За масками

      Гарри умел мягко улыбаться, неудобную правду сводил к шуткам, но никогда прежде так сильно не пугался. У него словно бы крылья открылись, да настолько болезненно — разрывая кожу спины, окропляя пол и стены живительным нектаром алой крови. Перестраивали кости, давили на хребет невообразимым весом. Он хотел сброситься с крыши. Очень сильно хотел. Чтобы больше ничего не чувствовать. Но и не взлететь. Ведь крылья те, — лживые в своей чистоте перья, — никогда не принадлежали ему одному. Да и кровь эта была не его, — не крыльям распахнутым обязан он.       Гарри прокашлялся, ощущая себя не в своей тарелке — спину жгло нестерпимым огнём, старые шрамы от порок отца снова напоминали ему о непослушании, о страхе перед безумием в глазах. Реддл сейчас выглядел так же. Темнота его лица, скрытого в тени подъездного коридора не давала ясно разглядеть ни полуприкрытых век, ни лёгкой улыбки с примесью лёгкого голода.       Ночные краски сгущались и в квартире. Гарри сделал шаг назад, попытался на ощупь найти выключатель, чтобы осветить прихожую, изничтожить кровь своих воспоминаний в ярко-оранжевом свету. А пока Томми казался ему человеком без лица, чьи провалы горели алым, блестели злым, жадным блеском по чему-то недостижимому. На мгновение пришла мысль, что Том не совсем трезв, не совсем в себе, обкурился какой-то дешёвой травой, прежде чем прийти к нему в дом. Но это предложение было таким неправильным, не в характере самого Реддла, что ему пришлось искать причину в чём-то ином. Он принюхался. Запах алкоголя в его собственных апартаментах перебивал всё вокруг.       Поттер никогда не верил ни в демонов, ни в байки о призраках, ни в сверхъестественное и экзорцизм, но в Тома хотелось верить: выстрелить, проверить жив ли или это мираж, вызванный лишней каплей горячительного. Его бросило в жар. Становилось неловко стоять там, в молчаливом ожидании чего-то неизведанного. Где-то на нижних этажах залаяла собака. Гарри вздрогнул и поспешил зажечь электричество в коридоре.       Лампочка мигнула тусклым, но не смогла полностью прогнать тьму. Свет наполнял сумрак, делая тени длиннее, опаснее, а и без того отвратительного в своей простоте Реддла — страшней.       Лживая фантазия о лице без лица пропала на мгновение, но тут же вернулась опять: от Тома несло безумием, угрозой и спиртом. Запахи эти цеплялись за горло, рвали, хватали ледяными руками кадык в попытках вырвать вместе с голосовыми связками за ненадобностью. Гарри снова приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но хриплый звук, что был едва ли слышен, вырывался из лёгких. Уши запылали красным цветом, но после он побледнел. В глазах Реддла не было и намёка на привычный интеллект, который так привлекал его; вместо этого в нём было холодное обаяние, что отражением зеркала неестественно отражало свет. Вот теперь-то Гарри принимал доводы Харпера по поводу истинной личности мужчины. Томми напоминал ему бешенного зверя, что шёл по следу раненного животного в целях поглотить. Не оставить и косточки, насытившись глубоким страхом перед хищником.       Гарри рвано выдохнул и прижал руку к груди. Сердце билось неспокойно, несдержанно, словно было испуганным попугайчиком, что пытался выбраться из клетки очередного продавца на старом рынке за чертой города. Скрыть свой страх полностью ему так и не удалось, как и нервные жесты, которые Том прекрасно читал: Реддл скользнул пустым взглядом по его лицу, впивался в блестящие паникой зрачки, но игнорировал очевидную боязнь. Не желал нападать сейчас, предпочитая выжидать в засаде. Гарри задумался, зачем же Тому опять приходить к нему поздно ночью. Но вопрос остался без ответа. Он никогда бы не решился задать его такому Тому.       Гарри решительно вздёрнул подбородок и упёрся плечом об стену рядом с кухней, складывая руки на груди. Харпер насмешливо фыркнул и Гарри услышал, как тот наливает себе больше алкоголя. — Может прекратишь приходить к людям ночью? Знаешь, я мог спать. — А мистер Харпер что делает здесь, в таком случае? Тоже спит? — небрежно парировал Том и оскалился. Гарри вздрогнул и потупил взгляд. — Закрой за собой дверь, пожалуйста.       Реддл тихо хмыкнул, и медленно прикрыл за собой дверь, будто отметив конец этой главы, но начало другой. Тишина превысила слово и Гарри неловко вздрогнул: голова резко склонилась на бок, выдав беспокойство, спрятанное в его теле.       Поттер потупил взгляд, разглядев на Томе всё тот же пиджак, что и был на нём в момент их прогулки по городу: слегка потёртый на рукавах, широкий в плечах. Казалось, что был с чужого плеча, но подходил Тому очень даже хорошо. В этой одежде Том казался ему фигуративной репликой статности прошлого века: вельможа, сошедший с полотна, который по ошибке оказался в дешевизне его апартаментов. Он пригляделся ещё и громко сглотнул: глаза Реддла лихорадочно бегали по комнате, цеплялись за каждый предмет вокруг, но всё время останавливались на лице Гарри, и сразу же становились похожими на спокойное озеро. Несмотря на это, Поттер отчётливо видел, как вены на лбу и шее вздулись. Кожа напряглась на костяшках. Том молчал. Гарри и Эллиот молчали тоже, словно в ожидании дальнейших действий.       От такого Тома по коже Гарри бегали мурашки: мужчина выглядел собранным, но в то же время таким до причудливого напряжённым, что хотелось рассмеяться в лицо. Словно бы собирался как минимум на свидание, как максимум — на чьи-то похороны. Возможно даже похороны Гарри — он как раз собирался умереть от страха. Они снова пересеклись взглядом, и Поттер вздрогнул: глаза блестели слишком ярко. Слишком. Неживые бриллианты, вплавленные в глазницы, осторожно и с любовью созданные для чужого тела, теперь приобрели огранённую основу. В глазах этих не было ни смеха, не было и желания делиться чем-то. Был только фокус. Концентрированная точка, вокруг которой мерцало всё остальное, теряло контуры и уползало в тень. — И всё же… Зачем ты… — Поттер попытался договорить, но слова оборвались сами собой. В висках загудело. Воздух вокруг стал тягучим, наэлектризованным. Лёгкие сдавило, каждый вдох становился короче, запах алкоголя и чего-то ещё — медикамента, машинного масла, старой духовки — едва проскользнув в ноздри, вызывали внезапную тошноту. Вокруг всё начало мерцать. — Включи свет. Ярче. — Джей, что-то не так? Ты такой бледный. Неужели, Харпер о тебе совсем не заботиться? — Том улыбнулся шире, оголяя ровные белые зубы. Эта улыбка была настолько ровной, настолько идеально подчёркивала симметрию чужого лица, что стало совсем уж страшно. Том улыбался подобным образом и до этого, но именно сейчас, в отсутствии естественного освещения, она казалась ему улыбкой перфекциониста.       Для Гарри то было рваной раной. Неестественная дыра вместо рта затягивала, и первичная красота добавляла человеку уродство. Первобытный страх неизвестного вспыхнул в Поттере. Чистый, хрустящий льдом под сапогами. Гарри захотелось сжечь всё вокруг, чтобы Томми наполнился настоящим теплом, а не уродливой версией лжи, о которую можно было порезаться. — Я ведь всего лишь хотел навестить. Увидел свет в окне… А вы тут пьёте без меня, — Его взгляд скользнул к Харперу, всё ещё сидевшему за столом с бутылкой. — Некрасиво так поступать с новыми друзьями, Джей. Ты же хороший мальчик, должен был позвать и меня в гости. Особенно, когда вы пьёте.       Харпер закатил глаза, взглянув на Реддла, но больше ничего не сказал. Решил промолчать, пока здесь не началась новая драка. Фыркнул, и тут же приложился к стакану, будто хотел смыть раздражение ещё одной порцией дешёвого алкоголя. В его фигуре, в сутулых, широких плечах и усталой позе читалась вся вымотанность человека, который видел слишком много ситуаций, похожих на эту, слишком много одинаковых лиц и закатов, не приводящих ни к чему хорошему. Он был на десятилетия старше и Тома, и Гарри — и Поттер не понимал почему Реддл, умевший выказывать вежливость, даже некое подобие почтения к другим, напрочь не желал показывать это Харперу. Обманывал всех? Был ли он хоть раз искренен в своих словах? Был ли он искренен с Гарри или то было всего лишь цирком, маской одного актёра?       Поттер заметил, как взгляды Тома и Эллиота пересеклись и в них не было ничего общего с мнимым дружелюбием, которое якобы пропитывало всё вокруг. В Харпере ожил тот самый военный прищур — сухой, вымеренным прицелом разглядывающим врага, который мог напасть в любую секунду. Механизм обороны, мгновенно отмечающий угрозу. В глазах Реддла же не было ничего. Совсем ничего. Лишь пустота, тянущаяся выжженным полем, по которому никогда не пройдёт ни зверь, ни человек. Запах жжённой травы отпугивает насекомых, даже птицы сюда не летят. Пустой и не интересный.       Гарри напрягся, уже собираясь шагнуть вперёд, как и в прошлый раз получить за просто так, но Харпер остановил его коротким хмыканьем и лёгким движением рук, приглашающе поманил их к себе. Эллиот настолько развязно и насмешливо подозвал Тома, словно отмахивался от назойливой мухи или представлял вместо него плешивую дворовую псину, которая непонятно каким образом оказалась рядом. — Ну же, Томми. Ты уже и так пьян, зачем тебе ещё и наша компания? Просто возвращайся домой, — с усталой ухмылкой, пробормотал Эллиот. Голос звучал хрипло, беспардонно, ни капли — мягко. Но во всём этом неожиданно слышалась отцовская забота — будто ему надоел сам смысл их вечной вражды, гула противоречий. — Уже очень поздно, Томми. Ты знаешь правила приличия?.. Но да ладно. Так уж и быть, Джейсон разрешит тебе остаться здесь, на диване, если тебе так сильно не хватает компании.       Слова не отрезвили Реддла, но и не задели. Том склонил голову набок. В этом было что-то собачье, внимательное, словно тот грозился в одно мгновение растерзать нерадивого хозяина за неправильный жест. Для Гарри он всегда казался очаровательным, но сейчас он напугался, вздрогнул, под пустым взглядом Тома, что пронзал его тёмными. Синие, они казались ему омутом, в котором легче утонуть, чем бороться с непогодой. Предупреждение, некая опасность, для которой не было причин, сжимали глотку, не давая вздохнуть полной грудью. Том смотрел, считывал каждый сигнал Эллиота, биение сердца, считывал настоящие слабости, к которым мужчина открывал доступ. — Сейчас уже поздно? — переспросил Реддл, наклоняя голову ещё сильнее. В горле у Гарри пересохло — он представил, как шейный позвонок ломается, как шея с глухим хрустом позволяет горлу висеть только на одной кожице. На мгновение на лице Тома скользнуло что-то чужое: щёки дёрнулись, улыбка натянулась плохо сшитой тканевой маской. — Для чего поздно? Для того, чтобы поговорить со старыми друзьями? Выпить? Посмеяться в их компании? Разве друзья так не поступают?       В голосе — плохо скрытое напряжение, едва заметной трещинкой в стекле наполнившей голосовые связки. Гарри не знал чему верить, не понимал абсолютно каждый сигнал в поведении Реддла, ведь тот не казался ему более человеком. Он был прав изначально — возможно, одна из сущностей Лавкрафта прорвала мировую материю, осела в нерадивом человеке, ранее которого звали Том Реддл. Потому что больше не было сомнений — Том странный, неприятный, совершенно точно иной.       Поттер, сам себе не веря, повторил жест Тома — склонил голову. Потом оторвался от стены и сделал неохотный шаг навстречу. Протянул дрожащую руку с обкусанными пальцами, резко контрастирующей с аккуратной ладонью Реддла. — Ладно. Если так сильно не хочешь быть один сегодня — оставайся в нашей компании подольше. Мы поможем тебе не чувствовать одиночества… Я знаю, как оно убивает иногда, — Гарри прошептал, чувствуя, как дрожит голос, как уголки губ предательски трясутся, словно бы это именно он тот — кто не умеет улыбаться. — Я знаю, Джей… — слова Тома прозвучали почти шёпотом. Прохладные пальцы сомкнулись на ладони. Холодным прикосновением к стеклу в зимнюю ночь пронзившие грудную клетку, чтобы достать затрепетавшее в ужасе сердце. Вряд ли Харпер слышал их — холодильник звучал слишком громко. — Ты не спишь ночами. Кричишь в подушку. Ходишь кругами, думая, что сумасшедший… Я ведь слышу твой страх, Джей. Ты можешь обманывать всех вокруг, но не меня. Не себя. Я не знаю причин, но твой страх слишком громкий, чтобы его можно было не заметить.       Эти слова вонзались в сознание Гарри ржавыми гвоздями. Они эхом повторялись в голове, накатывали волнами, и ладони начинали потеть, пока лоб покрывался липкой испариной. Он сглотнул, отступил на шаг, умоляя о дистанции, но его ладонь держали так же крепко, как и до этого. Внутренний голос же сопротивлялся — мечтал сделать шаг вперёд, к человеку, который должен был понять его. Но ноги не слушались. Тяжелели, наполнялись свинцом.       Том оглянулся назад и сделал движение ладонью. Щёлкнул замком, повернув, для безопасности, ключ. Звук прозвучал в тишине так громко, выстрелом пронзив черепную коробку. Мир разделился на «до» и «после», сузился до чёрных точек перед глазами. Их было много — они заполняли всё вокруг, мешали зрению, оставив после себя только умиротворённое, бледное лицо Реддла.       Гарри ощутил, как стены наклонились ближе, готовые сжать его в тиски, раздавить под гнётом бетонных стен… Хотя, он даже не знал, были ли стены бетонными или кирпичными, созданными по старинке. Свет лампы над головой стал жёлтым, болезненно ясным: он освещал отпечатки ладоней на столе рядом с Харпером, каждую пылинку в воздухе делало ярче, не менее изящных в своём танце. Всё замерло, в один миг перестало существовать. Остались лишь Гарри и Том.       Поттер сжал кулаки и нашёл в себе силы приподнять глаза, перестать разглядывать гладкий подбородок и пухлые губы. Едва тот встретил его взглядом — вздрогнул. Ладони мгновенно стали влажными, ледяными. В глазах Реддла зияли тёмные провалы, будто он разглядывал Гарри со всех сторон, лишая Поттера возможности спрятаться, окунувшись в собственный ужас.        — Включи свет.       Мама прошептала в ухо, провела изящной ладонью по его волосам в доверительном жесте. Вокруг заскребло опасностью. Гарри резко обернулся, и свет в глазах погас на краткое мгновение. Во тьме неосвещённого коридорчика, до краёв которого не доставал свет, никого не было. Проход до спальни был пуст.       Щёлканье замка ещё долго преследовало барабанную перепонку, раздражало ушную раковину беспорядочным звоном, играло с воображением, окуная в беспочвенные страх и ужас, грусть и печаль.       Щёлк.              И снова в закулисье оголилась плоть и кровь, и снова Том казался ему странной Мессией, окутанной туманом, который был не от мира сего. Реддл чувствовал то, что не должен был и это искрило в каждом его взгляде, в каждой странной манере, в каждой чёртовой улыбке и мечте в его словах. Тот будто чувствовал не только тело, но и пространство вокруг, что было для него аквариумом, тогда как Том — самой важной и древней рыбой внутри, знающей, когда придёт очередная волна и какой она будет. — Откуда ты вообще можешь знать об этом? — голос Поттера был тонким, натянутым струной. Хладнокровие, окутавшее его трескалось, подобно древним ледникам из-за глобального потепления.       Том сделал шаг вперёд и зрачки Гарри расширились: от страха ли, от предвкушения — ему не было ведомо. Они были двумя хищниками, готовящими нападение друг на друга. Только удачливость зависела от него, от Гарри. Но Реддл снова удивил: не набросился зверем, которым казался. Замолчал, окропив его изяществом стороны грёз.       Том сделал шаг вперёд и прижал ладонь к грудной клетке Гарри. Лёгкое прикосновение, словно касание пёрышка. И в этот самый момент Поттер почувствовал, как по спине пробежался холод, а потом кто-то всадил в него копьё, сделанное прямо из библейских молитв. Реддл олицетворял религию, Гарри же был его полным антиподом.       Дыхание застряло в глотке, а перед глазами вспыхнули тёмные пятна. — Ты боишься и меня тоже, да? — хриплый шёпот. — Думаешь, я не чувствую? Я повторюсь, что не знаю, в чём страх. Я никогда и никого… не пугал. Я могу забрать часть тебя себе, чтобы ты никогда больше не испытывал ничего подобного.       Гарри почти задохнулся. Он приоткрыл рот, попытавшись вздохнуть спёртый, пыльный воздух всей грудью, но у него не получилось — лишь жалкая имитация работы лёгких, лишь небольшой страх, вбирающий внутрь себя абсолютно всё. Чёрная дыра. Да, именно это сравнение было не чуждым ему. Ладонь Реддла медленно прошлась по его щеке, огладила кожу и только сейчас Гарри понял, что плакал. Слёзы текли по его щекам незримо, кололи кожу, стягивали её. От страха он хотел сесть на землю, прибиться к какой-то стене и олицетворять собой мученика, чтобы только его не трогали.       Гарри хотел было что-то ответить, что-то несомненно жёсткое или жалкое, колкое или обречённое на провал, как Харпер вскинулся и громко выругался. Поттер повернул к нему голову, увидев только липкое осуждение и раздражение в его взгляде, направленное на Реддла. Стало немного легче, ведь в этом он был не один. Гарри быстро отстранился и вытер влажные щёки тыльной стороной ладони, делая шаг назад, скрываясь в тени коридора, подальше от Эллиота. Подальше от осуждения, что было направлено и на него тоже. — Хватит, Том. Хватит этой ёбаной хуйни. Он не такой, как ты, понял? Он не из этих. Убирайся, пока кости целы. В прошлый раз я оплошал, но не в этот. Я обязательно набью тебе морду, — Поттер в удивлении приподнял бровь, услышав длинный монолог. Что он имеет ввиду? Не из этих? Не такой уж плакса или что?       Эллиот никогда не был таким говорливым. «Краткость — сестра таланта» было его девизом. Он редко говорил больше одного предложения, больше предпочитая наставлять, любить жизнь в самой гнилостной её сути. За недели он понял это слишком хорошо.       — А вас это ебёт, мистер Харпер? — голос Тома благозвучный, не утративший той самой нотки искры и безумия, пробивающийся между трещин в асфальте. Он казался ему ростком, что в любом случае найдёт жизнь.       Гарри вспомнил свой первый день. Как приехал в Дейтон, как впервые ехал по пыльным пустошам до места назначения. Как впервые встретил Мак-Кинли, Эллиота и даже Томми. И утонул под их взглядами, полными подозрительной отваги защищать свой город любой ценой. Почему сейчас они ссорятся — Гарри не понимал. Ни капли.       Харпер сжал кулаки, словно готовый вытащить из тиса последнюю отвагу, сделав то, что у него получалось ранее лучше всего — сдерживать хаос винтовкой. Его рука нервно постукивала по деревянному столу. Звук был похож на обратный отсчёт. — Так вот почему ты нападал на меня при каждой встрече, как Джейсон приехал, а? Ты просто конченный, блядь. Мерзкий ублюдок.       И тут Том обернулся к Харперу. Лицо, ещё секунду назад томное, даже несколько улыбчивое, стало абсолютно чуждым — оставив под маской пустоту, которая так напрягала Гарри. В глазах его вспыхнул хищный блеск, а рука плотнее прижалась к груди Поттера. После — к его щеке. Если у Гарри спросить, когда Реддл сделал шаг навстречу, то он не вспомнит.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.       Сердце забилось быстрее. От страха ли, или от внезапно пронзившего разум осознания, — здесь не людно, пусто — никто не придёт разнять трёх подвыпивших мужчин, устроивших драку в чёртовых апартаментах одного из них. В его мыслях всё исчезло, растворилось в воображаемой чёрной дыре — лишь остатки здравомыслия помогали ещё оставаться на плаву, не упасть, омертвлённый старой загадкой о том, почему призраки так любят Хэллоуин. Гарри чувствовал себя зрителем, оставшимся единственном на этой старинной и смертельной сцене, откуда исчезли всякие правила, оставив после себя дикий смрад бесчеловечной жестокости. — Вы, мистер Харпер, всегда будете лишним, — прохрипел Том. Его губы растянулись в уродливом оскале, словно бы он никогда и не умел улыбаться. Его голос стал ниже, глухим, представлялся для Гарри ударом по бухте. Внезапным, отвратительным, лишним. Да. Том сейчас определённо был лишним. — Я… Честно признаться, я долго думал, зачем вы нам. Для чего цепляетесь за жизнь? Словно жалкий пёс без хозяина. Нахера вообще вы существуете в этой жизни, раз вашими действиями управляет военная выправка? За предательство Родине следует взвести курок и убиться головой об пулю.       «Взвести курок и убиться».       Гарри несколько раз моргнул и уставился в блестящие глаза Тома, но тот не смотрел на него. Эмоции на его лице выражались странно, будто тот был куколкой без мыслей о прошлом. Только о… впрочем, а были ли вообще у него мысли? Тот смотрел только на Харпера, всё так же трогая щёку и грудную клетку Поттера. Ладонь его грела лёгкие и сердце, пугала горячей текстурой магмы над кожей. Тот внезапно из ледников превратился в кипящую страсть. Том казался ему той самой недостижимой звездой в ночном небе, кометой без хвоста, которая никогда не обретёт свой дом, сколько бы ни пыталась.       Тук-тук-тук.       Слова эти были камнем, брошенным в тихую гладь воды. Круги расходились всё дальше, Харпер злился всё сильнее, стискивая до хруста горлышко бутылки. А Гарри думал лишь о том, как бы взвести курок и убиться за предательство Родине. Ведь он тоже оплошал, нарушив приказ. Лишь бы о нём не узнали местные, иначе без официального рапорта о нужных действиях его с лёгкостью возьмут под трибунал. Время сейчас было не спокойное, грустное, и он переживал, как бы не умереть под дулом пистолета напарника из чужого города.       Том улыбнулся, нехотя отстранился от Гарри и слегка оттолкнул его к стене, направляясь прямиком на кухню. — Как ты смеешь, сопляк, говорить что-то о том, что происходит в моей жизни, даже не зная ничего? Ты нарываешься? Ей Богу, нарываешься! — Харпер рыкнул и с раздражением опустил руку на стол. Глухой удар заставил тарелки греметь, глиняные и стеклянные чашки биться друг об друга, пока нарушаемая тихими шагами тишина не взорвалась издевательским хмыканьем. — Таких как ты надо сажать на электрический стул! — Ох, ох. Правда, что ли? Даже не зная ничего о моей жизни, вы говорите, что мне нужно умереть? Значит, вы подтверждаете, что жизнь ваша ничего не значит? — лицо Тома перестало что-то выражать. — Потому что ваша жизнь не представляет никакой ценности для Бога.       Лицо Тома застыло восковой маской. Он поднял руки к бутылкам так аккуратно, будто собирался налить. А потом — разомкнулся рывок. Стекло хрустнуло. Эллиот охнул, но не смог больше ничего ответить — обмяк, глаза закатились и он начал падать. Гарри ахнул. За несколько секунд, удивляясь своей же скорости, он в последнюю секунду успел подхватить падающее в невольном сне тело. — Что ты творишь?! Ты… Как ты смеешь?! Х-Харпер, приди в себя! — Гарри принялся бить мужчину под собой по щекам, но тот не отзывался. Под его головой медленно расползалась лужа крови.       Сейчас было главным остановить кровотечение. Хорошо, что Гарри успел подхватить его — тот не ударился так сильно, а значит его можно было спасти. Может ли у него быть сотрясение от такого сильного удара? А могли ли стекло и стеклянный песок остаться в ране? Следовало промыть, перебинтовать, а после уже думать о…       За спиной взвели курок. И в нём была вся история сломанного доверия.       Тонкие лезвия стекла привлекали его взгляд, лежащие на полу. Гарри вздрогнул. Не смел пошевелиться. Лишь дрожаще выдохнул, цепляясь за майку Харпера. В десятках отражений он видел за своей спиной Тома, стоящего над ним. Дуло пистолета упёрлось в его затылок. — Он мешал нам, Джей, — голос Тома был необычайно ровным, словно диктор комментировал погодные условия в штате Иллинойс. — Я бы мог убить его прямо сейчас, но не стал из уважения к тебе. — Мне сказать спасибо?! — хрипло выдохнул Гарри, срываясь на крик.       Поттер чувствовал, как Том стоял над ним. Но теперь он видел лишь кровь в отражении — та медленно стекала по доскам, — красная, густая, — распадаясь на блёклые лужицы. В этой картине было всё страшное и неотвратимое: простая бытовая сцена насилия, видимая им каждую чёртовую неделю, и перечёркивалась она бесчеловечностью. Смертью. А что значит Смерть на самом деле? Конец? Перерождение? Другой мир или начало нового приключения, в котором всё так же непонятно, как и в этом чёртовом мире?       Его замутило. В крови он видел не только своё отражение, но и отражение повешенных, раздробленные черепа убитых дробовиком — суицидников и убитых. Так много всего, и одновременно ничего, ведь то была только безликая кровь, отражающая жёлтый свет лампы, медленно покачивающейся над головой от очередного порыва сквозняка. — Зачем… Просто, блядь, зачем?! — лицо Гарри перекосилось от ненависти. Очки съехали на бок, портя и без того отвратительное зрение. Но Харпера он видел всё так же отчётливо.       Он почувствовал, как земля ушла из-под ног. Его тело само бросилось назад, резким поворотом, имитируя бездушную куклу, — не для нападения, а для защиты. Он пожелал стать барьером между Харпером и явно сошедшим с ума Реддлом, чтобы не стало ещё хуже. Его губы дрожали, глаза покраснели от непролитых слёз обиды. Что ему надо было делать в этой ситуации? Как спастись? Он не знал. Знал лишь как прятаться в шкафу, пока мама защищала его своим телом. Он не смел выйти из шкафа и сейчас, потому что страх быть убитым присутствовал в нём с того самого дня и до начала этой странной в своём порыве ночи.              Ткань растянутых на коленях джинсов пропитывалась чужой кровью. Она липла к коже, была горячим воском, пачкала, расцветала тёмными красками в полутьме. Гарри схватился за плечи Харпера и слегка оттащил его к двери, ведущей в гостиную, но Том лишь снисходительно разглядывал бесполезные попытки спастись. Дома здесь больше не было, как и не было того, кого он без прикрас мог бы назвать родителем. Он не знал, жив ли Харпер или его тело медленно остывало, но желание защитить в последний раз того, кто охранял его сон эти тяжёлые две недели, наполняло его решимостью.       Гарри вскинулся и посмотрел в глаза Реддла. Вместо пустоты, ненависти или чего-то потустороннего, во взгляде его было нечто странное. Почти нежное признание в чём-то, выходящим за рамки нормального. — Ты виноват во всём этом, знаешь?.. — прошептал Гарри, не в силах больше заткнуться и молчать рыбой. Том взирал сверху. Без какой-либо насмешки, просто рассматривал его, будучи во главе. Он уже знал, что победил. Слова тянулись из Поттера жёстким шёпотом, и в них было столько вины, сколько он никогда не хотел находить внутри себя. Становилось дико страшно. Ведь Реддл теперь был законом, а Гарри очень хорошо умел следовать ему. — И всё из-за того, что я впустил тебя… Ты чёртовый убийца!       И Том, вместо нормальной реакции, улыбнулся опять. Уголки губ правильно глядели вверх, но в этом не было ничего настоящего: лишь ключ, секрет, ответ на который другие искали долгие годы, а может и всю жизнь.       Он медленно опустился на колени рядом с Гарри, не убирая пистолет. В этом движении не было сочувствия или попытки помочь, только внимательное и расчётливое изучение чего-то неизведанного ранее. Гарри сидел рядом, боясь пошевелиться. Слегка приподнял дрожащие руки перед собой, грозясь либо показать собственную безоружность, либо без промедления напасть, выкрутить руку из сустава, да прижать лицо Марволо к земле, не пытаясь даже выслушивать этот бесстрастный лепет под ухом. Мир вокруг катился по наклонной, от чего было всё равно кто в чём был виноват. В голове тарабанили мысли, что казались ему зёрнами в мельнице: всё было одно и то же, одно и то же, похожее на другую мысль как близнецы, вылезшие из одного чрева матери. — Теперь, дорогуша, всё будет по-другому, — Том ласково провёл ладонью по щеке Гарри, стёр попавшие туда капли крови и заправил прядь волос за ухо.       Глаза Реддла смягчились ещё больше, показывая невыносимо низкий уровень сочувствия. От этого жеста в глазах Поттера заплескался бездонный ужас, ведь так на него обычно смотрели жертвы чего-то ужасного, мерзкого, едва ли выжившие в дерьме этого мира.       Рука Тома, испачканная кровью, дрогнула. Гарри опустил на неё взгляд: на осколки, на лужу крови под ногами. Он резко вспомнил лицо Эллиота, и понял, что больше не сможет стереть его из памяти, сколько бы ни было стараний. Влияние сечения времени оставит незаживающий розовый рубец на всём его существовании. На всём, что произойдёт с ним далее. Его сердце сдавило непроходящей тоской по дому. Всё же, там было лучше.       Том приподнял подбородок выше, и посмотрел прямо на Гарри, продолжая улыбаться так нежно, как того позволяло равнодушное лицо. Было ощущение, что в этот взгляд было вложено обещание: он не остановится ни перед чем, потому что уже всё было решено за Гарри. Поттер ответил взглядом — не таким уверенным, не полным силы, но честным. В честности этой протягивал руку страх перед неизвестностью. Внутри сжалось, но Гарри впервые за долгое время решил что-то сделать. Не ради себя, как это бывало ранее, но ради другого. — Ты думаешь, что спасёшь его, если сейчас…? — тихо спросил Том. Гарри хмыкнул, разрывая на себе рубашку, подкладывая её под голову Харпера. В словах Реддла не было ни угрозы, ни вопроса: лишь знание ответа, которого Поттер не знал. Гарри понимал, что ответить ему было нечего. Он не знал, спасётся ли сам от спятившего в крайности Реддла, но и забывать об Эллиоте нельзя было.       В комнате пахло кровью и спиртом. Где-то далеко, за стенами, город продолжал жить в этой плоской, безразличной ночи. Здесь же, в четырёх стенах, время сжималось до гулкого пульса в висках. Ощущалось, словно магнит умирает, поддавшись порыву скрестить полюса — так же гулко посыпает горечью неудач. Они втроём оказались заперты в одном пространстве, месте, что не имело изначального конца. Финального выстрела ещё не было, а значит у Поттера была возможность выйти сухим из воды. Выжить, поддавшись соблазну Тома, лишь бы спасти чью-то чужую, но несомненно важную жизнь. А у Эллиота она была именно такой.       Он внезапно понял, что то была не просто драка двух сошедших с ума мужчин: это было что-то такое, трогающее его душу глубже всякой другой наживки. Будучи одиноким, принявшим решение поехать в совершенно чужой город в одиночестве, он сам накликал на себя беду — возможно, в его глазах, Том приобретал животные черты, что были характерными для… Неназываемого. В животе заболело, сжалось, тошнота поднялась к горлу, когда он вспомнил все маленькие прогулки, что произошли у них за время знакомства. Мог ли Томми, мальчик с непростой судьбой и матерью в сумасшедшем доме, быть кем-то столь отвратительным?       Ответ пришёл сам собой. Том улыбался так, словно мог бы прямо сейчас пронзить его грудную клетку только для того, чтобы посмотреть, как в пока ещё живом теле трепещет сердечная жила. В этой улыбке было приглашение и приговор, одновременно зов и обещание конца. И тут Гарри сделал небольшое движение. Шаг. Не назад — назад дороги не было, — а вперёд. Колени разбрызгивали кровавую вязь от себя, пока он подползал к Тому ближе, выпятив грудь. В этом и была его самая величавая глупость и смелость — в безрассудной мужественности, граничащей с убийственной покорностью. В этом движении не было понимания, не было логики, но была решимость: отчаянная, истерзанная глубокой ночью, в которой он потерял связь с любимой матерью и отчаявшимся отцом.              За окном ночь казалась гуще обычного. Липкой, бездонной, магнолией обхватывала лодыжки, привораживала взгляд к себе ближе, тогда как луна — несомненно яркая, безжалостно красивая, — светила тусклым и отчаявшимся диском. Где-то в гостиной, наконец, заработало радио, и слабая мелодия — тонкой паутинкой, дрожащей на ветру, — просочилась в комнату самым настоящим издевательством. Она смягчила жестокость происходящего всего на миг, заставив Тома ощетиниться. — Здесь есть ещё кто-то? — и на отрицательное мотание головой, он успокоился. Обманчивое благословение, которое не способно закрывать раны, но умело отсрочить падение в пропасть. Голос Реддла прозвучал тише, чем треск пластинки у окна чьей-то заброшенной квартиры. — Дорогуша, пожалуйста, подними руки и помоги прибраться здесь. Ты же не хочешь, чтобы тебя считали убийцей?       Улыбка вернулась на прежнее место — пустая, ломкая, отвратительно правильная. Не изменилась ни на дюйм, будучи прелестной пародией на пантомиму.       Гарри сглотнул громче, звуком ударив в грудную клетку, сидящего рядом с ним Тома. Его руки дрожали, но он всё же поднял их выше, перед собой, имитируя покорное движение, которое резануло по сердцу. Он мог бы прямо сейчас выхватить пистолет, попытаться сделать хоть что-то, но рядом был Эллиот. Случись что — его могли бы взять в заложники, шальная пуля могла бы вызвать более обильное кровотечение или сам Гарри мог бы пострадать. Так много нюансов в этой лживой свободе действий, что Поттер решил не рисковать. Совсем. Лишь ждать подходящего момента бытия, способного перевернуть страницы книги на нужную ему. В жизни ему всегда везло и ситуация здесь не была исключением. По крайней мере, он надеялся на это.       Холодный металл упёрся в грудную клетку. Дуло пистолета разделывало воздух между ними на атомы. Всё вокруг исчезало. Остался только он. И Том.       И медленно надвигающийся финальный аккорд за ними.       Гарри медленно выдохнул и покорно склонил голову. Если бы прямо сейчас к ним пришёл ещё кто-нибудь. Хотя бы надоедливый полицейский Уолтер или ещё кто-то решил завернуть в его квартире, догадавшись проверить внезапную тишину, или свет в окнах — возможное нарушение комендантского часа… Но тишина была зыбучим песком, что вплавливал внутрь себя и Гарри, и его паранойю. Тишина дрогнула. Смех Тома вывел его из оцепенения. По спине медленно стекали капельки пота, застывая неприятным, липким холстом. — Ты такой интересный, когда думаешь. Я прямо-таки и вижу, как работают твои мысли, как скребутся тараканы по извилинам… Не думай так много — это вредно для твоей кудрявой головки, — рука Тома на мгновение сжала пряди его волос и тут же отпустила, заставляя поднять голову вверх. — Просто следуй моим указаниям и ты не пострадаешь, договорились?       Как можно было договариваться с человеком, который явно не прочь избавиться и от Харпера, и от самого Поттера, который вот-вот потеряет сознание от страха. Но стрессоустойчивость не давала ему сделать этого. Он до крови прикусил внутреннюю часть щеки, прокашлялся, когда кровь попала на язык, пачкая зубы — перестарался. Но кивнул. Потому что покорность в его состоянии была главным аспектом безопасности для них обоих. — …Что мне нужно делать? — Гарри не мог больше сопротивляться и громко сглотнул: кадык дрогнул под пристальным взглядом человека, состоящего из насилия. Казалось, тело начинало действовать по своей собственной указке: он смотрел на всё со стороны, не в силах поверить во всё это. Словно ситуация проходила не с ним. — Ничего сверхъестественного. Просто протри кровь, залей всю поверхность раствором водорода. Я дам тебе бутылёк, — Реддл усмехнулся и достал из кармана пиджака небольшую бутылочку, прямиком из аптеки. — Хорошо убирает кровь. Но я надеялся, что ты и так знаешь об этом.       Гарри пожал плечами и попытался встать на ноги, но Том указал на грязную одежду. — Переоденешься при мне. Возьмёшь нужные вещи в сумку потом. Понял? Никакой самодеятельности, иначе… — Том ласково провёл пальцами по металлическому стволу пистолета и прижал его к лбу Гарри. — Т-ты не сделаешь это… — хрипло пробормотал Поттер, пристально вглядываясь во тьму дула. — Пистолет явно без глушителя, сюда прибегут и… — То-то же, Джей. Мне всё равно, если я сяду в тюрьму из-за убийства вас двоих. Но не беспокойся, это будет фееричное шоу. — Он щёлкнул предохранителем, будто дирижёр, дающий знак оркестру.       Гарри медленно поднялся, не сводя глаз с пистолета и быстрым шагом пошёл в ванную комнату, чтобы наполнить ведро воды. Он достал грязную и пыльную тряпку, простирнул её и бросил в наполняющуюся воду. — В холодной воде, знаешь? Так кровь легче отстирывать, — шепчет на ухо Реддл и Гарри вздрагивает, не в силах отвести глаз от медленно наполняющейся ёмкости. — Страшно? — голос матери прозвучал над другим ухом. Гарри удручённо кивнул, тихо выдохнув сквозь зубы жалобное: — Угу… — Ты что-то сказал, Джей? — Том лениво стоял рядом, прижимаясь бедром к раковине. Гарри надеялся, что его задница отмёрзнет и отпадёт, чтобы больше не причинять вреда никому, — ни-ко-му, — кто попытается хотя бы на миг доверить свою жизнь этому ублюдку. — Нет, ничего. Просто думаю вслух, как на тебе будут смотреться наручники и ты побежишь в тюрьму за такое, — прошипел сквозь зубы Поттер, отходя от ванной, чтобы пройти в коридор. — Ох, правда? — Реддл буквально мурлыкнул ему на ухо, поигрывая металлом в своей руке. — Значит… ты из тех, кто любит связывать другого человека? А по тебе и не скажешь, маменькин сынок. — С-стоп… Что ты несёшь? — Гарри непонимающе нахмурился, но охнул, когда меж лопаток толкнулся ствол. — Да иду я, иду! Мне просто хотелось узнать, почему именно такой выбор слов. — Почему именно такой?.. Хм… Может, потому что рядом с тобой думать невозможно? Сверкаешь тут своими глазами, думаешь, то можно устоять перед мыслями о Еве?.. Так странно… Ты взял и услышал мои фантазии, о которых не должен был знать никто, Джей. Я умею злиться, — пауза. Незримая, но несомненно слишком клейкая. — Но не на тебя. Я сначала, правда, подумал, что тебя нужно будет прикончить на месте и обыграть как несчастный случай, но ты подумал, что всё было сном. — Том отвратительно поучительно цыкнул языком и помотал головой в немом предупреждении. — Никогда бы не подумал, что буду рад этому.       Гарри замолчал, пытаясь обдумать слова, в которых, казалось, не было смысла. Никакого. Его пальцы похолодели ещё сильней, не только от холодной воды, пока он медленно вытирал кровавые лужи, нежно придерживая голову Харпера, пока протирал под ним. — После того, как ты закончишь, пойдёшь со мной. Если кого-то встретим — Харпер подрался в баре, а ты, как его маленький дружочек, решил помочь донести его до места его жительства. Понял? Но мы пойдём по переулкам, а там мало кого интересует эта канитель с тем, кто как выглядит, от чего бежит. — Значит, ты не в первый раз проворачиваешь такое? — хрипло отозвался Поттер, доставая бутылёк с водородом, чтобы немного слить на чистый пол, протирая тряпкой. — Это пугает, знаешь ли…       Гарри мелко посмеялся, но тут же замолк под тёмным взглядом сапфиров. Гарри захотел вырвать их с жилками и другими венами, цепляющимися за основание черепа, чтобы Том больше не смотрел на него таким мерзким взглядом: будто выбирал игрушку на рынке, зная, что одна ему уж точно приглянулась, но он продолжает рассматривать другие просто из чистого упрямства. — Тебе знать не обязательно. Может быть потом сам узнаешь как часто и сколько раз я делал подобные вещи ночами. — Том мягко заскользил взглядом по настенным часам: скоро будет два ночи. Или три. С такого положения Гарри не совсем хорошо было видно. — В любом случае заканчивай быстрее.       Гарри послушно молчал, пока воздух между ними искрился вязкостью, неприятным пламенем доводя до панической атаки. Он выдохнул едва заметно, стараясь не потревожить пыль, но та всё равно взметнулась вверх, налипнув на линзы очков. Он проследил взглядом за мелкими точками. Те покорно испарялись, уходя дальше от яркого света. Спустя мгновение он приподнялся и закинул руки за голову, чтобы Том всегда видел его безоружность и не решился причинять вред Эллиоту. На себя ему было плевать. Абсолютная пустота наполнила лёгкие, липнув к стенкам. Он не мог дышать полной грудью.       Шаг. Другой. Путь до спальни никогда не занимал столь короткое время. Поттер подошёл к разобранному чемодану, быстро прошёлся пальцами по печатной машинке, одиноко стоявшей на середине стола. Он не прикасался к ней уже давно — почти неделю, если не больше. Черновик с недоконченной прозой так и остался стоять там, прижатый кареткой. Машинка была покрыта лёгким налётом пыли, что никогда не доставляло ему проблем — он любил небольшую запущенность, пока та не приносила ему новые симптомы аллергии. Он включил небольшую лампу, взглянул на знакомый абажур с жёлтыми цветами, что всегда казались ему вялыми, и устало помотал головой, убирая ненужные мысли из головы. Но те и не думали уходить, предпочитая жить внутри. Потому что так было безопаснее всего — создать захоронение из своего разума. — Быстрее. — Реддл стоял у двери — не слишком близко, но и не давая забыть о своём существовании. — Ладно, ладно… Только скажи, что ты будешь делать с нами? Пытать? Насиловать? Убьёшь нас? Может, ты и есть Неназываемый? — хрипло усмехнулся Поттер, чувствуя, как засвербело в носу от обиды. Маленькие иголочки не оставляли ни на мгновение, позволяя ему прочувствовать весь спектр непонимания и ужаса, что стал составлять его реальность последние дни.       Том его проигнорировал.       Сняв рубашку, Гарри аккуратно сложил её. На самом деле он просто тянул время, пока за его спиной стоял Реддл. Тот впивался взглядом в неплохо сложенную фигуру, которая явно не принадлежала телу обычного писателя. Шрамы от ножевых, пулевые ранения — и ещё куча всякого неприятного дерьма, раздражающего своими воспоминаниями. Он помнил, как провёл в госпитале несколько недель, прежде чем ему позволили выйти на заслуженный отдых домой. А всё из-за Андерсона, который очень любил быть главным и потому знал: Поттер ни за что не будет ухаживать за собой, предпочитая постели работу.       Ткань в руках уже подсохла от крови и воды, но холод жидкостей всё равно лип к пальцам. Скорее, как воспоминание. Реддл достал из-за пазухи небольшой бумажный пакет. Протянул, указывая пистолетом. Действие было спокойным и выработанным, столь естественным, что Гарри представил, как он готовился к этому представлению возле чёртова зеркала несколько дней, прежде чем исполнить вот такой необычный трюк. Гарри фыркнул, сдерживая нервный смех под настороженным взглядом Реддла. — Сюда. Ты должен положить свои вещи именно сюда, — просипел Реддл, играясь с пистолетом, словно бы это не он вглядывался в обнажённую спину Гарри в поисках секретов вселенной. Поттер чувствовал его взгляд, и не только затылком — видел его глазами, надеясь, что ему станет стыдно за такое пристальное наблюдение. Но ничего подобного: Реддл как стоял, внимательно вглядываясь в каждый рубец, в каждую редкую родинку, так и продолжил стоять, словно бы даже не боялся, что Гарри заберёт пистолет.       Поттер скользнул взглядом по пакету и, глядя только в глаза Тому, положил туда рубашку. Глаза в глаза. И больше ничего не было. Лишь безумец и его жертва.       Джинсы пришлось стягивать через силу. Прилипшие к коже, они не хотели поддаваться, не давали даже мягкого намёка на то, что их снять — проще простого. Они стягивали кожу, причиняли невыносимый дискомфорт, когда он пытался стянуть их, не вместе с кожей. До тошноты неприятно. Резкими вспышками воспоминаний он понял, что такое уже происходило с ним, когда он был помладше. Но это не было таким сильным унижением, каким было сейчас. Запах крови и металла наполнил воздух. Обида показалась ему даже не оскорблением, а чем-то вроде обряда очищения, после которого он обязан был присоединиться к той самой секте, которой заправлял Том.       А пока Том наблюдал. Не находя слов, чтобы сказать, что он выглядит неправильно, что он делает что-то не так. Реддл просто был, да и в самом неприятном смысле этого слова. Без слов, без лишних движений — изучал каждый изгиб, запоминал каждый след, идущий по коже. Не коснулся. Не было и звука. Только тяжёлое дыхание, тёмный взгляд, идущий от дьявола, который уже нашёл своё пристанище. Гарри затошнило. — Всё расставь по местам, — коротко бросил Реддл спустя несколько минут, когда Гарри застегнул чистую рубашку и надел джинсы. — Не забудь: ничего не оставляй. Если кто-нибудь захочет тебя навестить, то ты просто уехал. Внезапно спохватился и уехал.       Поттер кивнул.              Каждый предмет возвращался на своё место — словно бы и не было драки. Стакан с остатками молока — на тумбочку, тряпка с ведром — в небольшой склад в коридоре, бутылёк с алкоголем — на шкаф. Порядок — лишь попытка спрятать то, что было известно им двоим.       Пять минут спустя они вернулись на кухню. Харпер уже сидел, уронив голову на грудь, губы его посинели. Но не от холода. — Не беспокойся, это я перетащил его в такое положение. Он не проснётся ещё несколько часов, — Том мягко усмехнулся и на вопросительный взгляд Поттера лишь потрепал его по голове ещё раз. — Давай, поднимай его. И иди вперёд. Не будем же мы оставлять место преступления с будущим трупом?       Когда он успел?       Том рассмеялся. Этот смех Гарри совсем не понравился. Ни капли. По спине пробежали мурашки. Он попытался улыбнуться этой неумелой шутке, но ничего не получилось. Он вгляделся в лицо Харпера, и тот в свете лампы выглядел так, будто его уже не существовало. Реддл взглянул на его страх. Усмехнулся краешком губ. — Он пока жив и не собирается умирать. Так что не беспокойся сильно.       Гарри протянул руку и коснулся плеча — под пальцами кожа оказалась липкой, холодной, как будто он тронул кусок воска. Он вздрогнул — не от отвращения, а от непонятного ужаса, что жил где-то внизу живота. Он вспомнил, как Харпер смеялся — сипло, коротко, иногда покашливал. Воспоминание больно кольнуло в груди. Теперь кожа под пальцами ощущалась не кожей друга, человека, который заботился о нём, а лишь сменной вещью, которая двигалась к смерти с запредельной скоростью. Ностальгия, что делала его человеком, не захотела оставаться, оставив после себя лишь безрадостную плоть.       Плечо дёрнулось под тяжестью чужого тела. Поттер молча подхватил Эллиота под мышки, перекинув руку за шею. Тело отозвалось тупой болью в плече, но он не позволил себе застонать, не позволил и грамма неприязни появиться на лице. От Харпера воняло кровавой историей жизни, которую он утопил в стакане со спиртом. Поттер громко сглотнул и закашлялся, когда слюна попала не в то горло.       Они быстро дошли до прихожей, где Том открыл дверь и снова ткнул пистолетом в поясницу Поттера. — Ни у кого не проси помощи. Ты понял? Я тебе обещаю, Эванс, я убью и Эллиота, и того нерадивого человека. Чтобы тебе было стыдно за свои поступки. Ты понял, дорогуша?       Гарри нервно кивнул и поспешил к лестнице, понимая, что Том не поможет ему тащить огромное тело. Воздух на лестничной клетке был тяжёлым. Пах пылью и сигаретами. Он мог видеть, как дым от сигарет поднимается к потолку, как жители переговариваются на лестничной клетке, обсуждая новости. Но сейчас, здесь никого не было. Только он, выкрученная лампочка на втором этаже и тяжёлые шаги за спиной. Реддл будто специально шёл громко — напоминал звуком о своём существовании, не позволяя позабыть. — В переулки, — отрывисто прошептал Том, словно боялся нарушать тишину голосом. Словно она была священной для него. — Не по дороге.       Поттер в отчаянном порыве обернулся, но заметил лишь тьму, поглощающую нижнюю половину лица Реддла — верхняя светилась удовольствием, жадностью и ярким звёздным небом — синевой. Затягивающей. Снова кивнул, потому что не доверял голосу. Они шли долго — шаги отдавались эхом по каменному покрытию. Каждый звук казался признанием вины. Где-то хлопнула дверь. Издалека выли бродячие псы. Том шёл за ним, играясь с пистолетом в ладони, то и дело задумчиво крутил барабан. Шаги были ровными, метрономом отдаваясь в голове.       Полицейский появился внезапно, из-за угла — прожектор фонаря разрезал тьму. Гарри замер, глядя на знак на его форме. Можно было сказать, можно было крикнуть, можно было умолять. Гарри прикусил губу, почувствовав прожигающий взгляд. Слёзы наполнили глаза, когда он немощно улыбнулся. Язык словно прилип к нёбу. Он просто пожал плечами, притворно устало вздохнул, здороваясь: — Друг, вот, напился. Тащу домой. Простите за нарушение комендантского часа.       Полицейский посмотрел на них — и, в его глазах, наполненных раздражением, быстро промелькнула обречённая заёбанность человека. Как будто что-то решив, махнул рукой. Гарри умолял кого-то сверху, чтобы он заметил Тома, стоящего в тени. Чтобы остановил их, забрал в полицейский участок. Сделал хоть что-то, кроме безразличия к его судьбе. Но его удача снова прошла мимо, даже не взглянув в глаза с притворным сожалением. — Ах, ты не один. Только без драк, окей?       Мужчина ушёл, так и не заметив Тома. А Гарри так надеялся, так умолял мироздание хоть раз повернуться к нему лицом. Они снова остались одни. Поттер почувствовал, как на улице прохладно — дорога ещё не остыла после дневной жары, но ветер был холодным. Пробирался под ткань, щекотал бока. — Ох, Джей, ты такой хороший… Я думал на мгновение выстрелить, но ты так хорошо сыграл. Прирождённый актёр, — проворковал Реддл за спиной, идя в этот раз бесшумно, будто тень самого Гарри обрела голос, создавая из обычного действия переполох. Потом короткое слово — команда: — Остановись. Дальше тебе нельзя.       Гарри почувствовал, как из него словно выжали все соки, оставив пустую оболочку. Его прямо сейчас убьют. Он был уверен. В последний раз он вгляделся в небо, посмотрел на пролетающие из-за ветра листья. Тоска наполнила грудную клетку, валуном придавливая органы. Он не узнавал эту улицу, но старый указатель говорил, что это Филд-Роуд. Только таким знакам он мог верить.       Но вместо выстрела, его ожидал удар пистолетом по макушке. Сильный, точный. Поттер закашлялся и упал на колени. Его затрясло, когда он прижал к груди бессознательное тело Эллиота, не в силах причинить ему какую-то боль даже пока сам находился в подвешенном состоянии. Затылок отозвался сильной болью. По волосам потекло что-то горячее, липкое, но он этого уже не чувствовал, уставившись на свои колени. — Такой хороший мальчик, Джей. Я не ошибся в тебе.       Дальше пришла тьма, поглотив его полностью. Мыслей в голове не было и он, наконец, провалился куда-то, где не нужно было думать, не нужно было сожалеть.

***

      Когда Гарри открыл глаза, всё вокруг нестерпимо жгло, словно бы он уже был мёртв и варился в адском котле. Мир вокруг него уже не казался прежним, был изменён до неузнаваемости. Головная боль — единственное, что заставляло его мозг работать почти в аварийном состоянии. Он дрожал, пытался дёргаться, ползать, но лишь темнота и редкие лучи, пробивающиеся откуда-то сверху, позволяли ему хотя бы как-то понимать пространство. Запах ударил в нос немного позже: железо, пыль и терпкая вонь пыли. Он медленно зажмурился до цветных кругов перед глазами и снова распахнул их так широко как только могли позволить веки. Спустя секунду он почувствовал нежные руки на глазах, смахивающие пыль и кровь, а после — он ощутил знакомую тяжесть своих очков. Наверное, то был Томми или ещё кто-то, но забота в руках чувствовалась дикой.       Он не знал, сколько времени прошло: оно могло исчисляться часом, днём или неделей. Он знал, что никто не будет его искать здесь. Поттер вгляделся в потолок и понял, что тот был бетонным, покрытым паутиной, а ржавые балки уходили в темноту, не желая показываться ему на глаза, словно стыдясь того, что видели здесь, в этой комнате. Где-то неподалёку звенела вода. Капала, и звук эхом отдавался по всему помещению чем-то жутким, не походим на живительное свойство, которым она обладала. Лишь тьма и голод — вот всё, что он чувствовал.       Он попробовал подняться, но только сейчас понял, что связан, привязан к железной балке позади него — настолько плотно он был прижат к ней, что почти до болей в мышцах выпрямлял спину. Руки за спиной, верёвка тянула кожу, оставляя заметные кровоподтёки и холод в ладонях. Он не верил в то, что сможет хоть как-то ими шевелить, обороняться — всё затекло. Ног он уже не чувствовал и те отдавались неприятным покалыванием в лодыжках. Он был напряжён, пока не услышал знакомый голос. Совсем рядом. Почти под боком. Резкая волна облегчения наполнила тело и он хмыкнул, неловко поджимая губы — глаза наполнились слезами облегчения. — Ты живой, пацан? — хрипло спросил Эллиот, придя в себя мгновениями ранее. А может он был в себе уже давно и лишь сейчас ему позволили говорить. Гарри не знал, но надеялся, что у него не было никаких травм. — Пока… — ответил Поттер и сорвался на кашель. Жажда мучила горло. А ведь несколько минут назад он не чувствовал ничего, помимо режущей боли в напряжённых глазах, да напряжения в конечностях.       Гарри приподнял голову. Его глаза привыкали к тусклому свету лампы, которой он не заметил, качающейся на длинном проводе. Они были в каком-то складе — бетон, железные двери, старые ящики, пятна на полу, которые слишком походили на засохшую кровь. Гарри не знал что и думать: как Том смог дотащить их двоих, — два взрослых мужчины, весом один за шестьдесят, другой за целую сотню килограммов, — до этого места. У него есть сообщник? Он привёз их на машине? Но… Гарри не знал ничего о Реддле, поэтому вполне вероятно, что у него был ещё один дружочек, который и помог ему с этим страшным делом.       Спустя секунду, в некотором отдалении послышалось громкое покашливание. Это Реддл. Помяни черта, как говорится… Том сидел напротив на деревянном ящике. Его руки были сложены на коленях, словно у правильного и культурного мальчика, пока взгляд пристальными очами рассматривал двух пленников. Как ребёнок, наконец собравший игрушку по инструкции, он явно был не против приступить к разбору их по частям прямо сейчас. — Ну что, — начал он мягко, с расстановкой расставив паузы-запятые между словами, — теперь мы все вместе. Никаких тайн. Никакой лжи. Только Джейсон, Эллиот и… Я. Почти как семья. Верно?       Гарри рванул было вперёд, только вот верёвки только впились глубже. Его лицо перекосилось от отвращения, когда он прислушался к каждому чёртовому слову, которое несло в себе лишь чернь и гниль. Поттер не понимал, как слова его друга могли звучать настолько убого и жестоко. — Том, отпусти его. Всё это… — он перевёл дыхание, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением, но не мог. Сердце билось в грудной клетке, пытаясь пробиться сквозь мышцы и подкожный жир, игнорируя спокойное дыхание и бессмысленные попытки успокоиться. — В-всё это не имеет смысла. — Наоборот, — Том склонил голову к плечу. В этом больше не было театральной щенячьей привязанности — лишь стабильный расчёт. — Впервые всё имеет смысл. Наконец-то. Я ждал этого так долго, ты поверишь? Столько лет попыток, столько убитых, столько тел на моей биографии, и наконец всё приходит к логическому завершению.       Гарри хотелось кричать, но голос казался чужим: тонким, разорванным, валким от корки крови и усталости — тот тонул в тишине бетона и больше не принадлежала ему. Он вдруг ощутил ком в горле. Тот казался живым продолжением желудка, мешал вдохнуть. Мир сжался до атомов, пока перед глазами плясали чёрные точки, готовясь насильно вдавить его в пучину насильственного сна. Ничего, что могло бы спасти его и Эллиота — ничего не было. Ни мыслей, ни чувств, которые должны были привести его к логическому концу — ничего не было. Было лишь ощущение страха за Харпера, за самого себя, потому что умирать всегда страшно. Когда это не твой пистолет щёлкает в пустоте, прижатый к виску — это страшно.       Он попытался наклониться к Харперу, но верёвка резанула вывихнутое ранее плечо. Сильнее, чем прежде. Тело не слушалось вовсе: скользило деревянными пальцами по спине рубашки, но наткнулось лишь на что-то тяжёлое и холодное. Балка? Сердце отозвалось до странного диковинным, чуждым стуком. Гарри понял, что ему не выбраться отсюда. Осознание ударило его по лицу сильнее, чем любой кулак. Пальцы с трудом разомкнули клок ткани. Внутри всё сжалось, и в голове возникла единственная мысль. Ужасная в своей простоте. Приговором отбивающая ритм вена на виске.       «Если он заснёт, то больше не проснётся».       Реддл тем временем поднялся. Медленно, с той театральной размеренностью, которую Гарри начинал ненавидеть всё сильнее с каждым взглядом на него — каждое движение, каждый вздох были репетицией для главного спектакля, где Том — главный актёр и, по совместительству, режиссёр. Он медленно подошёл к Харперу и остановился над ним. Гарри едва ли мог разглядеть его, сидящего сбоку. — Знаете, мистер Харпер, я завидовал вам. — Голос его стал сладким, почти певучим. Руки за спиной неспешно пришли в движение: он принялся надевать перчатки, будто бы боялся запачкаться. — У вас было то, чего не было у меня. Сын. Жизнь. Настоящее. Но вы потеряли это. Потеряли и всё равно цепляетесь.       Харпер поднял голову, кровоподтёки уже расплывались на лице. Гарри не помнил, когда Том успел ударить его. Видимо, пока он был без сознания здесь всё-таки что-то произошло. — Пошёл к чёрту, сопляк.       Том улыбался. Гарри считал Реддла идиотом, но, по-видимому, идиотом считали именно его. Лёгким движением он провёл пальцем по щеке Эллиота — резина слегка поцарапалась об щетину. И тут же ударил. Звук был глухим, когда кулак врезался в плоть, словно ломалось дерево. Поттер дёрнулся вперёд, закричав: — Хватит! Том! Хватит! — Слышишь, Джей? — Том обернулся к нему. На губах кривоватая ухмылка, в глазах — беззвёздные ночные пустоши где-то на окраинах Техаса. Но он улыбался шире, чем когда-либо прежде. Неумело, уродливо. Но, почему-то, именно эта недо-улыбка казалась ему самой настоящей из всех, что он видел когда-либо. — Он не понимает меня. Никто не понимает. Кроме тебя.       Дальше всё шло так медленно, что Гарри выворачивало от отвращения, от незнания. Он не знал, сколько времени прошло, не знал, прошёл ли час, два или три. Единственное, что он знал, — это свои крики и попытки Тома оставить как можно больше увечий на теле, в душе самого Гарри.       Мучительно медленно он прокручивал нож в ранах, заставляя кровь течь сильнее. Гарри видел, каких усилий стоило Харперу не кричать, не издавать ни звука. Он лишь дышал глубоко, громко, почти до ужаса отчаянно, словно бы принял свою участь и просто ждал окончания спектакля, где он играл куклу, созданную только для сожжения перед многочисленной толпой. Но Харпер не был бездушной куклой — он был живым, он был настоящим человеком из крови и плоти. И он всё чувствовал.       Том не хотел спешить: он говорил, говорил, говорил — создавал своими умелыми руками спектакль для одного-единственного зрителя, потому что так для него было правильно. Всё для Гарри. Всё всегда было для него одного с того самого момента, как он приехал сюда. Поттер замечал закономерности в пытках, видел знаки на коже Харпера такими, какими хотел их показать создатель: выплавлял клеймо на коже, рисовал шрамы на лице, уродовал и… Гарри видел в этом Неназываемого. Сердце забилось быстрее. То ли от отвращения, то ли от радости — наконец его поиски, его всё это не было бессмысленным. Гарри и сам не был бессмысленным. Только очень одиноким. Его замутило.       Реддл брал нож, тонкий, блестящий, и проводил им по коже — лёгкие линии, оставляющие красные полоски спустя секунды наполнялись кровью, начиная истекать на грязные лохмотья рубашки. — Авраам был готов принести сына, — говорил Том, его голос звенел от восторга. Он обращался только к Гарри. Ни к кому более. — Но Бог остановил его руку. А я? Я должен принести жертву тоже. И ты, Джей, должен её принять. Потому что она для тебя. — Я не понимаю… Почему… Это никакая не вера. Это не любовь. Бога не существует. Тебе необходимо лечение, Том, — Гарри тряс головой, пока под его ногами хрипел связанный Эллиот, из последних сил передвигаясь. Поттер видел в его глазах пустоту, похожую на ту, которую он наблюдал на лицах людей, подверженных сотрясению. Глаза загорелись злостью и слезами. Те беспомощно текли по гладкой коже щёк. — Что для тебя есть вера? А что означает любовь? Джей, это две стороны одной медали, — Том встал теперь уже над ним. Его глаза блестели так близко, что Гарри видел собственное отражение в них. Искажённое, чужое, не принадлежащее ему. — Это жертва. Кровь. Боль. Моя мать любила меня до безумия, спасла меня от участи, что была хуже смерти. А теперь и я спасу тебя от человека, которого не должно было быть в твоей жизни.       Он снова ударил Харпера по голове подошвой своих ботинок. Тот упал, тяжело дыша, проклиная весь мир. Гарри слышал сипение его лёгких, видел, как плечи дрожали. Эллиота стошнило и он закашлялся тоже, сжимая вместе челюсти, чтобы сдержать протестующий желудок. Он никогда не видел пытки в подробностях, особенно… столь религиозные. Странные буквы на коже вырезались с точностью, достойной мастера своего дела, и Гарри предположил, что на других телах тоже было нечто похожее… пока ритуал не был завершён и жертвы не умирали в муках. — Число шестнадцать в Библии означает любовь, веру и единство, ты знал? Это наше число, дорогуша. Оно принадлежит нам! Я хотел… Я выбрал жертву для этого числа другую девочку, но… Харпер будет более лучшим вариантом. Символичным. Не так ли?       И снова вопрос, на который Гарри не знал ответа. Он схватился за балку и снова попытался выбраться, но лишь сильнее травмировал плечо. Кость хрустела из-за его потуг, но он не обращал внимания: Том привязал его на славу — он не мог делать ничего, кроме как громко дышать сквозь сжатые зубы, до скрежета эмали, до пульсирующей боли в области запястий.       Том нежно схватился за волосы Эллиота — сальные, все мокрые от рвоты, — и ударил об бетон. И ещё. И ещё. И ещё. До тех пор, пока не хрустнула переносица. Пока глаза не залило кровью с разбитого лба. И ещё. И ещё. Гарри не мог больше этого выносить. — Том! Хватит! Я тебя умоляю! Остановись! — Гарри несдержанно закричал, теряя разум. Он выл, ломал ногти об балку. — Остановись! Не надо больше!       Голос Поттера срывался, пока он кричал. Голос больше не работал так, как надо, но он знал — что обязан прекратить эти мучения. Обязан Харперу всем, что он имеет на данный момент. Голос не слушался. — Умоляешь? — Том рассмеялся. Смех был тихим, но от него внутри всё сжалось в безумном ужасе. В голосе Тома же — полнейший воссторг. — Я этого ждал.       Финал был быстрым, как удар молнии. Лишь молния может решать — пощадит она или нет. Гарри вспомнил историю одного мужчины, — Роя Салливана, кажется, — которого пять раз ударила молния. Читал в газете, пока не заснул, забыв снять очки.       Том так же быстро решил, что Эллиоту Харперу пора умереть. Без тени сомнения, он вонзил нож в шею.       Крик вырвался, оборвался, превратившись в бульканье. Гарри закричал тоже, рванулся было вперёд, но лишь до крови стёр кожу на запястьях. До кости прорезал верёвкой, заставив прикусить губу. Слёзы текли огромными каплями, поливали пол. Мир вокруг стал красным, звенящим, чужим. Фонтан крови брызнул на самого Гарри, на стены и пол. Такой яркий, прямиком из артерии. Он… не должен был мучится так долго. Том медленно проводил ножом вдоль шеи, будто бы резал свинью. — С-сопляк… — прошептали ему над ухом. Гарри вскинулся и неверяще уставился в пустые глаза Харпера. Мутные от боли, без привычного блеска на дне зрачков — они были отвратительно стеклянными, словно фарфоровой куклой внезапно решился стать сам Эллиот, а не Том, для которого Поттер и приберёг это сравнение.       И всё оборвалось. В голове промелькнули счастливые воспоминания на кухне, пока Эллиот пил, пока рассказывал о своей жизни, открываясь. Гарри хотел было уговорить его поехать вместе с собой в Колумбус, примирить старых друзей, создать мир с ними. Он был уверен, что Андерсон уж точно нашёл бы применение навыкам у Харпера. Он бы… сделал хоть что-то.       Осознание быстро пришло в голову, пока Том медленно резал запястья Харпера, отделяя от основного тела. Эллиот мог бы сопротивляться, мог бы убить Реддла голыми руками, но не захотел. Гарри пусто смотрел на отделённые запястья, лежащие рядом с собой, на пока ещё свежую лужу крови, заливающую пол под ногами. Он видел выпирающий осколок кости, от которого Том просто отколол часть. Он видел мясо, мясо, кровавое мясо, которое было его другом. Внутри Гарри не было ничего. — Эллиот? — хриплый говор. Его голосовые связки повредились от криков, он не мог нормально позвать. Прямо сейчас, он откроет глаза, ведь так? Но ответа не было — только глухой отзвук в помещении. Бетон поглотил звук.       Гарри безмолвно заплакал. Слёзы его были горячими, разделывали его мир кровавыми осколками. Попытался вырваться ещё и ещё, но не получалось — верёвки впивались в опухшую кожу, кровоподтёки наполнялись большим количеством крови. Гарри молился, чтобы ему тоже пришлось ампутировать руки. Всё упало на Гарри грозовым ливнем, и он не выдержал — мир внутри него разорвался.       Он рыгнул от горечи и вырвал. Сквозь рвоту и кислоту он видел только потолок, лампу, тёмную фигуру Тома, что сидела и смотрела своими мерзкими синими омутами, в которых он хотел утопиться. В горле стоял металлический вкус. Тошнота не была физической — она была моральной и абсолютной: осознание того, что мир разделился навсегда, и граница между живыми и мёртвыми — теперь реальна и холодна. Он никогда не видел пыток, и не хотел бы увидеть их вновь. Хотя навряд ли они были бы такими же яростными, как и эти.       Том поднял голову, будто удивляясь неподобающей сцене, и мягко произнёс: — Ох, с тобой всё в порядке, Джей? Ты испачкался, мой дорогой писатель…       Гарри лишь помотал головой. Зажмурился и увидел в пустоте темноты лишь одно: ничего. Там раньше был его друг. Не Реддл. Но больше там никого не было. Он ничего и не ждал.       Гарри дышал тяжело. Ему казалось, что лёгкие вырвутся из грудины прямо сейчас, что лопнут от ещё одного неподобающего отзвука в комнате. Слёзы смешивались с потом, что тёк с виска. Сердце било в уши пульсом и он ничего не слышал… Хотя, соврал. Он слышал мягкий, ликующий смех Реддла. Тот сидел на корточках рядом, нежно протирал его лицо белоснежным платком. Смахивал остатки рвоты с губ, протирал очки от крови, его шею и ключицы, останавливаясь на грязной коже немного дольше, чем позволяли приличия. — Красиво… — сквозь вату в ушах услышал Гарри и зажмурился до звёзд перед глазами.       Нет. Ни хрена не красиво. Мерзко. Мерзко. Отвратительно мерзко. Его затошнило снова, но он сдержался, громко сглатывая неприятный, кислый ком. Руки Тома мягко легли на его плечи. Тёплые, живые, заставляющие его приходить в себя. Но он не желал приходить. Он желал вспомнить, наконец, о Джеймсе, увидеть его труп в углу комнаты. Или о маме — услышать её жалкие вопли о свете. Но ничего не было. Пустошь. Какая была у него на сердце. — Видишь, Джей? Теперь мы одни. Теперь у нас нет никого.       Гарри хотел было закричать. Хотел кинуться на Тома, разорвать его одними лишь зубами, не использовать даже рук, но тело его не слушалось. Вообще никак. Разум бился в клетке агонии, сгорал заживо, пока мысли вязким, тягучим сиропом тянулись к трупу Харпера. Он прикусил губу, не отводя взгляда от кистей, лежащих на железном подносе. На нём уже расположился небольшой хирургический скальпель, иглы и ещё какие-то приспособления, похожие на клешни. — Зачем это всё здесь?       Хрипло. Ведь голоса ещё нет. Навряд ли будет. — Ох! Тебе и правда интересно, Джей? Это для…       Гарри не слушал. Если он убил Харпера из-за него, значит он мог заставить его жить ради него. Если он собака — он мог бы быть самым жестоким хозяином. Он закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, но губы дрогнули, превратившись в нечто похожее на слабую улыбку. Том наклонился ближе. Его дыхание было горячим. — Вот так, — шепнул он. — Ты же умный, всё понимаешь правильно. Я тебя не обижу. Обещаю. И Гарри не оттолкнул его.

***

      Гарри умел мягко улыбаться, неудобную правду сводил к шуткам, но никогда прежде так сильно не пугался. У него словно бы крылья открылись, да настолько болезненно — разрывая кожу спины, окропляя пол и стены живительным нектаром алой крови. Перестраивали кости, давили на хребет невообразимым весом. Он хотел сброситься с крыши. Очень сильно хотел. Чтобы больше ничего не чувствовать. Но не взлететь. Ведь крылья те, — лживые в своей чистоте перья, — никогда не принадлежали ему одному. Да и кровь эта была не его, — не крыльям распахнутым обязан он.       Глазное яблоко, раздавленное чёрными лакированными туфлями — тоже не его вина. Он пытался себя убедить в этом. И слава Богу. Он вгляделся в глаз, пытаясь понять оттенок радужки, но то было лишь кровавое месиво. Ничего более. Никакой осмысленности, никакого пьяного, привычного взгляда. Одна пустошь, поддёрнутая дымкой смерти. — Я так рад, что ты рядом со мной, моя Ева… Тебе понравился мой дар тебе?       Нет. Гарри не нравилось. Труп Эллиота Харпера медленно остывал, гнил на летней жаре, вызывая приступы рвоты.       Гарри — молодой офицер, который хотел заслужить повышение своим трудом, раскрыв одно из жестоких убийств своего Штата. Гарри молодой, но уже как будто старый. Жалеющий. По виску змеилась седая прядь.