конденсата. Вечерний свет, проходя сквозь стекло, раскладывался на неровном полу у входа пятнами золота и тёмно-синего, точно чьё-то заблудшее дыхание. У входа — потрескавшаяся скамейка, дерево которой серело старческой кожей. Рядом — старый колокол в маленькой башенке, застрявший где-то между звоном и молчанием: он будто всё ещё помнил голоса тех, кого созывал, и тяжёлые минуты тишины, когда их уже не было.       Томми провёл пальцами по перилам, оставляя едва заметную царапину ногтем. Его взгляд задумчиво всматривался во фреску на стене, словно загипнотизированный. Он резко моргнул и помотал головой, приходя в себя. — Здесь венчалась половина жителей Грейхилла, — сказал он, чуть прищурившись, будто видел за своей фразой не здание, а тени людей, до сих пор хранящих молчание здесь. — А вторая половина хоронили друг друга на кладбище за церковью. Впрочем, сейчас церковь почти в упадке из-за того, что священника нашли повешенным десятилетие назад. А ты, Джейсон… веришь ли ты в Бога? Завтра воскресенье. Не хочешь сходить со мной на воскресную службу?       Том говорил спокойно, как обсуждают прогноз погоды или очередную статью в газете. Но в этой ровности был холодок — тот, что чувствуется не кожей, а где-то в глубине рёбер, когда понимаешь, что кто-то рядом видит в этих историях больше, чем ты. — Нет… Я не думаю, что хочу ходить в церковь просто так. Мне нравится тамошняя атмосфера, но на этом, пожалуй, всё… — неловко пробормотал Гарри, прикусывая губу.       Реддл молчал. Впервые за часы, проведённые вместе, он молчал несколько минут, задумчиво изучая лицо Поттера, но а после пожал плечами и, сохраняя молчание, пошёл дальше, вдоль улицы. Гарри показалось, что Том не знает, что сказать. Или он обижен. Эта мысль вызвала у него хриплое хмыканье, которое он тут же проглотил, чтобы не смущать мужчину.              Томми повёл его дальше, туда, где воздух густел и становился тяжелее. Ветер, дувший со стороны массивного здания мясокомбината, заранее предупреждал об атмосфере мясного производства. Этот запах нельзя было спутать ни с чем: гремучая смесь железа, старого машинного масла и крови, которая въедалась в кожу, в волосы, в саму память. Запах был не просто неприятным — он был физическим, плотным вязким дымом, садящийся глубоко в горле и оставляющий тягучий привкус на языке. Гарри сжал руки в кулаки. Ему стало холодно и неприятно от окружающего молчания.       Само здание выглядело, как огромный сундук из кирпича и металла, забитый под завязку мёртвыми тайнами. В 70-е мясокомбинаты строили по одним и тем же чертежам: длинные ангары, ряды окон с мутными стёклами, которые никогда не открывались из-за проблем с механизмами; ржавые трубы, торчащие из стен, свисали вниз, словно высохшие жилы, вытянутые из чего-то ещё пока живого, но вскоре мёртвого. Крыша прогнулась от времени, а на ней — старый, когда-то ярко-синий логотип. Теперь буквы выцвели, облупились и выглядели так, будто их жевали вместе с мясом и выплёвывали обратно на железо. Вдоль боковых стен тянулись грузовые доки: огромные чёрные рты, в которые время от времени въезжали пузатые фургоны с облезлыми номерами и грязными шинами. Их гул звучал так, словно город сам заталкивал туда свои внутренности.       От интенсивности воображения, рука Гарри сама потянулась к блокноту, но тут же замерла, когда Реддл плавно остановился перед ним и посмотрел в его сторону всё ещё ничем не выражающим взглядом. Обиды не было, впрочем, как и других чувств. — Я работаю здесь, — мягко произнёс Том, глядя на массивные стальные двери. За ними глухо гремели цепи и крюки, прерываемые коротким визгом пилы. Эти звуки были отрывистыми, неровными, будто сама машина задыхалась от тяжёлой работы. — Это место кормит город и, если честно, иногда оно пугает.       Реддл сказал это с едва заметной насмешкой, и Поттеру ничего не оставалось делать, кроме как достать блокнот и быстро начеркать пару строк о жутком мясокомбинате, в котором работает сам Дьявол. — Пугает? — Гарри приподнял бровь, наконец найдя точку опоры в разговоре. Он преувеличенно заинтересованно впился в полупустой блокнот взглядом, загадочно пробормотав: — Очередные байки? Тебе не надоело?       Том чуть кивнул в сторону дверей и чуть усмехнулся, облизнув пересохшие на ветру губы. Гарри проследил за языком взглядом, впившись в тёмные провалы глаз, оттенённых вечером. — А вот ты только представь! Морозильник… десятки полутуш и каждая весит по сотне килограммов… Ты идёшь между ними, а они раскачиваются, слегка задевают плечо, будто партнёры на танцах. Только партнёры холодные, мёртвые, и пахнут не духами, а тухлятиной — неподалёку завыл бездомный пёс. Гарри передёрнуло, но Том, будто не замечая его реакции, продолжил тем же нагнетающим тоном: — В прошлом месяце один новичок перепутал контейнеры для субпродуктов и свалил кишки, кровь не туда… Когда открыли крышку, вонь такая стояла, что старик Фил, забойщик, рухнул прямо на пол! Мы его, чтобы не мешался, в пустой ящик для печени переложили, но а после его никто не видел…       Гарри не выдержал и рассмеялся такому заунывному тону, которым представлял свою работу Том. Реддл говорил это без смеха, но его губы дрогнули — уголки рта тянулись, словно он находил во всём этом особую красоту. Только не понятно в чём именно — в своей «страшной» истории или в смехе Гарри, который тёр глаза, слегка опухшие от слёз смеха. — Том, тебе бы всякие ужастики по радио рассказывать с твоим-то баритоном! «Long John Nebel» был бы замечательный выбор!       Внутри здания работали старые, ещё довоенные конвейеры — ржавые ленты, металлические пилы, толстые крюки, которые качались над головами, звеня, словно церковные колокола. Здесь шум никогда не стихал: стук ножей, хрип моторов, журчание воды, смывающей кровь, создавали странный ритм — тяжёлый, как дыхание зверя. Каждый, кто работал на таком заводе, рано или поздно начинал походить на него: движения становились рваными, глаза — тусклыми, а руки — слишком уверенными в том, как держать нож. Глядя на Тома, Гарри был уверен, что он был хорош в этом — сухожилия были слишком разработанные. — Продукция сюда идёт из ранчо и ферм. Потом — в Дейтон. Там мясо покупают разные крупные сети — удивительно, да? Взамен сюда текут деньги… Грейхилл дышит только потому, что мы режем быков и свиней. Для такого крошечного городка на несколько тысяч человек, это рай.       Гарри слушал и его лицо наполнилось смешинкой. Он положил блокнот обратно в карман, стянул с глаз очки и протёр их — они слегка запылились от вечернего ветра. Поттер зевнул и почувствовал резко навалившуюся усталость — на самом деле хотел отогнать образ, который слишком чётко возник в голове: Том, идущий вдоль висящих туш, так естественно, будто среди них был свой. — Откуда ты всё это знаешь? Ты же обычный работяга…       Том, уловив его взгляд, чуть склонил голову и улыбнулся более искренне. Видимо, обида и правда сошла на «нет». В этой улыбке было что-то странное: ирония, но вместе с тем — какая-то тайная, тёмная гордость, как у человека, который знает о мире больше, чем положено. — У меня много связей в городе, — сказал он тихо, почти ласково, словно говорил с глупым человеком, который ничего не разбирается в мироустройстве.       И Гарри машинально отметил, что в этом голосе нет и кусочка сомнений. С такой внешностью, с таким голосом, с такой лёгкостью говорить о крови — глупо было бы думать, что у Тома нет связей среди «городских».       От мясокомбината — в более оживлённую часть города. Гарри уже порядком устал запоминать названия улиц, вырисовывать крошечную карту в блокноте, но Том шёл рядом: заглядывал через плечо, разглядывал неопрятные строчки, иногда молча подправлял буквы и повторял названия заново.       Здесь улица жила своим отдельным ритмом: несколько аптек с пульсирующими неоновыми вывесками — «Витамины», «Обезболивающее» — мерцали красным и зелёным, как сигнальные огни, заманивая уставших после смены горожан прикупить блистер-другой от головной боли. Дальше — библиотека с тяжёлыми дубовыми дверями и узкими окнами, из которых тянуло запахом пыли, крахмала и старой бумаги, а на входе всё ещё висел плакат «Support Our Troops» — пожелтевший, но не снятый, хотя война в джунглях Вьетнама уже должна была подойти к концу.       За поворотом открылся авто-кинотеатр. Пустырь с высоким экраном, выгоревшим и испещрённым пятнами от старых плёнок — будто в нём застыл каждый кадр, что когда-либо здесь показывали. Земля перед экраном была примята — складные стулья, пледы с запахом костра, пустые банки из-под «Schlitz», «Budweiser» и бумажные коробки из-под попкорна. По словам Тома, сюда редко заезжали на машинах — чаще приходили пешком, устраивались на капотах или прямо на траве, щёлкали крышками бутылок, жевали солёные орешки и смотрели кино под звёздами. Здесь крутили «Сумеречную зону» в подборках из старых выпусков, «Американские граффити» и «Изгоняющий дьявола» — тот самый, о котором всё ещё спорили в баре на углу, грех это или гениальность.       Том замедлил шаг и, не глядя на Поттера, сказал: — Я бы хотел посмотреть здесь с тобой «Ночного сталкера»… или «Ночного убийцу».       Гарри приподнял бровь — звучит как шутка, но Том редко шутит просто так, как он успел заметить. Что за глупые названия у фильмов? Это одно и то же или Реддл снова шутит над ним? — Тебя так привлекает ночь, раз в каждом фильме есть это слово? И вообще, я предпочитаю «Крёстного отца».       Том сделал вид, что обиделся, протянув почти по-детски, но с хищной насмешкой: — А я думал, что ты не предашь нашу милую любовь к хоррорам, Джей… — Томми стал серьёзным, устало сделал шаг, взметнув пыль с тротуара. — Нет. Просто, ночь с недавних пор ассоциируется с тобой. Как и ужасы. Просто сказал то, что первое пришло на ум. Не бери в голову.       Реддл закрыл глаза и медленно, почти нежно, впился пальцами в руку Поттера, утягивая его ближе к экрану, показывая одно из немногих мест, где приятнее всего было наблюдать за творящимся на экране действом. Это не был жест поддержки — это была отметка, клеймо, давление, от которого на коже останутся тёмные следы в виде чужих пальцев. Рука Реддла была ледяной, почти неестественно холодной, как и он сам, но Гарри вздохнул с облегчением и стыдом — жар поднимался из глубин внутренностей к вспотевшим, напряжённым ладоням. Гарри не отдёрнул руку. В груди было то самое тёплое, что он привык глушить дешёвыми сигаретами и насмешками. И всё же — рядом с Томом в нём шевелилось что-то, что он не мог задавить. Неприязнь подняла голову и тут же её опустила, не найдя ничего опасного.       Ветер качнул экран, и тот скрипнул, как старое дверное полотно в пустом доме. Гарри, уставившись в серый прямоугольник, вдруг подумал, что, возможно, беда всегда начинается тихо — с запаха пива от старой бутылки, небрежно разбитой в траве, чьей-то горячей руки на твоей и старых плёнок, колышущихся на ветру. — Глупо… Тогда уж посмотрим «Изгоняющий дьявола»… — Гарри прошептал, слегка задумчиво рассматривая несколько громких плакатов с запрошенным «The Exorcist».       Ветер трепал экран авто-кинотеатра, и его тающий свет едва освещал их лица. Том и Гарри стояли рядом — и на мгновение мир остановился. Они задумчиво сели на бетонный блок. Реддл закинул ноги повыше, скрестив явно залатанные несколько раз кроссовки между собой, тогда как Гарри скромно умостился рядом. — «Изгоняющий дьявола» вывесили в прокат в декабре 73, — пробормотал Том, его голос звучал как тихий ураган. — Говорят, зрители валились в обморок, дёргались, рыгали, падали в обморок… лихорадка в глазах, испуг на грани физической реакции. И не только такие… Ещё были травмы актёров, пожар на съёмках… фильм будто проклятый, ты знал об этом? — То есть страх делают не кричалки и жесть, а… это? — Гарри нахмурился. — Тебя, что, только реальные вещи пугают? Зачем тогда ты читаешь подобную «ересь». — Нет, — Том придвинулся ближе. Незаметно для Гарри, Томми сжимал его ладонь уже двумя руками, поглаживая костяшки пальцев. — Страх рождается из правды. Когда ты видишь, как измученная девочка говорит незнакомым языком, не своим голосом, когда привычная комната вдруг — портал в самый глубокий ад… это не вымысел. Это работа с потусторонним. Это почти… сакраментально.       Он передёрнул плечом, но в глазах вспыхнул интерес, смешанный с помешательством. Гарри почувствовал странное возбуждение этой разговорной игры — хищный жар от Тома, который не прятал радость от рассказа о жестокости. Если Андерсон узнает… ему не хотелось даже опускать одну крошечную мысль, что с ним будет за такие мысли. Отвращение снова скрутило желудок и он громко сглотнул, пытаясь отстраниться от горечи, что жгла ему рот. Пульсирующая ранка во рту стала кровоточить, на что он лишь глубже вонзил внутрь зубы. — Ты… ты в восторге? — Гарри выдавил слова сквозь сжатые зубы, едва ли скрывая такой же энтузиазм. Было приятно расслабиться, спустя дни напряжения. Он слегка улыбнулся и выдохнул, ощущая как тяжесть спадает с его души, оголяя подозрительно живой отросток интереса к этому разговору. Поттер зевнул и утёр капельку слезы, появившуюся в уголке глаза. На губах выступила кровь. — В восторге, — Том улыбнулся хищно. — Жестокость — это зеркало. Мы думаем, это про других, но фильм заставляет смотреть внутрь себя. Кровь, кишки, страх и ужас — это почти такой же адреналин, как и в реальности. Вокруг тебя куча маньяков, наркоманов и убийц, которые вернулись с войны… Ты просто пойми, что такой способ справляться с гневом очень даже действенный.       Гарри чувствовал, как внутри разгорается стыд, смятение и — да, желание. Хотелось отвернуться, отшутиться, но не мог. Когда в Томе просыпалась искренность, когда засыпала его вежливость и боязнь показаться странным, он прекращался в действительно прелестную сущность. Поттер поправил воротник рубашки, поёжился от ветра и скосил взгляд на экран — огромный, облупившийся, с серыми пятнами, словно старческая кожа. На его фоне Реддл казался чем-то вроде живого пятна — слишком яркий, слишком нервно живой. — Ты серьёзно считаешь, что это… всё правда? — Гарри кивнул в сторону плаката с гримасой одержимой девочки. — Ну, кроме голливудского дерьма с фонтанами блевотины. Я про одержимость и подобную хреновину, которую придумал сценарист.       Том усмехнулся, но в его глазах было нечто неприятно светящееся. Красивое. — Правда, неправда… — он обвёл пустынную автостоянку взглядом, будто проверяя, нет ли поблизости посторонних. — Знаешь, Джей, церковь в этих вещах разбирается лучше всех. Особенно, когда дело касается страха. Они же мастера продавать его. — Ты и в воскресную школу, наверное, верил? — усмехнулся Гарри. — Ходил там, был пай-мальчиком… Пел в церковном хоре?       Том на секунду отвёл взгляд, уткнувшись в рваный край своих джинсов, и заговорил тише: — Я… верил. Пока пастор не начал изгонять дьявола из нас с парнем из соседней койки. Вернее… — он прищурился и сжал губы в кривую усмешку, — из меня пытался, а к нему приходил по ночам. С Майком потом… ну, он умер. Сделал это сам с собой на моих глазах, а я не успел помочь… — голос на последнем слоге дрогнул. Поттер взглянул в его лицо, но увидел там лишь тьму и полное безразличие. — Я тогда понял, что никакой дьявол не страшнее человека, у которого есть ключи от вашей комнаты и право читать молитвы.       Гарри молчал. Запах вины смешивался со сладким запахом попкорна, что готовился на соседней улице. На ветру заскрипели болты старой металлической конструкции экрана, и звук почему-то напомнил скрежет по стеклу. — Вот поэтому я и пошёл на мясокомбинат, — продолжил Том, снова возвращая себе насмешливую интонацию. Лживое ли то было спокойствие или он скрывал горечь за бравадой смешинки Гарри так и не понял, но мысленно поблагодарил Бога, что ему не пришлось извиняться перед человеком, что пережил настоящий экзорцизм. — После такого запах крови и визг свиней — это почти музыка. Там всё честно: или режешь, или тебя срежут.       Он кивнул в сторону потускневшего афишного щита, где девочка с бледным лицом и закатившимися глазами будто бы смотрела прямо на них. — «Изгоняющий дьявола» просто напомнил мне, что и за пределами церкви есть свои демоны. Только эти хотя бы не притворяются, что хотят тебя спасти. — Ты, Том, даже фильмы превращаешь в мясорубку, — Поттер шумно выдохнул и потёр переносицу. Голова, несмотря на интересный разговор, пухла и пульсировала начинающейся мигренью, а взгляд то и дело соскальзывал с профиля Реддла, куда-то в небытие, в даль, где он наконец спит. — А ты всё ещё думаешь, что мир можно рассматривать без крови на линзах, — с лёгкой усмешкой ответил тот. — И это, чёрт возьми, мило.       Гарри замолчал, ощущая как к щекам приливает привычный багрянец. И правда, стёкла его очков видели не мало крови и жестокости, так что он не так уж и сильно удивлён, что Том понял о его опыте.

***

             Тёплый июльский вечер тянулся вглубь, становясь густым, как патока: каждый вдох отдавался в лёгких тяжёлой липкостью, каждая капля пота скатывалась по коже меткой духоты, переходящей в прохладную ночь. Небо окрасилось в глубокую сине-чёрную палитру, а редкие фонари зажигались неспешно, роняя на асфальт грязноватый свет разбитого ртутного градусника. За горизонтом всё ещё теплилось фиолетовое марево с ярко-жёлтый диск ещё держался над кромкой горизонта.       Том шёл рядом, чуть впереди, как всегда отвоёвывая себе пространство. Он курил медленно, совершая ритуал этим действием, — дым обволакивал его голову мутным венцом, создавая ангельскую фреску. Его глаза светились странным, настороженным светом — смесь воспоминаний и холодной одержимости, в которой Гарри уже научился узнавать знакомый беспощадный огонь. Иногда Поттер ловил призрак запаха — то ли бензина, тянущегося от старого заправочного киоска, то ли гари от чужого костра, зажжённого в парке неподалёку. Это наводило на него тошноту, смешанную с лёгкой дрёмой.       Когда они свернули на Мейпл-стрит, Гарри почувствовал перемены: запах бензина переставал существовать, пропадая в тёплой сладости клёнов, качели скрипели чересчур протяжно, а над головой болтались выцветшие ленты — остатки прошлогоднего фестиваля, точно рваные знамена после проигранной битвы.       Именно здесь, на скамейке, их ждал Харпер. Он был в своей неизменной майке, облезлой и выцветшей, будто пережившей не одну драку, не один пожар. Рыжие волосы вспыхнули в вечернем свете, словно пламя факела начинающейся войны, и Гарри сразу понял — этот человек не прячется, он бросает вызов. В руках у него поблёскивала алюминиевая фляга, а зловоние спирта давало понять, что их здесь не совсем уж и ждали. — Чё это вы гуляете в такую темень, придурки? — голос Харпера был хриплый, прокуренный, но ледяной, как сталь ножа. — Комендантский час до восьми, вообще-то, — он прищурился, и взгляд его вцепился в Гарри: острый, цепкий, будто охотничий коготь. Его взгляд потемнел не только от алкоголя. — Джейсон, на жопу приключения ищешь, или как?       У Гарри тут же вспотели ладони. Он почувствовал, как его дыхание стало частым, почти рваным, возвращая воспоминания о том, как его так же ругал отец, когда он возвращался из прогулок с грязными и окровавленными коленками. В груди колотилось сердце, пытаясь пробить себе выход наружу. Его полосатая рубашка прилипла к телу, и липкий зной вдруг превратился в панцирь. Он мечтал о холоде в этот самый момент, но от ветра его бережно защищали деревья и Томми.       Реддл шагнул вперёд, и Гарри увидел только его спину — широкую, напряжённую, как пружина. Словно Спаситель, тот возвышался сверху, охраняя, спасая не только от дуновения природы. — Не ваше дело, как Джей проводит свои выходные, — голос Тома звучал спокойно, даже учтиво, но сквозь него прорывался металл. — Мы изучали окрестности, раз вы не смогли показать ему их в первые же дни, Харпер, сэр.       Слово «сэр» прозвучало как оскорбление, как издёвка. Реддл будто выцеживал яд через зубы, и при этом улыбался — улыбкой натянутой, вежливой, почти фарфорово-нежной. Словно кукла. Но когда он прищурился, то в его взгляде мелькнул звериный блеск, и на мгновение он стал похож на бешеную собаку, готовую вцепиться в горло. Гарри подошёл ближе, чтобы остановить возможную драку, тут же стал серьёзнее, пристально вглядываясь в возможный дуэт обкуренных и пьяных выскочек. Он прикинул, сможет ли донести два тела до полицейского участка, чтобы описать факт нападения одного из, а потом внезапно остановился. А зачем ему это?       Гарри невольно вздрогнул от своих мыслей. Его охватило чувство, будто он стоял между двумя огнями, и оба взора были обращены к нему.       Харпер встал со скамейки. Движение было неторопливым, но в нём чувствовалось что-то дикое: он словно распрямлял мышцы, готовясь к удару, перетекал водой из положения спокойствия в положение объявления войны. В глазах его мелькнула искра раздражения, почти ненависти, но речь его была спокойной и рассудительной: — Джейсон, я спрашиваю тебя, не его. Ты же слышал вопрос? Отвечай. Что ты делал в компании этого наркомана?       Гарри открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд метался между ними: Харпер — сухой, хищный, выточенный из меди, Том — напряжённый, пронзительный, идеально ровный в своём мире точности. — Я просто решил прогуляться с Томом, пока жара в квартире не… спадёт, — прошептал Поттер, стараясь, чтобы голос не дрогнул от напряжения. Он взглянул на мужчин исподлобья, пытаясь разглядеть их лица, но в тёмное время суток он видел хуже. Надо было сходить к врачу и выписать новый рецепт на очки — он не хотел лишаться зрения из-за собственной глупости. — Да, жара на улице не было вовсе, — фыркнул Том, резко отводя чёлку с глаз. — Это тебе не на четвёртом этаже жить. — он склонил голову, переводя взгляд на Харпера. — Знаете, сэр, Джейсон — человек особенный. Он не должен тратить своё время на… — он замолчал на полуслове, зубы чуть скалились, как у собаки, готовой зарычать. Но вместо этого он глотнул воздух и резко сменил тему: — …на пустые разговоры. Вы понимаете же, да? — Это он решит сам, — заворчал Харпер. Его голос дрогнул — не от страха, а от явного раздражения. — Хватит прикидываться мамкой — уже весь город знает, какой мистер Реддл опекающий к новеньким. Нотт постарался. — А вы решили проверить горячие слухи?       Благоухание табака незримо смешивалось с чем-то пряным, едва уловимым — может быть, от фляги Харпера. Всё казалось нереальным: ночь застыла, цикады перестали стрекотать, даже качели будто затаили дыхание, не смели издавать и скрипа. Гарри вдруг понял: они смотрят не друг на друга, они смотрят на него, ожидая чего-то. Том — с собственническим холодом, Харпер — с защитным раздражением. И оба словно претендуют на его внимание, на его присутствие, словно он — та самая добыча, вокруг которой кружат два хищника, ненавидящих друг друга, вынужденных охотиться на одной территории. — Джей… — Том произнёс его имя так, будто это молитва, будто они снова остались вдвоём. Его голос стал низким, обволакивающим, и Гарри почти физически ощутил это «Джей» на своей коже. Поттер пожалел, что его так не зовут. — Нам пора. — он чуть наклонился, и добавил с тем же тоном, каким священники вбивают истину в души паствы: — Бог испытывает нас через тех, кто отвлекает, Джей. Не всё, что кажется дружбой, спасёт душу.       Его пальцы легли на руку Гарри — сильнее, чем стоило бы, почти болезненно, оставляя красные отметины от пальцев. Этот жест был не просто касанием: это было утверждение права. Харпер сузил глаза, вглядываясь в бездействие Гарри, не желая замечать его обречённого выражения лица. — Осторожнее, Реддл, — сказал он, и в голосе прозвучала едва скрытая угроза. — Слишком много кого вокруг тебя умирает. Хочешь и его на иглу затащить? Не хватило тебе и того, как от тебя сторонились за убийство того священника? — Он сам себя убил, совершив грех! Не смей проецировать его греховную душу на мою! Это не я! — взгляд Тома вспыхнул ненавистью и гневом, безудержной радостью чему-то откровенно говоря грязному. Гарри навострил уши, но Реддл лишь возмущённо покачал головой, перебирая в голове эмоции, словно прокручивая их в рулетке.       Гарри похолодел. Слова ударили, как камень в стекло. Он почувствовал, как спина взмокла, а сердце заколотилось так сильно, что казалось, его могли услышать. А Том лишь скалился — белые зубы блеснули в темноте. Его улыбка была ровной, почти учтивой, но взгляд — злой, дикий, как у животного, готового рвать. В этот момент Том сделал шаг вперёд — слишком близко, слишком резко, — и его голос, обычно мягкий и почти певучий, прорезал воздух грубым, хриплым криком, из нежного баритона превращаясь в грубый бас: — Чёртовы мужчины всегда суют нос не в своё дело!       Слова ударили, как плеть. Том сделал шаг, Эллиот развернулся, и всё произошло так быстро, что Гарри едва успел понять, как встрял между ними, когда мир вдруг покачнулся. Удар был быстрым, случайным — прямо в висок, — и всё, что он увидел, это асфальт под ногами и яркий солнечный блик, расплывающийся, как бензиновое пятно на воде. Чей-то локоть срывается по диагонали, заставляя его потерять сознание на короткий миг. Падение оказалось тихим, но боль вползла в тело вязко, как густой дым от собственных сигарет или от сигарет Томми, тягуче и безжалостно. Асфальт подполз к затылку. Лопатки горели яростным пламенем, он мог чувствовать, как содранная кожа пульсировала от прилипших к ранам земли, песка, лоскутков рубашки. Во рту отдался привкус меди и он громко сглотнул, но она осталась в глотке. Тогда он понял, что крови было много — он слишком сильно прокусил щёку.       Сквозь гул в ушах прорезался чужой голос — резкий, полный ярости: — Ты что, чёрт возьми, творишь?! — Харпер был разъярён, подхватывая падающего Гарри. — Спасаю его, — ледяным ножом отрезал Том. — Отойди. Это не твоё. — Да? Не трогай то, чего не сможешь удержать.       Глухой стук — скамейка полетела в сторону. Потом звук: хриплое дыхание, резкий шорох ботинок по гравию, треск рвущейся ткани, словно кто-то рвал не одежду, а сам воздух. Гарри пытался удержать сознание, но звуки приходили то близко, то далеко, как будто он то тонул, то всплывал в мутной воде. Где-то далеко, через мутную воду, он различил звук сирены. — Думаешь, твоя выцветшая форма и медали дают тебе право решать, кто ему нужен?! — челюсть Реддла дёрнулась. Вежливость сменилась ядовитой насмешкой над судьбой, а под ней клубилась чистая ярость, смешанная с ненавистью. — Ты, старый пес, даже не понимаешь, в чьей тени стоишь. — Подойди ближе, сопляк! — рыкнул Харпер, сипло, но твёрдо. — Посмотрим, кто ты, если вырвать тебе язык.       Гарри различил тяжёлый выдох, как будто из кого-то выбили воздух, а следом — глухой удар телом о дерево. Ветви затряслись, посыпались листья. Мир задрожал вместе с ними. Кто-то втянул воздух резко, болезненно, и в этой тишине щебет птиц прозвучал неестественно громко. Вдали прогудел мотор грузовика, но казалось, что он звучал в другой реальности.       Веки Гарри становились тяжелее. Он слышал всё хуже, но одно различил отчётливо: Том был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалось жуткое удовлетворение, словно зверь, наконец, вонзивший зубы в кусок свежего мяса: — Никто… не будет между нами, Джей. Никто.       Где-то щёлкнуло — может, трансформатор, а может, Томова крышка зажигалки. Гарри подумал о часах, и темнота сомкнулась окончательно.       Хотя бы желание поспать подольше он за сегодня выполнил. Последнее, что Гарри слышал, прежде чем провалиться в вязкий мрак, было громкое «тик-так». Оно било в виски, раздавалось в голове, как метроном, отмеряющий шаги к чему-то неотвратимому. Каждое «тик» резало нерв, каждое «так» било по черепу — и вместе они становились страшнее, чем любой удар.       По щеке скользнула капля крови, бровь пронзил крупный осколок очков. Их теперь ну уж точно придётся менять, а не подвязывать бесцветным скотчем. По коже скользнул палец, смахивая капли крови. — Вкусный…       Едва слышно.